Писатель приступил к завтраку на выходившем на Темзу балконе пентхауса. Экономка приготовила обычное — яйца бенедикт и свежевыжатый апельсиновый сок; тосты накрыла салфеткой, чтобы не остыли.

Он уселся лицом к реке; тёплое летнее солнце играло на стекле и хроме зданий Челси на другом берегу. Завтрак поздний — после затянувшейся вечеринки: Кларисса так обрадовалась новому контракту с «DiVinaci lingerie», что решила оторваться. Друзья и звёздные приятели подходили поздравить её — а заодно и его. Из клуба выбрались уже после четырёх. На входе по-прежнему крутились папарацци, щёлкая их вместе. Снимки — он с развязанной бабочкой, прямо Джордж Клуни — попадут в «Tatler» или хотя бы в «Hello», обновив его профиль. На «Radio 4» он уже пару месяцев не появлялся, это начинало беспокоить. Агент успокаивал: не беда, до выхода новой книги ещё шесть недель, его опять вытянут на публику — с размахом, на деньги издателей, в преддверии номинаций на букера. И тут Кларисса здорово поможет.

Потягивая сок, он пробежал глазами утреннюю почту, разложенную экономкой на подносе. Обычный мусор: счета, благотворительные письма, зарубежные издатели (из Голливуда опять ничего — чёрт возьми), пересланные письма поклонников и серо-голубой конверт с логотипом, не попадавшимся ему лет десять. Он удивлённо моргнул при виде ракеты со звездой — советский привкус даже сегодня. Двадцать лет назад конверт с этим логотипом в почтовой щели радовал бы его неделю. «Singularity Crystal» — главный британский НФ-журнал, стартовая площадка множества карьер в жанре. Ему самому удалось пристроить туда пару рассказов лет в двадцать.

Писатель нахмурился, глядя на конверт, — откуда в журнале раздобыли его адрес. Наверное, денег попросят. Он вроде слышал: несколько лет назад «Singularity Crystal» перешёл на ежеквартальный график, наверняка скоро уйдёт в онлайн. Рынок НФ-рассказов усыхал на глазах.

Недоумение сменилось полным изумлением, едва он вскрыл конверт и развернул лист бумаги. Уведомление: «Singularity Crystal» собирается напечатать его рассказ «Черви-мутанты Кранакина» в ближайшем номере; прилагался код подтверждения перевода в 73,40 фунта стерлингов.

Он взял мобильный и набрал номер с фирменного бланка.

Голос редактора не изменился — всё тот же старомодный рык человека, смолящего по сорок сигарет в день. Впрочем, он всегда был из тех, к кому лучше не приближаться после десяти вечера на конвентах: не одна бедная официантка узнала, сколь опасна вязаная шапочка на дурной голове.

— Дорогой мой мальчик, сколько лет, сколько зим. Мы, видно, катались по разным конвентам.

— Да, — отозвался писатель, переставший посещать их дюжину лет назад, — откуда ему было знать, что фанатка вырядится в такой же маскарадный костюм. — Кажется, вышла небольшая ошибка. Вы прислали мне договор на рассказ.

— Верно, твои «Черви-мутанты». Рад, что они наконец до печати добрались. У нас очень плотный график.

— Вы, наверное, перепутали меня ещё с кем-то, я давненько не высылал вам рассказов.

— Хм, точно, открыл сейчас вашу папку на экране; да и подписка у вас, похоже, истекла. Жаль. Мы — последние в стране, кто платит гонорары новым талантам. Нам нужна любая поддержка от людей искусства.

Писатель попытался проигнорировать лёгкий румянец, заливавший щёки.

— О, прошу прощения. Видимо, секретарша забыла продлить. Попрошу разобраться.

— У тебя личный секретарь? Поздравляю, мальчик мой, неплохо устроился. Начинал-то со скромного, как и мой старенький журнал, а?

— В общем, да. Насчёт рассказа…

— Да, я очень горд снова увидеть твоё имя в журнале. Ближайший номер выйдет аккурат к твоей новой книге. Надеюсь, одно поддержит другое. Пожалуй, дам рекламу в «Publishers Weekly».

— Я не присылал вам рассказ.

— Присылал. Было время — даже по два в неделю. В редакции тебя считали самым звучным в самотёке. Правда, редакции больше нет, я один остался.

— Послушайте, я теперь романист, рассказов годами не писал.

— Именно. «Черви-мутанты» приползли двадцать один год назад.

— Двадцать один год!

— Да. Я выслал тебе согласие, ты вернул его с подписью; и авансовый чек на восемь фунтов обналичил.

— Вы серьёзно? Предъявить договор двадцатиоднолетней давности?

— Это абсолютно законно, — заверил редактор. — Особенно раз чек обналичен.

— Но я тогда вообще писать не умел.

— Вещь, признаю, сыровата. Я подредактирую и вышлю корректуру, разумеется. Скажу прямо, ты не первый фантаст, кого я пообтесал. Из всех открытий «Singularity Crystal» ты всегда оставался моим любимчиком. Так что не волнуйся.

— Нет. Нет-нет. Совершенно неприемлемо. У меня серьёзная книга выходит. А это станет… помехой.

— Уверен, людям понравится контраст. Пора вновь увидеть приличную НФ от тебя.

— Я больше не пишу фантастику.

— Печально. Мне всегда казалось странным отсутствие твоих первых вещей в продаже, будто ты их стыдишься. Может, публикация подогреет интерес к старым историям, издатель на этом заработает. Мы ведь все обожали твою громадную, безумную трилогию о сексе с инопланетянами.

Писатель почувствовал, как напряглись желваки.

— Трилогия «Сумерки дня» не про инопланетный секс!

— Да ладно? Странно, я отлично помню — полно текста как раз о нём. Думаю подать твой рассказ как приквел.

— Я больше ничего не писал во вселенной «Сумерек дня»!

— Нет, но тематически же близко?

Писатель глубоко вздохнул, стараясь не размозжить телефон.

— Я не помню, о чём рассказ.

— Давай глянем: одной тёмной ненастной ночью наша героиня Абель Мэйспар терпит крушение на Кранакине…

Писатель перестал слушать. Он вспомнил — первую любовь никто не забывает. Ему было восемнадцать, Адель Мейсон училась в том же колледже. Она безумно, безумно ему нравилась. И услышав окончательное «нет», он выразил душевное опустошение единственным доступным восемнадцатилетнему литературному задроту способом — написал…

— О чёрт, — прошептал писатель.

— Так что, видишь, — бодро продолжал редактор. — Всё, что Абель заставляет вытворять бедного червя, точно попадает в категорию инопланетного секса, согласен?

— Вы не можете это напечатать. Просто не можете. Давайте так: я напишу вам совершенно новый рассказ. Нет, даже два новых отличных НФ-рассказа. И даже без гонорара. Вы правы, «Singularity Crystal» заслуживает от меня всей поддержки. Я даже упомяну журнал на «Radio 4» при следующем эфире.

— Давненько не слышал тебя в их культурной программе, думал, попросили уже оттуда.

— Нет, у меня пауза. Ну как вам сделка? Мне предстоит большой промотур, могу и журнал порекламировать.

— Я бы рад, но текст уже на вёрстке, а это стоит дорого.

— Я оплачу вёрстку новых рассказов. С удовольствием.

— Очень щедрое предложение. Приятно видеть твой настрой. Видишь ли, труд, вложенный в молодых авторов, я считаю инвестицией в будущее. Конкретно — в своё будущее. Ты же не думаешь, будто мне охота тратить лучшие годы на прочтение бесконечных штампов про инопланетян, червоточины, роботов-вампиров и латунные бикини? Я что, чокнутый мазохист? Нет, как сказано, это моя инвестиция. Девяносто процентов вложений уходят в ноль, но оставшиеся десять… а вот ради них всё и затевалось. Особенно на пенсии.

— Что вы хотите сказать?

— Я хочу сказать — и это не твоя метафора, — что «Черви-мутанты» принадлежат мне. Я заплатил за них огромную личную цену — как и за весь прочий хлам, мною прочитанный, — и набежало двадцать один год процентов.

Писателя передёрнуло, но выхода и впрямь не было. Страшно подумать, что напишет «TLS», а уж «Guardian»… Нет! Такого допустить нельзя.

— Я был бы счастлив выкупить «Червей-мутантов Кранакина», — тихо произнёс он. — У вас есть цена?

— Дорогой мой мальчик, как это щедро с твоей стороны. Назови сумму…

— Да?

— А теперь добавь двадцать один световой год.