Джордж Гордон Байрон «Гяур»

Можете побить меня палками (можно даже бамбуковыми – по пяткам), но не сильно-то я восхитился «Гяуром» Байрона. Вернее восхитился лишь эпизодически. Меня поразили некоторые картины (как, например, картина боя) и некоторые образы

, но в основном же поэма казалась мне многословной, будто автор увлекался течением своей мысли – отпускал фантазию на волю, и оттого отклонялся и отвлекался, любуясь пейзажам или вкладывая в уста героев столь длинные речи, что они начинали утомлять… Хоть я и понимаю и ценю его поэтический посыл о страсти, и мести, как демонической, роковой силе. Хоть я и понимаю, что без Байрона и того же «Гяура» не было бы и многих наших классиков, и даже вижу, чем он их пленил, и что они у него переняли… Но вот так – не чувствую я в этой поэме ровности, а ведь это произведение из тех в которых смысл раскрывается через сюжет; и нож в спину ему – уход от сюжета и дробление его (тут, выходит, даже несколько рассказчиков у истории, и Байрону приходится разъяснять всё в примечаниях, через сам текста это не сразу доходит и только путает), затрудняющие восприятие. Такие мои ощущения от прочтения.

Кстати, относить эту поэму в цикл (хоть и условный) «Дракула: свободные продолжения» это какой-то нонсенс, так как поэма написана почти за семьдесят лет до романа Стокера… И если уж соотносить «Гяура» с чем-нибудь, то уж скорее с «Ватеком» Бекфорда – известно же, что Байрон обожал этот роман, и нечто от него есть и тут:

Но тут – кстати, о фантастичности поэмы Байрона – роковое участие в истории безымянного гяура дело не фантастическое; тут рок – но рок иного плана, роднящего эту поэму скорее с произведениями Эдгара По, чем с банальными историями о вампирах и демонах. А аннотация тут, на Фантлабе, и вовсе курам на смех –Кстати сказать, для меня более мистичным казалась ноша, сброшенная в воду (смысл чего был довольно жутко открыт в конце) и оставшееся за скобками свидание гяура и Лейлы – именно это тонко щекотало моё воображение, как тень возможного преступления. И это, по-моему, многим лучше и тоньше, чем какие-то там вампиры…

Не соблазняйтесь заманушной аннотацией в одну строку — она курам на смех. Поэма вообще не об этом. Проще вкратце рассказать ее сюжет, потому что он здесь дело второстепенное, и вообще поэма не о том.

В покоренной турками Греции жил некий феодал Гассан, у него был гарем, а в нем влачила бессмысленные дни одна из наложниц — Леила. Каким-то образом она встретила безымянного гяура, неверного, и полюбила его. Но недолго любовники радовались своему счастью: Гассан про все прознал, отвез неверную к морю и утопил в мешке. Гяур сбежал от возмездия, но и сам жаждал мщения. Собрал ватагу молодцов-веджелантов, они подстерегли отряд рыскающего по горам Гассана и его джигитов и всех поубивали, порубив саблями на куски. Спасся один, который и принес скорбную весть матери Гассана.

Вот тут и появляется знаменитый «вампир». Это старушка прокляла гяура за убийство сына и в жутких подробностях расписала, как тот сожрет свою семью, обратившись в кровососа. Действительно, у Байрона страшно получилось, не зря о нем, как о вампире, потом романы писали. Такие жуткие натуралистические подробности, как будто он сам подобное видел и пережил. Однако это лишь разыгравшееся воображение убитой горем старушки. Сам гяур, страдая от утраты, поселился в монастыре, но монахом не стал, богу не молился, не исповедовался. Его все также сжигали жаркие порывы страсти, но он не мог забыть свою Леилу и бесконечно мучился. Даже на смертном одре много лет спустя он ни в чем не раскаялся и ни с чем не смирился. Попросил только монахов отвезти после его смерти кольцо другу детства, который некогда предсказал ему столь печальную участь.

В общем, как говорил Веничка из известной поэмы, если отбросить романтический флер и символический туман, эта поэма о двух... ну в общем есть в русском языке грубое и циничное слово, которым называют дяденьку, который сильно страдает по какой-то тетеньке. А их в этой поэме аж двое.

Но, как я и упоминал ранее, поэма не об этом. Три ее едва намеченных героя только символы. Поэма же насыщена картинами необузданной дикой природы, она показывает ее величие и бесконечное могущество. И Байрон говорит, что и человек может сравняться с нею по масштабам своей личности, если найдет в себе мужество разорвать все цепи законов божеских и человеческих, взбунтуется и на пьедестал божественного кумира водрузит свое титаническое «я».

В общем революционный романтизм в эпоху победного шествия буржуазных революций, как он есть. Нужно было утвердить право человека на эгоистическую жажду приобретения любой ценой и развязать ему руки для беспощадной войны всех против всех, коей и является суть капиталистического общества. Байрон жаждал, чтобы люди стали равны богам, а у них силенок хватило, чтобы только до «золотого теленка» дорасти.

С таким противоречивым содержанием и идеалом можно и нужно спорить. Но помимо этого у поэмы есть еще и гениальная форма. Стихи у Байрона, пластика и объем его языка действительно божественны. И если бы не его революционное открытие жанра лиро-эпической поэзии, то у нас не было бы таких гениальных творений поэтического духа, как «Полтава» Пушкина или «Валерик» Лермонтова. Это первые имена что на ум приходят, уверен, примеры можно множить сотнями. Без открытий и свершений Байрона, его колоссального влияния на идеологию и культуру следующих двухсот лет человечество сильно бы обеднело, да и духовно было бы более отсталым.

А в том, что «Свобода, ведущая на народ на баррикады», превратилась в ЛГБТ-демократию, часть вины Байрона, конечно, тоже есть, но очень крохотная.

Довольно жутковатое описание судьбы проклятого предателя, ставшего вампиром и набирающего на остатки своей души всё больший груз злодеяний. Вся эта история вместилась буквально на две страницы стихотворной формы, но сюжета здесь ещё меньше — гораздо большее внимание Байрон отдаёт страданиям и ужасам своего персонажа.