FantLab ru

Энтони Бёрджесс «Заводной апельсин»

Рейтинг
Средняя оценка:
8.16
Голосов:
1923
Моя оценка:
-

подробнее

Заводной апельсин

A Clockwork Orange

Роман, год

Жанрово-тематический классификатор:
Всего проголосовало: 180
Аннотация:

Наше время. Взгляд из 1962 года. Лондон под властью подростковых банд. Насилие превращается в один из видов спорта. Для молодёжи не осталось ничего святого, или просто уважаемого. На фоне этой мрачной картины разворачивается история Алекса — главаря одной из молодёжных шаек. Обыкновенный подросток, закономерный продукт общества. Находящий прелесть в убийствах, грабежах, бессмысленном вандализме. Но у него есть один маленький пунктик — он очень любит и ценит классическую музыку. И это его нехарактерное увлечение в конце-концов играет с ним жестокую шутку.

Роман принёс Энтони Бёрджесу мировую известность. А в 1971 году великий Стенли Кубрик экранизировал роман. Фильм по «Заводному апельсину» стал классикой мирового кинематографа.

Примечание:

Берджесс Энтони. Заводной апельсин : [Отр. из одноим. романа] / Пер. с англ. В. Бошняк //Лит. газ. — 1990. — 17 окт. (No42). — с. 15.

В переводе Евгения Синельщикова роман был впервые опубликован в журналах «Юность» №№ 3 и 4 за 1991 год (журнальный вариант).


Входит в:

— журнал «Урал, 1991, № 5», 1991 г.

— журнал «Урал, 1991, № 9», 1991 г.

— антологию «Заводной апельсин. Над кукушкиным гнездом», 1993 г.


Награды и премии:


лауреат
Прометей / Prometheus Awards, 2008 // Зал славы

Номинации на премии:


номинант
Прометей / Prometheus Awards, 1999 // Зал славы

номинант
Премия SFinks / Nagroda SFinks, 2000 // Книга года. 2-е место (переиздание)

номинант
Прометей / Prometheus Awards, 2002 // Зал славы

номинант
Прометей / Prometheus Awards, 2003 // Зал славы

номинант
Прометей / Prometheus Awards, 2006 // Зал славы

номинант
Прометей / Prometheus Awards, 2007 // Зал славы

Экранизации:

«Заводной апельсин» / «A Clockwork Orange» 1971, США, Великобритания, реж: Стэнли Кубрик



Похожие произведения:

 

 


Заводной апельсин
1991 г.
Заводной апельсин. Исповедь хулигана
1991 г.
Заводной Апельсин. Трепет намерения
1992 г.
Заводной апельсин. Трепет намерения
1992 г.
Заводной апельсин. Над кукушкиным гнездом
1993 г.
Заводной апельсин
1993 г.
Заводной апельсин
2000 г.
Заводной апельсин
2000 г.
Заводной апельсин. Трепет намерения
2000 г.
Заводной апельсин
2001 г.
Заводной апельсин. Вожделеющее семя
2001 г.
Заводной апельсин
2003 г.
Заводной апельсин
2004 г.
Заводной апельсин
2004 г.
Заводной апельсин
2010 г.
Заводной апельсин
2010 г.
Заводной апельсин
2010 г.
Заводной апельсин
2010 г.
Заводной апельсин
2011 г.
Заводной апельсин
2013 г.
Заводной апельсин
2014 г.
Заводной апельсин. Семя желания
2015 г.
Заводной апельсин
2017 г.
Заводной апельсин
2017 г.

Периодика:

Урал, 1991/5
1991 г.
Урал № 9, сентябрь 1991 г.
1991 г.

Аудиокниги:

Заводной апельсин (аудиокнига МР3)
2007 г.
Заводной апельсин
2016 г.

Издания на иностранных языках:

A Clockwork Orange
1962 г.
(английский)
Механічний апельсин
2003 г.
(украинский)
A Clockwork Orange
2007 г.
(английский)
A Clockwork Orange
2009 г.
(английский)
A Clockwork Orange
2012 г.
(английский)





Доступность в электронном виде:

 


Отзывы читателей

Рейтинг отзыва



Сортировка: по дате | по рейтингу | по оценке
–  [  28  ]  +

Ссылка на сообщение , 9 сентября 2012 г.

Я, натурально, поражён феноменальной популярностью этой книги. Множество читателей в один голос твердят о невероятной проработке языка и насыщенности романа глубокими размышлениями о свободе личности, насилии, добре и зле. Но я ничего этого в книге не увидел.

Взять хотя бы сленг-надсат, на котором разговаривают герои романа. По сути, это всего лишь простая замена английских слов их русским переводом. То есть автор просто взял словарик и методично заменил каждое, к примеру, третье слово в речи персонажей на его перевод. Допускаю, что англоязычный читатель, в массе своей что тогда, что сейчас не знающий русского, действительно будет изрядно удивлён. А мне просто было смешно. Даже само слово «надсатый», обозначающее подростков-хулиганов, обычная калька с английского «teen». Хорошо, Бёрджесс в курсе, как оканчиваются русские числительные с одиннадцати по девятнадцать. Я тоже в курсе, дальше-то что?

Теперь самое интересное — пресловутая моралистика и свобода воли. В бесчинствах банды Алекса многие пытаются углядеть проявления некоего протеста, тлетворное влияние общества, разлагающего податливые умы молодёжи. Дескать, это своего рода ультранасилие, воплощение чистого, незамутнённого навязанными извне мыслепаразитами вроде этики и морали зла. Но мне почему-то кажется, что описанные Бёрджессом юнцы — самая обыкновенная шпана вроде нынешних гопников. Необразованное, живущее по законам силы быдло, даже более отвратительное, чем настоящие бандиты, у которых есть хотя бы отдалённое представление о дисциплине и какой ни на есть, а всё же моральный кодекс. Даже любовь главного героя к классической музыке ничуть не возвышает его в глазах читателя, он не более чем потребитель, который бездушно слушает, но не слышит главного. В конце-концов, многие идеологи и вожди нацистского движения искренне восхищались музыкой Вагнера. Но мы почему-то не перестаём от этого справедливо считать их выродками.

Потом, когда Алекс попадает под новую «лечебную» программу, нас усиленно призывают посочувствовать герою, психика которого якобы оказалась безнадёжно искалечена. Но позвольте, его разум в полном порядке. Ненависть, злоба и тяга к насилию никуда не делись. Став вести себя как праведник, в мыслях Алекс остался подонком. Просто он не в силах превозмочь физическую боль, вот и всё. Унижения на демонстрации в клинике — не более чем иллюстрация ничтожности и слабости его личности. В его новом modus vivendi нет ни грамма от раскаяния и искупления, но нет и тени навязанных извне установок. Только чисто животный страх перед физическим страданием. Он ни на минуту не перестаёт думать о насилии и возмездии, просто не способен пересилить боль. Все испытанные им побои нисколько не искупляют его, это также бессмысленно, как избивать искусавшего вас пса. Животное не способно к рефлексии и осознанию, именно поэтому бешеных собак пристреливают. Да, Алекс испытал физическую боль, равную страданиям его жертв. Но боль душевную он испытать не может, нечему болеть.

В конце, после неудачной попытки суицида, нам показывают нового преображённого героя. Словно по волшебству кровожадный подонок превратился в доброго и сострадательного человека, который мечтает о жене, сыне и счастливом семейном быте. Не бывает такого. Можно допустить, что причиной всему загадочный курс гипнотерапии, которому Алекс подвергся, пока оправлялся от переломов. Это намного более правдоподобно, чем внезапное, ничем не обусловленное прозрение. Тем более что ни этот новый Алекс, ни его остепенившийся подельник не испытывают огорчений и страдания из-за некогда ими содеянного. Было бы очень любопытно посмотреть на такое развитие событий: Алекс встречает девушку, влюбляется, женится, у них рождается сын, всё хорошо и славно. И вдруг однажды вечером в их дом вламывается банда грабителей, насилует его жену, убивает его сына, а его самого жестоко избивает. Но видимо для схематичного поделия Бёрджесса это слишком круто.

Как итог, получается вот что: курс терапии, призванный изменить Алекса, оказался по сути бесполезен, тогда как нечто похожее на реальные изменения происходит абсолютно беспричинно. Ни доктора из лечебницы, ни собственный опыт не убедили героя в том, что насилие отвратительно. По сути, Алекс с самого начала был заводным апельсином, существуя лишь на примитивных рефлексах и плотских желаниях. Лечение лишь откорректировало те из них, которые явно мешали обществу. Личность героя от этого не пострадала, потому как её по сути и не было. Такие, как Алекс, нужны разве что для работы на рудниках или в качестве пушечного мяса в войнах. Само собой, новому правительству для подавления оппозиции тоже пригодится некоторое количество ручных палачей. Остальных же очень удобно выдрессировать и поставить, например, к станку на завод. В блестящем «Эквилибриуме» Курта Уиммера или в том же «Дивном новом мире» Хаксли потенциально полноценные личности жестоко подавлялись и истязались во имя неких, декларируемых высшими, целей. Вот это и есть превращение настоящих живых людей в послушных безмозглых болванчиков, которыми так легко управлять. А у Бёрджесса — жалкая пародия, и близко не стоящая упомянутых выше вещей. Пресловутые страдания героя не стоят даже страданий животного на бойне. Потому как животное ни в чём не повинно, в отличие от человека, добровольно опустившегося до уровня зверя.

Такие вот пироги.

Оценка: 3
–  [  22  ]  +

Ссылка на сообщение , 24 декабря 2014 г.

Вот еще одно недооцененно переоцененное произведение.

Недооцененное мною и переоцененное критиками.

Но чтобы понять его и увидеть скрытое от поверхностного взгляда нужно знать несколько деталей и подробностей.

Во-первых. Автор перенес сильную психологическую травму: его беременная жена подверглась жестокому нападению дезертиров, потеряла ребенка и в итоге «тихо спилась». Так что прототип писателя-жертвы Алекса вполне очевиден.

Во-вторых. Автор писал «апельсин» зная, что смертельно болен и осталось ему недолго. Но потом страшный диагноз, фактически приговор(опухоль в мозгу) был отменен.

И третье. Существует 2 варианта концовки книги. первый — вошедший в знаменитую экранизацию: «выздоровевший» Алекс блаженно засыпает под звуки 9-й симфонии и видит сладкий сон, как он, Алекс, с наслаждением режет опасной бритвой кричащий от боли белый свет.

И второй вариант концовки — с эпилогом. В эпилоге Алекс, как и в начале книги, сидит в «Корове» в компании дружков, занимается практически тем же, но откровенно скучает. Былые забавы не доставляют ему удовольствия. А потом он встречает остепенившегося женившегося дружка и понимает, что ему тоже хочется семью, дом с камином и сына, который почти наверняка тоже будет грабить, убивать, насиловать и не понимать отца, как и Алекс, когда был ЮН. А теперь он ПОВЗРОСЛЕЛ.

К чему такая концовка? А к тому, что у смерти на пороге на многое смотришь иначе. И узнав, что будет жив, Бёрджис простил своего героя и в его лице всех, кого он ненавидел, в кого вкладывал всю свою ненависть при написании книги. Это очень сильный жизненный поступок и....невероятно слабый литературно. Главный персонаж в конце просто понял, что повзрослел, а все ужасы, что он творил над беззащитными людьми, делал потому что был ЮН. И как бы говорит «ну с кем не бывает?». Нет, так не бывает. Прощение и покаяние надо заслужить и выстрадать, как автор произведения, а Алекс, еще пару страниц назад так ничего и не изменивший в себе, не смотря на перенесенные страдания, мечтает кромсать мир, и вдруг внезапно просто взрослеет. Ибо выглядит это именно так: Алекс не выстрадал своего пути к «остепенению». Он просто внезапно заскучал и повзрослел.

И второй минус книги, о котором уже писали ранее — главный персонаж, его поступки, его мысли — это не мысли маньяка садиста. Бёрджису не удалось залезть в голову своему персонажу и сделать его жестоким и мерзким. Он просто совершает преступления и изображает радость от этого. Он как актер не умеющий играть ни одной эмоции, но читающий заученный текст и выполняющий прописанные в сценарии действия. Оттого и сам Алекс, и весь окружающий его антиутопическйи мир выглядят картонно-шаблонно. не по-настоящему. Неубедительно.

Оценка: 6
–  [  20  ]  +

Ссылка на сообщение , 13 января 2009 г.

Во многом согласна с отзывами Veronikи и Faуста по поводу этой книги. Я тоже не считаю, что злой человек, но «со своей волей», лучше, чем якобы безвольный. Во-первых, Алекс после «лечения» не показался мне безвольным. Да, он не мог проявлять агрессию по отношению к другим людям. Но разве воля и свободный выбор выражается только в этом? Тогда действительно все очень грустно.

Во-вторых, я не могу сочувствовать герою, который убивает и насилует для развлечения. причем это списывается на переходный возраст и типа само пройдет. Ну конечно, именно поэтому в тюрьмах сидят одни подростки. а главное в конце, таком замечательном «дающем надежду конце», герой не раскаивается в том, что он совершил и считает, что он вроде как достаточно наказан. Ах, ну да, он же НЕ МОГ слушать музыку. какой ужас. А то что двое (как минимум) человек мертвы и сколько еще покалечены, это неважно. Над тем, что они-то были лишены свободы выбора, поскольку мертвы, замечательный герой как-то не задумывается. Ну так что! он же совершал все эти мерзости без всякой задней мысли!

И кстати, все его стенания по поводу того, что он одинок и никто его не любит просто смешны. А он не задумывался, за что его любить-то? Его отношение к родителям отвратительно, то, как он смотрит на любую девушку просто гадко. При том, что его любовь к насилию объясняется жестоскостью общества. Среда заела бедняжку. Но, так как это «ужасное» общество не описывается, то Алекс выглядит еще более отвратительным. У него жестокие родители? нет. Это, напротив, вполне хорошие люди и даже все еще любящие его. У него нет дома? нечего есть? Опять же нет. И комната отдельная есть, не коммуналка какая или общага. Даже стереосистема крутая. Так отчего эта необъяснимая жестокость? Когда он придет убивать, можно будет порадоваться, маньяк, зато со свободной волей!

Единственное, что мне в некоторой степени понравилось, это подростковый сленг, изобретенный автором с использованием русского языка. Читала в оригинале, и было достаточно забавно угадывать, какое русское слово автор хотел передать латиницей. Например, трудно было понять, что gulliver — это голова, rooker — рука (притом что noga — нога), а crasting от слова красть.:lol:

Оценка: 4
–  [  19  ]  +

Ссылка на сообщение , 27 марта 2011 г.

Фантастика?..

Помилуй бог. Самая что ни на есть реальность — разве что происходит дело в некой обобщенной стране. Да еще — психология насилия в самом что ни на есть чистом, концентрированном виде. Насилия, как следствия «лжи, возведенной в принцип» — Алекс отвратителен в первую очередь не жестокостью даже, а именно доведенным до автоматизма лицемерием. И красота не спасет мир: подонок, обожающий Бетховена, останется подонком.

Даже и в «перевоспитание» Алекса какого бы то ни было фантдопущения не заложено: его не перевоспитывают, его дрессируют. По профессору Павлову. И привитый ему таким образом «пацифизм» выглядит нарочито грязной пародией, он напрямую сопряжен с эмоциональной глухотой. Алекс-палач и Алекс-жертва стоят друг друга. И тот, и другой — не более, чем пешки в циничной игре взрослых респектабельных дяденек.

Сатира? Безусловно. Предельно горькая и жестокая, почти безысходная. Почти — потому что, в отличие от откровенно беспросветного финала фильма Кубрика, герою все же оставлена лазейка. По сути — то самое «игольное ушко»... Он просто... взрослеет. Надежда исчезающе мала, но кто сказал, что ее не должно быть?

Оценка: 10
–  [  17  ]  +

Ссылка на сообщение , 15 августа 2009 г.

К сожалению, еще очень долго, читая эту книгу, люди будут говорить: «Смотри-ка, писал в 60-е, а как будто про 90-е», «Писалось в 1960-е, а как будто про 2020-е». Настанет ли время, когда скажут: «Как мрачно автор смотрел на будущее, и как хорошо, что всего этого нет и скорее всего не будет»?.. Пока все актуально.

Книга-провокация, из тех, что порождают длительные серьезные дискуссии, с диаметральным разбросом мнений. Каковой наблюдается и в отзывах — вставлю и я свои пять копеек.

Есть отличная формула: «Общество больно». Она выручает, когда видишь нечто шокирующее, но не знаешь точно, как относиться. Отморозки есть? Сколько угодно. Что с ними делать? Стрелять, сечь на площади, прощать, лечить? Все решения неидеальны. Тогда говоришь: «Общество больно» — некоторым образом подонки не виноваты, что стали такими, так что же делать?.. Вопрос философски повисает в воздухе, зато налицо широта взглядов.

Все верно, больно общество. Если человек не чистит зубы, за них принимается кариес — и вот уже человек не может заснуть. Больной сам виноват в своей болезни. Но позвольте, в таком случае больной же и решает, как ему быть. Лечение назначит врач, но принять его или придумать что-то свое — дело больного, он может еще полгода прикладывать к зубу то лук, то чеснок, то хрен, то редьку. Но он не бросится чистить зубы в надежде, что теперь-то больной зуб зарастет. Когда же он пойдет к врачу, тот решит: сверлить ли или вырвать. Или удалить нерв и запломбировать...

Так же и общество: если болезнь запущена, лечение может быть очень грубым, и совсем безнадежные элементы пойдут «в расход». Алекс — самый что ни на есть безнадежный. Безнаказанность его раззадоривает, наказание — исправительные школы и даже тюрьма — не страшит, а только вызывает досаду: надо же еще с предателями рассчитаться. То, что находится хоть какой-то способ его остановить, можно считать чудом. Ну а если он испытывает страдания и тошноту, пожелав кого-то ударить — что ж, ирония судьбы. Даже самое приятное когда-то приедается, хе-хе.

И никакой многогранности его личности я не вижу в том, что ему нравится классическая музыка. Он ПОТРЕБЛЯЕТ ее точно так же, как молоко-плюс, и при этом испытывает такие же ощущения. Он ничего не создает, только разрушает, при этом испытывая идиотскую радость. Насилие — единственное, что помогает ему чувствовать себя «королем мира». Даже чертов Парфюмер, поубивавший кучу красавиц, делал это с некой грандиозной целью и обладал Даром, за который можно заложить душу. Да что там, наши зэканы, живущие в стиле «украл-выпил-в тюрьму», а в тюрьме иголкой выцарапывающие из железки крестик (а на нем либо Иисус, либо голая баба — как повезет), кажутся более толковыми по сравнению с Алексом и его приятелями и приносящими бОльшую пользу обществу.

И о свободе воли. Этой мысли естественно ждать от тюремного священника, костерящего своих подопечных в надежде картинами адских мук спасти их души. Но что бы он сказал, выслушав фантазии Алекса, желавшего лично истязать и распять Христа? И что бы сказал писатель, если бы накануне трагической ночи ему предложили: вот подонки, которые ворвутся в твой дом. Чего бы тебе хотелось — чтобы их исправили по новой системе, и никакой трагедии бы не было? Или чтобы они остались Человеками (которые звучат гордо!), со своей чудесной свободной волей?.. Если бы писатель выбрал второе — возможно, он заслужил то, что произошло.

Да и не так уж страшно то, что сделали с волей этого негодяя. Просто, если раньше он решал: угостить старуху выпивкой или проломить ей голову, теперь ему пришлось решать: порезать обидчика бритвой или не рисковать здоровьем и предложить эту бритву ему в подарок, чтобы оставил в покое. Будь у него побольше времени и та изворотливость, которую проявляют герои фантастических рассказов, он придумал бы, как обмануть свои условные рефлексы.

Мне жаль, что меры были приняты только к Алексу — ведь есть еще его «други», заделавшиеся полицейскими и все так же издевающиеся над людьми, но не рискующие ничем. И в общем и целом мое мнение о «лечении» — ценная идея. Людей больше пугает мысль, что власти на этом не остановятся и начнут зомбировать простых граждан. Но это дело каждого — не допустить. А так, предложить жертве любого преступления: поставить напротив того самого преступника, но уже не способного сделать ничего плохого — думаю, мало кто упустил бы возможность отыграться...

Долго еще могу говорить. Тема серьезная. Но лучше закругляться. Скажу лишь одно: «За здоровое общество!»

Оценка: 8
–  [  17  ]  +

Ссылка на сообщение , 6 августа 2008 г.

Тошнотная книжка. И, честно говоря, ничего выдающегося тут не вижу. Банальная антиутопия, каких вагон.

Предвидение будущего на детсадовском уровне, элементарная экстраполяция: сейчас много хулиганов, — в будущем будет больше, и это вообще будут чудовища какие-то. Сейчас безнравственности много, — в будущем ещё больше. Замечательно. Куда подевались законы развития общества, коли всё так просто? Гм.

Главгерой — банальный подонок. Но да, конечно же, ему же можно посочувствовать, он ведь классическую музыку слушает — громадное достоинство. Редчайшее просто. Личность! А общество — общество, естественно, ещё бездушнее и гаже, чем этот подонок, оно, видите ли, Бетховена слушать ему не позволяет. А состоит на самом деле сплошь из посредственностей. И эти посредственности, оказывается, тоже те же самые подонки, только... повзрослевшие и остепенившиеся. Да? Нормальных людей уже как бы не существует, а если ты хоть в чём-то не подонок, то уже, похоже, и не личность вовсе. Вот ультранасилие — это да, поднимает над толпой. И Бетховен.

Но написано да, надо признать, сильно. Держит в эмоциональном напряжении до последней страницы. Классический псевдоинтеллектуальный бестселлер.

Оценка: 5
–  [  16  ]  +

Ссылка на сообщение , 12 июня 2013 г.

Представьте, в одном городе, аналогом которого может стать Готэм-сити, живет подросток. Холден Колфилд, упавший в ту же пропасть, что и сотни других парней нашего времени. У него есть друзья, скорее пособники, но нет жизненных целей, нет стимулов, нет идеалов. И живет он от заката до заката, проводя ночи, как любой малолетний бандит – нападая на прохожих, влезая в чужие дома, грабя, насилуя, иногда даже убивая. Именно с этого начинается роман Энтони Бёрджесса «Заводной апельсин».

Писать книгу от лица антигероя, человека априори мерзкого и недостойного сочувствия – весьма смелая идея даже в наше время, а в годы написания романа, когда читатель еще не был искушен творцами контркультуры, книга должна была вызвать шок.

В первую очередь этому способствует главный герой, Алекс, полный цинизма, самообожания, сочетающейся с ненавистью и презрением к окружающим. Чувство прекрасного у него искажено до абсурда, классическая музыка Бетховена вызывает в нем желание творить еще большие преступления. Естественно, конец такого человека немного предсказуем и в один прекрасный день он просыпается в тюрьме.

Нет, тюрьма не исправляет Алекса, она вообще никого не исправляет. Главный герой не только не раскаивается, но становится еще более жестоким и циничным. Однако, в один прекрасный день лечение дня него находится. Жестокое, лишающее свободы воли, но при этом такое, после которого он просто физически не сможет сделать никому ничего плохого.

Насколько это морально? Что лучше – свободный в своих желаниях человек, вольный творить любые мерзости или заводная игрушка, лишенная возможности выбирать? Это главный вопрос, занимающий Бёрджесса в этом произведении. Вопрос глубоко личный, волнующий его как никакой другой. Стоит вспомнить, что эпизод, в котором Алекс с тремя подельниками вламывается в дом писателя, автора романа «Заводной апельсин», после чего жестоко избивает его, а после насилует его жену, из-за чего она лишается ребенка, а после кончает жизнь самоубийством, взят из биографии Бёрджесса.

На этот вопрос автор отвечает прямо – даже для такого человека как Алекс не все потеряно. Шанс на исправление есть у любого, даже самого конченного мерзавца. Потому попытка лишить человека права выбора – аморальна, не важно, чем она продиктована. Чего автору стоило написать об этом, я могу только догадываться.

Подведу итог.

Роман вряд ли можно назвать антиутопией в полном смысле этого слова. Давайте еще и Россию 90-х годов антиутопией назовем. Думаю, в любом городе любой страны найдется пара-тройка компаний, подобных той, в которой варился главный герой. Да и способ излечения от болезни агрессии выбран явно не новый – мне вспомнился популярный в прошлом метод лечения наркомании, путем удаления из мозга центра удовольствий, а темы, затронутые в романе, были и будут актуальны всегда. Не плохо бы людям, радеющим за кастрацию педофилов, прочитать сначала биографию автора, а после этот роман. Быть может, нравственный подвиг Энтони Бёрджесса их чему-нибудь научит.

Впрочем, вряд ли.

Оценка: 9
–  [  15  ]  +

Ссылка на сообщение , 14 августа 2010 г.

Первое впечатление – это что-то невероятное.

Каким должно быть добро и зло? Вы уверенны, что знаете что это? Вы уверенны, что сможете различить грань между ними? Вы считаете себя добрым человеком? Отзывчивым, милосердным? А если вас избить? Если уничтожить все, что вам дорого? Убить на ваших глазах близкого человека? Вы останетесь добрым человеком? Попробуйте ответить честно. Может быть, тогда станет ясно, кто мы… и среди кого мы живем.

Книга Берджесса это мост между двумя моими любимыми произведениями «1984» Оруэлла и «Хладнокровным убийством» Капоте. С одной стороны мы увидим утопию будущего «постиндустриального общества» Оруэлла. Там не будет Большого Брата и тотального страха, но там будет гнетущая атмосфера замкнутого пространства. Там будут знакомые механизмы насилия и бедности. Бедность как самый лучший способ отвлечь людей от политики. Все так же предельно просто и ясно. Если смысл вашей жизни – выжить, о какой политике можно еще думать? Персонажи Берджесса живут среди толпы таких людей, людей не живущих, а существующих. И уже сам по себе такой образ жизни напоминает читателю механических кукол двигающихся по замкнутому кругу. У них нет другой жизни и получается – нет выбора. Нет выбора, и значит нет будущего. Все просто как часовой механизм…

«Заводной апельсин» напомнил мне «Хладнокровное убийство» Капоте потому что как и после его книги я задумалась о природе человеческого насилия. Точнее о природе наказания за это насилие. Если человек убил – можно простить его? Или не простить, а исправить. А вообще можно ли перевоспитать человека вообще? В идеале? У Капоте мы видим раскаявшегося убийцу, «получившего по заслугам», у Берджесса мы видим убийцу вынужденного насильно «стать добрым». И в этих новых условиях посмотреть, возможно ли это вообще, жить в этом мире без агрессии, без зла как такового. И знаете, это что-то невероятное. Потому что возникает мысль, что невозможно! Потому что все вокруг уже заражены этим вирусом. Потому что человек не может забыть боль. Потому что можно простить теоретически, но не практически. Потому что бессмысленно быть добрым в мире зла. Это песчинка на дне океана. Обреченная на уничтожение песчинка. Выходом для такого человека будет только смерть. Потому что, лишив человека основных инстинктов самозащиты (а как не странно злость и агрессия даны природой человеку именно для этого), его не просто лишают выбора – ему просто оставляют один очевидный.

Сама фигура главного героя…. Не могу представить человека, у которого он может вызвать симпатию. Интерес, звериное любопытство препарирующего лягушку, равнодушный взгляд постороннего, мерзость, сочувствие, пусть даже понимание — может вызвать его фигура. Но не симпатию. При всей его неоднозначности, при всей многообещающей концовке, это не тот человек, к которому можно привязаться. Эстетика насилия, которую он пропагандирует под аккорды Баха и Моцарта вызывает у меня отвращение. Просто есть люди, которые находятся на параллельных вселенных, и если даже наши пути пересекутся (вопреки эвклидовой геометрии), я не проникнусь к такому человеку симпатией. Слишком узнаваемый персонаж. Слишком узнаваемые речи… И осознавая эту неприязнь опять возвращаешься к вопросу – что значит добрый человек? Можно ли меня отнести к такому, если в результате, я отношусь к главному герою так, а не иначе?

Книга Берджесса – ящик Пандоры, который открывает нам истинную картину не только общества в целом, но и самого себя. Истину, которая может не понравится…

Оценка: 8
–  [  14  ]  +

Ссылка на сообщение , 5 ноября 2017 г.

В ответ на отзыв Юлии Юферевой

https://vk.com/wall-88887311_14228

У подростка всегда бунт. Он ищет себя и ваша доморощенная мораль и унылые правила ставят ему рамки, которые подросток желает преодолеть. Моим бунтом было чтение литературы +18

«Заводной апельсин» Энтони Берджесса я купила на первом курсе юридического, в 16 лет. У меня был бюджет в 200 карманных рублей на неделю и я отдала 80 из них за тонкую голубую книжечку с полу-фруктом, полу-часовым механизмом. Я подумала почему-то тогда о бомбе. Чем-то оформление книжки меня так зацепило, что решила ужать все свои потребности, но этот томик приобрести обязательно. Уточним, что с экранизацией я встретилась позднее, и на визуализацию текста фильм никак не повлиял.

Книга не мерзкая и не отвратная. Если хотите прочесть действительно мерзкое и отвратное — ознакомьтесь с Уголовным Кодексом Российской Федерации — перечнем бл*дств, которые одни люди совершают в отношении третьих, и читайте проникновенно, вчитывайтесь в составы преступлений.

Заводной апельсин — это книга боли. В основе трагедия писателя и это результат самотерапии, борьбы человека за себя. И то, что она собой представляет — талантливо выстроенная композиция проблематики и сюжетных ходов, острой иглой проникающая в самую глубь мозгового вещества.

Ответы на вопрос о подростковой жестокости явно не из сферы художественной литературы. Он слишком многогранен, чтобы уместиться в маленькую голубую книжечку даже со столь плотно упакованным посылом аудитории. Это к социологам, психологам, педагогам.

Заводной апельсин — это лишь отражение, блик жизни. Да, да, да, обыкновенной жизни, от которой порой каждый из нас защищен и с которой мы не сталкиваемся, потому что потому.

Алекс — «главарь» шайки подростков (вы поймете, почему я зачекрыжила его статус, чуть погодя). Он презирает собственных родителей. Отца за то, что он беспробудный трудяга, а мать за ограниченность своей жизнедеятельности, он их считает мещанами и вообще — социальным плинтусом. Себя же он считает человеком иного склада. У него свой круг общения, свой сленг (так мешающий многим мгновенному пониманию происходящего), свои правила поведения с окружающими.

Алекс — это поточный конвейер зла и жестокости: драки, ограбления, избиения, гонки на городских улицах, легкие (и не очень) наркотики с молоком (трогательно-то как, а?), секс вкупе с изнасилованиями...

Его подельники от него не отстают, берут в пример.

Я не соглашусь, что предыдущий рецензент читал книгу внимательно:

Алекс отнюдь не исправился. Он затаился. Как тысячи тех, кто прошел тюремное исправление, он вернулся в общество и автор простился с персонажем (а героев в этой книге нет) практически сразу, показав нам (весьма символически) очень маленький отрезок времени, а вот социализировался ли Алекс или нет — это даже не вопрос просто потому, что его не перед кем поставить, кроме как перед самим собой.

А еще очень странно, что в рецензии не отмечено, какое насилие над человеком претерпел сам Алекс. Что у него отобрали не просто возможность наслаждаться насилием, а выкорчевали способности наслаждаться даже гармоничностью музыки — именно это стало и последней каплей, и отправной точкой его попытки суицида и основанием закрытия экспериментальной программы исправления.

Вот и получатся, что Алекс попал в систему жестокости, более ресурсную, чем его шайка-лейка, и он такой же изнасилованный, как и его жертвы. А вернулся он в систему, где нет подсистемы «банда Алекса», а есть подсистема «полиция», в которой теперь служит один из подельников Алекса (старый знакомый не преминул угостить дорогого друга отличным избиением, чем и преподал Алексу один из жизненных уроков — не зарекаться и не удивляться).

Каким он станет?

Что далее будет определять его поступки?

Как сложится его судьба?

Финал в книге открыт, как ворота Бухенвальда.

Почему подростки жестоки?

Просто потому, что могут себе позволить.

Потому, что мы им такими позволяем быть.

Оценка: 10
–  [  14  ]  +

Ссылка на сообщение , 29 декабря 2013 г.

Как же сложно писать отзыв на книгу, которая тебя «зацепила» и вызвала шквал эмоций в твоей душе. Каждое десятилетие появляются остросоциальные романы, которые становятся почти голосом своей декады. Для кого-то таким романом является «Бойцовский клуб», для кого-то «Над пропастью во ржи». Для меня, это «Заводной апельсин» Энтони Бёрджесса. И хотя этому роману уже 52 года, он не устарел и как никогда актуален и сейчас.

Эта история будет рассказана уже взрослым человеком, в свое время одним из участников подростковых банд. Мы отправимся в 1962 год и увидим безжалостный и мрачный мир Лондона. Мир в котором не осталось ничего святого, мир где на улицах правят молодежные группировки для которых любимым развлечением становятся убийства, насилие, грабежи. Это МИР БЕЗ ПРАВИЛ!

Алекс-главарь молодежной группировки и три его друга Пит, Джорджик и Тём очень любили ночную жизнь. Ведь именно ночью происходили все самые интересные события в их жизни. Можно было кого-то ограбить, избить и думать что останешься безнаказанным. И всегда это «прокатывало». Прокатило даже когда эта четверка пробралась в дом к супружеской паре и на виду у мужа, который перед этим был зверски избит изнасиловали его жену. Но за все в жизни надо отвечать. В одном из очередных похождений наши друзья забираются в дом старой аристократки намереваясь ее ограбить. Но та успевает вызвать полицию и в лапах у полисменов оказывается наш главный герой, а его так называемые друзья дают деру. Тот кто всегда считал себя самым умным и хитрым оказывается в тюрьме. Два года в заключении станут очень тяжелым испытанием в его жизни и так же как и в ситуации со своими друзьями он в очередной раз станет козлом отпущения. В одной из тюремных драк убивают заключенного, а все стрелки переводят на Алекса. И теперь ему придется стать жертвой эксперимента, убивающего в человеке склонность к насилию. Выпущенный на свободу он становится изгоем в мире, который когда то так обожал. Мир не поменялся, он также жесток. Поменялся Алекс. И теперь перед ним стоит главная задача, как выжить в этом хаосе.

В заключении хочу сказать, что «Заводной апельсин» относится к тем редким произведениям, которые будут актуальны и через столетия. Актуальны до тех пор пока в нашем мире остаются жестокость, бессердечие и алчность.

Рекомендация: Шедевр!

Оценка: 10
–  [  14  ]  +

Ссылка на сообщение , 26 октября 2011 г.

Впервые мне главный герой был настолько неприятен. Это очень смелый ход, вести повествование от лица такой сволочи. Впрочем, не будем клеить ярлыки.

Хотя нет, без kleinya здесь не обойтись. Если продолжить разбирать личность главного действующего персонажа, нетрудно обнаружить тот факт, что автор попытался сделать его максимально неоднозначным. Мол, это не чистое зло. В нем есть и хорошие черты.

Итак, что же это за хорошие черты, благодаря которым мы могли бы позабыть все packosti и влюбиться в Алекса?

Первая, это так называемая любовь к классической музыке. Всю дорогу ГГ демонстрировал нам свой редкостный снобизм на счет своих музыкальных предпочтений. О том, как он любит Моцарта, Бетховена (особенно девятую) и презирает весь этот попсовый kal все мы помним. Но простите, можно ли это считать положительной чертой? Ведь, как я понимаю, для него музыка является дополнительным катализатором насилия и нетерпимости, презрения и другим людям, у которых вкусы попроще. Вы уже простили Алекса? Кстати, эту же странную особенность автор использует для того, чтобы читатели пожалели malchika. Ведь после операции он не может больше слушать Людвига Вана. Какая жалость…

Вторая, это умственное превосходство Алекса над своими koreshamy. Но была ли она, собственно? Или же он просто так думал? Лично я не нахожу ничего kayfovogo в этом. Не вижу в упор этой интеллектуальности. Karoche, снова мимо. Для меня ГГ полностью отрицателен, без малейшего просвета.

И только в конце книги нам становится ясно, что Алекс, наконец, стоит на пути к исправлению. Но пойдет ли он по этому пути? Или это всего лишь временная депрессия, и он повернет vzad? Чтобы было понятнее, переформулирую вопрос. Можно ли оправдать чудовищную жестокость nadsatim возрастом? Мы что, все в этом возрасте такие? Все совершаем одинаковые ошибки? А постарев, становимся хорошими? Опять же все?

Ну и главный вопрос, который поставил нам автор. Тот, что касается свободы воли. Можно ли такими методами исправлять людей? По мне, так они после уже и не люди вовсе, а так, voniuchie апельсины.

В общем, роман замечательный. А замечателен он потому, что дает много свежей pischi для ума. Причем, как говорится nena vyazcivo. Ну и конечно же, огромное спасибо автору за такой интересный yazick. Позабавил, что уж там!

Оценка: 6
–  [  13  ]  +

Ссылка на сообщение , 11 марта 2014 г.

Все безобразия, описанные в книге, показаны нам глазами подростка из уличной банды. И об эту концепцию ломаются все морально-этические проблемы, поднятые в книге. Я понимаю — фантастика, вольный жанр, еще один пример альтернативного будущего. Но не верю я этому подростку. Алекс абсолютно ненастоящий. В нем нет ничего от уличной шпаны. В нем есть автор — образованный интеллигентный человек, который пытается создать внутренний мир, абсолютно ему чуждый. И из главного героя получается какая-то кукла. Да, банда Алекса избивает кого-то там на улице, они врывается в дом, насилуют, беспредельничают... Только эти второстепенные персонажи, страдающие от малолетних преступников, у Бёрджесса получились намного более настоящими и живыми. А Алекс — это интеллигентный мальчик, пытающийся вести себя плохо по воле своего создателя, вот уж действительно — заводной апельсин.

Сей факт жутко портит все впечатление от книги. Не вышел у Бёрджесса отрицательный главный герой, и ничего с этим не поделаешь.

Алекс и ко отвратительны насколько могут быть отвратительны люди, избивающие ногами других людей. Это калька, которую сегодня мы видим по телевизору постоянно, она слишком несерьезна, если хотите, немасштабна для книги. От книги ждешь большего. Что у этих ребят внутри? Как они мыслят, чувствуют? Это автор уже не смог описать. Может быть, потому, что сам не знал. Все-таки человек из совсем другой среды.

Вот и получается, что глазами ненатуральной куклы мы сталкиваемся с различными проблемами нравственности. Глазами этой куклы мы их должны воспринять, осмыслить и сделать вывод. Но как это все можно сделать, если проблему мы видим сквозь мутное стекло?..

Оценка: 4
–  [  11  ]  +

Ссылка на сообщение , 10 сентября 2011 г.

В своё время пропустил эту книгу, которую прочитать следовало бы давным-давно. Что ж — книга, можно сказать, для обязательного чтения.

Заставить читателя сочувствовать подонку — дело непростое. В «Заводном Апельсине» же герой даже не подонок, а жуткое, отвратительное чудовище, примитивное нравственно до полного отсутствия какой бы то ни было морали. Некий интеллектуальный уровень и музыкальность, этому чудовищу присущие, делают его ещё отвратнее и страшнее. И — тем не менее, мастерство автора таково, что этому монстру начинаешь сочувствовать. Несмотря даже на то, что он, лишившись возможностм резать, избивать и насиловать, остался таким же подонком, каким и был — отвратным расчётливым садистом.

Пробирает роман до нутра. Я не хочу воспринимать его как некую доктрину или философствование о противлении или непротивлении насилию. Я думаю о нём, как об истории о живущем рядом, неподалёку, в соседнем доме садисте-маньяке — и о том, что такие маньяки есть, и ещё о том, что меня, оказывается, силой слова можно заставить этому маньяку сопереживать. И именно в этом вижу мощь, жуткую мощь произведения.

Финал, на мой взгляд, автору не удался, он не нашёл чем закончить. Так, концовка, которую предлагает Бёрджесс — превращение подонка в обывателя лишь потому, что он повзрослел, мне показалась откровенно неудачной и безморальной, если не аморальной. Всё прочее — выше всяких похвал.

Оценка: 9
–  [  11  ]  +

Ссылка на сообщение , 26 июля 2011 г.

Если автор заставил вас ненавидеть главного героя всей душой, значит ли это, что книга мерзкая и вообще мусор, не достойный быть оцененным выше армадовской жвачки? Если из-за стилистической задумки автора читать книгу поначалу очень сложно, означает ли это что читать её не следует вообще? Если всегда под рукой общепризнанная шедевров экранизация, надо ли тратить время на какие-то там буковки на бумаге?

И каковы вообще критерии хорошей книги, заслуживающей прочтения? На мой взгляд, книга должна быть гармоничной, логичной, в ней должен быть соблюден баланс между философским, социальным и психологическим аспектом. Для ввиду его закостенелости довольно сложного жанра антиутопии этот баланс важен вдвойне.

Хотя психологический аспект может отступить на второй план, ведь большинство антиутопий в той или иной форме рассказывают о взаимодействии личности и системы, а в такой типовой ситуации персонаж тоже может быть вполне себе типовым. Однако «Заводной апельсин» — не «Мы» Замятина, общество Бёрджесса не подчинено тотальному контролю, оно более индивидуально, а, значит, и герой должен быть более реалистичным.

Конечно, пусть и отрицательные, но сильные чувства, которые вызывает Алекс — от ненависти до отвращения — несомненный показатель мастерства автора. И то, что Алекс типичный продукт системы, а, значит, делать его не типичным было бы странно, вполне объяснимо. Но мне кажется, Бёрджесс мог бы сделать персонажа более цельным, а его развитие — логичным. Да, конечно, убедительно показать невыплеснутую энергию подростков (Неужели вам никогда не хотелось орать во все горло или начать швырять все подряд о стены?), пусть и в уродливо-гипертрофированной форме, автору удалось. Но вот со степенью гипертрофированности возникают серьезные проблемы.Потому концовка, в которой Алекс кардинально меняет взгляды на мир, списывая это на взросление, вызывает смех. Можно вырасти из детских шалостей, вроде ора на родителей, возвращения в студенческое общежитие под утро, вырезания на коже названия любимой группы или даже легких наркотиков, но из убийств, грабежа и изнасилований, тем более обильно приправленных прожженной тюрягой, не вырастают.

Поэтому финал Бёрджесса кажется скорее не выводом умудренного опытом человека, а наивной надеждой, наспех прикрывающей глубокий страх и неуверенность. Так что упущение в психологическом аспекте произведения напрямую влияет на два других, а фальшивить в социальной и философской сферах претендующему на написание антиутопии никак нельзя.

Впрочем, до финала еще надо добраться, а вот на пути туда роман не может не радовать. Буднично, мимоходом, но, как ни удивительно, ни в коем случае не поверхностно, Бёрджесс ставит очень любопытные вопросы и горько констатирует очевидное.

Алекс — отвратительная личность, любящая классическую музыку. Разве может отвратительное и злое любить красоту или наоборот, любящее классическую музыку быть плохим? Мы как-то привыкли, что если человек увлекается искусством, он — воспитан, интеллигентен, интересен. Как же Алекс? Еще одна недоработка автора? Нет, ни в коем случае, тут Брёджесс предельно ясен. Алексу нравится в музыке внешнее, её эффект, звуки, их громкость и богатство, не столько пробуждающее эмоции, сколько усиливающее уже существующие. Таким образом, слушая музыку (Брёджесс очень явно расставил акценты, показывая, какую именно классику слушает юный подонок), Алекс подсознательно использует её, не понимая того, что слушает. Да, может быть, музыка исподволь меняет его и он чуть лучше, чем его дружки, но не принципиально. Музыка для Алекса — тот же наркотик, он гонится за ощущениями, которые она ему дает, а не за ней самой.

Кто такой Алекс — подросток, определяющий и создающий мир вокруг себя, или сам в свою очередь продукт системы в целом? Тут, по-моему, Бёрджесс тоже вполне конкретен. Алекс применяет насилие, но и к нему применяют еще большее насилие. Его бьют стражи порядка, бьют заключенные в тюрьме, бьют охранники и врачи, старики и интеллигенты, бьют враги и друзья. Общество пропитано насилием, порождающим еще большее насилие. Око за око? Нет, око за око, а потом за то, что наболело, накопилось и требует быть выплеснутым, за то, что ты слабее, моложе, не сопротивляешься, оказался под ногой в конце-то концов. Жертвы Алекса сами создают мир, в котором живут. От этого преступления главного героя не нашего времени не становятся менее бесчеловечными, но хотя бы находят объяснение их причин.

Становятся ли навязанное добро настоящим и лучше ли оно, чем свобода воли? На этот вопрос каждый читатель сам найдет ответ, поэтому поставим его чуть по-другому. Заслуживает ли насильно ставший беспомощным подонок того мира, в который его выпихнули? Какую бы ненависть парень не вызывал, мир вокруг него еще гаже, гаже настолько, что даже для негодяя Алекса трудно не найти хоть каплю сочувствия.

Причем больше всего сочувствия он у меня лично вызвал не тогда, когда его в очередной раз избивали (поделом, кстати), а тогда, когда его начали использовать для политических целей. Как бы мерзко не было стихийное насилие, несдерживаемая буря ярости, елейный макиавеллизм расчетливых политиков, что стоящих у власти, что «благородных революционеров», не брезгующих отпетым подонком, хуже, много хуже. Вам жалко писателя, чью жену изнасиловали и убили, писателя, все еще не утратившего человечности, добра и сострадания? А жалко ли вам холодного горе-Ленина, выхаживающего униженного и оскорбленного, сострадающего ему только для того, чтобы потом использовать в собственных целях?

Таким образом, хочешь того или нет, выбор прост — отвратительный Алекс или еще более отвратительный мир.

Как ни удивительно, при таком количестве насилия нельзя сказать, что «Заводной апельсин» тяжело читать. Продираться через язык надцатых (эх, несбыточная мечта — прочесть книгу глазами о русских словах слыхать не слыхавшего!) поначалу трудно, а вот через избиения почему-то не очень.

Помимо языка, оригинальной, но трудной для приспособления смеси английского с русским, роман выделяется продуманной композицией. Бёрджесс, в лучших традициях своего времени, проводит Алекса через его персональные Ад, Чистилище и Рай, затягивая туда же читателя. «Шалости» Алекса и его дружков и, соответственно, отвращение, испытываемое при виде них читателем, играют роль Ада, справедливое, но слишком мягкое наказание и шанс исправиться пародируют идею Чистилища, а вот Рай насильно доброго Алекса показывает, что как бы плох не был недоданте, блаженным ему там не выжить.

Итог:И все же я не смогу оценить роман очень высоко. Не из-за того, что Алекс мерзок, а автор его оправдывает (или так кажется наименее внимательным читателям), не из-за того, что от текста на латинице рябит в глазах и даже не из-за того, что растиражирован он был во многом благодаря известной экранизации. Все это как раз говорит о высоком качестве произведения, вызывающего живой эмоциональный отклик (было бы намного хуже, если бы читатели были равнодушны к Алексу и его зверствам, это показало бы, что Бёрджесс был прав в сомом примитивном смысле), блещущего оригинальностью стиля (попробуйте придумать что-то действительно оригинальное и неиспользованное в ремесле, которому тысячи лет!), послужившего основой легендарного фильма (сколько вы сможете перечислить экранизаций, хотя бы не уступающих первоисточнику?). А вот недоработки психологии и совершенно искусственный трусливый финал, показывающий тотальную неспособность дать ответы на неплохо поставленные вопросы — уже намного более серьезное обвинение.

Рекомендация: Достаточная

Оценка: 7
–  [  10  ]  +

Ссылка на сообщение , 20 октября 2009 г.

Поговаривают, что тюрьма должна исправлять людей. К сожалению, тюрьма не способна исправить общество, так, как хотели бы этого власть имущие. А они бы этого очень хотели.

Мрачное видение будущего Берджесс сложил из двух составляющих, актуальных для Лондона своего времени: активности подростковых банд и популярности необихевиористских теорий, стремившихся к исследованию «психологии без психики». Сторонники этих психологических идей собирались применять на практике нечто подобное, что в книге проделывали с Алексом для социального исправления. Кстати, именно поэтому, проводимые над главным героем опыты так напоминают тесты с собаками академика Павлова – суть одна и та же. Однако, Берджесса нельзя назвать сторонником или противником – сатирическим роман является, как для молодежных бандитов, так и смелых почтинаучных идей, а потому само собой поднимает две темы: взросление и свободу личности, поднимаемых в литературе на протяжении веков.

Коротышка Алекс – малолетний хулиган, слоняющийся по улицам в компании друзей, несмотря на то, что по возрасту его нельзя назвать даже юношей, он уже главный в своей компании, грабит, избивает прохожих и даже убивает. То, как Берджесс выписал сцены нападений свидетельствуют о ясном понимании психики хулигана, совершенно не считающим свое поведение неправильным и плюющим в лицо всем запретам, издевающийся над старичком с книгами. А еще он очень любит Моцарта, Бетховена, да и вообще классическую музыку, только чувство прекрасного направлено не в традиционном русле, ведь прекрасное для Алекса заключается в том, чтобы избивать, убивать, насиловать и приносить страдания окружающим. Уже здесь автор ставит отметку того, что люди и их взгляды на жизнь в корне разные, после это выразиться в мысли, озвученной комендантом тюрьмы: «Быть может, человек, выбравший зло, в чем-то лучше человека доброго, но доброго не по своему выбору?», что вполне соответствует духу романа об индивидуальности, как главенствующем мериле морали.

Берджесс писал антиутопию о будущем, вот только время, в котором живут Алекс с друзьями уже точно никогда не наступит, по крайней мере, в таком антураже. Написанный в далеком 62-ом году роман перерос антиутопию и стал скорее абсурдом о параллельной реальности, где «что-то пошло не так». Четкого антуража тут нет, есть лишь некоторые заметки о моде и нравах, о рано взрослеющей молодежи, о техническом развитии. Собственно, что хорошо в сатирической книге – она никогда не бывает серьезной, ведь напиши Берджесс реалистичный прогноз или «предупреждение» он бы уже давно канул в Лету, но этого не случилось и надо надеяться не только потому, что Кубрик снял кино.

Главная изюминка – сленг на котором общаются здешние подростки, поколения nadtsatyh. То, что он так близок российскому читателю не случайно, тут не только переводчики старались, но и сам Берджесс позаимствовал кое-что из лексикона ленинградских стиляг, что в сочетании с манерами английских «Teddy Boys» и возрастающим уровнем преступности в молодежных кругах породило нечто новое, что вполне можно выдать за вариант подростков будущего, безнравственных, наглых, опасных, презирающих возраст и интеллектуальное развитие, живущих эгоцентризмом в эпохе мрачной, как и их мысли. Даже эстетика вроде классической музыки или здорового образа жизни, которого компания Алекса все ж придерживалась воплощается здесь в негативном свете, как вдохновение и сила юных разбойников. Собственно, Берджесс был не так далек от истины, фактически «предсказав» возросшую вначале семидесятых популярность скинхедов.

Само название «Заводной Апельсин» весьма сатирично и даже самокритично, им Берджесс наделил книжку, написанную одним из героев своего романа, писателя Ф. Александра, которую Алекс характеризует так, как можно бы было и сказать о книге самого Берджесса. Однако, политические цели, в отличие от Ф. Александра Берджесс вряд ли преследовал, дав понять, что один политический режим ничуть не лучше другого для отдельной личности, от которой не требуется больше, чем голос на выборах. Политический памфлет не единственный псевдожанр «Заводного апельсина», выводы, которые предстоит сделать из романа, а в особенности из концовки свидетельствуют о консервативности взглядов автора, что не совсем свойственно нынешнему андеграунду (хотя, черт его знает, как там было в 62-ом), однако внешне, даже сегодня, это, безусловно, он самый.

Если сравнивать книгу с экранизацией Кубрика, то значительная разница лишь одна – режиссер обрубил важную часть концовки, где Алекс взрослеет, подытожив фильм сценой выздоровления. Сейчас книгу, менее популярную, чем фильм, вряд ли можно представить в отрыве от визуальной эстетики Стэнли Кубрика и образа Малкольма МакДауэлла, который на момент съемок был в два раза старше книжного Алекса. Одно можно сказать наверняка – без Кубрика, Берджесс не был бы так знаменит сегодня, все же андеграунд зачастую зависит от актуальности, и если подростковый бандитизм остается, то возможность появления докторов вроде здешнего Бродского сегодня куда меньше. А вот наличие в экранизация классического фильма, штука, думается, куда надежнее социальных взглядов.

Итог: литературный андеграунд и хороший пример фантастической книги, который, несмотря на навязчивую подпольность, воспевает старую добрую свободу личности, сатирически высмеивая все попытки повлиять на нее со стороны.

Оценка: 9


Написать отзыв:
Писать отзывы могут только зарегистрированные посетители!Регистрация




⇑ Наверх