Мариам Петросян «Дом, в котором…»

В конце 2000-х почти одновременно были изданы две знаковые для русскоязычной литературы и во многом похожие книги о «невидимых» детях: «Класс коррекции» Екатерины Мурашовой (2007) и «Дом, в котором…» Мариам Петросян (2009). Я читала их тогда буквально подряд, и они так плотно спаялись для меня друг с другом, что я до сих пор не могу воспринимать их иначе, как в паре. Поэтому моя рецензия на «Дом...» будет скорее рецензией на обе книги сразу.

Совпадений на уровне фабул хватило для читательских обвинений то Мурашовой, то Петросян в плагиате. Судите сами:

• Инаковые, «лишние» дети собраны вместе (класс коррекции / дом-интернат);

• повествование начинается со знакомства с инвалидом-колясочником;

• мир раздваивается — на привычный, где дети скованы недугами, и иной, куда они сбегают как в лучшую, исправленную версию самих себя и реальности;

• «место для лишних» в итоге собираются ликвидировать, и дети сталкиваются с утратой привычного убежища.

И это ещё не все совпадения. Но всё же «Дом, в котором…» и «Класс коррекции» вступают в напряжённую перекличку, если не в открытый спор о том, как добиться спасения и что вообще спасением считать. Это два крайних взгляда на одну трагедию, два диаметрально противоположных ответа на вопрос: как сопротивляться миру, для которого ты лишний?

В «Классе коррекции» спасение ищут в рамках тех правил, что уже заданы реальностью. Это история 7-го «Е» — класса для детей с инвалидностью и «трудных» подростков в обычной школе. С появлением новенького Юры, умеющего уходить из своего тела, поражённого миопатией, в Тот Мир, одноклассники начинают посещать Город на острове — свою материализованную мечту о доме, где их не отвергают. Но они не хотят порывать связи с миром Этим. Наоборот, центральная сюжетная линия повести — спасение пропавшей Стеши и возврат её в посюстороннюю жизнь. Даже в Город они попадают, садясь в круг и держась за руки, — через тесный контакт друг с другом, через создание общего личного пространства. Их сопротивление — экспансия в мир взрослых и здоровых: конфликты с «мажорами», операция по спасению реальной девочки, которую удерживают реальные похитители на реальной заброшенной стройке.

В «Доме, в котором…» спасение ищут за пределами человеческого. Перед нами закрытый интернат, где нет имён, только клички (Курильщик, Сфинкс, Слепой, Табаки), и нет связи с «Наружностью». Когда время подходит к выпуску, воспитанники встают перед выбором: выйти в отвергающий их мир здоровых людей или окончательно уйти в магическое нутро Дома — на его «Изнанку», где законы Наружности больше над ними не властны. Слышите смысловую игру? Наружность и как внешний облик, характеристики тела, и как то, что навсегда останется снаружи, чему нет хода в их теперешний, внутренний мир. Для жителей Дома Изнанка — это не утоляющая боль фантазия, не галлюцинация. Она более подлинный, живой, сложный мир, чем даже сам Дом. Это исцеление через буквальный или ментальный (кататонический ступор) уход из жизни — выбор в пользу мира, где они больше не калеки. И они не сомневаются в том, что там видят. Хотя для читателя оставлено много места для сомнений.

Там, где ученики 7-го «Е» заперты в тесных рамках диагнозов, жители Дома максимально дистанцированы от своей телесности. В «Доме…» тело перестаёт быть тем главным, что определяет тебя для окружающих: вместо медицинских карт здесь стаи — Крысы, Птицы, Псы; вместо реабилитации — уходы в полёты и общение с духами. Если в «Классе коррекции» тело — это рамка, задающая правила, неизбежно сталкивающая героев с конкретными болями и унижениями, а Тот Мир — небольшая передышка, осознаваемая «отбросами» как нечто временное, то в «Доме» временным становится уже тело. Оно только оболочка, которую вместе со всеми принесёнными ею болями и унижениями нужно всего лишь перерасти и разбить.

________________________________________________

— Забудем того тебя, который живет в зеркале.

— По-твоему, это не я?

— Ты. Но не совсем. Это ты, искаженный собственным восприятием.

________________________________________________

Зеркало как метафора Дома, отражающего восприятие самих себя его жителями, идёт красной нитью через всю книгу. И в этом отражении коляска для Курильщика, заглавного героя первой части «Дома…», играет куда меньшую роль, чем коляска для Юры из «Класса коррекции».

В финале «Класса коррекции» чуда не происходит: класс расформировывают, жизнь разводит друзей, изолирует их друг от друга, путь в Город на острове потерян навсегда. Их награда — внутренняя свобода. И только Юра, умирая в Этом Мире, становится полноправным жителем Города.

«Дом…» предлагает радикально иное: столкнувшись с расформированием интерната, большинство его обитателей решает добровольно уйти в Изнанку навсегда. Стать там эльфами, рыцарями, ангелами, загадочными Хозяевами. В Наружности остаются лишь те, кто не имел явных физических увечий, или те, у кого была семья, опыт «нормальности».

Такой финал в какой-то мере утешает (для беглецов в Изнанку это освобождение от болезни), но одновременно лишает надежды на «простое чудо». Ты не войдёшь в мир без Наружности, пока не откажешься от себя прежнего, не перестанешь быть человеком в привычном смысле слова.

Эта книжная пара описывает и ещё одну важную дихотомию — внутреннюю жестокость и внешнюю. «Отбросы» из 7-го «Е» сплотились, чтобы противостоять внешним врагам. А предоставленные сами себе обитатели Дома мучили, истязали, убивали друг друга, ломали об колено, насильно встраивая в реальность «Дома…». Становились сами себе надзирателями и палачами. По сути, они построили герметичную секту со своим языком, законами, божествами. Погружение в их мир вызывает чувство удушья: домовцы сами создали иерархию, которая стала жёстче любого «наружного» контроля.

Ужас Дома ещё и в том, что он как любая секта меняет оптику и отрицает внешний мир как заведомо неправильный, греховный.

Что же в итоге?

• Если вы ищете историю о том, как сохранить достоинство в теле, которое не приспособлено для этого мира, даже когда велик соблазн из него уйти, — читайте Мурашову.

• Если вы хотите погрузиться в миф о том, как можно это тело и сам мир отменить, — открывайте Петросян.

«Класс коррекции» тяжелее читать из-за неприкрытой боли, но «Дом, в котором…» у меня оставляет куда более горькое послевкусие. Ведь если герои Мурашовой пытаются выжить, вписывая себя в реальность любыми доступными способами, настаивая на своём присутствии в ней, то герои Петросян выбирают переход в Изнанку, платя за исцеление разрывом с самим собой, утратой части себя. Той части, которая и наделяет их правом выбора, той части, без которой рай Изнанки — это только новая клетка без выхода. А это, пожалуй, страшнее, чем остаться в теле, которое пусть и ограничивает, но не отнимает возможности быть собой.

P.S. «Дом, в котором…» и «Класс коррекции» — не только об инвалидности. Это две универсальные метафоры преодоления ограничений любой идентичности, которая мешает быть частью системы: будь то пол, нация, религия или убеждения. Перед каждым, кто чувствует себя «чужим» в предложенных обстоятельствах, встаёт тот же выбор. Либо оставаться внутри, сохраняя верность себе вопреки давлению среды. Либо отменить прежнее «Я» ради новой реальности. В таком изводе оба пути становятся ещё трагичнее: ведь это всегда выбор между изматывающим непрерывным, часто безнадёжным сопротивлением и ментальным, душевным самоубийством. Или не самоубийством, а избавлением от той части себя, которая мешает подлинной свободе. Это уж как посмотреть.

Подростковый мистический роман «Дом, в котором» Мариам Петросян предлагает читателю историю о постсоветском анти-Хогвартсе, застывшем в омертвелом безвременье 90-х годов. Автор показывает нам два периода жизни приюта для одаренных волшебством детей-инвалидов, до трагической смерти всеми любимого воспитателя и примерно десять лет спустя; в обоих периодах действуют, несмотря на разные имена, одни и те же герои, проходя универсальный путь взросления, худший исход которого – утратить колдовской дар и стать обывателем.

«Дом, в котором» очень хочется назвать образцом нешаблонного подхода к шаблонной фэнтезийной декорации «дети в школе волшебства», если бы не одно но: роман был написан до того, как все стали сходить с ума по Гарри Поттеру и плодить кривые отражения книжек Джоан Роулинг. Это, по всей видимости, один из факторов популярности «Дома» – он самостоятелен и задает собственную систему персонажей для подражания.

Также «Дом» очевидно привлекателен детской утопичностью, так как воспитанники там живут, с одной стороны, на полном обеспечении, а с другой стороны, де-факто на свободе: взрослые очень редко к чему-то принуждают детей, уроки в романе почти не упоминаются, большую часть времени они предоставлены сами себе и занимаются выяснением отношений с бытием и друг с другом, в том числе без ограничений курят, пьют и принимают наркотики, дерутся и убивают, занимаются сексом и творчеством. Тут даже не подходит выражение «праздник непослушания», нет, Дом, несмотря на грязь, нищету и разруху, представляет собой чистейшую утопию, потому что там все можно и ничего не нужно. Это ли не мечта всякого подростка – чтобы накормили и отстали куда подальше?

О чем же можно рассказывать в декорациях утопического анти-Хогвартса, где юных волшебников учат, что никакого волшебства нет и они вынуждены сами осваивать искусство колдовства, сами создавать подобия факультетов – стаи, – и сами из себя творить истории? О героях. Когда каждому предоставлена абсолютная свобода действий (позволено даже не верить в мистическую Изнанку Дома), оказывается, что все пользуются этой свободой совершенно по-разному. Мой любимый персонаж в этом плане – Курильщик, изгнанный из единственной организованной стаи Фазанов за нарушения распорядка и прибившийся к самой странной, безымянной стае Слепого в ожидании, что вот тут-то его нестандартную натуру оценят по достоинству, но обнаруживший, что на фоне Табаки, Лорда, Македонского, Горбача и Слепого со Сфинксом он скучный нормис. Большая часть истории показана его глазами, и это глаза безнадежного обывателя, не замечающего волшебства вокруг и не способного разобраться в простейших отношениях с миром окружающих его мистиков. Весьма поучительно: если вам кажется, что вы не такой как все, поживите с теми, кто действительно необычен, проверьте, вдруг вам только кажется.

Роман наполнен шикарнейшими персонажами. Там прекрасны абсолютно все, настолько развит талант Мариам Петросян в создании разносторонних, привлекательных, глубоких и сильных характеров. При таких героях книге вовсе не нужен сюжет, для получения читательского удовольствия достаточно просто наблюдать за тем, как эти необычайные люди занимаются рутинными вещами. Каждое маленькое дело превращается в приключение, а когда начинаются серьезные события, столкновение в замкнутом пространстве интересов десятков могучих личностей, закаленных десятилетиями выживания в Доме, легко приводит к катастрофам, о которых последующие поколения воспитанников сложат легенды. Именно в этом, на мой взгляд, главный успех книги: читатель с минимальной склонностью к странному неизбежно влюбляется в жителей Дома и хочет возвращаться в текст еще и еще.

Я, конечно, фанат Слепого – самого сильного мистика Дома, почти постоянно пребывающего на Изнанке и выступающего в роли «бога из машины» в решающие моменты. Но и остальные хороши, даже «атеист» Черный, даже истеричка Лэри, даже неудачник Помпей. Жаль, что я прочел эту книгу не 16 лет назад. Тот редкий случай, когда рекомендую всем, даже тем, кому точно не понравится.

Классная книга, очень атмосферная, с налётом сказки как раз в меру. Единственный недостаток — слишком маленькая. Петросян следовало подождать ещё лет 20 с публикацией, но дописать по объёму хотя бы как 7 «Гарри Поттеров» Роулинг, а лучше ещё больше. Столько всего ещё можно было в этом мире раскрыть. Нереализованный потенциал. Впрочем, и того, что есть, хватит для прекрасных впечатлений от чтения.

Наверное, как и большинство читателей, я поддался восторженным рецензиям на оное произведение и решил его прочитать. Сразу скажу — не дочитал. Бросил на половине, и вот почему.

1. Это вообще О ЧЕМ? О чем, Карл??? Если про дом инвалидов в нашей реальности — так они такими не бывают. Как минимум, не держат под одной крышей слепых, глухих, безногих и безруких, им нужны различные условия для комфортной жизни. Если реальность не наша — автор, обоснуйте эту ненашесть!

2. Декорации, в которых это общество существует — еще кошмарнее. Воспитатели — где-то в стороне, обитатели жрут, пьют, курят прямо в комнатах (да в реале вся эта богадельня сгорела бы уже через неделю такого трэша), при этом откуда берется еда и курево — не объясняется. Странно, что обделен вниманием алкоголь, такая куча маргиналов просто обязана бухать, как лоси. Или я до этого места просто не добрался?

Персонажи вроде как сбиваются в стаи — и стаи невнятные, какого-то психологизма вообще не наблюдается. Персонажам приписаны характеры, поведение, мотивация и действия взрослых зрелых людей, сформировавшихся, как минимум, во втором поколении в этих условиях, но никак, пардон, не 10-15-летних щенков, которых бросили родители, они такими не бывают! Кстати, напрашивается некая аналогия с «Рыцарями сорока островов» Лукьяненко — там тоже не особо веришь в мотивацию детей-героев, но «Рыцари» себя и не позиционировали, как глубоко философский роман.

Ну ок, может, мы в каком-то другом, чуть смещенном мире, но, автор, тогда объясните законы этого мира читателям...

3. Ну и см. пункт 1 — о чем это? Честно, когда начинал читать, думал, будет какая-то завязка к сверхъестественным событиям, на худой конец, порталу в другие миры и т.п... А ничего не было! Автор скатился (скатилась) в непонятную мешанину — вроде, что-то и происходит, а не происходит ничего.

В общем, резюме: очень переоцененное произведение. При этом непонятно даже, почему. Даже процитировать что-то возвышенное оттуда не получается, в отличие от того же Коэльо :)

Это особенный, почти камерный роман о вроде как обычном доме для детей инвалидов, в котором помимо сложных подростковых взаимоотношений есть еле заметная вначале, но всё более разрастающаяся к финалу фантастическая линия, связывающая всё происходящее в одно целое.

Вообще удивительно, что непрофессиональная писательница своим первым же пробным творением «в стол» показала такой уровень.

По-настоящему порадовал стилистический уровень. Роман наполнен иногда просто-таки завораживающими диалогами, необычными и удивляющими своей новизной формулировками и, что особенно ценно, хорошим юмором. Также иногда проскакивает какая-то интересная, точно подмеченная мысль, которая изредка, в повседневной жизни, вспыхивает в нас самих быстрогаснущим ярким образом, однако тут же ускользает, не успев сформироваться во что-то осмысленное для дальнейшего обдумывания.

Эффект присутствия – ещё одна приятная особенность «Дома, в котором...». На долгое время ты буквально становишься одним из участников непростых ситуаций, чувствуешь себя одним из «стаи».

Что удивило – уровень глубокого понимания отношений в закрытых детских коллективах, а именно мальчиков-подростков. Хорошо передана их разобщённость, жестокость, и, напротив, какую-то азартную слаженность, внутряковские шутки, которые понимают только они и ты.

На протяжении повествования Мариам удалось органично ввести в сюжет россыпь по-настоящему уникальных и любопытных персонажей, совершенно не похожих друг на друга, а также, что немаловажно, столкнуть их в интересных ситуациях, раскрывающих этих персонажей ещё больше, показывая как сильно могут меняться люди в зависимости от пережитого.

В случае со мной роман определённо попал в цель, иначе я бы просто не смог заставить себя прослушать эти 32 часа (кстати, рекомендую в исполнении Игоря Князева – у него высокий голос, похожий на подростковый и он отлично отыгрывает массу разнообразнейших персонажей, наделяя их дополнительным шармом).

Начну издалека.

В детстве я сильно болела. Это была какая-то неизвестная инфекция. Врачи не могли поставить диагноз и, соответственно, назначить лечение. ДВА ГОДА (!!!) я жила в больницах, клиниках, санаториях...

И у меня была реальная возможность попасть в подобное заведение. Даже направление на руках было... НО... Мне повезло — у меня была МАМА. Она не верила в вынесенный докторами вердикт и не опускала рук... Подробности пропущу. В результате, я здорова!...

Впервые я прочитала «Дом, в котором...» лет 10 назад на Литрес в электронном варианте (тогда она ещё не была никем озвучена). Блииииин, я была в шоке!

Конечно, инвалиды не невидимки и живут рядом с нами — но я, к стыду своему, поймала себя на мысли, что никогда не замечала их. Не задумывалась, что они чувствуют, как живут, как обслуживают себя и т.д... Здесь же дети-инвалиды живут в замкнутой системе, варятся в своём котле, сами себя развивают и сами себя развлекают. Никакой помощи со стороны не получают — всё сами!!!!

Затем, через какое-то время наткнулась в интернете на аудиоверсию в исполнении И. Князева. Была страшно разочарована — при всём уважении к Игорю, это не его книга!!! Хотя, большинство персонажей мужского пола (мальчишки, парни, взрослые мужчины), но Тутта Ларсен прочитала лучше!!! Для меня особенно показательными являются три главы из «Дома...»: «Во дворе» о Горбаче, «Исповедь Красного Дракона» о Македонском и одна из интермедий, когда Кузнечик пришёл к Седому с просьбой «починить амулет»... У Т. Ларсен это действительно пронзительно и остро. У Князева — незаметно и пресно, иногда даже напоминает кривляние...

А недавно я купила ещё и бумажную книгу! Полную версию романа.

И читаю или слушаю (по настроению), когда чувствую себя погано, когда кошки скребут или раздирают сомнения и противоречия. Для контраста. Если я сейчас страдаю — то как же жили обитатели Дома? Вот уж кому было по-настоящему гадко и жутко. И больно. И страшно. А ведь они не все сироты, но все — чьи-то дети...

И нахожу силы справиться со своими проблемами и страхами. Всегда.

В окончательном варианте книги оказались вырезанными несколько больших глав. И, на мой взгляд, напрасно. Именно в этих отрывках объясняется и раскрывается многое. Например, история Лорда. Или миропонимание и мировосприятие Чёрного...

Ну да, ни о каком реализме здесь речь не идёт. Я не могу отнести книгу к какому-то жанру. Она либо Ваша, либо нет, решать Вам.

Мне попалась МОЯ книга. И я рада этому.

Вы помните себя ребёнком? Вот это странное – одновременно прекрасное и страшное – время, когда счастье может составиться из нового фантика от жвачки, пополнившего коллекцию, и из новогодних подарков, найденных утром под ёлкой. А ещё — из дурацкой, но очень важной песни, которую ты громко вслух поёшь, держась за руку большого и надежного взрослого человека, который – ты точно знаешь – тебя любит и оберегает. А грандиозное несчастье – это.. ну, допустим, разбитая любимая чашка и то, что родители заставляют идти спать тогда, когда по телевизору «Что? Где? Когда?».

А подростком себя помните? Когда всё то же пресловутое счастье и тема для разговоров на целую неделю – это записочка от мальчика на уроке географии. А несчастье, сопоставимое с крахом всей жизни – это то, что записочка прилетела не от того, от кого её так ждёшь.

«Дом, в котором…» — это очень большая книжка, словно специально предназначенная и для тех, кто всё это помнит, и для тех, кто забыл, но очень хочет вспомнить. Роман об интернате для детей-инвалидов? О, я с большим недоверием открывала первые страницы, потому что вполне закономерно ждала и опасалась душераздирающих спекуляций на подобной теме – ждала ну почти что полного мрака, выжимания из читателя очевидных сострадательных слёз и прочего «трепета», который – как бы ну совершенно лишний в нашей «взрослой» жизни. Недоверие прошло очень быстро, потому что столкнулась я… ну практически с воплощённым колдовством. (Не стоит думать, что речь о «рождественской сказке». Колдовство – оно ж разным бывает. Бывает и тёмным).

Дом – он почти что живой. Это, в контрасте с обыденной «Наружностью» — почти что магическое параллельное пространство для множества его обитателей, пространство со своей историей и скелетами в шкафах, со своей географией и сводом законов. Обитатели же.. о, их очень много. Они калейдоскопом пронесутся перед глазами читателя, рисуя собой, населяя это пространство – кто-то мелькнет тенью, а кто-то пройдет от начала до конца всю эту тысячу страниц. Они – дети, но не дети. Они разговаривают так, как многим взрослым и не снилось, цитируя классику и играя словами. Они — требующие жалости инвалиды-колясочники? Да нет, именно про это, местами, буквально заставляешь себя вспомнить, потому что они… живут, и они настоящие. Они, разумеется, сбиваются в «стаи», присваивают им названия и носят «униформу». Они борются за власть и влияние и даже убивают друг друга. Они рисуют на стенах и делают друг для друга одежду, верят в амулеты и околдовываются музыкой, и… дружат, по-настоящему дружат и поддерживают друг друга. А еще у нас на глазах — и растут, и влюбляются, и… и панически боятся дорасти до выпуска, до ухода из привычного знакомого Дома в пугающую своей неизвестностью «наружность» взрослой жизни.

(Ой, уймите меня кто-нибудь, а то я сейчас снова расчувствуюсь, доведу сама себя до слёз и напишу вместо отзыва ещё один роман в тысячу страниц)).

Я, пожалуй, могла бы сформулировать миллион претензий к этой книге как к роману. Да, она длинновата. Да, местами она мутновата, не отличается легкостью и изяществом композиции и… как бы это сказать, «чрезмерна». Но. Если бы подобное чтение попалось мне лет в тринадцать, я бы держала эту книжку под подушкой, потому что безнадежно влюбилась бы и в сам текст, и в главных героев. А сейчас.. ну просто считаю, что это очень хорошая книга о такой страшной штуке, как взросление. Книга, которая притом ещё и даёт возможность каждому желающему испытать широчайший диапазон эмоций – любовь и неприязнь, сочувствие с состраданием, страх со всеми своими спутниками и так до бесконечности. Короче, весь возможный «комплект».

ps спасибо baroni за личную рекомендацию… Иначе, боюсь, я бы никогда и не узнала о существовании этого странного, но чудесного романа.

Страшная сказка — вот что это такое. Вроде бы о детях, но не совсем. Скажем прямо, персонажи — никакие не дети: говорят они совсем по-взрослому, да и ведут себя нередко тоже. Чудеса! Книга громоздит одну нелепость на другую, но не разваливается. Напротив, буквально сжирает тебя — падаешь в эту реальность и всему абсолютно веришь. А когда всё заканчивается, вдруг выныриваешь и, озираясь, с удивлением спрашиваешь себя: а что это было? Ведь если разбирать книгу по кирпичику, то станет вообще непонятно, чем же она так хороша. Дом инвалидов описан как помесь колонии для малолетних и спецшколы — уровень насилия зашкаливает; уроки, о которых то и дело вспоминают, не показаны совсем; все конфликты надуманы, а вещи просто падают с потолка (откуда краска? откуда кофе? откуда вообще всё? И кто, чёрт подери, работает к Кофейнике?). Отдельный вопрос с женскими персонажами. Они-то там там что забыли? Тоже инвалиды? Кое-кто — да, но большинство — вполне себе здоровые девахи. Как они там оказались? Нет ответа. Я могу продолжать, но зачем? И так понятно, что никаким реализмом, даже магическим, тут и не пахнет. Это именно сказка. И вот в качестве сказки она превосходна! Быть может, это — лучшая сказка на земле. Нет, она не добрая, она очень злая и мрачная. Но при этом — лучшая. Почему? Да потому что безупречно логична и великолепно выстроена. Стежок к стежку — не придраться. Каждый персонаж (коих тут до фига) строго индивидуален, у каждого — свой характер. Загадки и тайны раскрываются постепенно и своевременно. Про стиль вообще молчу — он изумителен.

Это противоречивое произведение. Не в плане качества, стиля, слога или сюжета. Просто противоречивое. Честно говоря — из-за того, что я бы закончил не так и не там... Но ведь нередко мы остаемся недовольны писатлем из-за того, что финал не таков, как мы надеемся, не правда ли?

История о воспитанниках детского Дома, который сам по себе почти живое существо. Пожалуй, весь роман можно расписать с точки зрения литературоведа, восхищаясь мастерством автора. Не буду этого делать. Упомяну только самые главные, на которых держится атмосфера. Первое — это прием параллельности двух временных линий повествования. Это одновременно и позволяет прочувствовать, как быстро взрослеют воспитанники Дома, и то как они меняются. Но главное — глубже понять суть отношений. Дружба, чувство локтя, истинное товарищество в едином коллективе — все эти слова с трудом передают ту глубину этих важнейших в наших жизнях явлений. Вообще любая литература, на мой взгляд, не может не акцентировать хотя бы часть (но внушительную) своего внимания на дружбе. Когда ты знаешь о прошлом персонажей, о том, через что они прошли 10 лет назад, даже будничный диалог между ними наполняется удивительным пониманием и теплотой. Второй важный момент — это язык. Мириам — отличнейши писатель. Она умело и ловко ордует языком как инструментом. Она выкраивает и сшивает лоскутки повествования в единую и атмосферную историю. и Третье — персонажи. Совершенно согласен со словами одного из моих предшественников в этих обзорах — роман идеально кинематографинеч, но найти столь талантливых актеров слишком непросто, чтобы появилась экранизация Дома...Каждый по-своему коллоритен, уникален и образ каждого силен, порой положительно, а порой и отрицательно.

Да, я предпочел бы видеть иную концовку. Та, то имеется, на мой взгляд, убила слишком много атмосферы. Но... но даже с учетом этого «Дом, в котором...» — это то самое зерно истинной литературы, которое рождается среди того чтива, которое может сослужить лишь роль удобрения. Это произведение следует запомнить, чтобы через 100 лет считать классикой. Противоречивой, но достаточно сильной, чтобы быть интересной и будущим поколениям.

Где то в сером городе на окраине стоит дом, в котором живут и учатся многочисленные герои романа: Курильщик, Табаки, Лорд, Сфинкс, Слепой и сотни других. Этот Дом словно находится не в нашем мире, поскольку о том, что происходит за его стенами нам ничего не известно. Персонажи живут исключительно своим миром и совершенно не интересуются тем, что происходит снаружи. В каком времени, какой стране и в какой вселенной этот дом находится мы тоже не знаем. Это создает дополнительную интригу и уникальность всему произведению.

Странная книга. Я несколько раз начинал ее слушать в исполнении Игоря Князева и несколько раз останавливался, а потом начинал сначала. И каждый раз мне казалось, что еще не настал нужный момент, для ее поглощения. Осилил я роман только когда пришла зима, за окнами повалил снег, а в моем пустом кабинете даже днем стало сумрачно и тоскливо. Тогда история о странном доме и его обитателях нашла свое время.

Пожалуй это самый необычный роман из тех, что я читал в своей жизни. Сложилось впечатление, что автор даже не пытался сочинить интересный сюжет, он просто создал огромное количество идеально прописанных и очень особенных персонажей, поместил их в один тесный мир, ограниченный четырьмя стенами и стал записывать происходящее. Самое удивительное, что за неторопливым, размеренным течением событий крайне интересно наблюдать. Даже самые отвратительные на первый взгляд персонажи, при близком знакомстве становятся своими, стиль историй каждого уникален и неповторим. Переключатель образов в голове очень легко переводит с одного воспитанника на другого, на протяжении романа мы успеваем пронаблюдать как они взрослеют и меняются, воюют и рассказывают истории, любят и убивают.

Понравилась атмосфера происходящего, стиль изложения, четкие образы героев, внимательность к деталям, загадка самого дома и его места в мире и времени, и полная неизвестность чем все это закончиться.

«Вот он — Дом. Во всей красе. Сидишь и таращишься в стену или в потолок. Слушая музыку или не слушая. Помираешь от скуки и беспрерывно куришь, чтоб хоть чем-то себя занять.»

Не понравилась общая затянутость и последняя глава. Чтобы сохранить интерес пришлось дозировать книгу небольшими фрагментами и прослушивание затянулось на пару месяцев.

Да, однозначно, «переплюнуть» отзывы написанные ниже уже невозможно, да и не нужно. Ведь каждый пишет, то что он чувствует после прочтения.

Уже прошла неделя как я закончил читать это произведение, но я до сих пор помню каждого кличку и кто чем занимался, что умел, как выглядел. До того это хорошо, грамотно, профессионально, и в тоже время «читабельно» написано, что хочется перечитывать некоторые строки по несколько раз.

Эту сложную жизнь каждого, эти муки, которые нам, счастливым людям, у которых есть родители и они нас любят, не понять, и даже если постараться, то просто представить вряд ли получится.

Я последнюю страницу перечитывал несколько раз, не из-за того что она особенная, а просто из-за того, что не хотел, что эта книга заканчивалась, мне хотелось узнать что было дальше, о каждом хотелось всё в подробности узнать.

Параллельный сюжет совсем даже не сбивает и не запутывает, а наоборот показывает всю «картину» в полной мере. Обычно нелинейные сюжеты сложновато даются, много имен, действий, всё может запутаться в представлении, но только не здесь. Здесь есть одна полная картина-полотно, который ты стоишь и рассматриваешь, ты читаешь каждого персонажа в отдельности, но видишь его в этой целой картине. (во начудил :) )

Читайте, перечитывайте, удивляйтесь и наслаждайтесь.

Спасибо, хлопаю в ладоши стоя, БРАВО автору!

Прочитала «Дом в котором...». Если честно, хочется остановиться на предыдущем предложении, потому что сложно объяснить мои эмоции от этой книги. Но я попробую.

Прочитав аннотацию, я подумала, что это какое-то странное фэнтези, наподобие Макса Фрая — Табаки, Сфинкс... Три раза «ха». Эта книга — метаморфоза. С точки зрения голого реализма, это книга о закрытом социуме. Детях-инвалидах, живущих в своих мечтах, брошенных и нашедших смысл, без душераздирательных историй, без лживых трагических сцен, призванных вызвать у читателя скупую слезу и пожалеть малюток. С толикой мистики, «чтобы волосы блестели».

Но. Не сочтите за шизофреника, но при прочтении мне казалось что я прыгала между параллельными мирами, в одном — это те самые дети, которые «с точки зрения кристально чистого реализма», а в другом — я представляла себе Табаки действительно с шакальей головой, как в мифах Древнего Египта. Причем эти прыжки могли происходить за один диалог несколько раз. И в конце концов герои уже представлялись мне как размытые пятна, в которых можно различить и детское лицо и шакалью морду. Про Сфинкса я, пожалуй, вообще не буду заикаться. По-моему, эта книга свела меня с ума :)

Дом требует трепетного отношения. Тайны. Почтения и благоговения. Он принимает или не принимает, одаряет или грабит, подсовывает сказку или кошмар, убивает, старит, дает крылья... это могущественное и капризное божество, и если оно чего-то не любит, так это когда его пытаются упростить словами. За это приходится платить.

Каждый из живущих на Земле взрослых обязательно был ребенком. Кто-то так давно, что уже с трудом вспоминает это благодатное время, кто-то — совсем недавно, кажется ещё вчера или даже мгновение назад, так недавно, что на губах всё ещё явственно ощутим его молочно-земляничный привкус. Большинство вспоминает своё детство как лучшие годы жизни, полные беззаботного веселья и радости. Зачастую это связано с тем, что память старается постепенно спрятать в своих глубинах неприятные воспоминания, оставив на поверхности лишь всё положительное. Но для некоторой части людей детство навсегда останется синонимом горя, беды и всяческих лишений, и таких, к сожалению, тоже немало. Дома-интернаты для детей-инвалидов давно уже стали символами квинтэссенци детской обделенности и ущербности; в большинстве своём у тех, кто там никогда не был, их обитатели вызывают лишь жалость. Но, если хоть немного задуматься, то инвалид — это ни в коей мере не синоним слову «неудачник» или «горемыка», и роман госпожи Петросян лишнее тому подтверждение.

А всё началось с кроссовок. С красных новеньких кроссовок, которые Курильщик захотел однажды одеть. И, казалось бы, что в этом такого? Тем более для человека, который вынужден передвигаться в инвалидной коляске. Он ведь даже не сможет пройтись в них. Но коллектив, а точнее стая, к которой принадлежал Курильщик, решила, что проступок его достоин всеобщего порицания. Не сумев убедить «проштрафившегося», стая проголосовала за его изгнание. Прошение о переводе Курильщика из первой группы было направлено директору Дома — Акуле, который, дабы не раздувать конфликт в образцово-показательной группе, решил перевести оскандалившегося подростка в другую. Так он попадает в четвертую группу и оказывается в одной стае со своим «крестным» Сфинксом. Именно Сфинкс дал ему эту кличку, что оказалось делом, в принципе, до того небывалым, ведь никто из других стай никогда не давал кличек Фазанам. Попав в четвертую, Курильщик сталкивается с такими вещами, о которых, будучи Фазаном, он даже и не подозревал. Мир Дома начинает раскрываться перед ним в своей чарующей (а местами и пугающей) полноте. Но чем большему он становится свидетелем, чем больше он узнает, тем больше вопросов это всё у него вызывает. Причем, как выясняется позже, ответы на некоторые из них ему лучше было бы и вообще никогда не знать. Стая вроде бы принимает его в свои ряды, но он так до самого конца и не становится одним из них, продолжая во многих вопросах оставаться лишь на правах стороннего наблюдателя.

Именно восприятие происходящего Курильщиком, вдруг открывающего ранее недоступные для обыкновенного Фазана вещи и понимающего, что Дом и его обитатели совершенно не такие, как ему до этого казалось, позволяет читателю плавно и относительно легко проникнуть под крышу этого загадочного строения. «Дом кажется... огромным ульем. В каждой ячейке — спальня, в каждой спальне — отдельный мир. Есть пустые ячейки классных и игровых комнат, столовых и раздевалок, но они не светятся по ночам янтарно-медовыми окнами, а значит, их нельзя считать настоящими». А вот что же в Доме и вправду настоящее, предстоит решить Курильщику самому, а читатель будет наблюдать за этим процессом и делать на основе увиденного свои выводы, благо для него, стараниями автора, картина происходящего будет развернута несколько шире. «Мы, например, кое-что знаем, пусть и не знаем, что именно» — если в первой трети роман имеет довольно стройную структуру — история Курильщика чередуется с флэш-бэками, рассказывающими о появлении в Доме Сфинкса (тогда ещё Кузнечика), — то перевалив за середину романа, персонажи, бывшие ключевыми постепенно отходят на второй план, оттесняемые толпой других, от лица которых идет речь. Темп стремительно теряется, сюжет растворяется в бесконечном перепрыгивании от одного героя к другому, от постоянной смены персонажа, от лица которого идет рассказ. Картина становится шире и лавинообразно обрастает деталями, которые погребают под собой основной сюжет. Так горная река, вырвавшись из тесного скалистого русла в долину привольно разливается, замедляя своё течение. Причем совершенно неясно, какие из подробностей являются ключевыми для понимания всего текста и сыграют в дальнейших событиях важную роль, а какими можно и пренебречь. Именно в этой части истории наиболее явно проявляется основной недостаток романа — его некоторая избыточность и чрезмерность. Хорошо, что продолжается это не так уж долго — до событий Самой Длинной ночи, после чего сюжет вновь обретает былую динамику и стройность.

Сами персонажи, номинально являясь подростками, но ведущие себя совсем не по детски, поначалу сбивают с толку. На это работает и то, что автор большей частью избегает говорить о персонажах или событиях прямым текстом, ограничиваясь лишь полунамеками и оставляя читателю многое на додумывание. Образ некоторых героев, например Толстого, так и не конкретизируется, автор лишь рассыпает по тексту описание отдельных черт или привычек, давая читателю шанс самому сложить головоломку. Данный прием реализовывается множество раз в различных вариациях, подстегивая читательскую фантазию. При таком подходе персонажи получаются одновременно нереальными и удивительно живыми, ведь они оживают силой читательского воображения. Автор с большой любовью подошла к созданию действующих лиц, представив в тексте целую галерею оригинальных и самобытных образов, героев загадочных и удивительных. Сложившийся в обществе стереотип инвалида подвергается в тексте кардинальной ломке, являя взгляду личностей, способности которых выходят далеко за рамки привычного: «Им не нужно было закрашивать стекла... им достаточно было бы убедить себя, что окно не существует, и, может даже, они перестали бы существовать». Они способны изменять реальность и путешествовать во времени, посещать иные планы бытия и чужие сны, среди них есть Ходоки, Прыгуны, Ангелы, Боги и даже один Дракон. Клички, которые носят все без исключения жители Дома, отражают их глубинную суть и лучше помогают читателю понять персонажа. Некоторые были такими ещё до того, как попали в Дом, а другие изменились постепенно: «Каждый сам выбирает себе Дом. Мы делаем его интересным или скучным, а потом уже он меняет нас». «Подрастая, мы как-будто заполняли нишу, вырубленную до нас, но по нашей мерке».

Дом, играет в тексте не только роль большой декорации, он полноправное действующее лицо романа, одушевленная сущность, имеющая свою волю и осуществляющая свои планы посредством населяющих его жителей. «Не мы решаем здесь, решают за нас, как бы нас это ни пугало». Стоящий на границе города и окружающих его пустырей, Дом сам является пограничной зоной, где ткань бытия истончена настолько, что возможен переход в иную реальность, изнанку Дома. Переход довольно сложен и сопряжен с множеством опасностей и скрытых ловушек, не каждый из попавших туда может потом вернуться назад. Изнанка может отобрать память и изменить сущность, она весьма коварна и не склонна прощать ошибки. С одной стороны она напоминает нашу реальность (городок Чернолес), с другой проявляет сказочные черты (Лес). Зачастую Дом ведет себя как некая разумная сущность, наделенная отнюдь не ангельским характером: «К входящему Дом поворачивется острым углом. Это угол, об который разбиваешься до крови. Потом можно войти». Читая о нём я постоянно ловил себя на мысли, что есть в его образе что-то слегка инфернальное, навеенное знаменитым «Оверлуком» Стивена Кинга, большого знатока человеческих душ и пограничных зон. Да и весь роман можно охарактеризовать как «Республику ШКИД» в кинговской интерпретации. Черезвычайно интересно выстроенное автором отношение пространства Дома и Наружности: здесь Дом олицетворяет собой микрокосм, который вмещает в себя макрокосм Наружности и является её подобием, построенным по алхимическому принципу «что наверху, то и внизу». Недаром здесь есть свои мифы и свои легенды-сказки, свои боги и свои нерушимые законы, свои короли и свои волшебники.

Как бы это не звучало парадоксально, но функции декораций в тексте выполняют преподаватели, воспитатели и другой обслуживающий персонал, ведь за некоторыми исключениями они имеют абсолютно неперсонифицированный вид. Они всего лишь приложение к столовой, классам, медблоку и администрации. Практически всю первую половину текста они, за редким исключением в лице Акулы и Лося, вообще себя никак не проявляют. Сюжет настолько сосредотачивается на воспитанниках дома-интерната, что даже такой казалось бы неотъемлемой части интернатного бытия, как уроки, не уделяется ни грамма внимания. Ведь именно они и их судьбы, и являются главным сюжетным фокусом всего текста. Взаимоотношения старшего поколения и подростков отслеживаются на минимально допустимом уровне, что создает впечатления полной самостоятельности молодых жителей Дома.

Ещё один аспект, который несомненно вызывает немалый интерес — это отношение жителей Дома к Наружности, то есть к окружающему Дом внешнему миру. Дом, как ревнивый возлюбленный, не желает делить объект своей страсти с кем бы то ни было ещё, поэтому Наружность воспринимается подавляющим большинством воспитанников резко негативно, вплоть до полного неприятия. Причем у некоторых это неприятие доходит до своих крайних проявлений в виде некой аллергической реакции на столь чуждую им реальность, которая, кстати, весьма слабо соотносится с знакомой нам. Привязок к конкретному времени фактически нет, сложно даже определить в какой стране расположился Дом. Никаких географических названий не упоминается, имена и фамилии героев тоже не могут служить точкой опоры по причине тонального отсутствия таковых. Абсолютное большинство персонажей романа выведены в нём под разнообразными кличками, некоторые даже под несколькими. Лишь в связи с одним из них упоминается его фамилия — это Курильщик, во время оглашения результатов тестирования проскальзывает его фамилия — Циммерман, да и та не дает фактически никаких ориентиров. И, несмотря на такую «анонимность», Наружность действительно пугает. Пугает так, что выходящие на улицу окна в коридоре вглухую закладываются кирпичем, пугает так, что каждый Выпуск учащихся превращается в трагедию, пугает так, что многие предпочитают уйти в изнанку Дома, а не туда, где они родились и прожили первые годы своей жизни.

Очередной Выпуск — это именно то событие, которое с ужасом ждут герои книги. Он должен стать неким катарсисом всего их существования, аналогом рождения, только теперь духовного. Не все смогут пережить его безболезненно, не все вообще захотят родиться. Автор долго, на протяжении многих и многих страниц ведет читателя к этому событию, туманно намекая на бывшие трагедии, настраивая его на будущую. Но, как это ни печально, так и не решается создать этот апофеоз. Вместо сокрушительного финала она предлагает вновь лишь намеки и полунамеки, тени и полутени. Вместо яростного бунта — тихий уход. Но «в природе вообще всё странно устроено, и логики никакой ни в чём на самом деле нет».

Итог: после прочтения этого романа становится совершенно ясно, что не все Петросяны одинаково бесполезны. Теперь для меня эта фамилия стала не только синонимом бездарного фиглярства, как была многие годы, но и синонимом удивительного мира, населенного удивительными людьми, яркими, многогранными, где каждый сияет своим неповторимым светом. Они не ангелы (разве что чуть-чуть), но и не демоны(может лишь на грамм), они настоящие человеки, со своими радостями и горестями, мечтами и реальными поступками. В книге практически нет однозначно положительных или отрицательных персонажей, как нет и извечной борьбы Добра со Злом. Вместо этого автор предлагает читателю стать свидетелем борьбы с самим собой. И путь главная интрига так и не получила внятную развязку, а история осталась по факту незаконченной, Мириам Петросян подарила людям потрясающее многоцветное полотно, покоряющее своей грандиозностью и проработанностью деталей. Мир есть Дом, Дом есть Мир. Однозначно читать и перечитывать, ведь «слова, которые сказаны, что-то означают, даже если ты ничего не имел в виду».

«…Давным–давно нелюдимый искалеченный человек, выбравший себе псевдоним Тарантул, решил завещать все свое богатство не жадным родственникам, а сиротскому приюту,» — наверное, так начала бы я свою историю в Ночь Сказок.

… Он ненавидел жестокость и черствость окружающего мира, и создал в мечтах свой, сплетя его из снов и фантазий, добавил совсем немного чуда, а потом накинул его паутиной на приют, сделав его центром своей паутины, своим Домом, и Домом для тех, кто в нем нуждается. И каждый житель Дома добавлял в невидимую паучью сеть свои страхи и мечты, свои желания и надежды. Новый мир разросся и пророс в реальность, на другой стороне Дома зашумел Лес, невидимые паутинки стали тропами и дорогами, а бывший приют стал странным и необычным местом…

Здесь любой Курильщик закатил бы глаза (ну, что опять за бред!), вздохнул и постарался бы меня поправить: «И совершенно невозможным. Невозможны приюты для детей-инвалидов, где дети занимаются чем хотят, живут самостоятельно «стаями», организуют жизнь в Доме по собственным представлениям и Законам, а взрослые лишь чуть-чуть им помогают — столовая, медицинская помощь и уроки, чтобы детям не было скучно. Невозможны дети, не вспоминающие о доме и родных, блистающие в философских беседах друг с другом эрудицией и не детским интеллектом, чуткие, всепонимающие, терпеливые и мудрые. Не возможны, наконец, дети- инвалиды, легко и незаметно для себя справляющиеся с проблемами, которые не каждому взрослому по силам!»

И он был бы прав. Но «Дому, в котором…» и его жителям это совершенно не мешает выглядеть вызывающе живыми и чуть-ли не более настоящими, чем обычная наша реальность. Совершенно невозможны и Дом и дети, в которых, почему-то, безоговорочно веришь и ныряешь в эту странную, неторопливо разворачивающуюся жизнь с головой.

Хищно улыбаясь, выглядывает со страниц неутомимый и вездесущий болтун и поэт Табаки, жадно стремящийся превратить каждый момент жизни в драгоценность. Язвительная улыбка кривит губы молчаливого Слепого. Ухмыляется неуязвимый зеленоглазый Сфинкс. Печально и потерянно глядит бывший ангел Македонский. Гордо вскидывает голову красавец и потомок драконов Лорд. Знакомые лица выглядывает из комнат, знакомые голоса разносятся по коридорам с расписанными стенами…

Все они не просто живут в Доме – пугающем и щедром, смертельно опасном и волшебно прекрасном, жестоком и дарящем любовь и тепло, но всегда остающемся Тайной. Они дышат им, слышат и чувствуют его, не зная об этом, они сами- его дети, его неотъемлемая часть. Они живут стаями, превратившись в Крыс, Птиц, Фазанов, Псов. Они потеряли имена и приобрели клички. Они живут, не замечая этого, в двух мирах, и поэтому их речь и разговоры часто кажутся странными. Некоторые из них пришли в дом с той, другой стороны. А некоторых Дом не принял. Тех, кто не готов принять его.

Сначала меня немного злило, что затронута тема детей –инвалидов, потому что не так все это, совсем не так! Пока не поняла, что здесь, в Доме, это совсем неважно, просто условность. Иногда я терялась в обилии слов и описаниях самых мелких оттенков эмоций. Но с первых страниц я вошла в Дом, почувствовала его, жила в нем и не хотела оттуда уходить. И после выпуска меня глодало ощущение потери и пустоты. А перед сном я чувствую себя Прыгуном. Наверное, я человек Дома. Не зря большую часть жизни я живу в комнате, с разрисованными стенами….

Дом... Вот уж загадочное место, где то тут, то там творятся удивительные вещи. Где реальность так тесно переплетается с вымыслом, что стороннему наблюдателю очень сложно отличить одно от другого. Хотя нет, загадочным его делают обитатели. Ведь это именно они приписывают самым обычным, на первый взгляд, местам, забавные, таинственные или даже ужасающие свойства.

Сюжет знакомит читателей с жизнью подростков-инвалидов в интернате, где царят свои обычаи и законы, где живущие там играют свои роли и по своим правилам, далеко не всегда понятным людям за пределами Дома. Курильщик, инвалид-колясочник, ссорится со своей группой (которую в Доме называют Фазанами) и его переводят в другую, где он открывает для себя совершенно иную жизнь, иную сторону общения с обитателями дома. Параллельно читатель знакомится и с прочими обитателями интерната. Узнает, что всех — даже директора — зовут только по кличке. Узнает, что сейчас в Доме пять групп старших воспитанников. Первая — Фазаны, примерная группа колясочников, в которой все сконцентрированы на учёбе и здоровье и далеки от жизни остальных обитателей Дома. Вторая группа — Крысы, обладатели немыслимых причёсок, шумные и вспыльчивые, у них всегда с собой ножи или бритвы. Ученики третьей группы, Птицы, постоянно носят траур в память об умершем брате-близнеце их предводителя Стервятника, выращивают растения в горшках. В четвертой группе, не имеющей своего названия, лидером является Слепой, он же считается вожаком всего Дома. Пятой группы в Доме нет; пятую и шестую комнату в виду своей многочисленности занимает Шестая группа — Псы: они ходят в кожаных ошейниках.

Повествование ведется так, что с первых страниц не совсем все понимаешь и пытаешься вникнуть, что там такое творится, о чем они вообще говорят и что все это значит. Но постепенно дела начинают проясняться. Люблю такое повествование, когда автор не считает читателей законченными идиотами и не разжевывает все ситуации по три раза.

Периодически текст повествования прерывается этакими флешбэками, историями из прошлого, названными «интермедия». Их тоже очень интересно читать и узнавать что-то новое о тех, кто сейчас в Доме имеет свой авторитет и влияние, а когда-то сам был новичком, которого шпыняли другие. Интересно читать о тех, кого сейчас среди обитателей дома нет. Ведь в настоящем воспитанники интерната практически никогда не упоминают ушедших (это не только умершие физически — для них и те, кто покинул стены Дома, также считается умершим), разе что Фазаны всегда помнят таких, да Птицы.

«Никогда не встречал Ральф на стенах клички умерших, о них не говорили, их вещи уничтожали или делили между собой. Закрывали дыру — так это называлось. Ночь поминального плача, и за человеком стирались все следы, на стенах в первую очередь. То же происходило и с покинувшими пределы Дома. Они были убеждены в неотвратимости конца, ожидавшего их в наружности»

Дочитала. Перечитала. Все еще под впечатлением, многое надо осмыслить и осознать. Книга так до конца и не раскрыла все свои секреты — то ли так и должно быть, то ли подсказок в ней достаточно и надо просто догадаться самому. Что ж, у меня пока не выходит. Я так и не понимаю, как действуют Прыгуны, как и куда можно пройти самому и провести других?

Но не это главное. Главное, ощущение от книги. Меня до сих пор поражает отношение воспитанников Дома к своим. Ведь все они практически отказники, не нужны своим родственникам. Все они так называемые «трудные подростки», у них действительно не примерное поведение и не мягкие характеры. Часто они сами себе на уме, и их действия не понятные обычным людям. Но удивительно, какая у них взаимопомощь среди своих. Ты колясник, не можешь ходить и делать уйму стандартных процедур — даже помыться толком. Другие ребята из твоей комнаты, кто в состоянии, без каких-либо вопросов помогут принять тебе душ, помогут спуститься или забраться по лестнице в случае чего, перетащат тебя на подоконник, довезут куда надо. Их даже просить не надо. И никто не чувствует себя после этого в неоплатном долгу за такую помощь. Все словно так и должно быть.

Есть очень много сцен и моментов, слов и персонажей, о которых хотелось бы поговорить. Обсудить. Но если писать все тут, то это займет слишком много места (И так вышло на удивление объемно). Мне просто необходимо, чтобы кто-то прочитал этот роман С: