Сергей Игоревич, поскольку сегодня такой знаменательный день, расскажите, сложно ли было создавать и поддерживать на протяжении многих лет «АБС-премию»? Ждать ли ее возрождения?

АБС-премия была учреждена лично Борисом Натановичем Стругацким и вручалась с 1999 года в Центре современной литературы, председателем оргкомитета тогда был Дмитрий Каралис, потом – Александр Житинский. Премия вручалась скромно, по-домашнему. Борис Натанович не любил шума и помпезности. В июне 2012 года мы с Борисом Натановичем и ответственным секретарем АБС-премии Николаем Романецким создали Фонд братьев Стругацких, я был назначен председателем оргкомитета АБС-премии и директором Фонда братьев Стругацких. У нас были большие планы, мы подбирали попечительский совет из самых известных людей страны… Но 19 ноября 2012 года Борис Натанович ушел из жизни.

Я понимал, что для вручения Премии нужно выбрать какое-то знаковое место. Поэтесса Оксана Лихачева посоветовала обратиться в Пулковскую обсерваторию, где работал Борис Натанович и где познакомился со своей будущей женой Аделаидой Андреевной, и с 2012 года она уже вручалась в главном зале Пулковской обсерватории. Раньше премия проводилась со скромным угощением. Но мне хотелось, чтобы все было красиво. И теперь после каждого вручения писателей-фантастов обслуживали официанты в бабочках и белых перчатках. Это был праздник фантастики! На вручение «прилетали инопланетяне», устраивались театрализованные представления, среди фантастов и астрономов ходили человек на ходулях и робот. В некоторые годы премия лауреата достигала миллиона рублей. Но и работа оргкомитета была огромной. Премия вручалась 25 лет.

Ушел из жизни Николай Романецкий, осуществлявший связь с жюри и писателями. Тут же появились недоброжелатели премии – когда-нибудь я назову их имена. Да и время поменялось. Хотя я не исключаю ее возрождения. Фонд братьев Стругацких продолжает работу, мы выпускаем книги, планируем устроить экспозицию в доме творчества Комарово, где писали братья Стругацкие, разрабатываем с партнерами мультимедийный проект, способствующий популяризации произведений братьев Стругацких.

"АБС: Литературная премия им. А. и Б. Стругацких. XX лет", издание 2018 года (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).

Какое Ваше любимое произведение братьев Стругацких, оказали ли их книги влияние на Ваше творчество?

Первую книгу «Понедельник начинается в субботу» я прочитал, когда мне было 15 лет. И сразу влюбился нее. Это была любовь с первого взгляда! И уже потом были «Пикник на обочине», «Трудно быть богом» и другие. Но первая любовь никогда не забывается. Я думаю, что братья Стругацкие, безусловно, оказали на меня влияние, как и на многих писателей, работающих в этом направлении.

"Дом Гаргалезиса", издание 2025 года, илл. О. Маркиной (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).

Многие Ваши книги о Петербурге, полном мистических тайн. Моим любимым Вашим романом на сегодняшний день является «Фредерик Рюйш и его дети» («Отец монстров»), в котором гармонично сочетаются исторические элементы, мистика и реалии 2000-х годов. А о чем Ваш новый роман «Дом Гаргалезиса», под каким углом зрения Вы взглянули на родной город в нем?

Как определила мой жанр доктор филологических наук Т.В. Нужная, я пишу мистический реализм.

«Дом Гаргалезиса» (роман-гротеск). Гаргалезис это научное название щекотки, проще говоря — Дом щекотки. Идея героя в том, чтобы через щекотку принудить людей к счастью, чтобы, пощекотав себя и друг друга и получив через это положительные эмоции, люди сделались бы покорными, обретя счастье. К этому стремились тираны во все времена — сделать людей послушными и счастливыми. И, конечно, все происходит в Петербурге и ближнем пригороде Комарово, где располагаются писательские дачи. Один из героев работает в типографии и отвозит изданные книги в утилизацию (кому они нужны?). Его товарищ работает в утилизации книг, которые поступают к нему прямиком из типографий и библиотек, он работает на самой ответственной работе – сдирает с книг обложки. Тема ненужности книг проходит через все повествование. Но все кончается хорошо, книгам находится достойное применение: было замечено, что порванные на мелкие кусочки страницы книг повышают урожайность на полях. Поэтому мелко изорванными книгами стали удобрять поля. И тиражи, и гонорары сразу взлетели. А еще с комаровского кладбища ночами выходят умершие писатели, пугая прохожих. А местные поэты, поймав ночью прохожего, прижимают его к дереву и читают, читают наперебой ему свои стихи… Пока тот не умирает в муках. Роман «Дом Гаргалезиса» об этом и еще о многом другом.

"Петербург. Иное измерение", романы и рассказы, издание 2023 года (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).

Вы пишете мистику, гротеск, продолжая именно русскую традицию или же учитываете и зарубежные знаковые работы, те же классические рассказы Г.Ф. Лавкрафта или современные романы для взрослых читателей того же Дэна Симмонса?

Это очень интересный вопрос. Но книги, которые я читаю, и образы, которые я создаю в своих произведениях, живут параллельной жизнью. Проще говоря, ни от чего я не отталкиваюсь, я создаю весь мир произведения с нуля. Диктует сюжет. И если в моих произведениях есть какие-то совпадения с произведениями других авторов, то это неосознанно. Я мог и не читать того, с кем имеются совпадения.

В четвертом классе после уроков в школе я купил мороженое и, придя домой, сварил себе кофе, и мне пришла мысль запивать мороженое черным кофе. Мне это так понравилось, что на следующий день в школе я рассказал об этом восхитительном вкусе своей однокласснице. «Это же кофе-глясе», – сказала она. Я, конечно, этого не знал.

Уже полтора века исследователи ломают голову — кто придумал кофе-глясе. А это я его и придумал. Только немного позже.

"Восстание слов", сборник рассказов и повестей, издание 2020 года (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).

Вы написали интереснейшую документальную книгу «История литературного процесса от дворца Шереметевых до швейных мастерских. Ленинград-Петербург», в которой подробно рассказали о ситуации с Союзами писателей в Санкт-Петербурге с 1990 по 2020 год. Не думаете о дополненном издании, учитывая изменения последних лет?

Честно говоря, я долго не приступал к этой книге: почему-то ждал, что ее напишет кто-нибудь из коллег. Но не дождался. А тут как раз ковид нагрянул. Появилось время, и я достал с антресолей свой архив с газетами, журналами, брошюрами за тридцать лет, что я в литературе. И мне многое вспомнилось – как сгорел Дом писателя на Шпалерной (дворец Шереметевых), раскол Союза писателей, образование Центра современной литературы. Эпоха свободы и нищеты… Тогда еще был жив Борис Стругацкий и на его семинаре можно было услышать его мудрое слово. То, о чем написано в этой книге, должен знать каждый петербургский писатель: это история литературного процесса нашего города. Кстати, за эту книгу я получил Царскосельскую премию.

По поводу того, чтобы дополнить книгу, я думаю. Но не новыми событиями, а теми которые не вошли в первое издание, тем более материала еще много. А то, что происходит сейчас с Союзом писателей, еще не произошло, а когда произойдет, тогда и посмотрим.

"История литературного процесса от дворца Шереметевых до швейных мастерских. Ленинград-Петербург", издание 2020 года (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).

Не могу не спросить и о книге «Записки странствующего писателя», которая читается с не меньшим интересом, чем иной приключенческий роман. Расскажите о Вашем путешествии, что запомнилось больше всего, ведь Вы, так сказать, встречались лицом к лицу с огромными акулами и прочими обитателями подводного царства?

Спасибо, что Вы вспомнили и эту мою книгу – она мне дорога, потому что она изменила мою жизнь. Я всегда был кабинетным человеком. Миры, герои, приключения создавались в моей голове, и мне нужно было только уединение, а, уединившись, я путешествовал куда хотел. Но в жизни всякого человека случается чудо. Однажды мне позвонили и предложили принять участие в экспедиции по следам «Калипсо» (корабля Ива Кусто – изобретателя акваланга). И я, к своему удивлению, согласился. С этого момента моя жизнь переменилась.

Мы погружались с аквалангом в Красном море у берегов Египта, в Китайском море у берегов Таиланда, в Судане, в Коста-Рике. Мы погружались к затонувшим кораблям, путешествовали на фелюке по Нилу, посещали древние храмы в Луксоре, в Каире в зарослях, кишащих ядовитыми змеями, собирали сахарный тростник… Да всего и не расскажешь. Запомнилось многое. Ночная акулья охота в Тихом океане у берегов необитаемого – набитого пиратскими сокровищами – острова Кокос, когда ночью десятки «озверевших» от голода акул мечутся вдоль дна в поисках пропитания и ты понимаешь, что если одна из них, проплывая рядом с тобой, поранит тебя своим жестким плавником и капелька крови попадет в воду… эти десятки, может быть, сотни самых совершенных в мире убийц будут рвать тебя на мелкие кусочки...

Но, наверное, самый опасный случай произошел в Судане. Когда мы под водой попали в восходящее течение. Это было очень мощное течение, которое гнало нас на риф, если бы кого-нибудь выбросило на риф, то шансов остаться в живых не было бы. Меня спас гид с корабля – итальянец Марко. Он сначала запихал меня в подводную пещеру, а потом постепенно вывел из опасной зоны, чудом спаслась и остальная группа аквалангистов, хотя они были опытными дайверами – у каждого за плечами было по 300-500 погружений. А еще мы, прячась под водой за рифами, кормили акул в Судане; ночью погружались к затонувшему кораблю Умбрия и к Мекке всех ныряльщиков мира – Тистлегорму. Все эти и многие другие наши приключения описаны в этой книге.

"Записки странствующего писателя. О подводных погружениях и древних цивилизациях", издание 2017 года (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).

Спасибо за ответы!

Интервью для сайта «Лаборатория фантастики» (fantlab.ru) взял Сергей Вячеславович Неграш.

* * *

Геннадий Мартович, как и когда к Вам пришло осознание, что Вы – писатель?

Года в четыре. Из газет нарезал и сшивал тетрадки. Они были совсем, как книжки, на полях можно было даже что-то записывать. К сожалению, ни одна такая тетрадка не сохранились. Своих текстов не помню, зато сейчас берегу сказку своего старшего внука Тимы, написанную тоже очень рано. «Собралась козочка погулять попрощалась с мамой». Сочинить всегда интересно. Мир огромен и тревожен, соответственно, вся наша литература – величественна и тревожна. Подозреваю: потому и не может она никому помочь: слишком вторична, почти вся построена на страхах и ожиданиях.

"Золотой миллиард", издание 2005 года, иллюстрация на обложке И. Тарачкова (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).

Идут годы, рынок постоянно меняется, а Ваши произведения – такие разные произведения! – остаются по-прежнему востребованы читателями. В чем Ваш писательский секрет?

Может, в том, что жизнь, по моим представлениям, всегда на пару порядков была и остаётся интереснее самых невероятных придумок. Амёба размножается делением, род амёб бесконечен, все амёбы в этом смысле бессмертны; любой человек (даже объявленный бессмертным) унизительно смертен, а восхищаться человеком, как видом, вообще затруднено: времени не хватает). Отсюда нескончаемые попытки создать по-настоящему бессмертные сочинения. Но для этого надо видеть и понимать будущее, ещё не случившееся. Нужен какой-то удивительный факт.

"Судовая роль (Собеседники)", издание 2024 года, иллюстрация на обложке С. Мосиенко (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).

Ваш роман-воспоминание называется «Судовая роль (Собеседники)». Как Вы считаете, может ли писатель успешно работать, не имея этих самых собеседников? Кто из собеседников оказал наибольшее влияние на Ваше творчество?

Как ни странно, работать можно и без собеседников. Вообще без каких бы то ни было собеседников. Как получилось у Робинзона Крузо. Но без собеседников нет развития, вот к нему и нагрянули дикари. Понятно, что главный наш собеседник – мы сами, но мало кто умеет правдиво беседовать с самим собой: юнговская персона затмевает своей призрачной исполинской тенью все чудеса Вселенной. Иначе как объяснить нескончаемый потоп самых бессмысленных фэнтези? Мне с собеседниками всегда везло. Они были разными. Иногда очень разными. Дима Савицкий и братья Стругацкие. Всеволод Никанорович Иванов и Роберт Шекли. Юлиан Семёнов и Витя Колупаев. Иван Антонович Ефремов и Борис Сергеевич Соколов. Евгений Попов и Саша Етоев. Пионеры абаканские и пермские, дикующие с Курил. Нет смысла перечислять всех, да это и невозможно. Идеи одного рушились под давлением идей другого, но третий был уже тут… и пятый появлялся… и сотый… Человечество чудесно разнообразно. Если не с кем поговорить, то можно с кем-то хоть выпить. А выпьешь, как без беседы?

"Кот на дереве", сборник, издание 1991 года, иллюстрация на обложке Ю. Гурьянова (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).

Вы написали ряд биографических книг и даже фундаментальный труд «Красный сфинкс: История русской фантастики от В.Ф. Одоевского до Бориса Штерна». Считаете ли Вы, что молодым авторам следует изучать труды предшественников, учиться на них?

Это как карта ляжет). Но вообще, считаю я, учить человека писать – бессмысленно. Учить думать – надо! Опять же, вкус и мера. Тут без собеседников никак не обойдёшься. Человек интересен тем, что (именно сам) думает, именно сам мысли свои выражает. Потому природа и создала нас как Homo loquens (Человека говорящего). А писать… Страсть к писанию, думаю, заложена в нас от рождения… Всё остальное (как говорил один очень хороший французский поэт) – литература).

"Секретный дьяк", сборник, издание 2026 года, оформление обложки В. Гореликова (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).

Вы неоднократно обращались к исторической прозе: доисторическая повесть (перевод с неандертальского) «Белый мамонт», исторический роман из времен Крестовых походов «Пес Господень», сибирская трилогия – «Секретный дьяк, или Язык для потерпевших кораблекрушение», «Носорукий» и «Тайна полярного князца». Над какой из этих книг работать было сложней?

Конечно над «Секретным дьяком». Переводы с неандертальского – это же чистое удовольствие. Специалистов по неандертальскому языку нет, мне никто не мешал. А тема «Носорукого» близка мне с детства. В отдалённых сёлах на Енисее, где прошли первые годы моей жизни, мамонты только что не вытаптывали местные огороды. Одинокие северные народы всегда были близки мне. Юкагиры, долгане, шоромбойские мужики, чюхчи, ламуты, камчдалы, даже вепсы, несть им числа. Зимой – зеленоватые отсветы северного сияния, летом – бескрайние облака задавного гнуса. Одинокие кочевки. Отсутствие обычного времени. Но на волшебные сказки жители тундры были не меньшие мастера, чем древние греки. Всё это и сейчас во мне. Но только «Секретному дьяку» я отдал почти пятнадцать лет. Из них лет пять изучал историю свою, российскую, и узнал столько, что хотел бросить все эти занятия, начитавшись записей от пьющих дьячков и «скасок» от упоротых землепроходцев. Всей душой чувствовал их величие, задыхался от восхищения, но найти верную интонацию не мог, ведь это же свой, сложный язык – не просто язык неандертальцев. Повезло с очередным собеседником. С Иваном Ивановичем Лажечниковым. «Государыня села в первую карету с придворной дамой постарше; в другую карету вспрыгнула Мариорица, окруженная услугами молодых и старых кавалеров. Только что мелькнула ее гомеопатическая ножка, обутая в красный сафьяновый сапожок, и за княжной полезла ее подруга, озабоченная своим роброном». С «гомеопатической ножки» всё и началось…

"Костры миров", сборник, издание 2024 года, оформление обложки Т. Павловой (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).

Вы пишите не только историческую прозу, но и научно-фантастическую, пользующуюся особой любовью читателей: «Костры миров», «Золотой миллиард», «Царь-Ужас», «Русский стрльдбруг», «Шпион в Юрском периоде», «Великий краббен», «Нет плохих вестей из Сиккима», многое другое. Собираете ли научные сведения перед тем, как приступить к работе?

Учиться никогда не вредно.

"Разворованное чудо", сборник, издание 1978 года, оформление и иллюстрации И.Д. Шурица (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).

Я знаю, что недавно Вы закончили новые научно-фантастические вещи – роман и повести. Не прошу раскрыть их сюжеты, но можете хотя бы намекнуть, о чем они?

Роман «Идут варвары» – о пространстве-времени. Цикл повестей («Пекарня Тимирязева», «Венценосный», «Седьмая колба» и «Бульон на вынос») – о времени-пространстве. Чудесная последовательность в несколько миллиардов лет, сменяющие себя материки и океаны, и, понятно, всегда восхищавшая и восхищающая меня «живая плесень» (как говорят некоторые философы) на планете Земля – Люди, Человечество. То есть, опять же вечные чудесные Собеседники.

"Кормчая книга", романы, издание 2004 года, иллюстрация на обложке В. Гуркова (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).

Будучи не только прозаиком, но и поэтом, не могли бы привести в заключение несколько своих поэтических строк?

А вот вам целых два стихотворения!

De Profundis

(рыбный ресторан)

«Из глубин взываю к тебе, о, Господи!»

Рыба плачет. Аквариум полон слез.

Покупатели, нежась в распадах роз,

нежной сладости лотосов и олеандров,

в клубах дыма, как в гибких, размытых меандрах,

в берегах, как в обвалах тяжелых мимоз,

выбирают…

еще не меня,

о, Господи!

Китай утром

А потом прилетает стрекоза…

Спасибо за ответы!

Интервью для сайта «Лаборатория фантастики» (fantlab.ru) взял Сергей Вячеславович Неграш.