Мариам Петросян «Дом, в котором…»
- Жанры/поджанры: Магический реализм (Современный )
- Общие характеристики: Психологическое | Социальное | Философское
- Место действия: Наш мир (Земля) (Не определено | Россия/СССР/Русь ) | Неопределённое место действия
- Время действия: 21 век
- Сюжетные ходы: Становление/взросление героя
- Линейность сюжета: Линейно-параллельный
- Возраст читателя: Для взрослых
На окраине города, среди стандартных новостроек, стоит Серый Дом, в котором живут Сфинкс, Слепой, Лорд, Табаки, Македонский, Черный и многие другие. Неизвестно, действительно ли Лорд происходит из благородного рода драконов, но вот Слепой действительно слеп, а Сфинкс — мудр. Табаки, конечно, не шакал, хотя и любит поживиться чужим добром. Для каждого в Доме есть своя кличка, и один день в нем порой вмещает столько, сколько нам, в Наружности, не прожить и за целую жизнь. Каждого Дом принимает или отвергает. Дом хранит уйму тайн, и банальные «скелеты в шкафах» — лишь самый понятный угол того незримого мира, куда нет хода из Наружности, где перестают действовать привычные законы пространства-времени.
Дом — это нечто гораздо большее, чем интернат для детей, от которых отказались родители. Дом — это их отдельная вселенная.
В 2010 году роман был назван лучшей книгой в формате «Крупная проза» на пятом литературном конкурсе «Русская премия».
Содержание цикла:
|
![]() |
|||
|
![]() |
|||
|
![]() |
циклы (сворачиваемые)
циклы, сборники, антологии
романы
повести
рассказы
графические произведения + примыкающие, не основные части
Награды и премии:
лауреат |
Большая книга, 2009 // Победитель читательского интернет-голосования | |
лауреат |
Русская премия, 2009 // Крупная проза (Армения) | |
лауреат |
Портал, 2010 // Открытие себя (имени В. И. Савченко) | |
лауреат |
Звёздный Мост, 2010 // Лучшая дебютная книга. 2 место "Серебряный Кадуцей" | |
лауреат |
Странник, 2010 // Необычная идея | |
лауреат |
Книга года по версии Фантлаба / FantLab's book of the year award, 2010 // Лучший роман / авторский сборник русскоязычного автора | |
лауреат |
Русский Букер, 2010 // Студенческий Букер | |
лауреат |
РосКон, 2011 // Роман. 3 место («Бронзовый РОСКОН») |
Номинации на премии:
номинант |
Мраморный фавн, 2009 // Роман | |
номинант |
Русский Букер, 2010 // Русский Букер | |
номинант |
Странник, 2010 // Блистательная стилистика | |
номинант |
Портал, 2010 // Крупная форма | |
номинант |
Дни Фантастики в Киеве, 2010 // Роман | |
номинант |
Бронзовая Улитка, 2011 // Крупная форма | |
номинант |
Интерпресскон, 2011 // Крупная форма (роман) |
FantLab рекомендует:
— Мариам Петросян «Дом, в котором...»
Статьи и интервью:
- /языки:
- русский (10), английский (1), испанский (1), французский (2), итальянский (1), латышский (1), чешский (3), украинский (1), польский (2), болгарский (3), венгерский (1), македонский (1)
- /тип:
- книги (26), аудиокниги (1)
- /перевод:
- Э. Гуэрчетти (1), К. Дьяконова (1), М. Кияновская (1), Г. Крстевски (1), Ю. Мачкасов (1), Р. Паш (2), Н. Пигулева (3), М. Полякова (1), Е. Редлих (2), К. Шинделарж (3), А. Шопрони (1)
Аудиокниги:
Издания на иностранных языках:
Отзывы читателей
Рейтинг отзыва
Mao_Ri, 28 апреля 2016 г.
Дом... Вот уж загадочное место, где то тут, то там творятся удивительные вещи. Где реальность так тесно переплетается с вымыслом, что стороннему наблюдателю очень сложно отличить одно от другого. Хотя нет, загадочным его делают обитатели. Ведь это именно они приписывают самым обычным, на первый взгляд, местам, забавные, таинственные или даже ужасающие свойства.
Сюжет знакомит читателей с жизнью подростков-инвалидов в интернате, где царят свои обычаи и законы, где живущие там играют свои роли и по своим правилам, далеко не всегда понятным людям за пределами Дома. Курильщик, инвалид-колясочник, ссорится со своей группой (которую в Доме называют Фазанами) и его переводят в другую, где он открывает для себя совершенно иную жизнь, иную сторону общения с обитателями дома. Параллельно читатель знакомится и с прочими обитателями интерната. Узнает, что всех — даже директора — зовут только по кличке. Узнает, что сейчас в Доме пять групп старших воспитанников. Первая — Фазаны, примерная группа колясочников, в которой все сконцентрированы на учёбе и здоровье и далеки от жизни остальных обитателей Дома. Вторая группа — Крысы, обладатели немыслимых причёсок, шумные и вспыльчивые, у них всегда с собой ножи или бритвы. Ученики третьей группы, Птицы, постоянно носят траур в память об умершем брате-близнеце их предводителя Стервятника, выращивают растения в горшках. В четвертой группе, не имеющей своего названия, лидером является Слепой, он же считается вожаком всего Дома. Пятой группы в Доме нет; пятую и шестую комнату в виду своей многочисленности занимает Шестая группа — Псы: они ходят в кожаных ошейниках.
Повествование ведется так, что с первых страниц не совсем все понимаешь и пытаешься вникнуть, что там такое творится, о чем они вообще говорят и что все это значит. Но постепенно дела начинают проясняться. Люблю такое повествование, когда автор не считает читателей законченными идиотами и не разжевывает все ситуации по три раза.
Периодически текст повествования прерывается этакими флешбэками, историями из прошлого, названными «интермедия». Их тоже очень интересно читать и узнавать что-то новое о тех, кто сейчас в Доме имеет свой авторитет и влияние, а когда-то сам был новичком, которого шпыняли другие. Интересно читать о тех, кого сейчас среди обитателей дома нет. Ведь в настоящем воспитанники интерната практически никогда не упоминают ушедших (это не только умершие физически — для них и те, кто покинул стены Дома, также считается умершим), разе что Фазаны всегда помнят таких, да Птицы.
«Никогда не встречал Ральф на стенах клички умерших, о них не говорили, их вещи уничтожали или делили между собой. Закрывали дыру — так это называлось. Ночь поминального плача, и за человеком стирались все следы, на стенах в первую очередь. То же происходило и с покинувшими пределы Дома. Они были убеждены в неотвратимости конца, ожидавшего их в наружности»
Дочитала. Перечитала. Все еще под впечатлением, многое надо осмыслить и осознать. Книга так до конца и не раскрыла все свои секреты — то ли так и должно быть, то ли подсказок в ней достаточно и надо просто догадаться самому. Что ж, у меня пока не выходит. Я так и не понимаю, как действуют Прыгуны, как и куда можно пройти самому и провести других?
Но не это главное. Главное, ощущение от книги. Меня до сих пор поражает отношение воспитанников Дома к своим. Ведь все они практически отказники, не нужны своим родственникам. Все они так называемые «трудные подростки», у них действительно не примерное поведение и не мягкие характеры. Часто они сами себе на уме, и их действия не понятные обычным людям. Но удивительно, какая у них взаимопомощь среди своих. Ты колясник, не можешь ходить и делать уйму стандартных процедур — даже помыться толком. Другие ребята из твоей комнаты, кто в состоянии, без каких-либо вопросов помогут принять тебе душ, помогут спуститься или забраться по лестнице в случае чего, перетащат тебя на подоконник, довезут куда надо. Их даже просить не надо. И никто не чувствует себя после этого в неоплатном долгу за такую помощь. Все словно так и должно быть.
Есть очень много сцен и моментов, слов и персонажей, о которых хотелось бы поговорить. Обсудить. Но если писать все тут, то это займет слишком много места (И так вышло на удивление объемно). Мне просто необходимо, чтобы кто-то прочитал этот роман С:
armitura, 15 июня 2010 г.
Когда-то, давным давно в детстве, мне в руки попала «Республика ШКИД» и все — я пропал. Читал эту книгу раз, наверное, пятнадцать, примеряя на себя портреты героев.
Наверное, только с этим можно сравнить тот восторг, который я испытал от прочтения «Дома, в котором...» — романа, на написание которого у Мариам Петросян ушло 10 лет.
Итак, детский дом для инвалидов, в котором кипит своя, особенная и ни на что не похожая жизнь. Там появляются новенькие, там сталкиваются между собой различные группировки, там дружат до смерти, дерутся и мирятся. Мне очень понравилось, что Петросян, описывая некую группу инвалидов, не пытается на этом спекулировать — она не давит на жалость, не пытается воззвать к бессердечному человечеству и жестокой судьбе. Ее герои инвалиды, но, так как они живут в своем замкнутом, изолированном мирке, это дается как обычная данность, как условие игры и не вызывает неудобств или депрессивных ноток при прочтении.
Еще мне показалось, что роман пронизан настоящим волшебством. Иногда это волшебство действительно магического рода — «прыгуны», «та сторона», «джунгли» и таинственный эпилог не дадут соврать. Но при этом есть еще и обычная бытовое волшебство, которое удивительным образом проявляется, когда дети красят стены своей комнаты, когда рассказывают свои ночные истории, когда меняют пластинки Ингви Малмстина на свежесвязанные жилетки... Вот это «обыкновенное чудо» — простые будни Дома, проживаемые детьми так, словно уже через минуту ничего этого не будет — и стало для меня главным богатством книги. Я наслаждался великолепными персонажами с наивными кличками: Волк, Слепой, Табаки, Сфинкс, Стервятник, Курильщик — каждому из них Петросян смогла придать свой характер, для каждого найти свое «лицо», каждого она смогла полностью раскрыть (немало тому поспособствовали и флэшбеки, я уже давно не видел такого гармоничного использования «прошедшего времени» в тексте, каждый из них только добавлял граней этому сокровищу).
Резюмируя, скажу — блестящий роман. Лучшее, что я читал за последний год-два. Драматичный, смешной, таинственный, неожиданный, удивляющий в каждой новой главе. Десять лет работы автора не пропали даром, если сейчас мы можем читать такую книгу)
Frost_S, 30 января 2014 г.
Эта книга раз и навсегда станет для меня чем-то особенным. Таким же особенным, как и сам мир, который приоткрыла Мариам Петросян, как и Дом, как и каждый его житель.
С первых же строчек… да нет, уже с вступления, ты попадаешь в другую реальность. Здесь свои темы, свои порядки, свои правила и способы выживания. Здесь все не то, чем кажется. Здесь всякое слово имеет двойной смысл, каким бы случайным и бессмысленным оно не было. Каждое действие имеет особую причину, пусть на первый взгляд оно до невозможного повседневное. Каждый герой имеет за плечами свою историю и тайну. Каждый уголок Дома наполнен этими историями и рождает эти тайны.
Да, тайны здесь везде. Произведение таинственное, мистическое. Оно словно эфемерное – едва уловимые намеки, связывающие одни события с другими, обрывки фраз, полусмыслы, оттенки интонаций и какие-то движения... Почти ничто не называлось прямо (разве что в конце Мариам Петросян позволила себе немного не-по-правилам-Дома откровенных фраз). Этой двойственностью (между тем, что ты читаешь и что понимаешь) повествование приводило в восторг.
Восторг вызывали персонажи. Из них сложилась целая галерея и все они – словно кусочки большого пазла. Каждому есть место и на каждом свой неповторимый рисунок.
Восторг вызывали диалоги и внутренние монологи. Перед нами дети, но дети эти говорят лучше и больше (если читать «между строк») многих взрослых.
Как по мне, книгу нельзя не назвать качественным произведением. Она как эксперимент, начавшийся с вопроса «А что, если?» и вылившийся в отдельную жизнь. Слишком короткую, потому что хотелось побыть с Домом и его обитателями подольше, разгадать больше загадок, узнать больше из их прошлого. И в то же время слишком длинную, потому что
Мир, который создала Петросян. Персонажи, которых туда поместила. Момент времени, свидетелями и участниками которого мы становимся. События, которые происходят за этот период. Все это — результат прекрасной работы автора. Работы, достойной того, чтобы сделать книгу любимой.
Atalira, 1 декабря 2018 г.
Я прочитала и, наверное, следует сказать, что мне понравилось... Но я не могу понять, чего мне не хватает. Такое ощущение, будто мне должны были дать что-то и не дали, и хорошо, если меня при этом не ограбили.
Я очень долго въезжала в произведение. И каждый раз, когда я отвлекалась на какие-то другие дела или когда брала книгу на следующий день, мне приходилось делать это заново. Атмосфера совсем не моя. Чувство несопричастности преследовало меня постоянно, но по завершении книги оно прямо-таки грызёт. Я люблю загадки. И намёки, и противоречия, нелогичности, и когда ничего не понятно и приходится складывать картину по крупицам, словно пазл. И знаете, к середине книги мне показалось, что я поняла общий смысл, и что автор хотела всем этим сказать, и к чему мы придём в итоге... Не-а. Финал показал, что мы с автором смотрели на книгу совершенно по-разному. Я думаю, именно моё понимание книги у меня и украли.
Я ждала от финала конца, а он циклический.
Я-то ждала, что нам покажут, что всё в мире имеет свойство заканчиваться безвозвратно, а последние три главы эпилога показали ровно противоположное. Нет, я никаких претензий в принципе не имею, просто хочу сказать, что всё моё впечатление от книги (придуманное только мной и принадлежащее только мне) оказалось в этих главах вдребезги разбито.
Во всяком случае, я благодарна за пищу для воображения. Вот уж чего там было предостаточно.
P.S. Повторное прочтение меня, возможно, с цикличностью примирит — намёки на неё попадались задолго до финала.
P.P.S. Слишком много «я» в этом отзыве.
Deliann, 24 февраля 2013 г.
«Дом, в котором...» я взял в библиотеке. Бывают такие моменты, когда какая-то книга привлекает к себе внимание, даже стоя на переполненной полке. Такие книги или берешь из любопытства, а затем разочарованно ставишь на место, или наоборот, очарованный, уносишь почитать. К счастью, со мной случилось как раз второе. О самой книге я не знал ничего, кроме того факта, что на фантлабе ее много хвалили. «Что ж, — подумал я, — пришло время составить и свое мнение об этом романе».
Когда-то у многих критиков была проблема с определением жанровой принадлежности «Американских богов» Нила Геймана: роман сложно укладывался в рамки какого-то одного жанра, и с уверенностью можно было назвать только главный катализатор сюжета — поездки антагониста по Америке, эдакая road-book с мистико-мифолого-фентезийно-триллерными и прочими настроениями. В итоге «... Богов» обозвали альтернативной фантастикой и успокоились. Ситуация с «Домом...» в чем-то схожа, в чем-то противоположна. Роману тяжело определить какие-то прочные рамки, вместе с тем, все действие происходит в одном-единственном Доме. В результате критики окрестили книгу «магическим реализмом».
Если быть точным, то перед нами история последнего года существования Дома-интерната для детей с ограниченными возможностями здоровья, или попросту, для детей-инвалидов. Я редко читаю дома тексты, построенные на актуальных социальных проблемах, т.к. считаю, что отдых — это смена деятельности, а читая что-то, связанное со своей профессиональной деятельностью, не особо отдохнешь, да и синдром эмоционального выгорания недалеко. «Дом, в котором...» стал приятным исключением, книга действительно завораживает своей атмосферой, персонажами, сюжетом. И не делается здесь сильного акцента на инвалидность или сам интернат, все это просто антураж, средство выразительности и, в своем роде, тоже фантастическое допущение. Читал залпом, о чем слегка жалею, но думаю позднее приобрести роман для повторного, более вдумчивого прочтения.
Как я уже говорил, перед нами раскрывается последний год существования Дома. Поначалу все происходящее мы видим глазами инвалида-колясочника (в книге таких называют «колясники») с кличкой Курильщик. Вообще всех, кроме одного, персонажей книги мы будем знать исключительно под их кличками, не стоит удивляться, в подобных учреждениях такое далеко не редкость. Курильщика переводят из образцовой группы в группу с более негативной репутацией, и он начинает свой путь в познании «изнанки» Дома. Кроме этой главной линии, присутствуют еще интермедии (которые чаще интереснее основной истории) и дополнительные главы про других жильцов Дома. Впоследствии, правда, главы Курильщика отходят на второй план, и основное внимание сосредотачивается на Шакале и Сфинксе.
Персонажи книги все яркие, харизматичные, временами гротескные в демонстрации своей индивидуальности. Все они увечные, искалеченные и израненные, кто душевно, кто физически, однако при все при этом создается впечатление, что они не лишились чего-то придя в Дом, а наоборот — приобрели. Я хотел поначалу перечислить понравившихся персонажей и дать им краткую характеристику, но передумал, в конце концов, получилось бы слишком просто и обобщенно, а заодно и субъективно. Зачем же навязывать свою точку зрения? Лучше прочесть книгу самому, чтоб клички героев не были пустым звуком, а зазвучали как имена старых знакомых. Все действие книги заключено в отношениях между персонажами, отчасти даже они сами создают тот Дом, в котором живут.
С известной долей условности можно сказать, что примерное представление о романе «Дом, в котором...» можно получить, смешав «Сияние» Стивена Кинга (а точнее образ здания как живого существа, накопившего в себе сотни и тысячи человеческих эмоций и переживаний), «Повелителя мух» Уильяма Голдинга (детский социум в замкнутом пространстве) и дилогию японских боевиков «Вороны» (личная ассоциация). Еще припоминается близкая по тематике закрытого общества книга Леонида Габышева «Одлян, или воздух свободы», в котором речь идет о малолетних заключенных, однако в ней на первом месте реализм и идеи совершенно иные.
Книге добавляет очарования еще и тот факт, что в ней много отсылок на различные книги, фильмы и даже песни. То есть для полного понимания и лучшего восприятия необходим определенный культурный багаж. И как же приятно понимать, например, шутку насчет «Дня триффидов», хотя этот роман упомянули вообще мимолетом (и поверьте, это лишь одна из нескольких десятков, а то и сотен аллюзий в романе).
Без ложки дегтя, конечно, здесь тоже не обошлось. Книге очень мешает ее избыточность, вот сделать ее чуть покороче, и читалась бы махом, я на четвертый день книжного запоя уже начал уставать от Дома. А если бы читал дни напролет, наплевав на все дела, то к концу третьего дня наверняка бы заболел от истощения и болезненного расставания. И вот тут, кажется, я начинаю понимать автора в ее решении растянуть книгу на почти 1000 страниц: если уж мне, обычному читателю, тяжело заканчивать чтение и прощаться с персонажами, то какого же было Мариам Петросян, которая писала все это ради своего удовольствия?..
В итоге книга получилась просто восхитительной. Она сама как живое существо, и потому к ней надо прийти самому, и ни в коем случае не искать ее только лишь затем, чтоб прочитать ее, т.к. это модно или круто. Ее надо прочувствовать, т.к. она самый настоящий кусочек души писательницы и обращаться с ним необходимо бережно.
UPD. Спустя пару месяцев перечитал роман во второй раз и также залпом. Что ж, видимо скоро отправлюсь на третий круг, а пока добавлю в отзыв немного цитат:
— Я красивый, — сказал урод и заплакал…
— А я урод, — сказал другой урод и засмеялся…
Некоторые живут как будто в порядке эксперимента.
«Тот, кто в этой жизни обидел осла, в следующей жизни сам станет ослом». Не говоря уже о коровах. Очень справедливая система. Вот только чем глубже вникаешь, тем интереснее: кого же в прошлой жизни обидел ты?
— Ладно, — сказал он. — Забудем того тебя, который живет в зеркале.
— По-твоему, это не я?
— Ты. Но не совсем. Это ты, искаженный собственным восприятием. В зеркалах мы все хуже, чем на самом деле, не замечал?
Иногда любопытство пересиливает моральные принципы...С вам такого не случалось?
Это ужасно, Курильщик. Когда твои вопросы глупее тебя. А когда они намного глупее, это еще ужаснее. Они как содержимое этой урны. Тебе не нравится ее запах, а мне не нравится запах мертвых слов. Ты ведь не стал бы вытряхивать на меня все эти вонючие окурки и плевки? Но ты засыпаешь меня гнилыми словами-пустышками, ни на секунду не задумываясь, приятно мне это или нет.
Я понимаю, каково это — не приручать, если ты любишь, когда любят тебя, если обретаешь младших братьев, за которых ты в ответе до конца своих дней, если превращаешься в чайку, пишешь незрячему любовные письма на стенах, письма, которые он никогда не прочтет. Если несмотря на твою уверенность в собственном уродстве кто-то умудряется влюбиться в тебя… если подбираешь бездомных собак и кошек и выпавших из гнезд птенцов, если разжигаешь костры для тех, кто вовсе об этом не просил…
Она смотрит на меня и тут же отводит взгляд. Потому что и я — один из тех, кто давно приручен. Счастье что не беспомощный, не безнадежно влюбленный, не нуждающийся в присмотре, отчасти передоверенный Русалке, может, даже сумевший чуть-чуть Рыжую перерасти, но все равно один из них, нас — тех, кто навеки под ее ободранным чаячьим крылом.
– Ты с этим парнем еще наплачешься, – предупредил я.
– Знаю, – сказал он. – Я знаю. Просто хочется, чтобы он полюбил этот мир. Хоть немного. Насколько это будет в моих силах.
Может, это было жестоко, потому что он уже ничего не мог изменить, даже если бы захотел, но я сказал:
– Он полюбит тебя. Только тебя. И ты для него будешь весь чертов мир.
Stirliz77, 27 мая 2011 г.
Дом требует трепетного отношения. Тайны. Почтения и благоговения. Он принимает или не принимает, одаряет или грабит, подсовывает сказку или кошмар, убивает, старит, дает крылья... это могущественное и капризное божество, и если оно чего-то не любит, так это когда его пытаются упростить словами. За это приходится платить.
Каждый из живущих на Земле взрослых обязательно был ребенком. Кто-то так давно, что уже с трудом вспоминает это благодатное время, кто-то — совсем недавно, кажется ещё вчера или даже мгновение назад, так недавно, что на губах всё ещё явственно ощутим его молочно-земляничный привкус. Большинство вспоминает своё детство как лучшие годы жизни, полные беззаботного веселья и радости. Зачастую это связано с тем, что память старается постепенно спрятать в своих глубинах неприятные воспоминания, оставив на поверхности лишь всё положительное. Но для некоторой части людей детство навсегда останется синонимом горя, беды и всяческих лишений, и таких, к сожалению, тоже немало. Дома-интернаты для детей-инвалидов давно уже стали символами квинтэссенци детской обделенности и ущербности; в большинстве своём у тех, кто там никогда не был, их обитатели вызывают лишь жалость. Но, если хоть немного задуматься, то инвалид — это ни в коей мере не синоним слову «неудачник» или «горемыка», и роман госпожи Петросян лишнее тому подтверждение.
А всё началось с кроссовок. С красных новеньких кроссовок, которые Курильщик захотел однажды одеть. И, казалось бы, что в этом такого? Тем более для человека, который вынужден передвигаться в инвалидной коляске. Он ведь даже не сможет пройтись в них. Но коллектив, а точнее стая, к которой принадлежал Курильщик, решила, что проступок его достоин всеобщего порицания. Не сумев убедить «проштрафившегося», стая проголосовала за его изгнание. Прошение о переводе Курильщика из первой группы было направлено директору Дома — Акуле, который, дабы не раздувать конфликт в образцово-показательной группе, решил перевести оскандалившегося подростка в другую. Так он попадает в четвертую группу и оказывается в одной стае со своим «крестным» Сфинксом. Именно Сфинкс дал ему эту кличку, что оказалось делом, в принципе, до того небывалым, ведь никто из других стай никогда не давал кличек Фазанам. Попав в четвертую, Курильщик сталкивается с такими вещами, о которых, будучи Фазаном, он даже и не подозревал. Мир Дома начинает раскрываться перед ним в своей чарующей (а местами и пугающей) полноте. Но чем большему он становится свидетелем, чем больше он узнает, тем больше вопросов это всё у него вызывает. Причем, как выясняется позже, ответы на некоторые из них ему лучше было бы и вообще никогда не знать. Стая вроде бы принимает его в свои ряды, но он так до самого конца и не становится одним из них, продолжая во многих вопросах оставаться лишь на правах стороннего наблюдателя.
Именно восприятие происходящего Курильщиком, вдруг открывающего ранее недоступные для обыкновенного Фазана вещи и понимающего, что Дом и его обитатели совершенно не такие, как ему до этого казалось, позволяет читателю плавно и относительно легко проникнуть под крышу этого загадочного строения. «Дом кажется... огромным ульем. В каждой ячейке — спальня, в каждой спальне — отдельный мир. Есть пустые ячейки классных и игровых комнат, столовых и раздевалок, но они не светятся по ночам янтарно-медовыми окнами, а значит, их нельзя считать настоящими». А вот что же в Доме и вправду настоящее, предстоит решить Курильщику самому, а читатель будет наблюдать за этим процессом и делать на основе увиденного свои выводы, благо для него, стараниями автора, картина происходящего будет развернута несколько шире. «Мы, например, кое-что знаем, пусть и не знаем, что именно» — если в первой трети роман имеет довольно стройную структуру — история Курильщика чередуется с флэш-бэками, рассказывающими о появлении в Доме Сфинкса (тогда ещё Кузнечика), — то перевалив за середину романа, персонажи, бывшие ключевыми постепенно отходят на второй план, оттесняемые толпой других, от лица которых идет речь. Темп стремительно теряется, сюжет растворяется в бесконечном перепрыгивании от одного героя к другому, от постоянной смены персонажа, от лица которого идет рассказ. Картина становится шире и лавинообразно обрастает деталями, которые погребают под собой основной сюжет. Так горная река, вырвавшись из тесного скалистого русла в долину привольно разливается, замедляя своё течение. Причем совершенно неясно, какие из подробностей являются ключевыми для понимания всего текста и сыграют в дальнейших событиях важную роль, а какими можно и пренебречь. Именно в этой части истории наиболее явно проявляется основной недостаток романа — его некоторая избыточность и чрезмерность. Хорошо, что продолжается это не так уж долго — до событий Самой Длинной ночи, после чего сюжет вновь обретает былую динамику и стройность.
Сами персонажи, номинально являясь подростками, но ведущие себя совсем не по детски, поначалу сбивают с толку. На это работает и то, что автор большей частью избегает говорить о персонажах или событиях прямым текстом, ограничиваясь лишь полунамеками и оставляя читателю многое на додумывание. Образ некоторых героев, например Толстого, так и не конкретизируется, автор лишь рассыпает по тексту описание отдельных черт или привычек, давая читателю шанс самому сложить головоломку. Данный прием реализовывается множество раз в различных вариациях, подстегивая читательскую фантазию. При таком подходе персонажи получаются одновременно нереальными и удивительно живыми, ведь они оживают силой читательского воображения. Автор с большой любовью подошла к созданию действующих лиц, представив в тексте целую галерею оригинальных и самобытных образов, героев загадочных и удивительных. Сложившийся в обществе стереотип инвалида подвергается в тексте кардинальной ломке, являя взгляду личностей, способности которых выходят далеко за рамки привычного: «Им не нужно было закрашивать стекла... им достаточно было бы убедить себя, что окно не существует, и, может даже, они перестали бы существовать». Они способны изменять реальность и путешествовать во времени, посещать иные планы бытия и чужие сны, среди них есть Ходоки, Прыгуны, Ангелы, Боги и даже один Дракон. Клички, которые носят все без исключения жители Дома, отражают их глубинную суть и лучше помогают читателю понять персонажа. Некоторые были такими ещё до того, как попали в Дом, а другие изменились постепенно: «Каждый сам выбирает себе Дом. Мы делаем его интересным или скучным, а потом уже он меняет нас». «Подрастая, мы как-будто заполняли нишу, вырубленную до нас, но по нашей мерке».
Дом, играет в тексте не только роль большой декорации, он полноправное действующее лицо романа, одушевленная сущность, имеющая свою волю и осуществляющая свои планы посредством населяющих его жителей. «Не мы решаем здесь, решают за нас, как бы нас это ни пугало». Стоящий на границе города и окружающих его пустырей, Дом сам является пограничной зоной, где ткань бытия истончена настолько, что возможен переход в иную реальность, изнанку Дома. Переход довольно сложен и сопряжен с множеством опасностей и скрытых ловушек, не каждый из попавших туда может потом вернуться назад. Изнанка может отобрать память и изменить сущность, она весьма коварна и не склонна прощать ошибки. С одной стороны она напоминает нашу реальность (городок Чернолес), с другой проявляет сказочные черты (Лес). Зачастую Дом ведет себя как некая разумная сущность, наделенная отнюдь не ангельским характером: «К входящему Дом поворачивется острым углом. Это угол, об который разбиваешься до крови. Потом можно войти». Читая о нём я постоянно ловил себя на мысли, что есть в его образе что-то слегка инфернальное, навеенное знаменитым «Оверлуком» Стивена Кинга, большого знатока человеческих душ и пограничных зон. Да и весь роман можно охарактеризовать как «Республику ШКИД» в кинговской интерпретации. Черезвычайно интересно выстроенное автором отношение пространства Дома и Наружности: здесь Дом олицетворяет собой микрокосм, который вмещает в себя макрокосм Наружности и является её подобием, построенным по алхимическому принципу «что наверху, то и внизу». Недаром здесь есть свои мифы и свои легенды-сказки, свои боги и свои нерушимые законы, свои короли и свои волшебники.
Как бы это не звучало парадоксально, но функции декораций в тексте выполняют преподаватели, воспитатели и другой обслуживающий персонал, ведь за некоторыми исключениями они имеют абсолютно неперсонифицированный вид. Они всего лишь приложение к столовой, классам, медблоку и администрации. Практически всю первую половину текста они, за редким исключением в лице Акулы и Лося, вообще себя никак не проявляют. Сюжет настолько сосредотачивается на воспитанниках дома-интерната, что даже такой казалось бы неотъемлемой части интернатного бытия, как уроки, не уделяется ни грамма внимания. Ведь именно они и их судьбы, и являются главным сюжетным фокусом всего текста. Взаимоотношения старшего поколения и подростков отслеживаются на минимально допустимом уровне, что создает впечатления полной самостоятельности молодых жителей Дома.
Ещё один аспект, который несомненно вызывает немалый интерес — это отношение жителей Дома к Наружности, то есть к окружающему Дом внешнему миру. Дом, как ревнивый возлюбленный, не желает делить объект своей страсти с кем бы то ни было ещё, поэтому Наружность воспринимается подавляющим большинством воспитанников резко негативно, вплоть до полного неприятия. Причем у некоторых это неприятие доходит до своих крайних проявлений в виде некой аллергической реакции на столь чуждую им реальность, которая, кстати, весьма слабо соотносится с знакомой нам. Привязок к конкретному времени фактически нет, сложно даже определить в какой стране расположился Дом. Никаких географических названий не упоминается, имена и фамилии героев тоже не могут служить точкой опоры по причине тонального отсутствия таковых. Абсолютное большинство персонажей романа выведены в нём под разнообразными кличками, некоторые даже под несколькими. Лишь в связи с одним из них упоминается его фамилия — это Курильщик, во время оглашения результатов тестирования проскальзывает его фамилия — Циммерман, да и та не дает фактически никаких ориентиров. И, несмотря на такую «анонимность», Наружность действительно пугает. Пугает так, что выходящие на улицу окна в коридоре вглухую закладываются кирпичем, пугает так, что каждый Выпуск учащихся превращается в трагедию, пугает так, что многие предпочитают уйти в изнанку Дома, а не туда, где они родились и прожили первые годы своей жизни.
Очередной Выпуск — это именно то событие, которое с ужасом ждут герои книги. Он должен стать неким катарсисом всего их существования, аналогом рождения, только теперь духовного. Не все смогут пережить его безболезненно, не все вообще захотят родиться. Автор долго, на протяжении многих и многих страниц ведет читателя к этому событию, туманно намекая на бывшие трагедии, настраивая его на будущую. Но, как это ни печально, так и не решается создать этот апофеоз. Вместо сокрушительного финала она предлагает вновь лишь намеки и полунамеки, тени и полутени. Вместо яростного бунта — тихий уход. Но «в природе вообще всё странно устроено, и логики никакой ни в чём на самом деле нет».
Итог: после прочтения этого романа становится совершенно ясно, что не все Петросяны одинаково бесполезны. Теперь для меня эта фамилия стала не только синонимом бездарного фиглярства, как была многие годы, но и синонимом удивительного мира, населенного удивительными людьми, яркими, многогранными, где каждый сияет своим неповторимым светом. Они не ангелы (разве что чуть-чуть), но и не демоны(может лишь на грамм), они настоящие человеки, со своими радостями и горестями, мечтами и реальными поступками. В книге практически нет однозначно положительных или отрицательных персонажей, как нет и извечной борьбы Добра со Злом. Вместо этого автор предлагает читателю стать свидетелем борьбы с самим собой. И путь главная интрига так и не получила внятную развязку, а история осталась по факту незаконченной, Мириам Петросян подарила людям потрясающее многоцветное полотно, покоряющее своей грандиозностью и проработанностью деталей. Мир есть Дом, Дом есть Мир. Однозначно читать и перечитывать, ведь «слова, которые сказаны, что-то означают, даже если ты ничего не имел в виду».
madilya, 10 декабря 2017 г.
Так получилось, что книжка Мариам Петросян «Дом, в котором...» в своё время прошла мимо меня. Вокруг неё было море хайпа, вилось множество восторженно пищащих девочек, я считал (высокомерно считал, каюсь), что их вкусы не могут совпасть с моими и поэтому книга мне не зайдёт. Сегодня днём я перевернул последнюю страницу толстого томика и... Мне сложно это описать, но я честно попробую. Во первых, как мне показалось, она в первую очередь для детей и подростков, потому что написана про них и на их волне. Это не значит, что взрослым её нельзя читать. Нет, просто наиболее полно она раскроется перед юным читателем. А ещё лучше наверное прочесть её в детстве, а потом перечитать пару раз, повзрослев. Да, «Дом, в котором...» — та книга, которую не грех перечитать ^_^ О чём же она? И вот тут начинаются сложности. У «Дома» минимум два прочтения, две интерпретации происходящего.
horseman, 2 апреля 2011 г.
Уже не первый раз со мной такое — стоит только мрачно решить, что нынешние писатели совершенно разучились писать и ничего хорошего от них ждать не стоит, как вдруг откуда ни возьмись сваливается что-нибудь совершенно новое, необычное и удивительное, и понимаешь, что безграничен мир и Божьи чудеса в нём.
Я не буду пытаться пересказать здесь содержание — это совершенно бесполезно, да и невозможно. Скажу только, что это не повесть о доме для детей-инвалидов, не описание хипповской коммуны, не психологический роман, не фэнтези — и даже, пожалуй, не магический реализм. А скорее всё это вместе взятое плюс ещё что-то неуловимое — и вот как раз оно-то и есть самое главное. Одной из наиболее поразивших меня особенностей этой книги явилась её многослойность. Несколько раз за время чтения я внезапно обнаруживал, что книга совсем не о том, о чём я до сих пор думал. Это целый мир, тонкий и разноплановый, изобилующий подводными течениями, далеко не целиком высказанный. Очень многое приходится додумывать, понимать с намёка, возвращаться к уже прочитанному и перечитывать под другим углом. Объём очень большой (кажется, около 900 страниц), но это нисколько не обламывает — наоборот, читая, я ужасно радовался, что этого кайфа ещё предстоит много, что ещё не скоро мне придётся выходить из этого мира и расставаться с его обитателями.
Надо сказать ещё, что автор — не профессиональная писательница. Она художник-аниматор из Еревана, а книгу писала для себя, около десяти лет. Точнее, писала она не книгу, а мир, который откуда-то взялся у неё в голове и потребовал воплощения. То, что это будет книгой, выяснилось лишь на последней стадии, когда стало ясно, что всё это безобразие надо как-то оформить. Как писателя Петросян себя не рассматривает и продолжать «литературную карьеру» не собирается — во всяком случае, так она сказала в интервью. То есть это явление, подобное «Унесённым ветром» Маргарет Митчелл: нет речи ни о каком профессионализме, ни о каких писательских приёмах, просто книга настолько плотно и честно воображена автором, что начинает дышать и жить своей жизнью, как оживают с любовью сделанные куклы или картины.
В общем, рекомендую. Эта книга — классика уже сейчас, не потому, что многим понравилась, и даже не потому, что хорошо написана, а просто потому, что живая. Бывают такие люди, которые кажутся живее других: у них более энергичные движения, метче речь, чётче черты, а главное — как-то по-особенному светятся глаза. Вот таким светом до краёв полна эта книга. Не удивлюсь, если вскорости появятся продолжения и подражания; жизненной силы в ней хватит на десяток книг такого же объёма.
yfnfkmz12041978, 24 апреля 2015 г.
Сказать четко какая книга, хорошая или плохая — трудно. В самом начале ощущаешь дискомфорт от того, что не чувствуешь привязки ко времени. Нет ни дат, ни дней недели, ни которого числа день. Потом — недосказанности, двухсмыслиности в диалогах мешают целостному восприятию повествования. До самой последней страницы нельзя даже предположить чем все закончится, поскольку четкие грани в отношениях между героями размыты. Не возможно понять кто, что делает, чем и для чего занят. Мир, окруживший детей -есть кровожадная и зловонная клоака. Где можно отнять жизнь у другого лишь потому, что он не подходил этому «Дому», и остаться безнаказанным. Автор водит нас такими закоулками, что порой теряешь ориентиры всякого понимания ситуации. Знакомит нас с героями главными и второстепенными, потом бросает на пол пути,(Лось, Р Первый, Ванючка, Кузнечик, Крестная-воспитатель и др.) — зачем ?. Все послесловия выглядят как нагромождение -куча.
Если по содержанию, — книга о детях инвалидах. Но они не жалуются на свою судьбу, не ощущают своей ущербности. Лишь ледяной страх взросления и «Наружности» очень ощутим. Единая тема — «Выпуск», больше героев ничто не объединяет. Наверное когда живешь в холоде, как внутри чего то колючего и холодного, то придумываешь иную реальность, где тебе не мешает отсутствие ног или рук. Не раз говорится, что «Дом» как будто есть трещина , или разлом во времени. Туда проникают «прыгуны» и «ходоки». Первые могут перемещать только сознание, вторые могут перемещаться целиком, но еще нужен проводник и сторож на «той стороне».
Странный «Дом», он как бы есть, но его как бы и нет- думают одни; для других он есть везде. Тема путешествия во времени скорее похожа на игру со временем. Шакал Табаки — есть время, которому и не положено любить часы. Чего ищут «ходоки», проживая свою жизнь снова и снова много много раз?. А тому, кто все таки нашел себя, время дарит подарки ( как Сфинксу).
Книга отмечена многими наградами и премиями. Я — обычный читатель, свое мнение высказала. Десять баллов ставлю за изумительную речь. За содержание — увы, слабую троечку.
Iriya, 27 марта 2020 г.
«Мира, куда их выбрасывают, когда им исполняется восемнадцать, для них не существует. Уходя, они уничтожают его и для других.»
Дом мог не принять меня, такое бывало с другими читателями, и мне об этом говорили не единожды. Но книги, как и люди, появляются в нашей жизни именно тогда, когда мы в них нуждаемся больше всего. Поэтому Дом поглотил меня с первых строк — с длинного прямоугольника обнесенного сеткой двора, с жмущихся друг к другу мусорных баков и собачьих будок, с плачущего трещинами фасада здания, которое предпочли бы не видеть жители соседних многоэтажек. Но все же, не могу назвать это погружение легким. И об этом чуть подробнее...
«В любом сне, детка, главное — вовремя проснуться.»
Никогда бы не подумала, что книга про мальчишек-подростков, обитаемых в доме-интернате для инвалидов, может вызвать во мне шквал абсолютно разноцветных эмоций. Сразу хочу оговориться, что чувства, переживаемые мной во время чтения романа, не имели ничего общего с сопливой жалостью, которую по всем законам жанра можно было бы испытывать в контексте затронутой «инвалидной» темы. Цель автора была создать изолированную от окружающей действительности группу людей, живущую по своим законам. А разного рода неполноценность героев служила лишь маленьким способом удовлетворения условия их пространственного обособления. Поэтому многие мальчишки абсолютно не воспринимались калеками, несмотря на имеющуюся и периодически упоминающуюся их физическую ущербность. У автора очень образный, по-колючему пронзительный и по-литературному художественный слог. Я читала с опаленным восторгом лицом, и каждая фраза сладким мороком проникала в кровь. Книга завораживала не только игрой слов и магнетизмом придуманных образов, но и наслоением реальностей, которые в духе магического реализма иногда перемещались перед глазами неожиданными голограммами. Сюжет склеен из кусочков разновременных линий, принадлежащих разным героям, а иногда и разным пространствам. Со многими мальчишками мы прожили тот фундаментальный «школьный» жизненный период, который обычно связан с интенсивным физическим и психическим развитием. Основная доля повествования посвящена переломному выпускному году жизни подростков, находящихся на пороге окончательного взросления.
«Музыка — прекрасный способ стирания мыслей, плохих и не очень, самый лучший и самый давний.»
Автор писала роман 18 (!!!) лет, поэтому в нем хранилась большая частичка внутреннего мира творческого человека. Мне не хотелось пробежать по этим страницам, не поняв хотя бы толики колючей, но такой завораживающей действительности книги. Я смаковала каждую фразу, представляя в мельчайших деталях прочитанное и пропускала все это через призму своего мировосприятия. Она заняла мои мысли, поселилась в сердце и драматическими фрагментами бередила старые душевные раны. Я не просто читала этот роман, я в нем мистически пребывала. Большую часть времени мы с героями находились в пространстве комнаты, где от пола до потолка все было забито полками и шкафчиками, увешано коллажами, разрисовано всевозможными рисунками. И как ни странно, в этом ворохе всевозможного вещизма, в атмосфере прокуренного помещения, мятых кроватей и беспросветного кутежа я чувствовала себя на удивление удобно, хотя все вышеперечисленное шло вразрез с моими понятиями о комфорте. Возможно всему виной оказалась максимальная подлинность происходящего, вывернутая перед читателями картина видимо-невидимого мира подростков безо всякой розовой фальши и напускного оптимизма. Все это было заметно каждому, кто давал себе шанс приглядеться. Наверное, такая искренность в словах происходит всегда, когда автор не просто высказывает свои слова-мысли, а распахивает душу. Ведь не для кого не секрет, что книга была написана Мариам Петросян в первую очередь для себя самой и уже в последнюю — для широкой общественности.
«Улыбка, малыш, улыбка. Лучшее, что есть в человеке. Ты не совсем человек, пока не умеешь улыбаться.»
Наличие в сюжете замкнутой группы подростков явилось основой для раскрытия множества межличностных тем, жестко снабженных большими трагедиями жизни маленьких людей. Прекрасно передана тема появления новичка в утвержденном коллективе, вопросы взаимоотношения отцов и детей, жестоко-кровопролитная Большая Игра в борьбе за лидерство, а так же психологически-необъяснимый страх еще вчерашних мальчишек и девчонок в шаге от взрослой жизни. Дом принадлежал им, и каждый в нем поддерживал любые личностные порывы его обитателей, не ограничивая их самовыражение. Они уродовали тела наколками, раскрашивали лица, прятались за ширмой небрежной мрачности в одежде и создавали из стен Дома кроссворды, вглядываясь в переплетение надписей которых, можно было понять их страшные мысли, своей обреченной невысказанностью терзающие штукатурку. В этих стенах обитали липкие и острозубые, мягкие и пушистые их фантазии-видения, призраками слоняющиеся по обшарпанным коридорам. Они были такими же ненужными и нереальными за гранью Дома, как и сами его обитатели. Восхищали так же потрясающие образы отдельно взятых воспитателей, находящихся всю жизнь на круглосуточном дежурстве. Являясь Ловцами Детских Душ по призванию, некоторые из них не имели права ни на ошибки, ни на случайную смерть.
«К входящему Дом поворачивается острым углом. Это угол, об который разбиваешься до крови. Потом можно войти.»
Ненавидящий часы балагур с шутовской улыбкой, суровый мудрец с ледяными лужицами слепых глаз, мальчик в красных кроссовках и бесконечными вопросами, лысый философ, девушка-чайка с плюшевым мишкой, немногословный красавец с эльфийской внешностью, утративший половину себя самого страдалец и рыжеволосый миротворец с душой то ли ангела, то ли дракона... Вот те прекрасные герои, по которым я буду невероятно скучать. Кто-то из них писал незрячему любовные письма, кто-то влюблял в себя, несмотря на уверенность в собственном уродстве, и все они вели странную борьбу за жизнь в замкнутом пространстве черной краской по прозрачности стекол. Их облик менялся от настроения, иногда превращая детей во вневременных созданий. Они воспринимались старцами в обличье подростков, которые для отвода глаз читателей совершали безрассудства, адресуя всем намек на свой физический возраст. Взрослость этих людей исчислялась не количеством прожитых лет, а ворохом вопросов, задаваемых себе и Судьбе. На их личностном росте автор показала, что чувство ответственности за других доводит людей до священного безумия, за пределами которого подростки оборачиваются во взрослых незнакомцев. Связь между героями была настолько фантастически необъяснимой, что незаметно сковывала всех в одну стаю. Где самые чувствительные и добродушные проникали в сердца других настолько глубоко, что ничем позже не могли смыть с себя следы чужой боли. А абсолютно неслащавая дружба сопровождалась глубокой преданностью и превращала мальчишек в братьев до конца дней.
«Выпуск близко! Грядет вселенский швах! Готовьте гробы!»
В поддержку жанра магического реализма понятие времени в романе то искажалось до кажущегося отсутствия, то превращалось в цикличность. Поэтому «сказочная» заключительная часть и сам финал превзошли все мои ожидания. Я бы сказала, что категория «12+« немного занижена для этой книги, а вот старшеклассникам, находящимся перед лицом внешкольной жизни, многие основополагающие темы романа будут более, чем актуальны. Автор увещевала здесь важные истины, поэтому подросткам на страницах этой истории будет, что послушать. Буду ли я перечитывать роман? Однозначно буду! Чтобы снова бесшумно бежать по темным коридорам Дома, незаметно унося с собой Лес. Переживать ужас раскаяния мальчика с грустными умными глазами, напоминающего сказочного человека. Впитывать ночную мглу, в которой ненавязчиво играла мелодия флейты, отпугивающая страшные мысли и призывающая сны. А так же, чтобы вновь пережить холод в позвоночнике от страшных событий Самой Длинной Ночи и встретить вместе с ребятами первый рассвет их новой жизни, нетерпеливо подтолкнув саму неподвижность времени.
»...любой предмет — это времена, события и люди, спрессованные в твердую форму и подлежащие размещению среди прочих, себе подобных.»
...Дом мог не принять меня, такое бывало со многими. Но то НЕЧТО, что было самим Домом или его духом, или сутью поглотило меня буквально с первых строк и уже не отпустит никогда. Сюда нельзя войти и уйти, когда пожелаешь. И если уж когда-то вошел, то будешь помнить этот Дом всегда.
ldv-writer, 22 февраля 2018 г.
С самого начала у меня не складывалось цельного ощущения от этой книги. Она была будто разодранная на части и потом сшитая, как лоскутное одеяло. Или как калейдоскоп со сменяющими друг друга цветными картинками. Визуализация превосходная, а что еще? Оказалось, много что. Персонажи очень интересные, колоритные, но вот то, что с ними происходит… Картинки калейдоскопа, сменяющие друг друга слайды, эпизоды. Они связываются в голове в единый эпик далеко не сразу. История, за которой следишь, отсутствует – и не за что зацепиться глазу, мозгу, душе. Вернее, только зацепишься, а калейдоскоп тут же поворачивается, и та цветная картинка, что тебя держала, исчезает, сменившись другой. И снова надо искать, за что зацепиться. В такие моменты возникает искушение бросить, но если с ним справиться, книга мало-помалу прибирает тебя к рукам. Во-первых, картинки калейдоскопа таки начинают складываться в единое полотно. Во-вторых, прилипаешь к некоторым героям, которые постепенно раскрываются во всей красе, благо их там много, и выбор богатый. А в-третьих, пропитываешься атмосферой дома. Смешной и трагичной, безумной и мистической, тоскливой и радостной, доброй и безжалостной, страшной и чудесной. Происходящее кажется то цирком, то трагедией Шекспира, то драматическим реализмом, то мистикой в духе «Призрака оперы», а то и вовсе Кастанедовским пейотным безумием от Дона Хуана. Чем дальше, тем больше открываешь для себя нового. Характерная цитата из разговора двух героев: «Это гора окурков лишь для того, кто не умеет слушать. Научись слушать, Курильщик, — и тебе станет легче жить».(с) Она в полной мере относится ко всей книге: научишься слушать – и будешь двигаться дальше, уже настроенный на Дом в полной мере, получая истинное наслаждение. Разговоры в Доме можно раздергивать на цитаты. А многие образы в авторской речи поражают своей глубиной и оригинальностью. Сюрреалистичность повествования нарастает постепенно, пока, наконец, ты не оказываешься пленником Дома, кажущегося уже некой версией Кинговского отеля «Оверлук» из «Сияния», загадочной, мистически мудрой, но в чем-то не менее жестокой. Дом раскрывает свои тайны медленно и неохотно. Читая, ты срываешь с них покров за покровом, неизменно обнаруживая под ними еще и еще, и еще… Дом, конечно, — место особенное, но он ли виноват во всех событиях, что там происходят? Или виноваты все же люди, а Дом – лишь катализатор, выводящий бушующие в них страсти на небывало высокий уровень? Книга оставляет множество вопросов и дает полный казан пищи для размышлений, которой хватит надолго.
Бу, 20 октября 2014 г.
Шедевр!
Лет пять назад уже отчаялся найти ХУДОЖЕСТВЕННУЮ литературу, которая бы, как в детстве, поглатила бы полностью! которую хотелась бы читать ночь на пролет! которая, на время чтения, позволяла ПОЛНОСТЬЮ уйти от реалий нашего мира! перенестись ... куда-то (в другой мир, в сказку?!?)
Да были авторы, которые полностью захватывали (Э.Юнгер, Э. Чоран, В. Голованов, М. Вильк ....), но они посвятили свои труды либо философии, либо документалистики (травелогии) и рассматривали в своих произведениях реалии нашего мира...
Но, роясь в рейтингах Лаборатории, наткнулся на М. Петросян...
Написал много, но стер...
Ибо каждый, наверняка, найдет в книге, что-то свое: может воспоминания о детском саду, школе (пионерских лагерях, ЛТО), институте (полигонах, общагах), а может о том, что можно есть штукатурку...
Напишу просто: «СПАСИБО МАРИАМ!»
PS Чтобы быть честным — за последнее время еще очень порадовал Н. Стивенсон «Анафемом».
PSS После прочтения, прослушал книгу в исполнении В. Князева (великолепная озвучка, кому лень читать почти 1000 страниц — очень советую!).
Stark1986, 23 октября 2018 г.
Уникальная книга, ни на что не похожая. Колоритных персонажей много, но мне интересны Слепой и Сфинкс, особенно тот выбор, которые они сделали. По сути, Слепой олицетворяет тех, кто решил остаться c Домом и его миром, а Сфинкс выбирает наружность и реальный мир. Слепой — это свобода, приключение, творчество... Сфинкс — это долг, ответственность, самопожертвование... И если я хоть немного понимаю Мариам Петросян, ее решение больше не писать книги и посвятить свою жизнь семье, это уход из Дома в наружность — в свой настоящий дом. Выбор Сфинкса-это выбор Мариам Петросян.
uekz, 23 декабря 2019 г.
Отдельное спасибо книге за гуманизм и попытку проникнуть в ранимую душу ребёнка. Сюжетом она немного напомнила мне «Град обречённый» братьев Стругацких. Та же атмосфера всеобщей загадочности и глубокого смысла, который прячется где-то неподалёку, и порой остаётся неуловимым... Конечно, основная претензия у читателей к роману из-за множества вопросов, которые остались без ответа. Лично мне не удалось понять, откуда взялся Дом и что за силы в нём обитают.
Marica, 16 января 2015 г.
Я отношу «Дом, в котором...» к той категории книг, которые или нравятся или не нравятся.
Я из той категории, которым категорически да. Я готова поднять ее на стяг и идти на битву, я уже по самые уши вступила в культ почитателей, а если его нет, то я организую и вступлю. Я не хочу читать другие книги. Я уже хочу ее перечитать и потом наверно выучить наизусть. Я готова стучаться во все двери, заглядывать в лица прохожим, и советовать ее и им тоже...
Эта книга однозначно моя. Я так же замыкаюсь на уютном жизненном пространстве и может именно поэтому «Дом, в котором...» поверг меня в затяжной экстатический припадок.
Дом два года пугал меня угрозами аннотаций о детях-инвалидах... Нет там никаких детей, и инвалидов тоже нет. В детей-инвалидов не влюбляются, влюбляются в образы, в мальчиков-метафор, богов одного мгновения, и я их всех люблю. Если бы я умела рисовать, я бы нарисовала их всех, может тогда меня и перестали бы преследовать образы Слепого и Стервятника, Лорда и Македонского...
Я не хочу взрослеть, если повзрослеть значит перестать сходить с ума по Дому. Я не хочу, чтобы для меня закончилась эта Ночь Сказок. Я вернусь и в этот Дом, и в этот Лес... И возможно в следующий раз я смогу написать все то, что вертится в голове безумным хороводом песен Табаки, стихов Горбача и перьев Нанетты, пахнет сигретами Курильщика и колется шипами кактусов Стервятника, а на вкус как «Горная сосна» или может глинтвейн Смерти, выберусь из-под волос Русалки и перестану видеть их всех. Я вернусь и в этот Дом, и в этот Лес, хоть он и не мой. И постараюсь вынести из него больше, чем щемящая тоска по детству, в которое мне хода уже нет. Больше, чем грусть от того, что страницы закончились и меня выставили за порог, даже не спросив. И смогу с этим справится. И Дом отпустит меня.
Может после второго круга?