Аркадий и Борис Стругацкие «Хищные вещи века»

По воспоминаниям Бориса Стругацкого в мемуарах «Комментарии к пройденному», эта повесть должна была называться «Крысы» и задумывалась как «дневник писателя, попавшего в соседство с новыми наркоманами — электронного типа». Идея возникла, когда Аркадий Стругацкий отдыхал на острове Булли в Рижском заливе. Сюжет должен был быть гораздо ближе к реализму, чем обычно бывает у братьев Стругацких, описывать повседневность этого острова. Уже в этом «черновиковом» названии проступает центральный мотив повести, который был позаимствован из статей о современных им научных экспериментах. Главный герой Иван Жилин размышляет:

«В середине прошлого века Олдс и Милнер занимались экспериментами по мозговой стимуляции. Они вживляли электроды в мозг белых крыс... отыскав в мозгу у крыс центры наслаждения, они добились того, что животные часами нажимали на рычажок, замыкающий ток в электродах... Эти крысы не нуждались ни в чём реальном. Они знать ничего не хотели, кроме рычага. Они игнорировали пищу, воду, опасность, самку, их ничто в мире не интересовало, кроме рычага стимулятора».

Именно крысы, нажимающие на рычаг ради самораздражения, становятся метафорой человечества, добровольно отказавшегося от реальной жизни ради иллюзорного счастья.

Эта повесть всегда казалась мне инородной для мира Полдня и даже для условного Предполуденного цикла. Слишком уж она беспросветная, тоскливая и циничная. Да и вообще, на мой вкус, она самая слабая в художественном смысле из историй про Ивана Жилина — нудноватая, бедная на эмоции и события, с каким-то лихорадочным, скомканным финалом. Её название отсылает к строкам Андрея Вознесенского из стихотворения «Монолог битника»:

О хищные вещи века!

На душу наложено вето.

Мы в горы уходим и в бороды,

Ныряем голыми в воду,

Но реки мелеют, либо

В морях умирают рыбы...

От женщин рольс-ройсы родятся...

Радиация!..

И сами эти стихи мне тоже не нравятся. Они кажутся плоскими, пафосными и вымученными, бессодержательными — беспомощной попыткой имитировать западное актуальное искусство и размышлять о «западных» проблемах.

В английском переводе повесть опубликовали как «The Final Circle of Paradise» — «Последний круг рая». Такой вариант названия кажется мне куда более удачным. Лейтмотив кругов рая — как зеркального отражения кругов ада Данте — действительно пронизывает всю повесть. Уже в самом её начале Амад, встречая Жилина в аэропорту, произносит: «Вам предстоит пройти двенадцать кругов рая». А чуть позже рассказывает, что свой любимый круг рая он давно уже выбрал.

«Круги рая» — это буквальное описание устройства безымянного курортного приморского города: пляжи, бары, изобилие лакомств для гурманов, развлечения на любой вкус. Рай, где всё есть. И в этом раю люди сходят с ума и умирают. В этом раю дети боятся ночи и взрослых. В этом раю не происходит ничего, кроме смерти, поэтому смерть тоже становится одним из развлечений. А ещё из этого рая нет выхода, потому что он кажется слишком уютным, изобильным и праздничным, чтобы по-настоящему пугать.

Борис Стругацкий в своих воспоминаниях жалуется на советскую цензуру:

«Цензорша... добивалась „повышения ответственности главной редакции...“. Взяла она нашу книгу, „возникли у нее сомнения“, и она с торжествующими воплями бросилась в главную редакцию: вот, глядите, что вы в печать подписали! <...> Сомнений оказалось три, и за каждое хочется стрелять: 1) не может быть богатых стран, где все есть, и одновременно нищих азиатских стран. 2) этот шпионаж в капиталистической стране — очень отдает привнесением революции на штыках. 3) в этой стране нет ничего, что можно было бы противопоставить разложению (это последнее замечание самое дельное, но это же не дело цензора!)».

Он искренне возмущён. Но тем не менее, дело это цензора или нет, почва мира «Хищных вещей века» действительно бесплодна, в ней нет даже семян будущего спасения.

И сами авторы это чувствуют, проговаривают устами своих героев. Один из персонажей с досадой произносит: «Нашей публике нужна хорошая оккупационная армия». Причём, эта идея спасительной оккупации, внешнего врага, бедствий появляется в тексте не единожды. Это циничное признание того, что внутри общества нет ресурсов для самоспасения. «Интели» — так здесь называют инакомыслящих интеллигентов, отчаявшихся достучаться до доводящих себя до скотского состояния сограждан и туристов, — устраивают бессмысленные акции устрашения любителям «дрожки» (коллективного сеанса желанных видений): обстреливают площадь, где проводится «дрожка», разбрасывают газовые бомбы. Но их действия бессмысленны, они ни на что не влияют. И «дрожку» просто переносят в другое место, на неё вновь стекается целая толпа, ещё больше вчерашней.

Жилин в финале собирается остаться в городе и «учить детей». Но чему? Как убедить ребёнка, что реальная жизнь ценнее иллюзорной, если она не наполнена ничем, кроме страха и скуки? Жилин вроде бы полон решимости: «Наверное, это будет дико... но нам же придётся это сделать, если мы только хотим, чтобы человечество не остановилось». Но он понятия не имеет, что «это» сделать. У него нет ответа, нет плана, он тоже беспомощен.

В тех же «Комментариях к пройденному» есть фрагмент, который меня очень удивил. Борис Стругацкий пишет:

«Как-то... один мудрый читатель задал мне совершенно неожиданный вопрос: „А чем, собственно, так уж плох этот ваш мир? Ведь, на самом деле, он существует по принципу „каждому — свое“...“. И я впервые тогда глянул на мир „хищных вещей“ глазами непредубеждённого, неангажированного человека... И этими глазами я увидел мир, не лишённый, разумеется, своих недостатков... Но при всём при том — содержащий в себе немало светлых уголков и оставляющий, между прочим, широчайший простор и для духовной жизни тоже. Ведь человек в этом мире — свободен... Ты волен в этом мире стать таким, каким сможешь и захочешь. Выбор за тобой. Действуй».

Возможно, я выдаю желаемое за действительное, но мне кажется, что и этого «мудрого читателя», и множество других читателей, которым, по его словам, курортный рай из «Хищных вещей века» казался не антиутопией, а вполне привлекательным, желанным и пригодным для жизни местом, Борис Натанович просто выдумал в качестве риторического приёма — в качестве конъюнктурной дани политическим реалиям лихих девяностых.

Потому что никакой свободы в «Хищных вещах века» нет. Есть одуревший от скуки и пресыщенности плебс, который даже собственных детей готов предлагать для ублажения чужих желаний и ради утоления собственной жажды забыться, развеяться. Двадцатилетняя Вузи работает в Салоне Хорошего Настроения, она раздражённая, полупьяная после смены брезгливо рассказывает Жилину:

«Меня сегодня научила одна дама в Салоне. Всю меня обслюнявила, старая корова...».

Вузи рада, что её не назначили на обслуживание мужчин или женщин помоложе. А мать Вузи, вдова Вайна, когда у неё появляются постояльцы, ищущие пикантных удовольствий, снимает замок с двери спальни одиннадцатилетнего Лэна, и мальчик не может спать по ночам, прячется в гараже, потому что боится «некротических явлений».

Единственное, в чём можно безоговорочно согласиться с этим последним отрывком из мемуаров Бориса Натановича — так это в том, что мир «Хищных вещей века» действительно представляется наиболее вероятным сценарием ближайшего будущего человечества. И признаки этого будущего мы можем наблюдать уже сейчас.

По внутренней хронологии цикла действие повести разворачивается в начале 2020-х годов. И вот сейчас, когда на дворе 2026 год, мы можем видеть, как «последний круг рая» уже пророс в нашу повседневность. Авторы очень точно предсказали появление «общества низких запросов» — общества, в котором всё больше людей добровольно отказываются от амбиций, борьбы, созидания. Энергия человечества сублимируется в бесконечную погоню за быстрым дофамином.

Главной ловушкой века стал тотальный технологический эскапизм. Зачем штурмовать космос, совершать научные прорывы или строить сложную систему взаимоотношений с окружающими, если можно запереться в условной ванной комнате, подключить «слег» и уйти в бесконечное блуждание по дофаминовым петлям?

Когда современные оптимисты онлайн-эскапизма и адепты метавселенных утверждают нечто подобное словам доктора Опира из повести: «Наука дарит нам иллюзорное бытие, и это прекрасно» — это уже не пророческая чёрная сатира, а констатация факта. Крысы уже жмут на рычаг. И никто понятия не имеет, как остановить этот эксперимент. А главное, понятия не имеет, зачем вообще его останавливать.

Вот опять же гамлетовский вопрос... «Писать или не писать»

Стругацкие всегда были для меня номером один в нашей фантастике... А близко никто и не стоял.

Когда я читал ХВВ — лет так с 12 и до 20. Сколько раз перечитал — ну очень много.

Почти наизусть... «Заученную вхруст» (с)

Но какие-то сомнения были у меня и тогда.

Сейчас вот снова перечитал — полтинник с лишним лет спустя.

Ну слегка по необходимости — планируем обсуждать на очередном Крымконе «Фанданго».

Не помню, кто сказал. «Если ты в 18 лет не придерживался коммунистических идей — у тебя нет сердца.

Если ты их придерживаешься в 40 лет — у тебя нет ума» (с)

А мне — отнюдь не сорок, а далеко за семьдесят.

И четче представляю — что меня тогда напрягало, и что напрягает теперь.

Вот живут люди... в какой-то условной Швеции.. и хорошо живут.

И тут приходит Жилин — который против того, чтобы они жили спокойно и комфортно.

Нет!!! Пусть они читают умные книжки и живут насыщенной духовной жизнью!!!

Есть такая крылатая фразочка — «Женщина должна быть счастлива! А больше она никому ничего не должна!»

Ну, наверное, и для мужчины главное — чтобы его женщина была счастлива.

А больше он никому ничего и не должен.

Люди должны жить — спокойно и счастливо.

А не совершать постоянно подвиги. Ну вот так я думаю. Так с меня и взятки гладки — дедушка старенький, что с него взять.

Хотя нужно делать скидку на те времена, когда это писалось. А тогда светлое будущее — почти совсем рядом где-то маячило.

Ну и цензура — совсем рядом. Об этом, кстати, сами Стругацкие писали.

Какая будет от меня оценочка? Девяточка.

Написано — очень хорошо. А всякие небольшие идеологические разногласия... ну тут пусть время и рассудит...

Без этой повести «Предполуденный цикл» был бы неполон. «Стажеры», «Путь на Амальтею», «Страна багровых туч» — все прекрасные вещи, очень талантливо рисующие картину светлого будущего, которое, с одной стороны, технически доросло до экономики изобилия, а с другой, разработало Теорию воспитания, и в целом еще не вошло во врата Полудня, но уже совсем-совсем на пороге.

Но что если общество изобилия будет достигнуто, а с Теорией воспитания не заладится? Какие формы тогда примет наша жизнь?

Ответ достаточно очевиден — гипермещанство, сверхпотребление, абсолютная скука — но все равно АБС стоило его лишний раз проговорить вслух. Авось кто-нибудь да прислушается. Тем более что актуальность проблемы сегодня много выше, чем в годы написания повести. Человечество практически в полном составе уверенно шагает по направлению к ХВВ, а не к Полудню, и в целом этот путь почти уже завершен.

P.S. Интересно, как изменился со временем взгляд самих АБС на проблему (цитирую по «Комментариям к пройденному»):

<< Между прочим, с представлениями самих авторов относительно мира «хищных вещей», ими же созданного, произошла любопытная метаморфоза. Изначально авторы были уверены, что написали антиутопию, изобразили мир, в котором каждому уважающему себя человеку тошно и стыдно жить. Но как-то, добрый десяток лет спустя, один мудрый читатель задал мне совершенно неожиданный вопрос: «А чем, собственно, так уж плох этот ваш мир? Ведь на самом деле он существует по принципу „каждому — свое“, а это далеко не самый плохой из принципов существования».

И я впервые тогда глянул на мир «хищных вещей» глазами непредубежденного, неангажированного человека ... И этими глазами я увидел мир, не лишенный, разумеется, своих недостатков... Но при всем при том содержащий в себе немало светлых уголков и оставляющий, между прочим, широчайший простор и для духовной жизни тоже. ... Наше отношение к этому миру, как к АНТИУТОПИИ, переменилось. >>

Вот так. От «каждый винтик этого смрадного мира надо менять» до «каждому свое». Такая вот авторская эволюция. Могли ли представить молодые и задорные Аркадий с Борисом, что пишут ХВВ в том числе и про будущих себя?

«Жилинский цикл» братьев Стругацких завершается повестью «Хищные вещи века», где мы можем почитать о легендарном космолетчике Иване Жилине, который ко времени действия произведения постарел, перевелся на административную работу в Совете Безопасности и вместо покорения космоса занялся общественными проблемами. Повесть опубликована в 1965 году и здесь наблюдается заметный отход авторов от ранних, структурно простых сюжетов с ясной проблематикой.

Время действия повести – тот же XXI век, утро коммунизма, но не его торжество. Человечество стремительно объединяется в единую коммунистическую структуру, но на планете еще остаются островки Прошлого, государства, где по-прежнему царит дикий капитализм и морально устаревшие монархии. Вот в такое отдельно взятое южное абстрактное государство прибывает Жилин, чтобы посмотреть, как идут дела, а заодно выяснить, кто производит смертельно-опасный наркотик под странным названием «слег»: жертвы гибнут от истощения, а все пути ведут сюда. Микрогосударство напоминает идеальный курорт. Внешне в обществе все спокойно, но сознание граждан еще не созрело до коммунизма, личные эгоистические интересы преобладают над общественными, а экономика заточена на массовое потребление и сферу услуг. Социум пестрит маргинальными группами: рыбари, интели, грустецы и перши. Ничего не напоминает?

Жилин попадает в настоящее болото спокойной и тихой жизни, где люди живут в достатке, даже в избытке общественных благ, что приводит к крайним экстремальным формам развлечений. Повсюду царит духовная пустота, люди озабочены удовлетворением примитивных материальных потребностей. Общество грызет изнутри какая-то червоточина. Задача Жилина выяснить, что же происходит. Он, представитель коммунистического строя, вынужден опуститься до более примитивного уровня, чтобы вникнуть в ситуацию.

Стругацкие вводят свой излюбленный прием – попадание героя-специалиста в некую «больную» систему с целью ее исследования и починки. Сам герой подвергается воздействию этой агрессивной среды и либо выдерживает давление, либо перегорает как лампочка. Здесь, в «Хищных вещах» аналогом такой среды и выступает слег, который оказался инструментом психотронного воздействия. Все, кто попробовал это устройство на себе, оказались на положении тех мышей с подведенными к центру удовольствия электродами, что бесконечно давили на кнопку, чтобы испытать истинное наслаждение. А в итоге дохли от нервного истощения. Вон она, Хищная суть, выжигающая человеку мозги. Опустошающая его, оставляющая всего лишь внешнюю оболочку. Слег – это фиктивное счастье, получаемое как бы задаром. Он удовлетворяет все бессознательные желания, доставляет наслаждение без похмелья, без последствий. Идеальное искушение.

Метафора налицо. Раньше массовым наркотиком было телевидение, сейчас его место заняла виртуальная реальность и сфера услуг, эффективно зомбирующие обывателя. Тема бездумного общества потребления, бессмысленное наслаждение как самоцель стали невероятно актуальны сейчас, когда внешнее изобилие скрывает внутреннюю духовную нищету нашего общества. Ведь материальное благополучие не сделает человека высшим существом. Это не настоящее счастье. В этом плане «Хищные вещи века» стало произведением, которое навсегда меняет мировоззрение, заставляет думать над ситуацией и «не делать так», чтобы потом было мучительно больно.

Сам Жилин едва не срывается в пропасть, но ценой невероятных духовных усилий удерживается от нравственного падения. С ужасом он обнаруживает, какая болезнь заражает людей, превращает их в отупевших, равнодушных, потерявших всякий интерес к настоящей жизни индивидов.

Есть такой разряд книг – книги-лекарства, книги-предупреждения. «Хищные вещи века» из их числа. Будьте людьми, будьте Человеками, не принимайте слег.

Где-то на середине книги, я понял, что настолько раздражен и утомлен, что решил недочитывать (такое со мной бывает редко). Раздражали и утомляли странные диалоги, постоянная смена героев и локаций, непонятность/отсутствие сюжета как такового. Я люблю и уважаю Стругацких, но «Хищные вещи» я не понял. Такое ощущение, что высокие оценки читатели ставят из уважения к мэтрам.

P.S. Попробую перечитать через какое-то время, может изменю оценку.

Актуальное произведение, чем можно заполнить свою жизнь, если она тебе кажется пресной, скучной и бесцельной и как это может отразиться на тебе и твоем отношении к окружающим тебя людям. «Хищные вещи» создаются самими людьми для людей, чтобы заполнить пустоту души и портят людей,что они забывают старых друзей, родных, свой долг, духовное развитие (книги используют как обертки для консервов и тряпок).

Книга-предупреждение, что нужно сто раз подумать, прежде чем тратить свое драгоценное время и жизнь впустую.

При всей мерзости (пьянство разврат, предательство и прочие пороки человечества) в книге есть лучик надежды: значит можно спастись: мы не одиноки и есть люди, которым мы небезразличны. Просто нужно видеть не только себя, но и окружающих тебя людей.

Любви сложно научиться, для этого нужно быть умными людьми.

Самый раздражающий меня вид антиутопий — это те, в которых читателя усердно заверяют, что жить хорошо — это плохо. Что наслаждаться жизнью и иметь тысячи возможностей для кайфа — это отвратительно и ужасно, не иметь забот — мерзко, а погружаться в мир фантазий — и вовсе за гранью добра и зла.

Но позвольте. Разве книги и прочие интеллектуальные увлечения не являются огромным наслаждением для лирического героя? И разве стал бы он ими увлекаться, если бы они ему не нравились? Как он сладострастно описывает печатные издания! Стало быть, и в основе его предпочтений лежит наслаждение. Он не понимает, как можно не любить книги, именно потому, что не понимает, как другие могут не кайфовать от такой чудесной вещи. И можно сколько угодно прикрываться словами об интеллектуальности и духовности. Книгочеями становятся только по одной причине — когда нереально тащатся от чтения. Вот и всё. И если ты очень хочешь, чтобы люди кайфовали с получения новых знаний, тебе придётся обеспечить им кайф. А это сложно в случае детей и почти невыполнимо в случае взрослых, не имеющих к этому наклонности. Что, если будет изобретен безопасный и действенный способ воздействия на мозг, который позволит кайфовать не только с «инстинктивных» наслаждений (у людей нет инстинктов, дорогие авторы), но и с интеллектуальной деятельности? Уверена, найдётся много зануд, которые бы ополчились на него просто потому, что люди должны страдать.

Кстати, интересующихся хочу отослать к работам Дэвида Пирса. Идеал этого философа и учёного — как раз такой мир, в котором люди имели бы тысячи возможностей для наслаждения, включая интеллектуальные. А вообще, можно просто отстать от людей и прекратить думать, что все обязаны интеллектуально развиваться. Не спешите вопить от ужаса — если подумать, эта крамольная мысль не так кошмарна, как кажется.

Что касается выдуманных миров, снов и грёз наяву, то разве не этим испокон веков занимались все писатели? Я думала, в этом и состоит мастерство литератора. Вот Стругацкие, например, создали очень кайфовый и эскапистский мир «Хищных вещей века». И не надо снова заливать про духовную и интеллектуальную ценность — уверена, дрожка расширяет сознание и раскрывает бездны смысла получше множества философских трактатов.

В конце концов, разве книги в конечном итоге учат не добру, эмпатии и гуманности? В описанном обществе с этим как бы и нет проблем, во всяком случае, их явно не больше, чем в нашем, так не переоцененён ли этот аспект? И намного ли высокомерные интеллектуалы добрее общей массы? По мне, так нет, по мне, они часто желчны, недоброжелательны и полны неиссякаемого презрения к «быдлу». А ещё они почти всегда предаются всем тем наслаждениям, которые так рьяно поносят, только не с радостью и любовью к людям, а с ненавистью и самоедством. Как говорится, если нет разницы, то зачем платить больше?

Мир, описанный в «Хищных вещах века», идеален. Серьёзно, он идеален. В нём вообще недостатков нет — кроме тех, что являются пережитками другого устройства общества. Это не «Дивный новый мир», в котором много плюсов, но много и минусов. У людей полно наслаждений на любой вкус, но при этом я совсем не могу назвать их духовно нищими, если под духовностью не понимать беспрестанный мазохизм. Та же дрожка открывает огромный простор для фантазии, раскрепощая воображение. С эмпатией у них тоже всё в порядке — многие не одобряют насилия и жестокости. У них есть представление о романтической любви, мало отличающееся от нашего, судя по сюжету популярного сериала. У них даже есть чёткое представление о грани, за которую нельзя выходить, судя по ужасу перед слегом. Да они даже здоровья не портят — та же дрожка, как многократно подчёркивается, абсолютно безвредна. Нарочно захочешь идеальное общество придумать — не придумаешь так круто, как сделали Стругацкие. Не в пример привлекательнее всех известных мне утопий.

Да, рассказ о мозге обезьянки был впечатляющим, но, как я поняла, это был отдельный ужасный эпизод, вообще никак не характеризующий общество. Скажем, преступленией в нём не меньше, чем в нашем, но зато основная масса в целом живёт несравненно лучше. Да и преступления — не следствие показанной системы, а, наоборот, пережиток прошлого. А ещё львиную их долю совершают те самые интеллигенты. Серьёзно, если читатель больше сочувствует тем, кто бросает газовые бомбы на дрожки, чем тем, кто страдает вследствие таких нападений, у него большие проблемы с эмпатией. От такого человека чего угодно ожидать можно, каких бы там добрых и умных книжек он ни читал, я бы от такого подальше держалась. «Если во имя идеала человеку приходиться делать подлости, то цена этому идеалу — дерьмо», да, Жилин?

Вопрос о том, что такое слег, остаётся для меня открытым. Возможно, под его влиянием большинство людей действительно испытывают и воплощают кошмарные и деструктивные желания. В таком случае я претензий к его демонизации не имею, но и характеризовать данное общество это никак не может, судя по всеобщему ужасу перед этой штукой. Если же слег «страшен» лишь глубиной погружения, яркостью ощущений и небывалой степенью наслаждения, то вынуждена с прискорбием признать, что главный герой — психопат, который очень не хочет, чтобы люди были счастливы.

Жилин, тебе просто нужно быть проще. И проще — в данном случае значит умнее, а не глупее.

Почему же я всё-таки ставлю 8? А за этот самый мир. Спасибо Стругацким, что без своего ведома создали такой прекрасный город, в котором мне так хотелось бы жить. Именно поэтому я взяла такой ник, именно поэтому хочу постоянно напоминать себе об этих авторах. Быть может, вселенная «Хищных вещей» — моя личная грёза на личной дрожке.

Итого: плюс 8 баллов за чудесную вселенную, минус два балла за брюзжащее занудство. Как видите, моё удовольствие было не так уж сильно омрачено бомбами мизантропии.

В «Хищных вещах века» Иван Жилин, знакомый нам по первым повестям Предполуденного цикла, попадает в небольшой курортный город – город, где наступил Мир Изобилия. У человека есть то, к чему он так стремился: материальный достаток, масса свободного времени и доступных развлечений. Однако за внешне благополучной материальной жизнью скрывается убогость жизни духовной. АСБ показывают нам ложность и опасность представления, что материальное изобилие и благополучие решит все проблемы человека и приведет нас к всеобщему счастью и благоденствию.

В далекие 60-ые АСБ предугадали тот мир, в котором мы уже живем сейчас, – мир изобилия и мир «хищных вещей». Это не антиутопия. Этот наш мир не так уж плох. Здесь у человека есть широкие возможности и свобода выбора. Учись, если хочешь учиться: школы, университеты, кружки, курсы, тренинги, семинары, множество материалов для самообразования. Читай, если хочешь читать: библиотеки, книжные магазины, электронные книги, где в одном девайсе тысячи и тысячи книг. Читай все, что хочешь и сколько хочешь. А как же трудно это было раньше! Путешествуй, если хочется путешествовать: на машине, на самолете, на поезде, на велосипеде или пешком, в соседний город или на другой конец земного шара. Любишь пить, есть и веселиться? В твоем распоряжении тысячи клубов, тысячи напитков и блюд, забитые полки супермаркетов, возбуждающая музыка и другие средства. И этот список можно продолжать очень и очень долго. Разумеется, здесь есть свои сложности. Но будем честны: было бы желание… а возможности есть – «берись и делай».

И на этом фоне изобилия ярко прорисовывается проблема «хищных вещей», пожирающих человеческие души. Это мир людей, неравнодушных к вещам, но равнодушных к людям. Есть те, кто живут сытой и спокойной жизнью с нехитрыми увеселениями и развлечениями. Мир человека предлагает им большее. Но зачем им большее? Им не нужен сложный и увлекательный мир. Им не хочется утруждать себя, им не хочется думать. Леность ума – самая страшная разновидность лени. Когда просто лень подумать — что, как и зачем будешь делать. В этом случае человек катится по жизни по инерции. Но чтобы что-то изменить, нужно этим озаботиться, — а думать лень. Есть и те, кому всегда хочется чего-то большего. Но это стремление без внутреннего духовного стержня принимает самые чудовищные и разрушительные формы. Человек озабочен тем, чтобы иметь как можно больше вещей – самых лучших вещей, разумеется. А Мир Изобилия предоставляет ему огромный выбор. Уже и люди стали для человека вещами, и сам этот человек стал вещью для себя и других. А если убрать все эти окружающие его вещи, то что останется? Останется ли хоть что-то?

«О, хищные вещи века! На душу наложено вето…» – так говорится в стихотворении Вознесенского, строка из которого послужила названием повести. На душу не столько наложено вето, сколько она, душа, стала не интересна и не нужна.

Далекая весна 1980 года.

До сессии еще далеко, и есть время отвлечься от конспектирования первоисточников.

(по списку выше видно, что эта книга Стругацких не переиздавалась целых 15 лет — и не удивительно, что ее не было ни в детской, ни в юношеской библиотеке, про школьные и речи нет. Так что найти ее, в виде первого издания 1965 года, я смог только в нашей научной библиотеке, после упомянутого выше конспектирования)

Обложка в духе мятежных 60х — нестандартная и запоминающаяся раз и на всегда.

И чтение оказалось настолько увлекательным, что я просидел за этой книгой до закрытия библиотеки (только читальный зал, в абонементе ее не было).

Хотя книга считалась фантастической — никакой особой фантастики я в ней не увидел — чистый реализм, критический правда :)

Так как АБС талантливо и интересно описали вполне существовавшую реальность (на момент написания — существовавшую «там», но к тому времени когда я ее читал — уже ставшую реальностью и у нас :)

Более того, единственный по факту фантастический элемент — слег, можно было вполне отнести к разным экзотическим штучкам из обычных детективных романов.

Особо меня тогда поразила «дрожка», в которой мгновенно была опознана обычная уже к этому времени дискотека (повесть писалась в 1965 году, и «дрожка» воспринималось как точно предвидение :) Хотя наверняка и 1965 существовало что-то подобное, только не у нас.

(Плюс все женские персонажи в повести были взяты из нашей реальной жизни и были нам знакомы не по книгам :)

Да и с «рыбарями» (не буквально, а по духу :) мы тоже были знакомы- как-то раз всю нашу (старшую) школу собрали в актовом зале на предмет беседы с милицией по поводу того, что два несовершеннолетних ученика из нашей школы забрались в кабину тепловоза и каким-то макаром привели его в движение (подробности не сообщались :)

Остановить его они не могли (паника по всей линии, полный атас с очищением путей от других составов и перехват тепловоза уже в соседнем райцентре — похоже, что у того просто закончилась солярка :)

(Кстати, потом сняли кино на эту тему, но подозреваю, что наши орлы были не единственными такими в стране :)

«Интели» тоже были, правда в нашей провинции мы были тихими, то что в книге — это скорее столичные веяния :)

(термины были другими — суть такая же)

Вот про наркотики мы тогда только читали.

Впрочем слегу было далеко до обычной водки, хотя последствия могли сказаться не так скоро.

Как -то нас послали на сельхозработы в колхоз, рядом с которым был спиртзавод (да, собранная нами картошка :)

И вот в руки пьющей части нашего коллектива попал чистый, неразбавленный спирт.

А он действует совсем не так как водка — и поведение становится куда более агрессивным и, главное — на утро начисто отшибает память о проделанной накануне «работе».

(вот тогда мы смогли оценить в полной мере уровень достоверности известной фразы про часовню из «Кавказской пленницы :)

Ну ладно, это все было тогда.

А вот когда я ее стал перечитывать не так давно — волосы почти буквально стали дыбом.

Так как АБС точно угадали и то, что в 1980 прошло мимо меня.

Не побоюсь этого слова — книга эта просто гениальная. Хотя, увы — и никакая не фантастика.

Братья Стругацкие — чрезвычайно интеллектуальный литературный дуэт. Дело тут не только в писательском мастерстве и умении вкладывать мощную философскую идею в свои произведения. Но это ещё и талант давать своим детищам названия, которые бы максимально давали представление о чëм предстоит прочесть в их романе.

По сюжету, в один из приморских городков приезжает агент под прикрытием Иван Жилин, заданием которого было раскрыть сеть производителей мощного наркотика — слега. После этого необходимо было полностью пресечь его распространение, не дав заразе распространиться по всему миру. В ходе расследования герой приходит к ужасающим открытиям, а город, на первый взгляд представляющимся раем для туристов, превращается в очень жёсткий образец антиутопического государства, в котором правит бал загадочный наркотик, о котором знают все, но никто не говорит о нём.

Завязка повести похожа на какой-нибудь шпионский боевик, в котором будут перестрелки, погони и благородный, сотканный из достоинств главный герой, который спасает мир от страшной опасности. Возможно, напиши это произведение другие авторы, так бы оно и было. Но Стругацкие создали мощное философское произведение, которое оказывает мощное воздействие ещё долго после прочтения. Причём, фантастичность повести довольно условна: несмотря на то, что человечество уже вовсю осваивает ближний космос, перед читателем предстаёт очень знакомая действительность. Парадоксально, но знакома она потому, что описанная в «Хищных вещах века» реальность — это современный мир.

Поначалу описываемая в городке жизнь кажется очень уютной и почти беззаботной. Большая часть населения города занята в сфере услуг, обслуживая туристов. Жизнь течёт размеренно и неторопливо. Но постепенно, сначала лёгкими мазками, перед читателем обнажается нелицеприятная антиутопия. Люди выхолощены, поделены на касты, враги общества показаны средствами массовой информации благодетелями, а те, кто пытаются растормошить остальную инертную часть общества, объявлены врагами. И, несмотря на то, что главной целью Жилина является обнаружение сети сбыта синтетического наркотика, зависимостей у общества обнаруживается ещё больше.

В финале авторы дают неутешительный прогноз: общество потребления обречено, ибо оно становится жертвой «хищных» вещей, отдаваясь им совершенно добровольно, жертвуя здравомыслием, свободой мысли и вообще будущим. А самое поразительное в том, что описанный им пессимистичный сценарий в отдельно взятом городке воплощается в сегодняшнем обществе в мировом масштабе.

Пророческая повесть, написанная более полувека назад воплотилась в реальность и на сегодняшний день уже не является фантастикой. Вопрос лишь в том, сможет ли какой-то гипотетический Иван Жилин нашего времени разгадать тайну упадка нынешней цивилизации или же истребление разумности хищными вещами продолжится? Ответ заключается в каждом из нас — таков ответ авторов.

Читая «Хищные вещи» сейчас, в начале XXI века, удивляешься и ужасаешься одновременно. Удивляешься — тому, что книга задумывалась и писалась в то время, когда почти все излагаемое в ней казалось человеку тогдашнему, имевшему и цель, и средства, дотянувшемуся до космоса и звёзд, абсолютно умозрительным, а потому, возможно, малозначительным. Ужасаешься — потрясающему провидческому дару Братьев, уже тогда проблему обозначившим. Тем страшнее читаются «Вещи» сейчас, в особенности, когда осознаешь, что книга-предостережение в сегодняшних реалиях уже давно превратилась в книгу — факт. Хищные вещи сжирают человечество изнутри, они таращатся на нас с экранов планшетов и ноутбуков, глядят на нас чёрными глазками камер айфонов с высоты палок для «селфи», гипнотизируют разноцветными вспышками ночных дискотек и экранов ТВ... И оттого становится еще более обидно. За нас, за уже почти наступившее будущее, в котором под культуру всеобщего бездумного потребления уже фактически подведена законодательная база, в котором любой человек с книгой тут же записывается в ненавистные «интели», а томик «Истории фашизма» ценится меньше, чем банка консервов. И искренне хочется верить в то, что человечество сможет выкарабкаться из этой ямы, в которую оно себя загнало, выкарабкаться самостоятельно, и как можно быстрее. Иначе однажды кто-нибудь совершенно случайно

И тогда спасать наш мир станет слишком поздно...

«Хищные вещи века» — наверное одно из тех произведений, после которого я почувствовал себя полностью разбитым. Не потому, что повесть какая-то не такая, а потому что все предостережения Стругацких о наступлении мира безликих обывателей, века безыдейного потребительства сбылись. И наиболее остро это понимаешь, когда читаешь и видишь насколько же авторы были точны в своих предсказаниях, насколько десятилетий вперед они заглянули, насколько актуальную на сегодня тему подняли. И от этого ощущения становится страшно, и теперь мне некуда от него деваться.

Теперь авторы бьют по больному. Если в «Стране багровых туч» они показывали геройство и духовную силу, а в «Стажерах» предлагали методы борьбы в проступившей в обществе нищетой духа, то в данном произведении предостерегают: эта нищета уже наступила по всем фронтам. Но тем не менее она не имеет глобальный характер, а сосредоточилась в отдельном городе N, от чего получился такой кладезь порока и низменных потребностей, или как уже упомянуто в повести — заповедник, город деструктивного изобилия, конгломерат дураков. Так или иначе от этого не легче, так как, читая эти строки в 2015 году, видишь картину намного глобального толка, чем задумывалось авторами изначально.

Описаны очень точно все пороки этого общества, которое так до боли похоже на наше современное. С хирургической точностью прописан образ этой современной молодежи, танцующих в клубах под очередной клубняк (или дрожку), когда в желудке разлагается очередная таблетка экстези. Рассмотрены и выделены жирным самые неоднозначные слои общества: общественные движения (грустецы и перши), радикалы (интели) и адепты (меценаты), которые предстают в виде преступных группировок, главари которых прочно засели в креслах министерства города. Но основные составляющие этого города — это сытые мещане, для которых главное в жизни заключается в материальном достатке, и чем больше эти низменные потребности удовлетворяются, тем изощреннее становится тяга к получению все больших и больших материальных благ и удовольствий. Одни удовольствия надоедают, заменяются более изощренными и извращенными. Отсюда возникают увлечения рыбарей, которые за деньги подвергают неоправданному риску человеческую жизнь. Ну а дальше, как и в любом больном обществе появляется скрытая угроза, — наркотик, который самим этим обществом стыдливо отвергаем, но для природы каждого мещанина является сладким плодом изобилия, против которого он не сможет устоять. «Слег» как нельзя близко олицетворяет любой психотропный препарат, который помогает забыться и уйти в иной мир, потерять связь с реальностью, осуществить все свои потаенные фантазии, которые, к сожалению, в реальности так и останутся фантазиями. А для низкого духом такой мир является настоящим раем.

Главный герой тем и занимается: пытается отыскать источник загрязнения, того, кто создает и распространяет эту заразу среди людей. Но выводы, к которым приходит Иван Жилин к концу истории, говорят сами за себя. Этим авторы еще раз подчеркивают болезненность такого общества, порочность и его духовную нищету. Ложность представлений о благополучии, о человеческом счастье, ложные мировоззренческие основы приводят такое общество к саморазрушению, к самоуничтожению. И это самый удручающий исход современного общества, реалии которого Стругацкие так точно угадали в своей, как им казалось, фантастической повести.

Посмотрите на окружающую действительность, на то, чем живет сейчас современное общество. Когда в ЦУМе закрывают книжные отделы из-за малой прибыли, а на их месте возникают бутики со шмотками и украшениями (мой город уже просто завален ими). Когда все СМИ построено на лжи и провокации, а по телевизору транслируют отупляющие реалити-шоу с меркантильностью, распутностью в главной роли, заменяя их словами «любовь» и «верность». Когда на заборах и домах можно разглядеть даже издали надписи «Спайс» граффити-баллончиком зеленого цвета с указанием телефона диллера. Да что там говорить, мы живем в век интернет-проституции (все эти молодые девушки с веб-камерами на перевес), интернет-мошенничества, потребительства еще и виртуального. И я понимаю это в свои 26, и для меня это дико, для меня это хищные вещи века. А вот для поколения более младшего, выросшего в этой среде, все это кажется совершенно обычными реалиями. И это страшно. Страшно, потому что вывод Ивана Жилина дает о себе знать.

И я понимаю, как эта повесть воспринималась тогда, какой фантастически несбыточной и футуристичной она казалась. Возможно, кто-то воспринимал все это, как юмористические зарисовки. И каким страшным пророчеством воспринимается она сейчас. Да, это говорит о том, что Стругацкие гении не только своего времени, они неповторимы в своей гениальности. И я не раз задумывался о том, откуда же они черпали свое вдохновение, откуда взяли такие точные образы нашего уже современного общества. Ответа я так и не нашел, хотя где-то в подкорке крутится мысль о западе, движениях за свободу, капитализме (хиппи, свободная любовь и все такое прочее). В последующем где-то в интервью Стругацкие смягчат свое мнение насчет наступившего «века изобилия», мотивируя это тем, что это еще и «век свободы выбора и возможностей», но как распоряжается свободой это общество и какой выбор делает — просто противно даже задумываться об этом..

Повесть гениальная, готовая пробить тебя насквозь своей горькой правдой, сама для того даже не предназначавшаяся. Наверное, только после прочтения именно этой повести якоря моего слабо оптимистичного мировоззрения сдвинулись не в лучшую сторону.

Пожалуй, одно из самых сильных произведений братьев Стругацких. Вещь, лучшей характеристикой которой является сожаление о том, что она так быстро закончивается.

Какие же умницы эти Братья — пятьдесят лет назад написать повесть, которая сегодня выглядит даже более актуальной, чем раньше. Как они вообще смогли во время всеобщей эйфории от первых успешных полетов в космос и успехов их первых книг «Предполуденного цикла» понять, что «Главное — на Земле». И написать о том, что мы все больше и больше наблюдаем именно сейчас: сытом безделии и бездуховности. О том, как это страшно и как нечеловечески трудно с этим бороться. Это в книге, конечно, главное, но есть у нее и немало других достоинств.

Это и заигравший новыми гранями по сравнению с «космическими» книгами, но все такой же симпатичный, образ Ивана Жилина. Это и бесконечно умный текст, в котором каждое слово, каждое предложение стоят ровно на своем месте и обязательно что-то значат. Это и общая увлекательность произведения и его почти детективный сюжет. Это и сам по себе прекрасно читающийся текст и, хотя и достаточно редкий в этой книге, но такой приятный юмор Стругацких.

Честно говоря, очень хотелось бы, чтобы эта очень нужная книга хоть как-то доходила до нашего молодого поколения, например в качестве внеклассного чтения для старших классов или ее обсуждения на уроках литературы...

Одна из самых сильных и самых реалистичных антиутопий, какие попадались мне в руки. Спустя 50 лет она выглядит ещё актуальнее, чем в год создания.

В центре интриги слег, мощный квазинаркотик, способный безвозвратно погрузить человека в виртуальный мир. Но слег – всё-таки не самая страшная угроза. Он считается запредельным извращением даже в городе, где привыкли к извращениям разного рода. За одно упоминание о слеге здесь могут сразу же набить морду. Это вселяет надежду. Намного страшнее общая картина потребительского мира.

Внешне всё выглядит как утопия. В некотором государстве при поддержке извне была свергнута диктатура, утвердилась демократия, и за 10-15 лет достигнуто полное изобилие. Заводы-автоматы производят всё необходимое для жизни и многое сверх того. Большая часть населения занята в сфере услуг. Гражданам положено ходить на работу, но как они там работают, и кому их работа нужна, вопрос второстепенный. Наличие денег желательно, но не обязательно. Всё необходимое, а это понятие толкуется очень широко, можно получить бесплатно. В нерабочее время свободный гражданин может развлекаться, как ему угодно. Можно пить водку, можно смотреть бесконечные сериалы, можно гонять на автомобилях, можно пробовать действие наркотиков, можно бегать на дрожку, можно записаться к экстремалам, можно уничтожать картины из музеев, можно бить других свободных людей. Лучше все-таки не до смерти. В принципе, можно читать и даже заниматься самообразованием, но какой дурак станет этим заниматься?

Ну, и что происходит с людьми в этом мире изобилия, бесконечных развлечений и безграничной, вроде бы, свободы? Правильно. Неплохие, доброжелательные, неглупые от природы люди дуреют, опускаются, превращаются в серую массу, туповатую, агрессивную, пошловатую. Выйти из этого процесса очень трудно. Те, кто, опускаясь, считают себя выше прочих – они-то, пожалуй, хуже всех.

Разумеется, в стране победившего соцреализма такой процесс нельзя было показать как глобальный. Несколько раз упоминается, что отупение коснулось только одного города. Ох, не похоже. Город, где нет ничего интересного, превратился в крупнейший международный курорт. И приезжие со всех концов света ничем не отличаются от местных жителей. А если отличаются, то в худшую сторону. Видимо, дебилизация – не случайное отклонение, а закономерность в мире, где всё есть и всё можно. За всё приходится платить.

Но не всё так уж мрачно в «Хищных вещах». У Стругацких представлен стихийный, мягкий, гуманистический вариант массовой дебилизации в обществе потребления. У Брэдбери есть жёсткий, целенаправленный, неокапиталистический вариант того же процесса. Боюсь, в сегодняшнем мире он ещё реалистичнее.

Странно вспомнить теперь, что когда-то многие вещи Стругацких воспринимались мной почти как юмористические. Я читала, перечитывала, смеялась. Но многое оставалось непонятным. Закон психологии — непонятное запоминается. А потом это непонятное стало принимать зримые очертания. И смеяться больше не хочется.

Этот город, в котором Хэмингуэй когда-то написал свою «Пятую колонну». В тексте «Хищных вещей» можно заметить тени героев Хэма. Хэм писал в гостинице между обстрелами. Ивану Жилину любезно сообщают, что можно организовать, если потребуется, обстрел, но это будет очень дорого стоить. Пожалуй, это был первый случай, когда я задумалась о том, что можно получить за очень большие деньги.

Когда народ приникал к экранам, вникая в перипетии биографии Изауры и иже с ней, вспомнила я гениального парикмахера и «японскую герцогиню с валом белокурых волос».

Когда вижу фотографии зацепера после неудачной поездки — вспоминаю рыбарей. Дрожка и слег очевидно ассоциируются с клубной музыкой и клубными наркотиками.

Жилин в качестве лечения предлагает программу воспитания человека.

Беда фантастики середины 20 века в том, что ее создавали люди, плохо знающие биологию. А советские писатели того времени, возможно, вообще считали биологию лженаукой.

А все дело в том, что человек не должен и не может жить легко. Если не давать нагрузки мышцам, мозгу, нервам — становишься слаб, ленив, зависим.

Мало кто готов самому себе создавать трудности. Искушение легкой жизни так сильно.

Вообще в биологии нет понятия «лень». Это называется «инстинкт экономии энергии».

Не знаю, право, может ли помочь притушить этот инстинкт соответствующее воспитание. Но знаю, что «Хищные вещи века» актуальны и по сей день.