故郷からの光
— Родина Памбла Нибаса пребывала в полном упадке…
Посреди каравана странствующих торговцев, остановившегося у подножия хребта Забдамар, открытого всем леденящим ветрам, перед костром с пляшущими искрами стоял истощённый старик, похожий на отшельника. Суровым и торжественным тоном вёл он свою речь. Торговцы, измученные обратным путём в Зус, проклинали скудные остатки пурпурного вина и внимали речам старика, пытаясь отыскать хоть какое-то развлечение в этих бесплодных землях. Когда несколько человек придвинулись ближе, образовав круг у пылающего огня, старик возобновил свой рассказ:
— Памбл Нибас был молод, но нёс на своих плечах бремя великого отчаяния. Здесь, на континенте Гиперборея, для него оставалась единственная возможность обрести хоть какую-то надежду. Его скорбь была столь глубокой и тяжкой, что напоминала покрытый трещинами ледник на морозном ветру — одно неверное движение, и всё рухнет. Разочаровавшись в земле своего рождения, он наконец достиг наших краёв. Подобно тому как плодородные поля познают солнечный свет жизни, Памбл Нибас наконец узрел и обрёл свой истинный дом.
Он явился ко мне ещё до того, как древние оракулы успели возвестить его приход, и поведал о своём проклятом и горестном родном крае. Однако все милосердные боги Гипербореи сочли за благо внять его мечтаниям, тонущим в озере глубокой скорби, и даровать им свершение. И с тех пор в течение долгого времени Памбл Нибас следовал за мной, простым вольным торговцем, во всех моих бесконечных странствиях.
Я не знал, где находится родина Памбла Нибаса, и не мог даже помыслить, что он станет так преданно сопровождать меня повсюду. В тот роковой день начала разворачиваться наша истинная история. Как обычно, я следовал своим привычным путём по исхоженным купеческим тропам Забдамара. И вдруг, к моему величайшему изумлению, призрачный, противоестественный свет затмил небесные звёзды, и в тот же миг, прежде чем я успел это осознать, Памбл Нибас оказался стоящим передо мной, словно возникнув из самого эфира. Позже среди тех, кто заметил ту вспышку, поползли странные слухи о небесном знамении, но на самом деле я был единственным, кому открылся облик Памбла Нибаса. Той тёмной ночью я отошёл ко сну в компании этого таинственного юноши, и тогда же он явился ко мне во сне, возвестив, что станет моим верным спутником в странствиях.
С того самого дня этот человек продолжал путь со мной, не вызывая ни у кого и тени подозрений — его присутствие казалось столь же естественным, как само течение жизни. Я делился с ним древними преданиями Гипербореи и наставлял его в торговом ремесле, обучая искусству жизни странствующего купца, дабы выжить на сём непростом пути. Он же, в свою очередь излагал мне события далёкого прошлого, происходившие ещё до того, как Гиперборею заселили люди, и о множестве великих цивилизаций на других континентах. Всякий раз приоткрывая завесу над сокровенными тайнами неизведанных знаний, Памбл Нибас преображался на глазах — он словно расцветал, наполняясь прежней молодой энергией.
Время шло, и печальные воспоминания о первой родине, кои он доверил мне при нашей первой встрече, постепенно предавались забвению. Но из моей памяти никогда не сотрётся воспоминание о том месте, что некогда низвергло его дух в пучину погибели. В той проклятой земле небо вечно затянуто чёрными саваном туч, беспощадные ливни секут путника, вымачивая его до нитки, а неистовые ветры пронзают плоть и срывают головные уборы, унося их в неведомую даль — край, где безраздельно властвует отчаяние. Крошечный удел, тесный, не шире птичьей клетки, был со всех сторон окружён угрюмыми горными хребтами, в тени которых пускали ростки лишь чёрная меланхолия и сумрачная печаль. Люди говорили, что за вершинами гор без конца и края простираются новые неизведанные земли, но на деле там не было ничего, и его богатые фантазии оказались разбиты вдребезги. Даже слабый солнечный свет не мог пробиться в пределы его былой родины. Всё было преисполнено безучастия, а зловещие тени беспощадной стихии лишь глубже укореняли в сердце гнетущее чувство беспредельной утраты. Что бы ни рождалось там, всё оказывалось лишь тленом и уродством; люди в тех краях давно позабыли о радости, даже в своих грёзах и снах. Говорят, что даже сама свобода была утрачена и забыта — всё бесследно сгинуло в пучине. На той окаянной родине Памбл Нибас, как и многие другие, должен был встретить свою чудовищную смерть, претерпев иномирное искажение и перестав быть человеком. Но странная судьба даровала ему иной путь. Я сказал Памблу Нибасу, что в Гиперборее мечты никогда не исчезают навсегда, здесь людям дарована полная свобода, и вечное отчаяние никогда более не посмеет коснуться его души. Так сей юноша наконец обрёл свой истинный дом.
Долгие годы Памбл Нибас сопровождал меня, делясь различными тайнами этой земли. Но когда однажды он внезапно и без предупреждения исчез с моих глаз, светлая радость жизни в Гиперборее будто бы навсегда поблёкла для меня, обратившись в безжизненный серый пепел. Великий ледник, неостановимой лавиной сошедший из глухих пределов окраин Поляриона, вздыбил перед собой земную твердь и в конце концов полностью поглотил континент Гипербореи. Даже я, проведший с этим юношей многие годы, что казались целой вечностью, не ведаю, каким стал его конец, и, стремясь заполнить бездонную пустоту утраты, вынужден был навек затворить дверь в те покои моей памяти, где жил образ Памбла Нибаса. Позже, когда дух мой покинул плоть, врата внутреннего чертога были сорваны, и поток ослепительного света унёс мою душу, дабы я, воссоединившись в смертном сне с обретшим свой подлинный дом юношей, навеки упокоился в сумраке безмолвной крипты,
С тех пор миновали бесчисленные эоны. История Памбла Нибаса отражается лишь в моих воспоминаниях; великолепные дворцы и храмы Гипербореи, которую он считал своим домом, исчезли. Кто-то говорит, что родина, которую искал Памбл Нибас, была лишь сном; другие утверждают, что она находилась там, где много позже возникла Северная Европа и Гренландия. Одно лишь несомненно: в сердцах мечтателей королевство Гиперборея всё ещё сияет, пребывая рядом с юношей, ищущим свой дом. И ныне окружив его своим духом, я стою на страже, оберегая нерушимые бастионы и шпили его обители, дабы ни время, ни губительные козни самой реальности не смогли осквернить их и обратить в прах. Тот же, кто отважится отворить врата Страны Грёз, утратит всё своё земное естество и, подобно космической пыли, будет безвозвратно унесён в пустоту ветрами мироздания, растворившись в его просторах.
Вот и всё, что я могу поведать о нас с Памблом Нибасом. Никто не видел земель истинной родины сего человека, но я верю, что в этих словах седой старины сокрыты ключи для тех, кто ищет запредельное. Быть может, ведомые ими, они сумеют найти путь в Гипербoрею, и тогда наше долгое странствие подойдёт к своему завершению.
Как только старик закончил, торговцы, слушавшие его у костра, в едином порыве бросились прочь, охваченные ужасом. Остался лишь один — Кушрет, который внимал рассказу с особым любопытством. Он обратился к старику, отрешённо взиравшему на небеса:
— Какая странная история, — произнёс молодой торговец из Зуса. — Континент Гиперборея вовсе не погиб, ибо мы находимся здесь, посреди него, и даже я, заходивший в своих странствиях до далёкой Занзонги, никогда не слышал имени Памбла Нибаса. Из твоих слов выходит, будто этот загадочный юноша прибыл в Гиперборею из иного мира. Так какова же на самом деле истина?
Старик, чей взор был устремлён в ночное небо, словно звёзды что-то шептали ему, внезапно перевёл на Кушрета свои глаза, безжизненные и пустые, как у призрака. Молодой торговец, вглядываясь в этот лик с благоговейным трепетом, лишь с трудом сохранял самообладание в ожидании ответа. Когда призрачный лунный свет торжественно осветил жуткое, напоминающее мумию лицо старика, тот снова заговорил:
— Всё, что я сказал — истина.
— И то, что Гиперборея погибнет? — быстро спросил молодой человек.
— Да. То, что кажется тебе событием будущего, для меня — лишь давно минувшее прошлое. Слушай мой ответ: Памбл Нибас и впрямь не являлся сыном Гипербореи. Он был приведён сюда из тех сфер, что лежат за пределами моего постижения — из мира, что находится вне нашего плана бытия.
— Вздор! Как можно верить в подобное? Те бродяги-торговцы, которые только что сбежали — лишь невежественные глупцы, всё ещё верящие в подобные суеверия. Гиперборея падёт? Как может погибнуть этот край, ставший венцом совершенства и восторга? Немыслимо.
Хладнокровие Кушрета, державшееся лишь на предельном напряжении сил, рухнуло. Поразившись безумству речей старика, он перестал сдерживать свой гнев и принялся яростно и грубо поносить своего собеседника.
— Гиперборея падёт, — твёрдо ответил на его брань старец. — Какими бы великими ни были цивилизации или государства, в конечном итоге все они гибнут. Твоя родина будет поглощена гигантскими ледяными горами, излучающими зловещий свет, порождённый холодным пламенем Афум-Заха, Полярного бога — от самого северного Поляриона до южного острова Оштрор. С высот этих вспарывающих землю исполинских ледников потечёт чёрная, как тушь, жижа, скрывая города, горы и моря за пеленой густого тумана, погружая мир в непроглядную тьму забвения. В конце концов от Гипербореи не останется ничего, будто её смела лавина, и, подобно матери, выполнившей свой долг, она канет в океан под грохот колоссальных землетрясений. Однако даже тогда Гиперборея, истинная наша родина, не исчезнет, но пребудет вечно, ибо это и есть та земля, которую искал мой друг Памбл Нибас, а то, что обретено духом, неподвластно тлену. И я говорю тебе: когда небо озарится призрачным, противоестественным светом, в коем пляшут древние тени и демоны, застившим небесные звёзды — в тот самый миг и ты вернёшься на свою истинную родину...
В течение двух суток Кушрет вынужден был в одиночку преодолевать путь к Зусу в отчаянных условиях, поскольку его спутники-торговцы скрылись, забрав всю провизию и лошадей. В обычных обстоятельствах он бы уже достиг иссушённых улиц Зуса, но неумолимый холод с севера и накопившаяся усталость наливали свинцом ноги юноши, лишая его сил и превращая путь к спасению в бесконечную пытку. Вокруг царила мёртвая тишина, словно в безлюдной пустыне, где не осталось ничего живого, нарушаемая лишь слабым звуком его шагов по каменистой почве, отзывавшимся глухим эхом в безмолвных просторах. Кушрет перестал опасаться даже виверн, парящих в небесах Гипербореи, и василисков, таящихся в неглубоких норах пустошей; в своём отчаянии он был готов безропотно подставить горло любому хищнику, только бы поскорее прекратить свой скорбный путь. Обливаясь потом, молодой человек лишь проклинал себя за то, что потратил время на бредни безумного старика, в котором он видел корень всех своих нынешних несчастий.
Солёный запах, принесённый сухим ветром с северного побережья Забдамара, щекотал ноздри, почти прямой путь до Зуса открывался перед ним гигантским зевом кажущегося бесконечным каньона. Когда золотое первобытное солнце поднялось в зенит над его головой, Кушрет, истощённый голодом и усталостью, наконец рухнул без сил. Перед взором умирающего юноши на мгновение возник туманный образ родного города, но он был уже слишком слаб, чтобы хотя бы осознать увиденное и понять, было ли оно правдой или же милосердным обманом угасающего разума.
Вскоре белый иней полностью покрыл всё тело Кушрета. Оставленный небесами, он замер навеки, превратившись в крошечное пятнышко посреди бескрайних иссохших пустошей увядающей Гипербореи. По какому-то странному стечению обстоятельств ни один караван больше не прошёл по этой старой торговой тропе. Время неумолимо пожирало плоть Кушрета, превращая мертвеца в скорбные мощи с белеющими под ними костями. К тому времени, когда его нашли, он был лишь горстью белёсого праха.
В тот миг, когда Кушрет уже приготовился к небытию, он вдруг почувствовал, что к нему начало возвращаться некое подобие сознания. К его изумлению, он обнаружил, что небо затянуто исполинскими чёрными тучами, и это было небо, которое точно не принадлежало привычной ему Гиперборее. Юноша из Зуса был в полном смятении, не в силах осознать, где он и что с ним сталось. В следующее мгновение на него обрушился безжалостный ледяной ливень, промочив насквозь и без того ветхую одежду, которая едва держалась на нём. Яростный ветер пронзил насквозь его костлявое тело, сорвал с головы и унёс прочь туго намотанный тюрбан. Кушрету показалось удивительным, что его любимый головной убор вдруг оказался так просто унесён порывом бури, словно его никогда и не было. В тот миг юноша осознал, что единственной силой, которая безраздельно правила этим краем было отчаяние. Тесная, как клетка, земля была окружена угрюмыми горами, и в душе Кушрета начали зарождаться тёмные чувства. Ему казалось, что за вершинами гор лежат новые миры, но там не было ничего — и яркие мечтания юноши рассыпались в прах. Сюда не проникал даже слабейший отблеск солнца, всё было безучастным, и зловещие тени этой жестокой среды взращивали в душе Кушрета невыносимое, граничащее с безумием чувство абсолютной утраты. Всё, что рождалось в этих краях, было отмечено печатью тления, здесь не осталось места для человеческой радости, которую люди привыкли видеть в своих грёзах. Здесь не осталось места даже для свободы — этого всеобщего достояния человечества. Вновь теряя сознание, Кушрет понял, что наконец оказался в краю, являющимся истинным домом для каждого из смертных, и именно здесь ему, как и многим другим до него, суждено встретить свой конец — чуждое человеческому пониманию, невообразимое никаким умом окончательное исчезновение, в котором навсегда оборвётся его путь.
Той ночью, когда Кушрет упал без сил на тропе в горной теснине, не только рыбаки Зуса, но и жители далёкого Цернгота, Лесквиана и Оггон-Зая наблюдали в небе над Забдамаром таинственное явление призрачного, противоестественного света, кишащего сонмом нечестивых ликов и теней, застившего собой звёзды. Пытливые чародеи, стремясь выяснить суть пугающего феномена, отправились на поиски источника свечения к той самой теснине, что связывает Забдамар с городом Зусом, но никто из них не смог разгадать тайну сияния, пришедшего из занебесных высей. Одни говорили, что это был неудачный ритуал какого-то никчёмного чародея, другие же, напротив, узрели в нём грозно знамение, и пророки всех мастей с пылом доказывали, что этот небесный свет был неоспоримым предвестником грядущей гибели Гипербореи. Минули века, и легенда о небесном свете сохранилась лишь в смутных и жутких преданиях этих земель, но имена старика у костра и бесследно исчезнувшего торговца Кушрета, пропавшего в теснинах около Зуса были стёрты неумолимым временем и никогда больше не слетали с уст жителей Гипербореи.
Курахиса Суми Предисловие
Забытая доисторическая эпоха. Эссе
Орглиас
Наследие Фарнагоса
Мученики
Битва при Зетросе
Белый всадник
Вера в Богиню
Перевод В. Спринского