Как издавали фантастику

Я особенно не раздумывал. Правда, я знал, как отреагируют на весть о моем уходе коллеги-редакторы «Альфы», но считал, что у меня есть определенные обязательства и перед нештатными сотрудниками издательства, особенно переводчиками, которым мы поручили выполнение переводов тех произведений, которые фигурировали в недействительных уже контрактах. А издательство “Phantom Press”, хотело не только перехватить и пролонгировать издательские контракты, но и купить готовые или готовящиеся машинописные копии переводов, которые «Альфа» успела заказать до аннулирования соответствующих зарубежных контрактов. Таким образом, устранялась угроза того, что машинописи станут бесполезными, а переводчики останутся с небольшим авансом. Казалось, что такое решение проблемы должно было удовлетворить все заинтересованные стороны.

Как бы не так. Новый директор «Альфы» как только мог препятствовал моему уходу. Он отказался подписывать расторжение трудового договора по соглашению сторон. И когда я заявил, что попросту перестану выходить на работу в «Альфу» (что грозило дисциплинарным увольнением), продержал меня весь срок уведомления, то есть до конца декабря 1991 года.

Тем временем, несмотря на заключение соглашения о передаче машинописей переводов, таковая передача шла тоже не лучшим образом. Подготовка списка готовых текстов и определение оплаты заняли несколько недель, как и получение машинописей, всё это в атмосфере более или менее скрытой враждебности некоторых сотрудников «Альфы». Не всех — многие понимали мотивы моего решения и причины потери издательских контрактов.

Варшавский офис “Phantom Press” располагался в Иерусалимских Аллеях, в доме, который сейчас примыкает к так называемой башне FIM (FIM Tower).

“Phantom Press” выступало субарендатором помещения, снятого у частного лица другой компанией, которая в конце 1980-х годов издавала журнальчик под всеобъемлющим названием «Seksrety». Этот журнальчик, печатавшийся на простой газетной бумаге, не мог конкурировать с появлявшимися в ту пору более солидными изданиями, такими как «Cats», поэтому обанкротился, и издатель сдал помещение в субаренду “Phantom Press”, но оговорил условие, что табличка с названием его компании останется висеть там, где и висела, поскольку по договору аренды он не мог сдавать всё помещение в субаренду. Таким образом, создавалось впечатление, что журнальчик всё ещё существует.

Я вспоминаю об этом так подробно, потому что эта ситуация оказалась чреватой забавным событием. Однажды владелец помещения пришёл забрать свои письма, которые иногда поступали по этому адресу, и пришёл к выводу, что арендатор помещения нарушил договор, поэтому его (договор) нужно расторгнуть. Он написал соответствующее уведомление, которое оставил у меня. Не будучи стороной назревающего конфликта, я сообщил о таковом арендатору, и он организовал совместное совещание с участием одного из партнёров, который оказался тогдашним депутатом от ныне несуществующей партии. Явно чем-то перепуганный владелец помещения пришёл на это совещание и, не вступая ни в какие переговоры, попросил вернуть ему указанное уведомление, поскольку «оно утратило свою актуальность», а когда обрел желаемое, поспешно ушёл. А я задумался над тем, как иногда, оказывается, решаются подобные проблемы...

Моя работа в “Phantom Press” не имела особого отношения к фантастике; ею занималась редакция в Гданьске, где главным редактором был Яцек Фороманьский (Jacek Foromański), кстати лауреат Силезской премии ŚLĄFA. Издательские планы были огромными, хотя уровень публикаций оставлял желать лучшего. Помимо несомненных успехов, хватало и провалов, к которым следует отнести, например, серию «ужастиков» Гая Смита, за которую меня частенько стегали на национальных конвентах, хотя я не имел к ней никакого отношения.

И это было не единственное такое «достижение» “Phantom Press”; низкое качество публиковавшихся этой фирмой переводов стало воистину легендарным, за что издательство получило ещё одну премию (а скорее антипремию) ŚKF — «Золотой метеор» (Zloty Meteor). Создавшееся незавидное положение должно было изменить открытие офиса в Варшаве.

Но не изменило. Мне удалось заказать значительное количество переводов для серии романтической литературы, но в середине 1992 года выяснилось, что издательство испытывает трудности. Слишком большие тиражи привели к заморозке средств, необходимых для печатания новых позиций— и поскольку “Phantom Press” печатала в основном в Англии, а тамошние компании не церемонились с должниками особенно долго, внезапно оказалось, что на новые книги оттуда рассчитывать не приходится. Поспешный перенос книжного производства в страну вызвал снижение качества и развитие эффекта снежного кома — продажи всё больше падали... И наконец, чтобы снизить расходы, было решено закрыть варшавский офис.

Мне приказали уволить персонал, но оставили меня в должности специалиста по зарубежным контрактам. Дело было в моих многолетних знакомствах с агентами, которые доверяли мне больше, чем новому издателю, уже испытывающему трудности. Тем более, что этот издатель всё реже и реже платил авансы по иностранным контрактам, а ни один агент этого не любит.

Мне дали список из около дюжины позиций, дату издания которых издательство “Phantom Press” хотело пересмотреть. Однако, поскольку авансы не были получены, эти контракты фактически были разорваны, и агент, извлекший уроки из опыта делового общения с «Альфой» в течение последних месяцев, передал права кому-то другому. Директор “Phantom Press” пришел в ярость и велел мне написать заявление об увольнении по взаимному соглашению. Я написал такое заявление тем охотнее, что уже некоторое время существовало издательство под названием «Альказар», в которое я вложился, предвидя конец моего сотрудничества с “Phantom Press”.

Хотя это сотрудничество было не очень продуктивным, я вспоминаю его с удовлетворением. Многие ныне активные переводчики дебютировали у меня, и несмотря на продолжавшиеся трудности с получением денег на гонорары из Гданьска, мне удалось рассчитаться с подавляющим большинством из них. Однако мне пришлось отослать часть из них в Гданьск, что мало помогло, потому что вскоре после моего ухода “Phantom Press” уволило очередную партию сотрудников и в конце концов объявила о своем банкротстве. В следующем фрагменте поговорим о вышеупомянутом издательстве «Альказар».

(Продолжение следует)

Поэтому вполне понятно, почему широкая читающая публика склонна путаться в общих объяснениях и рассматривать научную фантастику просто как "космические истории", особенно учитывая, что значительная часть сюжетов — будь то журнальные, книжные, радио, теле или кинопостановки — имеет в центре тему космического корабля, либо как средства передвижения, либо как средства действия персонажей. А простые "космические истории в целом могут стать довольно скучными.

Результаты нашего собственного опроса (см. июльскую редакционную статью) указывают на то, что 35% респондентов работают в технической сфере, а средний уровень образования можно считать в целом высоким. Такой группе читателей потребуется нечто большее, чем просто боевики в космосе, чтобы постоянно поддерживать их интерес. Предполагаю, им потребуются темы, которые могли бы спровоцировать вдумчивое обсуждение и возможные споры о том, будет ли экстраполяция автором современных знаний осуществима при определенных обстоятельствах в недалеком будущем. Помимо развлекательной ценности (ее основной функции), научная фантастика должна в первую очередь заниматься анализом возможных преимуществ или недостатков того или иного набора теорий, основанных на современных знаниях, построенных на матрице, представляющей настоящее, будь то противостояние человека и природы, человека и машины или комбинации любых двух из них против оставшегося. А чтобы быть популярной у широкой публики, сюжеты должны быть расположены во временном промежутке, который потенциально может составлять время жизни автора. Это позволит, если автор правильно раскрыл свою тему, убедительно показать реальность ситуации, описанной в сюжете.

Подобные истории могут служить наглядными уроками для широкого круга читателей. "1984" Дж.Оруэлла был крайним примером политического прогнозирования, доведенного до крайности, но есть и другие примеры, гораздо больше соответствующие миру, каким мы можем его видеть до конца двадцатого века. Роман С.М.Корнблата "Взлет", который мы публиковали по частям в прошлом году, — один из таких примеров, а новый роман Такера "Повелители времени", который начинается в следующем месяце, во многом основан на современных реалиях, в то время как "Земной свет" Артура Кларка, недавно опубликованный книгами в Великобритании и США, за исключением, возможно, огненной космической битвы в конце, является прекрасным примером научного исследования, которое может произойти на поверхности нашего спутника в течение следующих пятидесяти лет.

Мне кажется важным, что романы, которые лучше всего запоминаются читателями и получают высокие оценки в литературных журналах и газетах, — это те, где научная или фантастическая составляющая сюжета сублимируется в сильную человеческую характеристику, основанную на нашей повседневной жизни. Как бы мы отреагировали на изменения, которые повлияют на нашу жизнь, учитывая неопределенное количество завтрашних дней? А не как бы отреагировали люди через сто лет! В этом и заключается будущий успех научной фантастики как общепринятой части мировой литературы, и существует множество романов, подтверждающих мою точку зрения: "День триффидов" Джона Уиндема, "Один из трехсот" Макинтоша и его готовящийся к выходу "Наиболее приспособленный", "Год кометы" Джона Кристофера (рус.пер.нет), "Падшее небо" Джона Кроуфута (рус.пер.нет), "Зеркало для наблюдателей" Э. Пэнгборна, "Снежная ярость" Холдена (еще не опубликована) — это лишь некоторые из них. Есть и много других, если вы захотите немного подумать о них.

Еще один важный момент заключается в том, что почти всегда члены жюри Международной премии по фантастике выбирают произведения, соответствующие этой схеме, с дополнительным требованием высокого литературного уровня: 1951 год: "Земля пребывает вовеки" Джорджа Риппи Стюарта; 1952 год: "Fancies and Goodnights" Джона Кольера (на русском вышел под названием "На полпути в Ад"), второе место заняли "Триффиды" Уиндема; 1953 год: "Город" Клиффорда Симака, второе место занял "Взлет" С.М.Корнблата; и в прошлом году "Больше, чем человек" Теодора Старджона, второе место занял "Человек без лица" Бестера. Хотя не все они точно следуют описанной мной схеме, они в целом соответствуют четкой характеристике человека, каким мы его знаем.

Препятствием на пути к всеобщему пониманию научной фантастики является слово «наука», которое в большинстве случаев редко подходит. Нам нужно не общее определение научной фантастики, а новое общее название.

John Christopher Planet in Peril Издательство: New York: Avon Books, 1959 год, Формат: 76x92/32, мягкая обложка, 160 стр. Аннотация: В романе мир разделен не на государства и народы, а на транснациональные корпорации. Самые влиятельные из них — это два «управленческих» предприятия — Энергетика и Телекоммуникации. Герой романа — ученый Чарльз Грейнер, обладает секретом, который может дать ему верховную власть над любой группой. Но сам заинтересован только в том, чтобы найти девушку, в которую влюбился. Комментарий: Cover art by Ed Emshwiller.

Edgar Pangborn A Mirror for Observers Издательство: New York: Doubleday, 1954 год, твёрдая обложка + супер, 222 стр. Комментарий: Cover art by Daniel Schwartz

Richard Holden Snow Fury Издательство: New York: Permabooks, 1956 год, мягкая обложка, 194 стр.

John Collier Fancies and Goodnights Издательство: New York: Doubleday, 1951 год, твёрдая обложка + супер, 364 стр. Аннотация: В книгу вошли рассказы, опубликованные в сборнике под названием «Fancies and Goodnights», за который Джон Кольер (однажды охарактеризованный как «коллекционер демонов и старый знакомый самого дьявола») получил премию «Эдгар». Среди засилья всевозможных необычных персонажей можно встретить и джинна, заключенного в бутылку, и простуженного демона, и бесстрашную амазонку, и целый выводок призраков из универмага. А играя с бессмертной темой сделки с дьяволом, которая уже многие века распространена в фольклоре, Кольер, благодаря своему воображению, придает ей неповторимый колорит и юмор. Комментарий: Cover art by Margot Tomes

George R. Stewart Earth Abides Издательство: New York: Random House, 1949 год, твёрдая обложка + супер, 373 стр. Аннотация: Популяция любого вида, живущего на Земле, подвержена естественной регуляции — это закон природы. До этого дня закон действовал для всех, кроме человека — вида, который сумел победить большинство естественных врагов, болезней, голод и преобразовать окружающую среду под свои нужды. Что ждет человечество, если его неожиданно поразит неизвестный смертельный вирус в век развития транспорта, когда в любую точку планеты можно попасть за считанные часы? Смогут ли выжившие возродить общество в новых условиях или им суждено жалкое существование на развалинах прошлого? На эти и многие другие вопросы предстоит найти ответы молодому ученому Ишервуду Вильямсу, который во время глобальной пандемии находился в одиночестве в горах, проводя свои исследования...

Она попросила совета у приятеля, который жил в Англии. И тут случилось чудо: приятель ответил, что, возможно, он сможет что-то сделать: его друг, человек средних лет, ищет себе супругу. У него особое условие: кандидатка на эту должность не должна быть женщиной белой расы, потому что он не хочет, чтобы она напоминала ему его первую жену. И что ни говори, Ли И (именно так звали китаянку) просто идеально соответствовала требованиям.

Я слушал все это и никак не мог взять в толк, а я-то тут при чем? Однако всё стало ясно, когда прозвучало имя потенциального жениха, который, впрочем, тоже очень заинтересовался возможностью жениться на дочери Срединного царства. Его звали Джон Браннер...

Целями визита обеих дам были, во-первых, выпытать у меня, что за человек этот самый Джон Браннер, который, впрочем, и порекомендовал им обратился ко мне (можете себе представить: я выдаю сертификат о высокоморальности известному писателю!), а во-вторых, помочь им узнать его при встрече, потому что на следующий день он прилетал в Варшаву, чтобы познакомиться со своей избранницей. Я «выставил» Джону наилучшие рекомендации, и мы договорились поехать на следующий день в аэропорт Окенце.

Мы благополучно встретились с Джоном, после чего гостеприимная полька исчезла, решив, видимо, что её роль сыграна, а я отправился с «молодыми» в отель «Полония», забронированный Джоном — возможно, не самое шикарное, но всё же лучшее жилье, чем то общежитие, где организаторы Краковского конвента OKMFiSF 1980 года размещали своих гостей... Когда мы приехали в отель, я договорился с Джоном и Ли И о своем визите на следующий день и вернулся домой, правильно, вероятно, рассудив, что в такой ситуации третий — лишний...

На следующий день Джон с ходу объявил: «Поздравь нас, Виктор, мы обручились». Мы отпраздновали это событие текилой со всеми атрибутами, то есть солью и лимоном, а затем отправились в британское консульство, чтобы получить информацию о том, как организовать въезд Ли И в Англию.

Проблема оказалась решаемой, но не с ходу. Нужно было собрать и предоставить необходимые документы, их отправят в Лондон, там их рассмотрят, примут соответствующее решение и сообщат о нем в Варшаву. Любой, кто когда-либо оформлял визу в Англию, понимает, о чём я веду речь. Джон не мог оставаться в Польше так долго, поэтому оплатил номер в отеле за требуемое на все эти перипетии время, и вернулся домой, готовить супружеское гнездышко.

Тем временем я отправился в упомянутую поездку в Грецию, а когда вернулся, Ли И в отеле “Polonia” не нашел — оказывается, улаживание формальностей заняло гораздо меньше времени, чем все мы полагали. А затем мне пришло сообщение о том, что 27 сентября благополучно состоялось бракосочетание.

Теперь я собираюсь немного заглянуть в будущее, чтобы завершить рассказ о Джоне Браннере, с которым я дружил ровно шестнадцать лет. Спустя некоторое время Джон написал мне, что слышал о том, что польское радио RMF FM выпускает фирменные футболки с изображением дракона, и попросил меня достать ему парочку. Я ответил, что попытаюсь.

Легче сказать, чем сделать — хотя я время от времени бывал в Кракове, мне почти всегда не хватало времени, чтобы добраться до кургана Костюшко, где находилась штаб-квартира радиостанции. Однажды, однако, я уперся рогом, приехал к ним и изложил свою (или, точнее, не свою) просьбу продать мне пару футболок.

Краковяки из RMF повели себя предсказуемо — и речи быть не может, футболки используются в качестве призов для слушателей, и что это будет, когда они кому ни попадя будут раздавать фирменные драконьи футболки. Я ушёл несолоно хлебавши и написал Джону, что увы – не выгорело. Кажется, он понял.

Пару лет спустя я принялся готовиться к поездке на “Worldcon 95” в Глазго. Радио RMF FM только что открыло офис в Варшаве, так что я подумал: а пойду-ка я и спрошу насчет футболок. И, к моему удивлению, оказалось, что проблем нет, через пару дней футболки были уже у меня в руках. Ну вот, подумал я, наконец-то выполню давнюю просьбу.

Я встретился с Джоном вскоре после своего прихода в комплекс, где проходил конвент. Протянул ему футболки — он взял, но как-то рассеянно, как бы с витающими невесть где мыслями, так что мне показалось, что он даже не помнит, что это за футболки. Я подумал, что он, может быть, занят своими обязанностями по проведению «Уорлдкона». К сожалению, дело было не в этом...

Когда я приехал в комплекс на следующий день, знакомый писатель встретил меня словами: «Джон Браннер — какая жалость...» «Что случилось?» — воскликнул я. «А ты не знаешь? Джон умер этой ночью»...

Так что это была не рассеянность или там беспокойство из-за выполнении обязанностей — Джону было очень плохо, а вечером у него сильно подскочило давление, и случился инсульт. Его доставили в больницу, но ничего не удалось сделать — он скончался через несколько часов, в возрасте 60 лет.

Я даже и думать не думал, что в таком состоянии он все же обратил внимание на футболки с драконом — может, он где-то их потерял... Но нет — через несколько недель Ли И прислала мне письмо, в котором рассказала о похоронах и поблагодарила за футболки — наверное, последний подарок, который Джон получил перед смертью...

Покойся с миром, Джон — наше знакомство на «Уордконе» началось и на «Уорлдконе» же закончилось...

(Продолжение следует – далее смотрите «Призрак Гданьска, или “Phantom Press”»)

Я утверждаю, что пока продолжается нынешняя борьба с безнравственностью в литературе и пока парламентское законодательство не прояснит ситуацию, мы не будем публиковать рассказы, которые могут быть неверно истолкованы или привести к судебному разбирательству. Джим Макинтош утверждает, что если бы каждый издатель думал так же, как я, это придало бы "чистке" импульс, который произошел с "комиксами ужасов", теперь полностью затмив собой более раннюю "чистку" литературы. Джим считает, что сейчас самое время противостоять продолжающемуся давлению, потому что мы приближаемся к тому этапу, когда секс может стать неотъемлемой частью рассказа, когда авторам не придется останавливаться на полпути и обдумывать этот важный момент.

Теперь, похоже, нам придётся вернуться к тем временам, когда персонажей не характеризовали, а лишь типизировали.

Самое ужасное, что я с ним согласен! И всё же у меня не хватает смелости придерживаться его убеждений, чтобы уж точно не столкнуться с возможным тюремным заключением за них!

Полиция совершенно справедливо всегда пыталась искоренить грубую, непристойную художественную литературу, издаваемую исключительно для удовлетворения низменных инстинктов. В недавнем прошлом их руки были практически связаны, и лучшее, на что они были способны, — это конфисковать запрещенную литературу и надеяться добиться обвинительного приговора в отношении издателя и распространителя в мировом суде, что обычно заканчивалось штрафом и судебными издержками. Основная идея заключалась в попытке сделать публикацию слишком дорогой для издателей, стремящихся к этому, чтобы они могли зарабатывать на жизнь. Это сработало, но не слишком успешно.

В итоге прокурор выиграл дело, в результате которого в качестве наказания для автора, издателя, типографа и распространителя были предусмотрены тюремное заключение и крупные штрафы. По итогам этого дела сформировался весь механизм цензуры в книжной и журнальной сфере.

За один год она втянула в свои сети множество мелких издателей, замедлила торговлю «сомнительными изданиями» и даже существенно помогла разорить некоторых дистрибьюторов.

В судебные разбирательства, касающиеся таких спорных книг, как "Филандер" и "Сентябрь в Квинсе", были вовлечены многочисленные известные издательства, а также один книжный магазин в продажу классического "Декамерона" Боккаччо, что вызвало бурю негодования в литературных кругах страны.

В настоящее время против издателей возбуждаются полицейские дела по обвинению в совершении правонарушения, предусмотренного общим правом, — публикации непристойной клеветы в соответствии с законом, принятым в 1857 году. В суде уважаемые члены совета утверждали, что то, что почти сто лет назад считалось непристойной клеветой, сегодня таковым не является, — однако Закон о непристойных публикациях также предусматривает иной подход: он позволяет конфисковать саму публикацию и привлечь к ответственности владельца магазина или розничного продавца, который ее продает.

Ситуация достигла почти фарсовых масштабов, поскольку каждая книга, подвергающаяся цензуре, находится во власти различных жюри, чьи вкусы могут быть настолько пуританскими, что они вынесут решение против подсудимого, или, как в случае с книгой "Образ и поиск", опубликованной издательством William Heinemann & Son, дважды представала перед разными жюри, которые не смогли прийти к единогласному вердикту.

В приведенных выше предложениях акцент делается на слове "книга", поскольку издатели журналов и покетов безусловно, больше всех пострадали в недавних судебных разбирательствах, в то время как у уважаемых издателей книг в твердом переплете, по-видимому, были равные шансы избежать обвинительного приговора.

По всей видимости, это объясняется главным образом тем, что книги в твердом переплете попадают в библиотеки всех социальных слоев, где читателями считаются добродетельные граждане, способные усваивать различные аспекты сексуальности, не будучи извращенными, в то время как книги в мягком переплете, как утверждается, легче приобрести подросткам, имеющим несколько шиллингов и жгучее желание "узнать больше о жизни". Выдуманные они или нет.

Здесь у меня и Джима Макинтоша снова расходятся мнения, но по совершенно разным причинам. Одна из его книг, уже опубликованная в США, рассказывала о человеческой колонии, живущей в чужой среде, где сексуальные и религиозные нравы жителей были изменены, чтобы соответствовать условиям жизни, почти полностью отличающимся от земных. Отзывы в Америке были исключительно хорошими, учитывая деликатный характер темы, и г-н Макинтош получил несколько хвалебных отзывов от религиозных критиков о своем методе раскрытия сложной ситуации. Однако английский издатель не воспринял роман в том же свете и попросил изменить его, "учитывая, что научная фантастика в этой стране читается в основном подростками и детьми".

Как говорит Джим: "Это был шок. Книга никогда не предназначалась для подростков. Они могли читать её, если хотели, но я, вместо того чтобы писать для молодёжи, старался отойти от инфантильного подхода, который всегда присутствовал в научной фантастике семь-восемь лет назад. Означало ли это, что никогда нельзя писать научную фантастику исключительно для взрослых, что нужно писать для детей и просто надеяться, что кто-то из взрослых её прочитает?"

Я считаю, что точка зрения издателя по этому вопросу совершенно неверна. Первые результаты проведенного нами в прошлом месяце опроса показывают, что средний возраст наших читателей превышает тридцать лет, и практически каждый читатель заявил, что посещает библиотеки!

В течение прошлого года в Палате общин неоднократно задавались вопросы, и депутаты в итоге обсудили всю проблему непристойных публикаций, включая упоминания о нынешнем давлении на "комиксы ужасов". Эти дебаты были подробно освещены в ежедневной прессе и отраслевых журналах, и большинству читателей известно, что не ожидается немедленного изменения существующего закона. Хотя создание комитета или комиссии для оценки моральных или аморальных аспектов таких публикаций считалось идеальным вариантом, практическое применение любого подобного проекта было признано практически невозможным. Не могло быть четкого определения того, "где должна быть проведена граница".

Таким образом, цензура публикаций по-прежнему остается в ​​руках полиции и прокуратуры, которые, несомненно, будут и дальше оказывать давление там, где, по их мнению, у них есть веские основания для представления дела в суде.

Научно-фантастические и фэнтезийные рассказы легко поддаются пристальному вниманию законодательства, поскольку большинство сюжетов разворачиваются в далеком будущем, где современная мораль, этика и религиозные учения могли (гипотетически) значительно измениться. Если автор ставит перед читателем социальную проблему, в центре которой находятся персонажи, живущие через пятьсот лет, он может предположить, что наши нынешние религиозные учения были уничтожены какой-либо катастрофой, а человечество выработало совершенно новый моральный кодекс, вполне этичный в рамках социального кодекса, который он предлагает в качестве основы для своего сюжета.

Он может предположить, что при таких гипотетических законах у мужчины может быть три жены, а у женщины — четыре мужа, или что брак в том виде, в каком мы его знаем, может быть отменен. Он может рассматривать в качестве основополагающих текущую полемику вокруг пробных браков, государственного контроля над деторождением, добровольной эвтаназии, искусственного осеменения и множества других социальных норм.

На практике сегодня подобные сюжетные повороты могут стать причиной больших разногласий при их анализе в свете современных социальных моделей, хотя основной контекст подобных футуристических рассказов вполне может быть написан со вкусом. В обычных обстоятельствах "хороший вкус" редактора, по праву гордящегося качественным журналом, был бы достаточным основанием для цензуры любого подобного рассказа, который он опубликовал, — но нынешняя непоследовательность в законе не позволяет редактору или издателю вообще никак защитить свои права, если полиция решит, что такой рассказ аморален в том или ином смысле.

Я не сомневаюсь, что к журналу "New Worlds" относятся так же пристально, как и ко всем другим изданиям, регулярно появляющимся на книжных прилавках — на самом деле, я лично знаю одного инспектора полиции, который уже несколько лет является постоянным читателем этого журнала. Несомненно, он счел бы себя вправе поставить "дело" выше "удовольствия", если бы посчитал, что случай этого требует.

Поэтому, несмотря на разногласия между Джимом Макинтошем и мной, и в интересах других авторов, нынешняя политика в наших рассказах заключается в том, что религия и секс не должны быть центральной темой, вокруг которой строится сюжет. Предположительно, женщины будут играть столь же важную роль в будущей истории мира, как и в прошлом, и нет необходимости, чтобы в наших рассказах фигурировали исключительно мужчины, монстры и механические чудеса. Я не сомневаюсь, что деторождение будет продолжаться в соответствии с давними традициями, несмотря на пропаганду искусственного оплодотворения или детей из пробирки. Будут существовать человеческие проблемы, которые нужно будет решать, что бы ни могли предложить правительство, страна, планета или окружающая среда в будущем. Полное исключение секса означает, что рассказы станут скучными, и мы больше не будем читать о людях, реагирующих на меняющуюся среду, а будем читать о картонных персонажах, движущихся на фоне псевдонаучных явлений.

Это последнее, что мы хотели бы опубликовать в этом журнале. Однако, чтобы оставаться в рамках причуд существующего законодательства, необходимо держать подобные спорные идеи в рамках сюжетов, а не доминировать над ними. Однажды я, возможно, даже смогу навсегда выбросить свой синий карандаш. Но не раньше, чем из Вестминстера поступит хоть какое-то здравое мнение по этому вопросу.

Джон Карнелл

*) Дж. Т. Макинтош (1925-2008) — псевдоним для публикации фантастики британского писателя и журналиста Джеймса Макгрегора. У нас известен много раз издававшимся рассказом "Дело рук компьютера". Другие публикации можно посмотреть тут:   https://fantlab.ru/autor2249/alleditions

=========================

журнал New Worlds Science Fiction, March 1955 1955 год, 132 стр. Комментарий: Volume 11, No. 33. Иллюстрация на обложке Gerard Quinn.

В мартовском номере за 1955 год опубликована подборка писем с реакцией на статью Карнелла.

.

.

Эрик Фрэнк Рассел (Уиррал, Чешир):

В Утопии 3000 года отряд (человек) по имени Смит 590А был лишен полуденной нормы калорий (взятой из его обеда) Народным Стражем (тираном правящей клики) и обвинен в развращении бледных умов молодежи непристойными выражениями на публике. Он был признан виновным и приговорен к немедленной префронтальной лоботомии. Затем утопические врачи (мясники правящей клики) ввели тонкий нож в один из глаз Смита 590А и пошевелили им в его мозгу. Это раз и навсегда научило этого мерзкого мерзавца не заходить в магазин, чтобы купить что-нибудь с одобренным (любезно разрешенным) названием «уновот», и настаивать на том, чтобы называть это туалетной бумагой.

Споря с вами о достоинствах и недостатках цензуры, мистер Макинтош упустил свой шанс. Как писатель, он имеет или должен иметь лучшие и более эффективные средства защиты основных прав простого человека. Когда раздраженные писатели могут оглушить Рим (Кандид), вызвать правительственный кризис (J'accuse!), спровоцировать гражданскую войну (Хижина дяди Тома), расколоть весь мир надвое (Капитал) и, хотите верьте, хотите нет, даже вызвать слабые проблески жизни в британском обществе (1984), автору не должно быть чуждо осуждение англосаксонской чепухи. Самые важные произведения — это те, которые составляют литературу протеста. Действуйте, мистер Макинтош.

.

.

Роберт А. Хайнлайн (Колорадо-Спрингс, штат Колорадо):

Ваша редакционная статья (касательно Макинтоша) меня очень заинтересовала. Я не знал, что в Англии идет пуританский курс на цензуру. Как вы знаете, это вызывает у меня некоторое раздражение, поскольку по своей природе я категорически против цензуры по любой причине, кроме неотложной и немедленной военной необходимости. В частности, я против цензуры, призванной защищать моральные устои общества.

Пока что, похоже, это влияние затронуло только комиксы, а оттуда немного распространилось и на детские романы. В отношении книг для взрослых допустимо почти всё, даже так называемые табуированные англосаксонские односложные слова довольно свободно появляются в печати. ​​Обращение с сексуальными темами довольно широкое. Цензура в отношении религии здесь не проблема; наши конституционные гарантии таковы, что нам не о чем беспокоиться по этому поводу. (Кстати, я был рад видеть, что BBC разрешила Маргарет Найт закончить свою радиопередачу). Но наши ханжи продолжают думать, что достаточно радикальная цензура вернет теории об аисте тот статус, которым она пользовалась во времена доброй королевы Виктории, — и вода потечет вверх по склону, а разбитые яйца будут починены!

.

.

Альфред Бестер (Рим, Италия):

Я прочитал вашу редакционную статью с огромным интересом и восхищением. Это лучшее, что вы когда-либо сделали, и само по себе это полный ответ на ваше недоумение. Важно не устанавливать границы цензуры, ибо, как мы все знаем, эти границы постоянно расширяются и сужаются из поколения в поколение. Они отражают дух времени, и ничто, повторяю, ничто, никогда не сможет их изменить. Цензура — это мировоззрение.

Нет, важно бороться с цензурой, говорить о ней, обсуждать её, критиковать, а не отрицать её. Конфликт редактора, колеблющегося между тем, что он считает правильным, и тем, что считает правильным прокурор, гораздо интереснее и значимее, чем научно-фантастическая экстраполяция религии и секса в 25-м веке. Меня не особенно впечатлила сексуальная смелость рассказа "Влюблённые" (Филиппа Хосе Фармера, опубликованного в "Поразительных рассказах" в 1952 году, вызвавшего широкий интерес и дискуссию — прим. ред.), но я поддерживаю его, потому что это было смелое обращение к табуированной теме со стороны редактора Сэма Майнса, и потому что я надеюсь, что это оставит открытой дверь для рассказов, основанных на современных проблемах секса и религии.

Я так долго твердил об этом, что чувствую себя граммофонной пластинкой, но повторюсь еще раз: именно стремление к бегству от реальности в научной фантастике убивает этот жанр. Вымышленные проблемы вымышленных людей — это детские сказки. Цель научной фантастики — отразить человека таким, какой он есть сегодня, показав его таким, каким он станет или каким он был в другие времена и в других пространствах. Но это всегда должен быть человек в подлинном человеческом конфликте. Карнелл, разрываемый проблемами цензуры, гораздо ярче и запоминающийся, чем Роботы, Звездные люди или даже Разрушенные люди.

.

.

Эд Луксус (Гэри, Индиана):

Вы затронули, безусловно, спорный момент. Слишком много наших журналов написаны для 12-14-летних, поэтому мне бы не хотелось, чтобы вы ориентировались на более низкий возрастной уровень; но разве секс необходим для взрослой литературы? Скорее всего, он играет важную роль в создании персонажей. Я читал несколько рассказов, в которых основное внимание уделялось этому трехбуквенному слову, и они оказались очень поверхностными. Если писатель достаточно хорош, чтобы создать увлекательную историю о будущем, когда наши нынешние табу исчезнут, я утверждаю, что он вполне способен написать хороший рассказ, действие которого происходит в приемлемых условиях. Если так, то зачем ему мечтать шокировать свою аудиторию? Публикация романа, начатая в № 30 (речь про роман Чарльза Дая "Prisoner in the Skull"), безусловно, можно улучшить, но я бросаю вызов любому, кто сможет доказать, что это не взрослая литература. В нем мало внимания уделяется этому мерзкому слову.

.

.

В. Ч. Брандт (Окленд, Калифорния):

Ваша редакционная статья была очень интересной. Я заметил те же самые указания в наших журналах. Ваше утверждение о том, что научно-фантастические и фэнтезийные рассказы подвергаются нынешнему пристальному вниманию со стороны закона, поскольку большинство сюжетов разворачиваются в далеком будущем, где изменились современные моральные, этические и религиозные устои, — в этом и кроется ответ на вопрос, что можно сделать. Бессмысленно спорить о том, что изменения в человеческих отношениях неизбежны.

.

.

Джон Уиндем (Лондон, W.C.1):

Безусловно, оправдание цензуры журналов и книг должно зависеть от "склонности к развращению". Там, где есть явное намерение развратить или эксплуатировать извращенный вкус, не может быть никакого негодования по поводу цензуры. Проблема возникает в личном мнении человека о том, что представляет собой развращение. До недавнего времени, как представляется, на практике считалось, что нормальные сексуальные отношения являются наиболее развращающим материалом, который можно изложить на бумаге, и это странное мнение до сих пор широко распространено. На более высоких уровнях, наконец, кажется, появилось некоторое понимание того факта, что ненормальное обладает большей развращающей силой, чем чисто нормальное, хотя в этом понимании хранители значительно отстают от практиков.

Признаки указывают на то, что начинает преобладать здравый смысл и меньше дидактизма, и формируется более просвещенная цензура. Но для таких изменений требуется время, а общественному мнению еще больше времени требуется, чтобы отказаться от простых, эмпирических предрассудков. Разумнее держаться ближе к общественному мнению сегодняшнего дня — возможно, немного опережать его, потому что идти дальше, чем может комфортно вести читательская аудитория, неизбежно приведет к непониманию со стороны большинства и к своего рода мученичеству, которое скорее препятствует, чем способствует большей свободе.

====================

Тем не менее, все были полны оптимизма, настолько полны, что директор и я — как председатель профкома издательства — решили заявить ликвидацию государственного предприятия «Издательства стандартизации “Альфа”» с целью преобразования его в «Общество с ограниченной ответственностью “Альфа”». Ибо приватизация происходила таким образом — через ликвидацию государственного образования и создание компании, которая являлась преемником этого субъекта.

Однако существует определённый риск, когда речь идёт о зарубежных контрактах, которые чаще всего содержат пункт, что в случае ликвидации компании контракты расторгаются, и все дебиторские обязательства объявляются немедленно погашенными. Конечно, это обычно не относится к трансформациям собственности, но тут возникает вопрос доверия к иностранным контрагентам. А с этим стало складываться по-разному.

«Альфа» начала набирать задержки по платежам. Недостаточно было подписать десятки контрактов на все наиболее привлекательные позиции — нужно было также платить авансы на гонорар. Обычно это были небольшие деньги, чаще всего 500–1000 долларов, но когда речь идет о нескольких десятках наименований, они складывались в весьма значительные суммы. В то же время директор Высокиньский, с упрямством, достойном лучшего применения, форсировал выполнение дорогостоящих издательских проектов, таких как издание «Сикстинской капеллы» (“Kaplica Sykstyńska”), стоимость которой достигала семи миллионов старых злотых за комплект,

или многотомной «Истории мира» (“Historia świata”), публикация которых требовала блокирования серьёзных денежных средств для получения банковских гарантий. Достаточно того, что на эти авансы не хватало денег, хотя уже некоторое время можно было свободно покупать валюту. Просто нужно было иметь, чем за нее заплатить...

Я сколько мог объяснял заинтересованным лицам, что это временные трудности, но вот именно -- сколько ж можно. Так или иначе, агенты, с которыми сотрудничала «Альфа» (в первую очередь Йован Миленковиц, но также Герд Плессель, который заинтересовался «Альфой», когда та начала платить валютой), начали несколько беспокоиться. Потому что вот эта вот ликвидация и проблемы с оплатой... Ну понятно.

Тем временем, однако, переговоры с Польским комитетом по стандартизации шли настолько интенсивно, что они сделали почти невозможным для меня участие в открытии «Еврокона» (о чем я писал в предыдущем фрагменте). Мои поездки за границу тоже почти прекратились — за одним исключением.

Йован Миленковиц как-то обмолвился в одном из своих писем ко мне, что знает типографию в Греции, которая с радостью печатает книги по заказу и за смешные деньги. Это было крайне важно для изданий серии «Beta Books», так как их цена должна была быть низкой. После вступительного обмена письмами руководство этой типографии пригласило меня приехать на переговоры. Это было в середине августа 2001 года — эта дата важна.

Самолетные рейсы в Афины тогда выполнялись ночью, примерно с 3 до 4 часов. Меня встретила в аэропорту молодая женщина, которая (как позже выяснилось) являлась представителем агентств как Плесселя, так и Миленковица, вроде бы официально конкурировавших друг с другом. Ах, эта средиземноморская специфика! Меня поселили в самом дорогом отеле Афин, перед которым стоял швейцар в полной ливрее — при температуре выше 40 градусов Цельсия....

В ходе нескольких дней переговоров нам удалось довести цены, запрашивавшиеся печатниками, до уровня, оправдывающего заказ у них продукции, и я собирался уже вернуться в Польшу, как вдруг 19 августа посмотрел программу CNN и увидел: переворот в Москве, отстранение Горбачёва от власти, всё вот-вот устремится вспять...

Переполненный опасениями, я вернулся домой. Однако, хотя переворот закончился неудачей и ничто не угрожало переменам с этой стороны, в случае с «Альфой» ситуация выглядела ужасно. Комитет по стандартизации заломил такую цену, которую никто не ожидал. Поскольку ни о какой дискуссии и речи не было, мечты об обществе с ограниченной ответственности полностью испарились. Денежные средства, собранные для выкупа акций, были возвращены сотрудникам, и ликвидация прекращена. Вроде бы всё шло по-прежнему — за одним исключением: директор Ежи Высокиньский подал заявление об уходе с занимаемой должности.

Формально он перестал быть директором в момент подачи заявления о ликвидации, поскольку в соответствии с законом в процессе ликвидации учреждением управляет ликвидатор, но при этом было очевидно, что как только ООО будет создано, Высокиньского изберут его руководителем. В этом будущем качестве он и участвовал во всех заседаниях с руководством Комитета. Приватизация не состоялась — поэтому он не видел для себя места в «старой» «Альфе».

Управление предприятием перешло в руки бывшего заместителя директора по технической части по фамилии Адамский (Adamski). Поскольку тот души не чаял в типографии «Альфы», стало очевидно, что никакого контракта с Грецией не будет, и мне пришлось со стыдом отрекаться от того, что я только что согласовал. И, как и директор Высокиньский, я видел для себя всё меньше и меньше места в «Альфе», тем более потому, что ситуация с платежами значительно ухудшилась, ибо продажи этой самой дорогущей «Сикстинской капеллы» шли не так, как начальству мерещилось, и вообще дела шли неважно. А партнёры, уже совершенно сбитые с толку, требовали объяснений…

В этой ситуации предложение, которое представители издательства “Phantom Press International” сделали в сентябре, показалось мне вполне приемлемым. Однако я расскажу вам об этом не в следующем отрывке «мемуара», а в более позднем. Сначала я опишу другое событие, которое возымело место в июне... Но об этом уже в следующем фрагменте.

(Продолжение следует)