Авторы «Саги выходного дня» сделали ее центральным персонажем Марию Юрковскую – у них она носит фамилию Юровская – второстепенную отрицательную героиню Стругацких, о которой у них известно лишь то, что она была сестрой одного из их главных героев, Владимира Юрковского, и бывшей женой другого, Григория Дауге, а также что авторы считают ее «глупой мещанкой» и противопоставляют положительным героям, покорителям космоса, преданным своему делу и рвущимся навстречу опасностям и подвигам. В «Саге» Маша Юровская предстает совсем иной личностью, и уже с первых страниц становится ясно, что авторы считают отношение Стругацких к ней неправильным и хотят восстановить справедливость.

Главная героиня Белашей оказывается совсем не такой, как Маша Юрковская у АБС. У нее, как и у ее брата-космонавта и его друзей, тоже есть свое дело, которым она точно так же «горит», которому отдает все свое время и силы и в котором, в конце концов, добивается значительных успехов. Занимаясь медицинской статистикой, она обнаруживает, что, начиная с послевоенных годов, в стране растет число случаев хронической усталости, и понимает, что у быстрого технического прогресса есть оборотная сторона. Слишком выкладываясь на работе, люди в прямом смысле слова «сгорают» на ней, потому что у них нет времени на отдых, а кроме того, они и не умеют нормально отдыхать, да и не понимают, насколько это необходимо.

И Мария начинает продвигать идею того, что людям нужны правильный отдых и восстановление после тяжелой работы, и добиваться, чтобы для этого были организованы подходящие условия. Но лучшими условиями для этого, по ее расчетам, оказываются те, что были в дореволюционное время в загородных домах, на дачах. А действие романа, как и действие повестей Стругацких, происходит в СССР 1980-х годов, когда все «старорежимное», мягко говоря, не приветствовалось. В результате Юровской приходится пробивать свою идею практически с боем, постоянно отбиваясь от критики и доказывая, что она не пытается возродить старые порядки и что ее нововведения принесут людям пользу.

Налицо классический конфликт героя-подвижника и общества, на котором основывается сюжет производственного романа. Авторы «Саги» мастерски отзеркалили этот жанр, появившийся и ставший популярным в советское время. Тогда персонажи написанных в этом жанре книг «пробивали» разные технические изобретения, делающие жизнь людей еще более быстрой, динамичной, позволяющей им еще дальше продвинуться по пути прогресса, а в романе Белашей героиня таким же образом добивается возрождения «хорошо забытого старого», замедляет жизнь, делает ее более спокойной и комфортной.

При этом развитие Машиного дела выглядит в романе несколько наивным. Ей удается не просто создать индустрию отдыха и вернуть старые порядки в виде дореволюционного антуража – вместе с этим она возрождает и прежние традиции, в том числе и явно неодобряемые советским обществом. Правда, в «Саге выходного дня», как и в Мире Полудня у Стругацких, общество показано хоть и коммунистическим, но гораздо более терпимым к отклонениям от генеральной линии партии. Так, у АБС упоминается, что в XXII веке есть священники, а значит, имеются и верующие, а у Александра и Людмилы Белашей главная героиня вместе со своими помощниками открыто отмечает Пасху, идет крестным ходом, а позже даже добивается строительства в одном из своих поселков маленькой церкви.

В общем, авторы «Саги» описали в своей книге общество, формально социалистическое, но без «закручивания гаек». Людям, равнодушным к идеологическим спорам, оно, без сомнения, понравится, но вот политически подкованные читатели, скорее всего, посчитают это описание наивным и скажут, что в реальности такое общество не смогло бы существовать из-за слишком сильных противоречий между коммунистами и верующими – причем к такому выводу могут прийти и сторонники советского строя, и «имперцы».

К слову, и тем, и другим может не понравиться и постоянное упоминание того, что руководить, творить и вообще делать хоть что-то важное могут только бывшие дворяне. И Юровские, и многие из тех, кто помогает Маше продвигать ее дело, оказываются «из бывших», и даже космонавт-индиец, жертвующий собой, чтобы предотвратить теракт, оказывается не кем-нибудь, а брахманом, а его коллега-японец – потомком самураев. Если бы в романе просто показали, что в Союзе больше не притесняют представителей высших сословий, это было бы нормально, но нарочитое подчеркивание, что никто, кроме дворян, не способен на великие дела, вызовет возражения даже у самих потомков аристократов. Впрочем, этот спорный момент можно легко исправить, сделав пару важных для сюжета персонажей «простыми смертными из народа».

Если конфликт Маши Юровской с обществом, в конце концов, завершается ее победой – по всей стране появляются дачные комплексы, где одни люди, уставшие перевыполнять план, отдыхают на природе, а другие временно работают обслуживающим персоналом, и всем это очень нравится – то другой ее конфликт, личный, оканчивается менее радостно. Ни брат Марии Владимир, ни ее муж, точнее, партнер по так называемому «временному браку», Григорий – в «Саге» ему дали фамилию Таубе – ее работу не понимают и не принимают. Проводя основную часть действия на Луне и Марсе, выкладываясь там по полной и не чувствуя усталости, они воспринимают организацию дачных поселков, именно как возвращение к прошлому, к разделению людей на господ и слуг, к безделью одних и унижению других.

При этом нельзя сказать, что Владимир и Григорий поданы в романе, как отрицательные герои. Поначалу они, хотя и критикуют Машину работу, делают это беззлобно, с долей шутки, и честно признаются, что не до конца понимают смысл этой работы. Создается впечатление, что этот конфликт может разрешиться миром, если все трое найдут время встретиться, спокойно поговорить и все объяснить друг другу. Но возможности для этого нет: космонавты возвращаются на Землю лишь изредка, после чего долгое время проводят в реабилитационных центрах, а вскоре снова улетают. Пообщаться же с ними по радиосвязи можно лишь недолго, да и связь эта работает плохо, постоянно прерывается. Так пути Марии и двух ее самых близких людей начинают постепенно расходиться…

Оба конфликта – Маши с обществом и Маши с братом и супружником – это те самые спорные моменты, о которых говорилось вначале. С тем, что человеку, особенно много и тяжело работающему – даже на любимой работе – нужен отдых, разумеется, спорить никто не будет. И организованные главной героиней дачи – это действительно прекрасное начинание. Но в своем желании сделать жизнь людей спокойной, приятной и комфортной она, на мой взгляд, заходит слишком далеко. Девушка мечтает о том, чтобы конструкторы и изобретатели, в том числе отдыхающие на ее дачах, набрались сил для дальнейшей работы и поскорее создали бы роботов, которых можно было бы отправлять на другие планеты без людей. Чтобы роботы сами добывали на Луне, Марсе и Венере полезные ископаемые, а люди, включая Володю и Гришу, сидели дома, на Земле, не подвергая себя опасности.

Это первая тема, которая не может не вызвать жарких споров. Маша заботится о безопасности своих любимых, но ей даже в голову не приходит поинтересоваться их мнением по этому вопросу. Но Владимир, Григорий и все остальные космонавты точно были бы против такой «заботы». Любая пассионарная личность, влюбленная в свое дело, даже очень сложное и опасное, не согласится оставить его, а если заставить такую личность жить тихой и мирной жизнью, она обязательно впадет в депрессию, сопьется или ударится в какую-нибудь маргинальную деятельность. Главные герои Стругацких – и многих других писателей-фантастов – рвутся в космос не только для того, чтобы добывать там нужные Земле элементы, и даже не только для научных исследований. Они рвутся в космос, потому что для них жизненно важно побывать на других планетах, оставить на них свои следы и увидеть Землю со стороны, испытать то, что невозможно испытать, оставаясь дома. Отбирать у них такую возможность – еще более жестоко, чем заставлять людей работать без отдыха.

Мало того, кроме эмоциональных возражений на идею о том, что людей в космосе надо заменить роботами, есть и рациональные. Человечеству в любом случае рано или поздно придется расселяться сначала по ближайшим к Земле планетам, а потом и по всей Галактике – потому что ресурсы на нашей планете, в конце концов, истощаться, потому что население будет расти и ему перестанет хватать места и потому что, изучив на Земле все досконально, человечество остановится в своем развитии и начнет деградировать. Поэтому исследования Луны и Марса, которыми заняты в романе близкие Марии, нужны не только им самим – они нужны будущим поколениям, которым когда-нибудь придется туда переселиться. И Мария могла бы, продолжая свое любимое дело, разрабатывать более комфортные условия жизни на других планетах и космических станциях, помогая таким образом будущим переселенцам – она могла бы сделать космос менее опасным и более удобным вместо стремления «закрыть» его для людей.

В этом случае она наверняка нашла бы общий язык с мужем и братом, и они работали бы, дополняя друг друга, делая одно и то же дело, к которому они подходили бы с разных сторон. Но этого не случилось. Проработав несколько лет на Земле и лишь изредка встречаясь с Григорием, Маша решает разойтись с ним – и совершает самый некрасивый в своей жизни поступок, сообщает ему об этом письмом, когда он находится на Марсе. Авторы здесь тоже на ее стороне и явно осуждают ее брата, возмущенного ее действиями, но многие здесь встанут на сторону Гриши с Володей, потому что сообщать бывшему любимому человеку о желании разойтись можно только лично, даже если он работает в офисе в соседнем доме – и уж точно, если он находится на другой планете, то есть, априори в опасной ситуации.

Тем не менее, Маша бросает мужа, не дождавшись его возвращения, и продолжает заниматься своим делом. Люди на ее дачах наслаждаются отдыхом, а у читателей возникает еще один спорный вопрос: как быть с теми людьми, которым такой отдых скучен, которые в принципе не могут ничего не делать больше пары дней? В начале романа создается впечатление, что авторы вообще отрицают существование тех, для кого лучший отдых – это смена деятельности, но ближе к концу Юровская все же понимает, что среди людей есть трудоголики, и начинает организовывать поселок, где можно активно заниматься садом, огородом и другими дачными делами.

Но с Григорием она больше не пересекается до самого конца романа. А завершается «Сага выходного дня» на том моменте, который описан у братьев Стругацких в повести «Стажеры»: когда Мария Юрковская и Григорий Дауге встречаются в космопорту, проводив Владимира Юрковского в его последний рейс. Причем в этом месте концовка «Саги» кое в чем противоречит началу «Стажеров». В ней говорится, что Маша замужем и у нее есть дети, однако у Стругацких Дауге уверен, что она одинока и страдает от этого – хотя не знать о ее замужестве он не мог, так как постоянно общался с ее братом.

Однако это несоответствие можно трактовать не как ошибку, а как намек на то, что перед нами уже не мир Стругацких, не та история, которую писали они, а альтернативная история, немного, в деталях, отличающаяся от истории, придуманной Аркадием и Борисом. Кое в чем события в жизни Марии, Владимира и Григория пошли не так, как у АБС, и тогда… возможно, они и дальше будут развиваться немного иначе? И быть может, оказавшись в кольцах Сатурна, Владимир вспомнит, как сестра всегда мечтала защитить его от опасностей, и будет чуть более осторожен. А потому они с еще одним героем, Михаилом Крутиковым (в «Саге» — Кротиковым), вернутся из этого полета на Землю живыми и невредимыми…

И тогда они вместе с Григорием, окончательно простившим Марию, отправятся отдыхать в один из ее дачных комплексов…

адрес рецензии

Брр, лучше милые лягушки. Они уходят на зиму в анабиоз, а ты им поёшь – все-то звери спят, баю-баюшки-баю. Земноводные спят, рукокрылые спят. А весной пробуждаются – ква, мама, ква! За проливом японцы точат зубы и сулят доставку суши.

Обнимешь, к сердцу прижмёшь родных лягушек – и устремишь взор на запад. Там на полглобуса – Россия, дым столбом, звон да лязг, мясом пахнет, что это?.. Все варят и жарят, столы накрывают, фуд-блогеров ждут! Рестораны, кафе, бары, столовые и закусочные, шаурмячные, пельменные – бьют половниками в крышки казанов и взывают: «Кто-нибудь, ну кто-нибудь, запечатлейте на века наше эфемерное искусство, которое живёт минуты!»

Поэтому представлялась она с достоинством, без комплексов:

– Дарья Волынец, премьер-эксперт по кулинарному дизайну. Ставьте лайки и подписывайтесь.

– Непременно загляну.

– Автор путеводителя по региональным кухням.

– О!..

Книга ещё писалась, но ведь она была! значит, автор.

Они мило провели время в полёте, но прозвучало «Мы готовимся к посадке». Пришла пора расстаться, разъехавшись в разные гостиница Аканска.

* * *

На улице парил сухой прозрачный июнь. Трудно представить, что ещё совсем недавно, в апреле, на каменных склонах за рекой Аканой шёл горнолыжный сезон, а авиалинии надрывались, таская сюда и обратно любителей престижного спорта.

Теперь поток спал, дополнительные рейсы отменили, остались желающие покататься по горам на лошадях, туристы пешие и водные, поклонники ЗОЖ, фотографы дикой природы и искатели реликтового гоминида, местного «снежного человека» по прозванью аламас.

Этот последний служил как бы брендом Вайсана. Его фигура изображалась на пакетах, майках, бейсболках, кружках, магнитиках, продавалась в виде кукол, печаталась на рекламных плакатах, а ещё были лохматые маски для Хэллоуина.

Наверно, в сезон у гостиниц, на лыжных курортах и детских площадках работали десятки аниматоров в лохматых нарядах, изображавшие аламасов, но Антону встретился всего один. Как раз подъехала из аэропорта на автобусе группа китайцев, вот и вышел им навстречу ряженый, а с ним мужчина с баяном, лавочкой и табличкой на двух языках: «Дикий человек гор! Вымирающий вид, жертвуйте на корм! Фото с ужасным аламасом – 500 рублей».

Аниматор зарычал, замахал руками, стал по-медвежьи приплясывать. Баянист же, вдохновенно склонив голову к инструменту, грянул русскую народную:

Горные духи чудесные,

Быстры как тучи небесные!

Шерстью покрыты они,

Очи горят как огни!

Горные духи!

От восторга китайцы аплодировали и кидали деньги в картонную коробку для ботинок. Одни лезли сниматься с ряженым, другие махали красными флажками с золотыми иероглифами – было весело.

Антон из любопытства задержался, чтоб послушать, как гид торгуется с музыкантом о групповой видеозаписи с чудовищем.

– Полторы тысячи.

– Они песню споют, для отчёта.

– Тогда две. Эта песня хуайда, плохой. Ка Гэ Бэ, Гу Лаг!

– Мы тихо-тихо. Так положено!

Здесь, на региональном уровне, всё ладилось на отличненько, тарифы согласованы. Дисциплинированные туристы вмиг построились вокруг аламаса, как школьники для речёвки, лохматый положил лапы им на плечи, и группа воскликнула, подняв флажки:

– Вайшань ши Чжунго! (Внешние Горы это Китай!)

А потом они запели хором. Антон чуть морщился, пока переводил со слуха.

Из-за Внешних Гор

Солнце встаёт,

Свет, тепло и вкусную еду

Щедро нам даёт!

Большое спасибо!

«Или так – «Электричество, газ, молоко и мясо»?..»

По-детски наивное действо, посягающее на территориальную целостность РФ, Антона не тревожило. Гораздо интересней был багаж тургруппы. Чтоб понаблюдать за выгрузкой, он прислонился к кованым перилам в начале широкой лестницы, ведущей к входу в отель, и заговорил с баянистом.

Тот был русский, невысокий и худой, широкоротый, с насмешливым прищуром серых глаз и такой простецкой улыбкой, за которой могло крыться что угодно. Стиль он соблюдал и понимал – чтобы весь образ гармонировал с баяном, носил старый пиджак и кепку с пуговкой. Не хватало лишь брюк с напуском.

– Частые клиенты? – кивком указал Антон на китайцев.

– Ездят и ездят. Им совсем рядом – самолётом через Улан-Батор или Урумчи.

– Сувениры возят? Значки с Мао?

– Э-этого давно нет, – покачал головой музыкант. – Раньше мы им возили, бывало, кто с ними роднился – тазы, утюги, сковородки. Но с тех пор всё переменилось.

Сняв голову-маску, подошёл вспотевший аниматор – местный, на диво рослый круглоголовый батыр. Антон успел привыкнуть, что здешние чаще мелки ростом и жилисты. Баянист коротко перемолвился с ним по-вайсански, подвинул ногой обувную коробку с деньгами – батыр с улыбкой сел на корточки, считать выручку.

«Снайпер» – подумал Антон о том, кого ему напоминает парень. В зоне боёв такой леший костюм носят снайперы, сливаясь с природой, теряя облик человеческий.

– Якши, атлы мунь салковой, – подытожил батыр. Кое-что смысля по-тюркски, Антон понял – шесть тысяч рубликов. Двадцать минут – и на жизнь обеспечен. В регионах таксёры за это день пашут, а тут вон как. Ну, заплатят налог – сколько у самозанятых, вроде четыре процента?..

– Ещё рейс будет сегодня с Китая, – помолвил баянист, застёгивая инструмент. – У нас всё прилетает на крыльях, по воздуху – и добро, и недобро.

– А что автобусы? дальнобои? – Антон выпрямился, понимая, что разговор идёт к концу. Главное – китайский багаж, – он видел. Ничего примечательного, обычные туристские баулы на колёсиках. Ни рейдовых, ни тактических сумок, которые куда вместительней.

– Что они?.. автобусами – люди, фурами – грузы. Земных что бояться?.. бойся летучих.

* * *

Своё знакомство с Аканском Антон продолжил за плотным завтраком. Недосып при пересадке вызвал какой-то болезненный аппетит, пришлось его унимать. Нет, никаких изысков национальной кухни. Окрошка, картошка, котлета, салат.

«Где-то теперь Даша?» – вычислял он в уме, утирая губы салфеткой. Интересно, когда же она расположится для сетевой работы и выложит своим подписчикам свежие впечатления. Пожалуется на досадную осечку с записью объявлений на борту авиалайнера. Упомянет попутчика, который просил не снимать его. Кто он? О-о-о, человек из серьёзной конторы, по важному делу! Зовут Антон. Надо узнать о нём побольше.

«Давай, солнышко, давай. Это должно быть в открытом доступе. Сегодня же! Иначе как «ВайсанЭнерго» получит сигнал «К нам едет ревизор»? Я же не в их офисе обязан отмечать прибытие-убытие, а в федеральном окружном. Так-то. Ничего страшного, дорогие регионалы, просто оценка перспектив. Но вас это наверняка насторожит».

А то – «Москва завтра», «надежда и опора». Просто вы далеко живёте, космодрома нет, ресурс-потоки мимо вас, есть одни лыжи с аламасом. Вычесть их – ну кто сюда поедет?.. только ревизия, только по воздуху.

Прав был баянист, продума́н безымянный. Опасны те, кто быстро перемещается – вдруг, и он тут. А, вы здесь, голубчики! А кто здесь судья?.. А подать сюда Ляпкина-Тяпкина!..

«У нас, аэромобильных, своя атмосфера, своё небо с дронами и спутниками, мы все здесь летаем».

Но это поэзия. Важно себя правильно подать в Аканске, а для этого требуется, чтоб включилась Даша. До тех пор надо играть роль простого туриста. Осмотр знаковых мест. Что тут имеется?

Антон открыл нетбук и обратился к сети.

Первый каменный дом купца Есаулова, миллионщика и контрабандиста, кончившего свои дни на забайкальской каторге. Особняк торговца шкурами и шерстью Каандыкова, сбежавшего в Харбин с бочонком золота (второй бочонок ищут до сих пор). Госбанк, где в подвале расстреливали национальные кадры, сплошь предателей и иноагентов, позже реабилитированных списком. Триумфальная арка «Врата гор», освящённая жрицами сорока родов. Музей с глиняными куклами. Мумии голубоглазых блондинов, почему-то вымерших, дабы уступить место батырам. Вся история России, вся таинственная даль!

«Это я за день обойду. Надо иметь и на завтра запас. И спа-процедур каких-нибудь купить. Ванна из кумыса. Или сразу из арака?.. Вот же, специально для китайцев – «Ванна Жёлчь Дракона». А состав?.. Мумиё натуральное! Дар гор. 3000 руб за окунуться, однако. Так поныряешь, и в Москву обратно автостопом. Далее, памятник легендарному красному командиру Кудаю Идыкову, герою Халхин-Гола…»

Кудай кровавому НКВД не дался, японским шпионом себя не признал – застрелился на рабочем месте, когда за ним пришли. Как уверял сайт «Вайсан-Тур», умер со словами «Тенгер янь, чулу янь, чараш янь», с мантрой Тридуха на устах, и попал в небесный рай Ульгана. Шаманы свидетельствуют – видели его там, скачет с серебряным копьём в руке, бок о бок со Свят-Георгием. Такой оммаж Москве.

И, разумеется, памятник Ленину – лицом к Пекину, на восток, как местный родовой знак из жердей с тряпками, воткнутых в груду камней. Вполне политично по нашему времени.

«Кудай… это же та IT-компания, что ИИ сделала. Фамильная? родовая? клановая?»

Тут его ждало разочарование – основатели компании просто взяли слово «божество». Выиграли президентский грант, 10 миллионов рублей. Развитие всех краёв!

«Фирма «Божество» – это прямо-таки аниме. Как если бы в Японии учредили IT-корпорацию «Ками», а микадо её спонсировал».

– Кто солнцу подобен и собой затмит восход? Он один так много денег нам даёт, – мурлыкал Антон, отыскивая статьи о купце Есаулове и летописи местной контрабанды. Всякий интерес должен быть обоснован пустяками. Сперва туризм, потом история, а дальше следствие и суд.

А вот и Даша! Она включилась и щедро осыпала читателей фотками и видосами своего путешествия.

– …Такой потенциальный чел! Мистер Икс, из центральных энергетиков. Там будет битва йокодзун – плотины против ветряков. Миллиардные контракты, профит на века. Буду держать тему на контроле, пока я в Вайсане. Параллельно погружаюсь в благоухание кухонь. Уже есть приглашения в районы, к самым древним очагам…

В ответ лайки, чмоки, смайлики, сердечки, шквал оптимизма и лучи добра.

Вброс состоялся, химия началась. Как говорят фуд-блогеры, затевая проект – горшочек, вари!

* * *

Благодаря национальному проекту «Безопасные качественные дороги» трасса от Аканска до заречного райцентра Сарык-Ияш стала ровной, гладкой, словно китайский шёлк, и молодой программист Арик Улугадыков гнал свой отечественный автопром с большим-большим пробегом так быстро, как только позволяла изношенная подвеска. Всю дорогу он плотно общался, меняя языки и собеседников.

– Сергей, какой это человек?

– Метр восемьдесят, накачан, внимательный, сдержанный, говорит мало.

– Что-нибудь подозрительное?

– Спрашивает профессионально. Я с таким подходом встречался. Мало моих слов – поговори с Монгутом, он его близко видел на ресепшен.

– Якши, алкыш. Пусть синее небо тебя поцелует.

Позвонил дежурному администратору отеля; тот высказался на свой манер:

– Модный, человек-Москва. Такой лёгкий, красиво потёртый, как пылью присыпан, но это пыльца мейкап; там каждая тряпка пол-ста тыщ салковой стоит. Куда едешь?

– Если бы я знал…

– Понятно. Ну, будь на связи. Прятаться лучше в Китеж-2.

– Пропуск дашь?

Китеж-2 был у вайсанцев шуткой юмора. Кто строил убежище в глуши к западу от Аканска, для кого, ФСО его охраняла или ЧВК – все вопросы умирали у ограды с трафаретом «Вход запрещён». Зато сказок, россказней! там-де своя АЭС, и озеро в пещере, и аквадискотека, и шубохранилище… Подземный ханский чертог!

– Или в Китай? – предложил Монгут.

– Рискованно. Может, погранцы ждут уже… У своих отсижусь. Оставил заявление, неделю отпуска на освящение родового храма.

– А ребята твои?

– Все в разбеге. Один робот в конторе.

Далее – по-китайски:

– Остановите груз. Надо выждать.

– Хао!

Для проверки – звонок в компанию.

– Вас приветствует автоответчик. Вы можете оставить сообщение после звукового сигнала.

От души немного отлегло. Ответ стандартный, вмешательств извне в сеть «Кудая» не было. Пока.

«О Ульган, пусть тревога будет ложной!.. Пусть я ошибусь, пусть окажусь паникёром!.. Я оплачу заклание восьми баранов в честь синего неба, велю облить горячей кровью жертвенные камни!..»

И связь с роднёй:

– Дядюшка, низкий поклон вам с тётушкой! Сыты ли вы жирным мясом и кровяной колбасой? Здоровы ли почтенные дедушка с бабушкой?

– Э-э, маленький айтишник, ты что-то съел или выпил? С чего вдруг ты стал так ласков, будто что-то украсть собрался?

– Хочу вас навестить.

– Арик, у тебя нюх отца. Ещё блеял баран, который даст кишки для колбасы, а твой папа уже был наготове с пустым трёхведёрным желудком. Приезжай, как раз будет большой той. Мы ждём в гости русскую блогершу. Заодно объяснишь, что это за нелепая работа – продавать людям картинки с едой и кино про то, как лопают другие.

Первой мыслью Арика было – повернуть назад и гнать в обратную сторону. В аэропорт. А ещё лучше – на автовокзал! На пересадках легче затеряться.

Опять эта приезжая штучка! Ей похвалятся, что их племянник и внучок с друзьями-умниками заслужил грант, пишет искусственные голоса с текстами к ним. Уж она-то вцепится!..

Потом отхлынуло.

«Буду врать и улыбаться. Или притворюсь бронзовым буддой. Я писал только фонетику, акустику. Тексты – это другие. Как в старину. Мне это подсунули злые, подлые люди, ваше благородие. Я не знал, что во вьюках оружие, патроны – или табак, соль, опиум, золото, спирт…»

– Очень просто, дядюшка. Русские, китайцы и все прочие, привязанные к городам, едят пищу, которую изготовляют машины на фабрике. Это вредная, бедная, на поддельном масле еда, от которой жиреет печень, рушатся зубы и сохнет мозг. Они там не знают ни истинного мяса, ни доброго молока. Поэтому есть люди, которые ищут по всему свету настоящую еду и показывают другим – пусть хоть знают, как она выглядит и из чего состоит. За это им дают деньги. Теперь эти искатели добрались до нас.

– Да, она обещала заплатить бабушке за готовку и рецепты.

– Ей заплатят больше. Она отобьёт всю поездку и будет с прибылью. Это называется монетизация.

– Хм, а я-то думал – и что это люди, у которых денег как песка, лезут к нам на пастбища, в тайгу за снедью с огня-дыма, шишку кедровую сжевать готовы. Казалось, с жиру бесятся, а оно вон как. Ну, мы её накормим. А вечером споём и спляшем. Если в местечке будет свет. Ты знаешь, что творится в районе со светом?

«Ох уж эта родня, – в тоске подумал Арик. – Настоящие-то кровные должны понимать, поддерживать, сочувствовать, а эти только и норовят как-нибудь поддеть, противно намекнуть. Даже когда просто смотрят, то молчаливо осуждают. Вот опять – объясняйся, доказывай, ври… Мне просто надо пересидеть у вас недельку, пока всё не прояснится… Чтоб вам аламас приснился, чтоб за руку взял!»

– У «ВайсанЭнерго» проблемы какие-то. Система оптимального распределения, с ней неполадки.

– Ну-ну. Ты приезжай. Потолкуем по-свойски. А что так подорвался ехать средь недели?.. гонятся за тобой, что ли?

– Нет. Всё в порядке. Просто захотелось вас увидеть, чистым воздухом подышать.

– Это бывает. Короче, ждём. От Сарык-Ияша до нас веди осторожно, дорога сам знаешь какая. Подвеска, поди, в ноль убита – когда ты новую тачку-то купишь?

* * *