殉教者
I
Как гласят мифы, два великих мудреца, чьи имена были столь же схожи и в то же время различны, как имена братьев-богов, прародителей человечества, в бытность свою напитали города континента Гиперборея мудростью и добродетелью. Высокие знания, преодолевшие горы, долины, реки и густые джунгли, принесли процветание городам и весям; даже те, кто пребывали в крайней нищете, обрели благочестие, превосходящее добродетель обычных людей. Жители континента находили высшее наслаждение в интеллектуальных изысканиях, и со временем власть инстинктивных желаний над ними ослабла. Эти новые ценности, распространившиеся подобно благотворному поветрию, коренным образом преобразили сумрачные внутренние земли Гипербореи.
Двое мудрецов с похожими именами были связаны узами пожизненной дружбы. Их звали Виккаунда и Виккамунда, и они не были кровными братьями. Выросшие на мистическом острове Ультима Туле, расположенном далеко к северу от величественного материка Гиперборея и полуострова Му Тулан, они встретились в Туле — унылом поселении в тех землях. Ведомые странным капризом судьбы, они мгновенно прониклись друг к другу глубокой симпатией. Тот ироничный закон, согласно которому время представлялось людям чем-то невыносимо долгим, терял свою силу в кругу двух юных мудрецов, где часы сменялись с пугающей быстротой. Время, проведённое ими в поселении Туле, по меркам гиперборейцев той эпохи составило примерно шесть лет и восемь месяцев.
Ещё до того как судьба свела их вместе, Виккамунда отличался множеством талантов. Изящный тонкий почерк ребёнка рождал на бумаге целые миры, и раннее пробуждение таланта Виккамунды стало откровением для его богатых родителей и учёных мужей. По мере того как искусство, музыка, поэзия и все прочие науки раскрывались перед его растущим разумом, взрослые, поначалу спокойно наблюдавшие за мальчиком, со временем начали добровольно преклоняться перед чудо-ребёнком, проявлявшим безграничные способности. Подобно мудрецу из древних баллад или самому всемогущему богу, Виккамунда с его бесстрастным лицом к восьми годам познал очень многое.
Однако рядом с блестящим Виккамундой долго не появлялось никого, кто мог бы стать ему другом. К двенадцати годам среди сверстников не нашлось ни одного, кто мог бы общаться с ним на равных. Подобно холодным волнам, разбивающимся о рифы изолированной Ультима Туле, взгляд общества на Виккамунду в то время был предельно холодным. Пока другие дети весело заводили друзей, юный Виккамунда в полном одиночестве усердно постигал науки за столом из древесины огга. Взрослые, что прежде восхваляли его как бы в шутку, теперь, когда знания мальчика стали поистине божественными, начали испытывать жуткое беспокойство и перестали к нему приближаться.
В то время Виккамунда проклинал свой талант. Словно жестокий бич, опускающийся на спину раба, острое одиночество, терзавшее его, почему-то причиняло физическую боль. Необъяснимое, тяжёлое чувство отчуждения, ведомое лишь покойникам в тишине гробниц, овладело духом юного Виккамунды. Он уподобился мумии великого царя Фарнагоса, чьё имя бесконечно давно стёрлось из памяти человечества. Эти мрачные чувства вскоре стали невыносимыми для здравого рассудка; они переплелись, точно заросли в глубине диких джунглей Зеш, и заслонили свет огромного солнца, который прежде был столь ясен. Мудрый не по годам юноша знал способ избавиться от этой боли, обволакивающей его, словно ночной туман, но инстинктивный человеческий страх решительно удерживал его от этого шага.
Виккамунде было четырнадцать лет, когда перед ним явился Виккаунда — подобно лучу света, пронзившему бездну, или пришествию спасителя, которого будут чтить грядущие поколения. Когда полные интеллектуального любопытства карие глаза Виккаунды встретились с глубоким, печальным взором Виккамунды, они стали друзьями на всю жизнь, словно во исполнение древнего сурового пророчества. Говорят, что в тот миг каждый увидел в другом образ идеального мира, полного надежды, будто воочию узрев таинство сотворения Вселенной.
Их совместное будущее было предопределено, словно ценный утраченный сапфир вернулся в свою оправу, Виккаунда, не столь одарённый от природы, как Виккамунда, поначалу стал его учеником, постигая знания во всех областях наук и искусств. Когда обоим исполнилось по пятнадцать лет, разница в познаниях не испортила их отношений; они предавались учению как равные, словно так и должно было быть. Виккаунда с поразительной скоростью впитывал знания учителя-сверстника, делая их своим достоянием. В живописи и поэзии он безупречно воспроизводил работы Виккамунды, обнаружив великий талант в подражании технике мастера.
Вскоре, когда их познания достигли небесных вершин, подобно Вавилонской башне, друзья-художники навсегда оставили родное поселение Туле в прошлом. Достигнув совершенства, два мудреца на прочном деревянном судне собственной постройки пересекли море и высадились на дальнем полуострове Му Тулан. В ту пору Виккамунде и Виккаунде было по двадцать лет.
Движимые благородством юного разума, они прибыли в эту далёкую земли с целью распространить новую веру в искусство по всей Гиперборее и глубоко укоренить её в душах павшего человечества. Будучи наделены не только талантом, но и братской любовью друг к другу, они ведали единственный путь к спасению прекрасной Гипербореи от лености и разорения. Оба верили, что их умение выражать художественное чувство станет в этом деле величайшим подспорьем.
II
Словно духи-хранители усопших, два мудреца незаметно появились в суровых землях Му Тулана. Увидев нищего, смиренно ожидавшего смерти на холодном ветру, они вручили ему пейзаж в раме. То был вид пустошей вуров, написанный сияющими цветами радуги; фактура разбросанных гранитных и базальтовых глыб была передана с поразительным мастерством, а изображённые камни словно выступали из самого полотна. Нищий в лохмотьях ответил:
— О странники! Мудрецы, проявившие милосердие к жалкому созданию. Я благодарен за дар. Но мне, бедняку, пища сейчас была бы куда полезнее любых картин. Зачем вы отдаёте столь непростую вещь тому, кто даже не обучен грамоте?
Виккамунда ответил:
— То, что тебе действительно нужно — это знание.
Позже картина, принесённая нищим, была оценена примерно в триста джалов и продана в северном Оггон-Зае. Нищий разбогател и более не знал нужды в еде.
Миновав деревню Зус, мудрецы прибыли в Ликвурн. В этом нечестивом городе, где царили упадок и разорение, на разбитой дороге им встретился купец. Мудрецы прочли ему эпическую поэму. В этом совместном творении воспевались радости и горести первопредков человечества. В ней живо описывалось, как люди древности жили во всей полноте своих сил и ступали свободными ногами по первозданной земле.
Купец в простом тюрбане ответил:
— Чужестранцы! Спасители, полные жизни, не знающие человеческих страданий. Вы первые, кто воспел здесь подобные добродетели. Но какой прок мне, пребывающему в мрачном унынии, от блестящих стихов о былой славе?
Виккаунда выступил вперёд и сказал:
— То, что тебе действительно нужно — это знание.
После того как поэты покинули город, свет озарил помрачённую душу купца, и он с новой силой вернулся к делам. Этот человек разбогател и впоследствии делился избытком пищи с бедняками.
Полуостров Му Тулан лежал в оковах холода, и его пустоши расстилались до самого горизонта в своём угрюмом безмолвии. Повсюду виднелись чахлые ростки, странным образом походившие на чёрные дыры в иссохшей почве, придавая пейзажу причудливый и пугающий облик. В противовес цветущим джунглям центральной Гипербореи, здесь не было ничего, кроме ветра. Пустынные плато, величественно раскинувшиеся по континенту, словно изливали пустоту в души людей, а затянутое сумрачной пеленой облаков небо являло им ещё более сиротливый и печальный лик. Холодный воздух, казалось, мелко дрожал, словно в тайном ожидании прихода благодатной поры.
Мудрецы Виккамунда и Виккаунда продвинулись ещё дальше на юг полуострова. Многие люди, прослышав об их славе, просили дозволения сопровождать их в пути, но они отвергали все эти просьбы — их крепкая дружба сияла столь ярко, что не смогла бы потерпеть рядом кого-то третьего. Люди печалились, но понимали, что иначе и быть не может. В глазах любого человека, независимо от сословия, Виккамунда и Виккаунда были идеальным воплощением братства и семьи. Их союз был подобен сокрытому под горой Вурмисадрет царству богов, куда не смела ступать нога смертного. Вторжение в их мир любого заурядного существа было бы воспринято как дерзкое и недопустимое осквернение святыни.
Однако, как и подобает истинным мудрецам, они были щедры, и множество бедняков действительно получили от них помощь. К Виккамунде и Виккаунде, чья слава росла, ежедневно со всех концов материка стекалось до полутысячи гиперборейцев. Людской поток не иссякал, подобно мощному приливу, но мудрецы неизменно принимали каждого с безмятежным спокойствием. Подобно тому как сами мудрецы всегда были равны между собой, так и каждого приходящего к ним они встречали с неизменным и равным почтением. Подобно солнцу, что светит над головами нищих, дворян, рабов и купцов, здесь ко всем относились с уважением. Так они начали наставлять людей в высоких науках, обучая всеобщему языку и письменности Гипербореи. Поэзия, музыка и искусство также входили в круг того, что преподавали эти два гения.
К двадцати пяти годам Виккамунда и Виккаунда почитались как великие мудрецы. Благодаря их исключительным знаниям и добродетели сумрачная Гиперборея наполнилась богатствами, не сводимыми к одним лишь драгоценностям. Нищие становились художниками, купцы — поэтами. Созданный ими авангардный стиль искусства проник в мельчайшие детали городов: внешние стены гранитных домов украсились прекрасными пейзажами. Множество шпилей было перестроено согласно сложным чертежам, преобразившись в причудливые спирали; и теперь их острия возносились к небу, подобно застывшим росчеркам гениального творца. Когда же по всей земле плоды их трудов воплотились в небывалых архитектурных формах, Гиперборея воссияла мириадами огней, точно драгоценный диковинный коралл, и казалось, что его отблески видны даже в далёкой Атлантиде и Лемурии.
III
Достигнув своей цели — спасения древней Гипербореи от вечного оцепенения лености, — они не остановились. Подобно археологам, неустанно ищущим неведомые руины, Виккамунда и Виккаунда продолжили свой путь. Когда им исполнилось по двадцать шесть лет, они постучали в ворота могущественного тогда царства Иккуа и предстали перед владыкой в рубиновой короне. Облачённый в пышные одежды владыка, взглянув на путников, сразу признал в них великих мудрецов. Собрав воедино в памяти все добрые слухи, которые до него доходили, он осыпал их похвалами.
Вскоре вышли приближённые царя, чтобы вручить гостям дары из драгоценных металлов, но мудрецы не приняли их. Это крайне поразило дворян в зале. В те времена считалось, что дар столь могущественного владыки превыше любой чести. Поступок Виккамунды и Виккаунды сочли крайне неуместным и оскорбительным; царя и свиту охватило глубокое негодование. Виккамунда же спокойно ответил на это:
— О великий царь, владыка Иккуа! Нам не нужны дары. Ибо мы и без того богаты, и не принимаем иных подношений, кроме хлеба, коим делится с нами нищий.
Воздух в зале накалился, как никогда прежде. Приближённые царя обливались потом, гадая, каким будет ответ на столь неслыханную дерзость. Всех терзали смутные опасения: не бросит ли разгневанный владыка этих знаменитых мудрецов в темницу?
Виккаунда же продолжал:
— Богатство, что могло быть даровано нам, пусть будет отдано народу Иккуа.
Лицо старого царя побагровело от ярости, уподобившись извергающемуся вулкану Ахоравормас. Лица придворных побледнели от страха, словно ледяная гладь озера Ондаор. Лишь Виккамунда и Виккаунда оставались невозмутимы, точно древние каменные изваяния. Спешно, словно отдавая суровый приказ, царь провозгласил:
— О прославленные мудрецы! О наделённые небесным даром творцы, любимые народом! Ваш отказ от моего дара — верх бесстыдства. Вы кажетесь просвещёнными и мудрыми, но неужели в ваших книгах, которые вы изучали, не нашлось ни слова о придворном такте и этикете? Почему вы не потрудились обучиться им? Если это так, то чем вы лучше невежественной черни? Будь на то моя воля, я судил бы вас здесь и сейчас, но вам повезло, что вы столь популярны среди подлого люда. Посему я прощаю ваше великое преступление, порождённое невежеством. Однако вы, бесстыдники, должны немедленно покинуть пределы моего царства!
Голос царя эхом разнёсся под высокими сводами. Слуги съёжились, точно мелкие зверьки. Но Виккамунда и Виккаунда не дрогнули, продолжая стоять прямо, будто ничего не произошло.
И Виккамунда ответил:
— По крайней мере, народ этого царства мудрее своего господина.
Уходя, мудрецы оставили для царя послание, вручив стражникам у ворот по ломтю печёного хлеба. Стражник подумал: «Зачем царю эти куски?», и спрятал один ломоть себе под кольчугу. Второй он доставил владыке. Но правитель Иккуа пришёл в ярость и швырнул чёрствый хлеб на роскошный дамастовый ковёр.
Через несколько месяцев царство Иккуа поразил великий голод. Запасы продовольствия иссякли даже во дворце, и королевская семья погибла от истощения. Удивительно, но говорят, что лишь тот стражник, который некогда принёс царю хлеб, сумел пережить это бедствие.
IV
Не найти тепла в полярной Гиперборее, и потому её побережье, взирающее на бескрайний океан, окутывает хладное одиночество. В незапамятные времена всевозможные существа, жаждавшие перемен, устремлялись отсюда в глубь континента, но здесь так и не появилось оседлых жителей, способных превзойти беззащитную дикую природу, словно само присутствие человека в этих землях было чем-то крайне коварным. Даже мудрые люди-змеи, первыми овладевшие этими краями, позже были вытеснены в подземные убежища пришедшими сюда людьми. Пылкое новое человечество пыталось перекроить прекрасную природу Гипербореи под свои нужды, но, подобно тому как великий катаклизм погубил первую династию Фарнагоса, не всё шло в согласии с их замыслами. Напротив, для этой земли — за исключением воистину ужасающих богов, обитающих в её недрах — деятельность живых существ не имела никакого значения; они являлись лишь крошечными пятнышками, подобными ничтожным блохам, копошащимся на брюхе грузного Тсатоггуа.
Подобно стихийному бедствию, сокрушившему древние высокоразвитые цивилизации, разрыв Виккамунды и Виккаунды, двух друзей с созвучными именами, связанных узами всей своей жизни, тоже был неизбежен. По пути в Зароул, город охотников, между двумя мудрецами вспыхнул яростный спор, подобный внезапному ливню. Говорят, это был первый раз, когда они сошлись в словесной схватке. Зачинщиком стал Виккаунда: он заявил, что следование искусству, рождённому Виккамундой, стало для него невыносимым унижением. Виккамунда спокойно ответил на этот бунт ученика, но гнев Виккаунды с каждым часом лишь удваивался, будто в нём шевелилась некая неведомая сила. В конце концов и Виккамунда взорвался яростью, точно прорванная плотина, принявшись осыпать Виккаунду бранью. Он вопрошал: «Кто наделил тебя мудростью, кто обучил тебя поэзии и искусствам?» После трёхчасового спора оба умолкли. Это молчание означало для обоих, что им больше незачем обмениваться словами.
Вскоре, у выхода из узкого ущелья, ведущего к Зароулу, два мудреца разошлись в разные стороны. Заросли саговников у дороги шумели под холодным ветром, словно оплакивая это расставание.
Так Виккаунда покинул величайшего мудреца Гипербореи, но ничуть об этом не сожалел. Оставшись один, он продолжил путь лёгкой походкой, будто сбросив с плеч тяжкий груз. В свои тридцать лет Виккаунда уверовал, что его собственного таланта вполне достаточно, и продолжил скитаться по городам. Он напевал строки своих поэм, играл на старинном струнном инструменте и учил бедняков мудрости. Виккаунда пребывал в глубоком упоении от дерзкого вызова — испытать свой истинный дар.
Однако вскоре он начал чувствовать на себе презрительные взгляды. В городах, где прежде оба мудреца сеяли знания, в спину Виккаунды летели слова: «бездарь» и «предатель». Подобно тому как в прошлом художественное чувство Виккамунды и Виккаунды глубоко проникало в души людей, так и эти мрачные слухи распространялись по гиперборейскому континенту со скоростью морового поветрия. В Оггон-Зае с его сияющими шпилями все знания, принесённые мудрецами, были признаны заслугой одного лишь Виккамунды. В приречном Ликвурне стихи Виккаунды перестали читать, и они медленно погружались в забвение, точно старые рукописи, выцветающие от времени. Виккаунда не видел этого воочию, но коварный шёпот преследовал его повсюду.
Его работы перестали продаваться, запасы еды истощились, и в конце концов Виккаунда оказался на улице. Отношение мира к нему было предельно холодным, будто былая слава являлась лишь вымыслом. Когда-то он раздавал еду беднякам, но теперь не получал ни капли благодарности. Напротив, жители городов и деревень при виде него закрывали лица и выбрасывали в его сторону нечистоты из окон своих домов.
С тех пор Виккаунду не принимали ни в одном поселении Гипербореи, и он начал скитаться по огромным землям, подобно нищим, которых сам когда-то спасал. В тридцать два года отчаяние и невыносимое одиночество, терзавшие его, достигли болезненного предела, напоминая ядовитые миазмы, поднимающиеся из-под земли. От голода Виккаунда осунулся, но ещё страшнее было его постепенно искажающееся сознание. Если раньше знание было его верным спутником, то теперь друзьями Виккаунды надолго стали лишь отчаяние и стенания.
Утративший талант Виккаунда ведал способ прекратить свои страдания, но, вопреки мрачным мыслям, не мог освободиться от плотского страха. Как осознал падший мудрец, человеческое тело подчинено ироничному закону: разорвать привязанность к жизни невозможно. Однако, даже познав суть бытия, он обнаружил, что поэтический дар покинул его. Умение воспевать боль, выражать в стихах неизбывное одиночество — всё это осталось в прошлом, как призрачные плоды его былого таланта.
Познание потеряло для Виккаунды всякий смысл, ибо ни знания, ни талант не могут служить для пропитания, если они не признаны другими. Дар художника, любимого народом, навсегда остался там — на узкой тропе с печальными саговниками, вместе с единственным и неповторимым Виккамундой.
Теперь, в свои тридцать пять, Виккаунда начал горько сожалеть о том дне разрыва. Он думал, что если бы не расстался с Виккамундой, то не пал бы так низко. Но даже тогда он не искал встречи с великим учителем и не молил о прощении из-за жесточайшей внутренней борьбы. Всякий раз, вспоминая тот роковой день, он страдал, полагая свою участь справедливой карой за предательство. Вместе с тем почитая само желание найти преданного им Виккамунду за непростительный грех, он налагал на свой больной разум суровый запрет на этот поиск. Так прекрасный образ двух мудрецов, усердно занимающихся вместе науками, навсегда ушёл в прошлое и со временем стёрся из памяти жителей Гипербореи.
Годы шли, и лик огромной земли постепенно менялся под ударами стихий. Гиперборея, некогда расцветшая благодаря двум художникам, вновь начала погружаться в мрачность и уныние, подобно тому как ясное небо не может вечно оставаться таковым. Виккаунда же в это время оказался на грани гибели. Чтобы выжить, он оставил ремесло поэта и учителя, опустившись до участи подлого разбойника. Прокрадываться змеёй в ночные города и красть имущество спящих горожан стало его повседневным делом. Если это было нужно, бывший мудрец не останавливался перед убийством. Однажды, застигнутый на месте кражи, он несколько минут боролся с хозяином дома, пока его острый бронзовый кинжал не вошёл в тело несчастного. Подобные случаи повторялись, и, согласно записям строгих судей Коммориома, к тридцати семи годам Виккаунда совершил девятнадцать убийств.
Когда их число превысило два десятка, судьи Комморьома пришли в ярость. Забыв о былых заслугах, они официально признали бродягу великим преступником и заочно приговорили к лютой казни. Жизнь Виккаунды оказалась под угрозой: его повсюду выслеживали доблестные воины Комморьома. Всякий раз, когда могучая армия в железных доспехах проносилась мимо, подобно лавине, Виккаунда ощущал, как его душит леденящий ужас.
Множество отрядов наёмников, нанятых судьями за большие деньги, обыскали всю Гиперборею, от полуострова Му Тулан до острова Ультима Туле, стремясь выполнить порученную им задачу, подобно верным рыцарям. Но грешник, подлежащий божьему суду, словно провалился сквозь землю — мрачная тьма скрыла его своей неведомой силой. Судьи так долго тратили деньги на наёмников, что налоги в Комморьоме резко подскочили. Граждане, чья жизнь стала тяжелее, возмутились и ополчились на дворцовую власть. Один почтенный горожанин заявил, что Виккаунда — это фигура из прошлого, и, будучи нищим, наверняка давно подох в какой-нибудь канаве. С этим мнением согласились многие.
В городе вспыхнули бунты против продолжения поисков преступника, и через десять дней царь Комморьома лично сместил судей. Но страсти не утихали, и высокопоставленный судья, плативший наёмникам, был обезглавлен на центральной площади. И вскоре ничтожное существование Виккаунды было окончательно забыто, подобно грязи, смытой в канаву небесным дождём.
Курахиса Суми Предисловие
Забытая доисторическая эпоха. Эссе
Орглиас (Трилогия Орглиаса 1)
Колдовство Иккуа (Трилогия Орглиаса 2)
Белый всадник
Вера в Богиню
Том II
Предисловие Курахиса Суми
Воскрешение мага (Трилогия Орглиаса 3)
Храм Йига
Святилище Тсатоггуа
Проклятие Ведамы
Два мечника Комморьома
Искатель
Последняя утопия
Огненное королевство Тчо Вулпаноми
Перевод В. Спринского