Предлагаем вашему вниманию рубрику, в которой мы попытаемся поговорить о том, как издают фантастику.
Мы приглашаем к участию в рубрике всех тех, у кого есть желание рассказать об изданиях своего любимого автора, необычно оформленных книгах, знаменитых и не очень сериях, дизайнерских решениях и удачных находках, шрифтах, титулах, журнальных иллюстрациях, ляссе и далее до бесконечности.
Никаких ограничений по времени и пространству нет. Единственное пожелание: ваша статья обязательно должна содержать иллюстрации, потому как лучше один раз увидеть, чем сто раз прочесть.
Администрация сайта надеется, что фантлабовцам есть что сказать. Так давайте же сделаем рубрику познавательной и интересной!
Описание 1991 года обещает состоять из трёх фрагментов, настолько насыщенным событиями было это время. Я уже писал о «Евроконе», теперь повспоминаю о приватизации «Альфы», о которой уже говорил.
Уже с предыдущего года было известно, что новое правительство движется в сторону приватизации издательств, тогда почти без исключения государственных. Проблема была в том, что никто толком не знал, как эту самую приватизацию провести. Многие более-менее мудрые советники переступали порог нашего издательства, но в целом все, кто работал в «Альфе» с директором Высокиньским во главе, склонялись к мнению, что поскольку они-то и подняли издательство с нуля на нынешний уровень, оно должно оставаться их собственностью. Другими словами, приватизация должна осуществляться с использованием метода акционирования сотрудников.
Уже тогда все понимали, что распределение акций методом «всем одинаково» может привести только к одному — полному параличу компании, которая не сможет принять никаких решений. И все сотрудники согласились с тем, что будет группа «более равных», то есть представителей текущего руководства, которые получат более крупные пакеты акций, обеспечивая возможность принимать решения, важные для компании. Оставалось только убедить учредительный орган.
Однако с этим всё оказалось отнюдь не просто. Польский комитет по стандартизации сильно опасался того, что после приватизации «Альфа» не захочет продолжать свою статутную деятельность, связанную с изданием стандартов. С другой стороны, он утверждал, что поскольку издательство обладает настолько значительными активами («Альфа» имела собственную типографию, причём относительно современную), приватизация может состояться только за справедливую цену. Однако никто не знал, как определить эту цену.
Тем не менее, все были полны оптимизма, настолько полны, что директор и я — как председатель профкома издательства — решили заявить ликвидацию государственного предприятия «Издательства стандартизации “Альфа”» с целью преобразования его в «Общество с ограниченной ответственностью “Альфа”». Ибо приватизация происходила таким образом — через ликвидацию государственного образования и создание компании, которая являлась преемником этого субъекта.
Однако существует определённый риск, когда речь идёт о зарубежных контрактах, которые чаще всего содержат пункт, что в случае ликвидации компании контракты расторгаются, и все дебиторские обязательства объявляются немедленно погашенными. Конечно, это обычно не относится к трансформациям собственности, но тут возникает вопрос доверия к иностранным контрагентам. А с этим стало складываться по-разному.
«Альфа» начала набирать задержки по платежам. Недостаточно было подписать десятки контрактов на все наиболее привлекательные позиции — нужно было также платить авансы на гонорар. Обычно это были небольшие деньги, чаще всего 500–1000 долларов, но когда речь идет о нескольких десятках наименований, они складывались в весьма значительные суммы. В то же время директор Высокиньский, с упрямством, достойном лучшего применения, форсировал выполнение дорогостоящих издательских проектов, таких как издание «Сикстинской капеллы» (“Kaplica Sykstyńska”), стоимость которой достигала семи миллионов старых злотых за комплект,
или многотомной «Истории мира» (“Historia świata”), публикация которых требовала блокирования серьёзных денежных средств для получения банковских гарантий. Достаточно того, что на эти авансы не хватало денег, хотя уже некоторое время можно было свободно покупать валюту. Просто нужно было иметь, чем за нее заплатить...
Я сколько мог объяснял заинтересованным лицам, что это временные трудности, но вот именно -- сколько ж можно. Так или иначе, агенты, с которыми сотрудничала «Альфа» (в первую очередь Йован Миленковиц, но также Герд Плессель, который заинтересовался «Альфой», когда та начала платить валютой), начали несколько беспокоиться. Потому что вот эта вот ликвидация и проблемы с оплатой... Ну понятно.
Тем временем, однако, переговоры с Польским комитетом по стандартизации шли настолько интенсивно, что они сделали почти невозможным для меня участие в открытии «Еврокона» (о чем я писал в предыдущем фрагменте). Мои поездки за границу тоже почти прекратились — за одним исключением.
Йован Миленковиц как-то обмолвился в одном из своих писем ко мне, что знает типографию в Греции, которая с радостью печатает книги по заказу и за смешные деньги. Это было крайне важно для изданий серии «Beta Books», так как их цена должна была быть низкой. После вступительного обмена письмами руководство этой типографии пригласило меня приехать на переговоры. Это было в середине августа 2001 года — эта дата важна.
Самолетные рейсы в Афины тогда выполнялись ночью, примерно с 3 до 4 часов. Меня встретила в аэропорту молодая женщина, которая (как позже выяснилось) являлась представителем агентств как Плесселя, так и Миленковица, вроде бы официально конкурировавших друг с другом. Ах, эта средиземноморская специфика! Меня поселили в самом дорогом отеле Афин, перед которым стоял швейцар в полной ливрее — при температуре выше 40 градусов Цельсия....
В ходе нескольких дней переговоров нам удалось довести цены, запрашивавшиеся печатниками, до уровня, оправдывающего заказ у них продукции, и я собирался уже вернуться в Польшу, как вдруг 19 августа посмотрел программу CNN и увидел: переворот в Москве, отстранение Горбачёва от власти, всё вот-вот устремится вспять...
Переполненный опасениями, я вернулся домой. Однако, хотя переворот закончился неудачей и ничто не угрожало переменам с этой стороны, в случае с «Альфой» ситуация выглядела ужасно. Комитет по стандартизации заломил такую цену, которую никто не ожидал. Поскольку ни о какой дискуссии и речи не было, мечты об обществе с ограниченной ответственности полностью испарились. Денежные средства, собранные для выкупа акций, были возвращены сотрудникам, и ликвидация прекращена. Вроде бы всё шло по-прежнему — за одним исключением: директор Ежи Высокиньский подал заявление об уходе с занимаемой должности.
Формально он перестал быть директором в момент подачи заявления о ликвидации, поскольку в соответствии с законом в процессе ликвидации учреждением управляет ликвидатор, но при этом было очевидно, что как только ООО будет создано, Высокиньского изберут его руководителем. В этом будущем качестве он и участвовал во всех заседаниях с руководством Комитета. Приватизация не состоялась — поэтому он не видел для себя места в «старой» «Альфе».
Управление предприятием перешло в руки бывшего заместителя директора по технической части по фамилии Адамский (Adamski). Поскольку тот души не чаял в типографии «Альфы», стало очевидно, что никакого контракта с Грецией не будет, и мне пришлось со стыдом отрекаться от того, что я только что согласовал. И, как и директор Высокиньский, я видел для себя всё меньше и меньше места в «Альфе», тем более потому, что ситуация с платежами значительно ухудшилась, ибо продажи этой самой дорогущей «Сикстинской капеллы» шли не так, как начальству мерещилось, и вообще дела шли неважно. А партнёры, уже совершенно сбитые с толку, требовали объяснений…
В этой ситуации предложение, которое представители издательства “Phantom Press International” сделали в сентябре, показалось мне вполне приемлемым. Однако я расскажу вам об этом не в следующем отрывке «мемуара», а в более позднем. Сначала я опишу другое событие, которое возымело место в июне... Но об этом уже в следующем фрагменте.
Написание этого фрагмента далось мне, пожалуй, труднее написания всех прочих — но кто ж любит признавать свои неудачи? Тем более, что намерения были потрясающими, а возможности — если использовать их правильно — не самыми худшими. Возможно, не хватало воображения относительно масштаба всего проекта и необходимых для него усилий, а также, возможно, недоставало, как это теперь принято называть, достаточных «человеческих ресурсов».
Если кто-то задаётся вопросом, какие люди наиболее важны в организационном комитете любого конвента, ответ прост — это «гждачи» (gżdaczy). Этот отличный польский эквивалент английского термина «gophers» (и, может быть, международного термина «волонтеры») характеризует людей, которые выполняют самую тяжелую работу на конвенте — доставляют нужное оборудование в нужное место и в нужное время, проводят гостей в нужные комнаты и в целом следуют всем указаниям организаторов мероприятия. «Когда надо лететь, я летчик...» и так далее. Наилучший план потерпит крах, если вовремя не найдется ключ от комнаты, где собраны очень важные реквизиты... Об этом самом ключе мы еще поговорим позже.
Но давайте обо всем по порядку. Идея организовать “Еврокон” в Польше пришла ко мне в голову два года назад, когда общественно-политические («круглостольные») изменения позволили надеяться на то, что удастся избежать сопровождения известными господами каждого приглашённого западного гостя. С другой стороны, объединение «Полкона», и «Еврокона» с (на что я тогда надеялся) конференцией членов организации “World SF” могло вылиться в мероприятие с участием если не нескольких десятков, то как минимум дюжины иностранных творцов фантастики, в том числе самых известных. С “World SF” не получилось, я уже объяснил почему, но всё же несколько знакомых мне писателей, в том числе Пол и Карен Андерсоны и Джон Браннер, выразили готовность приехать, как и Джанфранко Вивиани (Gianfranco Viviani), самый известный итальянский издатель научной фантастики.
Теперь — где провести конвент? Я хотел, чтобы это было также туристически привлекательным местом, ведь не единым конвентом жив человек... Краков казался достаточно очевидным кандидатом — но я не был уверен в силе и прочности местного фэндома, потому что в итоге бремя организации должно ведь было на чьи-то плечи лечь. В организованных Американским консульством встречах Джеймса Ганна и Фредерика Пола с читателями, участвовали довольно-таки многочисленные группы фэнов, но это еще ничего не говорило о стойкости организации.
А затем, где-то перед «Евроконом» в Сан-Марино в 1989 году, в «Альфу» заглянули два представителя краковских фэнов — Марек Свитневский (Marek Świtniewski) и Яцек Квасьневский (Jacek Kwaśniewski). После ответа на обычные вопросы гостей о наших планах публикации научной и иной фантастики я поинтересовался их мнением о возможности организации тройного мероприятия в Кракове. Реакция была восторженной, о каких-либо организационных проблемах и речи не заходило. Поэтому, согласовав дату — 9-12 мая 1991 года — я сделал заявку (как уже писал) на организацию проведения конвента «Еврокон-1991» на «Евроконе» в Сан-Марино. И, как я уже писал, после предварительного обсуждения конкурент — Загреб — уступил, и было принято решение о проведение конвента в Кракове.
Хотя я в той или иной степени был инициатором мероприятия, но по понятным причинам не мог заниматься всеми организационными вопросами в Кракове; поэтому оставил за собой функции координатора и связующего звена с иностранными гостями и делегациями, иногда только выдвигая ту или другую идею.
Например, мне подумалось, что хорошо смотрелось бы лазерное шоу под музыку группы Алана Парсонса (Alan Parsons Projekt). Мне даже удалось получить разрешение от авторов и исполнителей использовать их песни; но что из того, если тогда никто не имел подходящего оборудования, или, по крайней мере, мы не знали, у кого оно может быть. Я был категоричен только в одном — отсутствии денежного взноса за участие.
Дело в том, что в течение 1980-х годов организаторы большинства важных конвентов в Европе не взимали аккредитационные сборы (или значительно снижали их) с участников, приезжавших из Восточной Европы, понимая, что для них это совсем другая сумма. Более того, они заботились об организации более дешёвых ночлегов, пусть даже в спальном мешке в спортзале, чтобы привлечь больше людей из-за «железного занавеса». Я решил, что после известных политических изменений нам стоит взять реванш и вообще не брать эту плату. И не только от иностранных гостей, но и от всех участников — чтобы больше не было различий. А средства на проведение конвента получить от спонсоров в обмен на возможность рекламирования их продукции во время проведения мероприятия.
С этими спонсорами разное бывало — помню одного, который обещал всё нам наладить — но за соответствующую плату. Тем не менее, несколько учреждений поддержали мероприятие финансово, в том числе издательства «Alfa» и «Amber» (я упоминаю только их, потому что точно знаю об их спонсорстве, поскольку сам его организовывал).
Моё участие в организации ограничивалось почти ежемесячными поездками в Краков на встречи с Оргкомитетом. С некоторой тревогой я видел, что на эти встречи регулярно приходили всего несколько человек — кроме упомянутых Марека и Яцека, были также Яся Зелиньская (Joasia Zielińska) и две Оли — Семенец (Siemieniec) и Били (Bily). Мои мягкие увещевания, что этого мало, что должно быть гораздо больше людей, встречались заверениями, что люди будут. А программа? Тоже будет...
Поэтому я сосредоточился на связи с другими странами, уделяя особое внимание всё ещё существовавшему Советскому Союзу. А там целые толпы фэнов из самых отдалённых уголков Союза собирались ехать на «Еврокон» — всё, что от нас требовалось, это приглашение с круглой печатью. У нас была одна такая печать, и все заинтересованные получили приглашения с ее отпечатком. Конечно, потом выяснилось, что на «Еврокон» приехало лишь несколько подлинных фэнов, а все остальные, если вообще приехали, то скорее в коммерческих, а не культурных целях. Вот такой вот “siurpryz”.
Немного недоставало, чтобы я вообще не попал на открытие мероприятия. Ибо на тот же день были запланированы переговоры между «Альфой» и руководством Комитета по стандартизации, на которых обсуждалась приватизация издательства. Переговоры нельзя было отложить, и вскоре после них шофер служебной машины «Альфы» помчал нас «Полонезом» по шоссе (воистину чудо, что нас никто не тормознул) сначала в направлении Катовице, а затем через Олькуш в Краков. Мы доехали до Кракова менее чем за три часа лишь затем, чтобы обнаружить, что в кинотеатре “Kijów”, где должно было состояться открытие конвента, из-за некоторой заминки вообще не осталось времени на торжественное возвещение этого самого открытия. Только после того, как я крикнул, что программа показа фильмов очень важна, но не важнее торжественного открытия, нашлись несколько минут для проведения церемонии и приветствия иностранных гостей, к которым неожиданно для меня присоединился Джим Хоган (Jim Hogan).
Программа показа фантастических фильмов была одним из самых интересных элементов мероприятия — кстати, Яцек, который этот показ организовывал, сумел где-то раскопать копию фильма «На серебряном шаре» (“Na Srebrnym Globie”), и именно во время краковского «Еврокона» состоялась премьера фильма.
С другой стороны, с остальной частью программы… ну скажем так… было по-разному. Если бы не помощь клубов из Катовице, Гданьска и Белостока, оказанная ими в последний момент, конвент мог бы завершиться полным крахом. И да — всё было как было.
Мне поручили председательствовать на заседаниях Европейской ассоциации научной фантастики (European Science Fiction Society, ESFS)— а у меня были собственные намерения относительно Ассоциации... Мне казалось, что существование ещё одного общества взаимного обожания совершенно не нужно фантастике, и ESFS должна быть более открытой к фэндому. И я нашел в этих своих намерениях поддержку Джанфранко Вивиани,
тогдашнего вице-президента Ассоциации, которого Ион Хобана делегировал, потому что сам не мог или не хотел в Краков ехать. Если бы он знал, что его снимут с занимаемого поста, наверное, захотел бы...
Собравшиеся национальные делегаты ESFS поручили нижеподписавшемуся задание вести Ассоциацию «по пути обновления»; Джанфранко был избран вице-президентом, а Леонид Куриц — секретарём. Кроме того, были изменены правила присуждения премии ESFS. В последние несколько лет факт присуждения такой премии фиксировался с помощью вручаемого диплома, и представители все участвовавших в проведении конвента стран называли своих кандидатов, которым эти дипломы автоматически вручались — потому что писатели из одной страны якобы были не известны в других. Я решил восстановить значимость премии и вручать её только по одной в каждой категории. И это оказалось возможным!
В категории «Писатель» бесспорным победителем стал Станислав Лем; другие премии также были присуждены без особых трудностей. Церемония награждения должна была состояться во время банкета в отеле “Crakovia”, на который, к сожалению, не удалось доставить Мастера. Возможно, оно и к лучшему, потому что он был единственным, кто получил тогда этот самый диплом — в результате визита, который мы с Мареком нанесли ему дома. А в тот день дипломы лежали запертыми в шкафу, ключ от которого лежал в кармане человека, который уже ушёл домой (см. начало фрагмента) — и мне пришлось ограничиться зачитыванием имен победителей...
«Огромные перемены», о которых я вспоминал в предыдущем фрагменте, касались, среди прочего, всего издательского движения и деятельности издательства «Alfa» в частности. Во-первых, появились конкуренты существующих издательских гигантов — частные издатели. Некоторые вышли из подполья, другие, чаще всего бывшие сотрудники государственных издательств, решили создать «что-то своё».
Эти первые, по очевидным причинам мало доверявшие окружению, иногда выражали свое недоверие странным образом. Я помню учебные курсы, основанные Ассоциацией польских книжных издателей с участием британских преподавателей, которые должны были обучать нас правилам рынка. Именно там, помимо государственных издателей, появлялись Гжегож Богута из издательства «Нова» (Grzegorz Boguta, “Nova”) и Павел Поторочин (Pawel Potoroczyn); этот последний с упрямством, достойным лучшей цели, утверждал, что директор «Альфы» Ежи Высокиньский, будучи полковником Службы безопасности, получил задачу уничтожить независимое издательское движение путем официального издания книг, запрещённых цензурой.
Могу только сказать, что если это действительно так, то полковник Высокиньский плохо справился со своим заданием, потому что он опубликовал всего две такие книги — «Скотный двор» Оруэлла (George Orwell “Folwark zwierzęcy”) и «Малый апокалипсис» Конвицкого (Tadeusz Konwicki “Mała apokalipsa”), обе, впрочем, с вмешательством цензуры и то только в последний период существования старого режима.
Впрочем, по-моему, это было бы доказательством как невероятной дальновидности спецслужб Польской Народной Республики (директор Высокиньский стал главой Издательств стандартизации [“Wydawnictwa Normalizacyjne”] в середине 1980-х, когда ни об «Альфе», ни о независимых издателях и речи не было), так и своеобразного выбора людей для работы в SB (его отсутствие памяти на имена было почти легендарным). Может, впрочем, это был такой глубокий заговор...
Появление новых издателей в сочетании с новыми валютными правилами вскоре породило жёсткую конкуренцию в добыче авторских прав. Иностранные литературные агенты были ошеломлены огромным спросом на контракты на права на перевод; иногда они забывали об осторожности и не проверяли на достоверность польских подрядчиков, которые часто заключали множество контрактов, не имея физических возможностей издать всё, что закупили. Некоторые из таких подрядчиков и не собирались этого делать, ограничиваясь так называемым совместным производством — сводящимся к тому, что они предоставляли выкупленное право на книгу, а всю черную работу выполнял кто-то другой. Тем не менее, были основаны два крупных новых издательства, оказавших огромное влияние на рынок, включая научную фантастику: “Amber” и “Phantom Press”.
Это первое было создано Збышеком Фонёком (Zbigniew Foniok), ранее издававшим так называемые клубные книги, и ДАРЕКОМ ХОЙНАЦКИМ (Darosław Chojnacki), талантливым художником-графиком, творцом, среди прочего, всех обложек серии Уоллхайма.
Издательство “Phantom Press” было основано в Гданьске по инициативе Тадеуша Адамского (Tadeusz Adamski), Кшиштофа Гриндера (Krzysztof Grinder) и Рышарда Войтака (Ryszard Wojtak). Я работал в этом последнем издательстве в течение около года и напишу об этом подробнее в своё время.
Теперь я вернусь к теме этого самого обучения, организованного PTWK для издателей — одного из многих, проводившихся тогда так называемыми «Бригадами “Мариотта”» (Brygady Marriotta). В названии отразилось то, что люди, присланные из-за границы для проведения этих тренингов, желали жить в условиях, которые в то время мог обеспечить только отель “Мариотт”.
Существенная ценность таких тренингов была довольно-таки невысокой — во-первых, представленные решения ранее разрабатывались для других стран, включая африканские или азиатские, что иногда вызывало непреднамеренный смех у слушателей, когда описываемые реалии не соответствовали тем, которые нас окружали. В целом, на мой взгляд, бОльшая часть денег, которые иностранные правительства тратили на помощь Польше в то время, были потрачены на необдуманное обучение и обеспечение приятного пребывания в стране «вечных инструкторов», которых никто не проверяет, потому что ведь они что-то там все-таки делают.
Гораздо более полезными (хотя и безусловно более затратными) были поездки в другом направлении — для поляков в западные страны, где они могли самостоятельно познакомиться с местными решениями. Мне самому удалось пройти два таких тренинга — включая первый в 1990 году в Великобритании.
Спонсором поездки был Британский совет (British Council), и, как и всё, что делает это учреждение, она была организована образцовым образом. Цель заключалась в том, чтобы проследить весь процесс публикации — от литературного агентства до книжного магазина. С другой стороны, по выходным планировались визиты к писателям. Согласно моему личному плану, я должен был навестить Боба Шоу (Bob Shaw) и Джона Браннера (John Brunner).
Боб несколькими годами ранее переехал из того небольшого городка на северо-западе Англии, где я его навещал в 1981 году; он теперь жил примерно на полпути между Манчестером и Ливерпулем, поэтому я уговорил его поехать в родной город великих “The Beatles”. Боб, человек с голубиным сердцем, не мог отказать самому большому польскому поклоннику этой группы...
С другой стороны, поездка к Джону Браннеру была интересна тем, что мне раньше не приходилось у него бывать; потом я действительно пожалел об этом. Местность, где он жил, не слишком интересна; его дом, большой и довольно мрачный, выглядел более пустым, чем следовало бы, потому что Джон снова жил один — вероятно, он расстался с той негритянкой, о котором я упоминал несколько фрагментов назад, при не очень приятных обстоятельствах, потому что говорил о ней довольно негативно. Кроме того, мы говорили об издательских планах нашей «Alfa» и о том, что в будущем в них появится и его имя.
Ибо в «Альфе» готовилась революция. После нескольких лет нашей совместной работы с Мареком Нововейским (Marek Nowowejski) наши пути разошлись настолько, что Марек остался в «Альфе» редактором серии фантастики, а директор Высокиньский поручил мне организацию нового издательства, занимающегося публикацией популярных книг в карманном формате в трёх сериях: «Романтика» (“Romans”), «Криминал» (“Kryminal”) и, конечно же, «Фантастика» (“Fantastyka”). Романтические книги должны были выходить из печати по два тома в месяц, криминальные и фантастические -- по одной в каждой серии. В целом, план, как на те времена, был внушительным, теперь всё сводилось к тому, чтобы его выполнить.
С романтической литературой проблем не было, мы купили серию в стиле «Арлекина» (“Harlequin”) у одного из американских издателей, также было довольно много фантастики на выбор; основной головоломкой были криминальные романы, главным образом из-за объёма. Рынок был заполнен томами приключенческой литературы по несколько сотен страниц, а мне нужны были гораздо более короткие книги для серии. Мне с трудом удалось составить рабочее расписание на 1991 год...
Моей прощальной книгой в «Альфе» стала публикация так называемой новеллизации сценария фильма, одновременно с премьерой фильма. Речь, конечно, идёт о «Бэтмене». Опыт публикации серии антологий Уоллхайма оказался очень полезным.
В этом занятом очень активной работой периоде мне удалось выкроить время для посещения двух конвентов — «Уорлдкона» в Гааге и «Еврокона» в Файансе (Fayence). Я поехал в Гаагу на автобусе, одном из тех, что уже начали ходить по более-менее регулярным маршрутным линиям на Запад, и полетел во Францию на самолёте, потому что открылась связь с Лионом, а затем оттуда до Файанса доехал на поезде. В Гааге, пожалуй, самими важными были уже упомянутая встреча с Алгисом Будрисом, а также общение с Форри Акерманом — к сожалению, уже без Уэндейн.
А в Файансе, во время проведения «Еврокона», проводившемся в очень узком круге, я пригласил собравшихся приехать в следующем году к нам, в Краков.
Когда я слышу или читаю заявления тех, кто скучает по старой общественно-политической системе, по кажущейся стабильности, якобы бесплатному образованию и лечению — складной нож сам собою открывается в моём кармане. Но здесь не место для политических споров — достаточно сказать, что это был год перелома в таких масштабах, которых никто тогда не ожидал. Время между Круглым столом и июньскими выборами — это осторожное ожидание неопределённого будущего; робкая надежда на то, что, может быть, на этот раз... Каков конь, каждый сам видит.
Для меня лично это был важный год, потому что была опубликована антология «Ракетные дети» (“Rakietowe dzieci”), которая стала своего рода моим opus major — не только разработанным, но и полностью задуманным и выполненным мною проектом.
До сих пор антологии, над которыми я работал, составлялись другими людьми и были направлены на представление лучших (по мнению авторов-составителей) работ — как за определённый год, так и за несколько лет. Антология «Ракетные дети» стала первой тематической антологией в Польше; со временем их должно было появляться больше, и тот факт, что получилось иначе, — это уже совсем другое дело.
В 1989 году я также участвовал в работе двух важных конвентов: «Еврокона» в Сан-Марино и так называемого «Соцкона» (“Sockon”) в небольшом курорте на Чёрном море. Особенно этот последний был интересен по разным причинам, но давайте по порядку.
Сан-Марино — небольшая страна на востоке Итальянского полуострова, первая республика на нашем континенте. Его культурный и политический центр, скажем так, столица, расположен на вершине довольно высокой горы, до которой можно добраться только на автомобиле — ну и на автобусе из близлежащего курорта Римини.
Конвент был отлично организован — размещение участников на жительство в различных ценовых категориях, интересная программа, ну и экзотическое окружение... Окрестности были настолько разнообразными, что, вероятно, не было двух улиц на одном уровне. Я до сих пор помню видео, записанное представителями “ŚKF”, на котором Пётр Холева (Piotr Cholewa) перемещается с уровня на уровень, притворяясь крайне физически измотанным.
К счастью, нам удавалось быстренько восстанавливать силы с помощью местного (то есть итальянского) вина, продававшегося (что тогда стало для нас неожиданностью) в картонных коробках.
В целом, однако, тема алкоголя всплывала довольно часто, так как местные магазины продавали его без таможенной пошлины и акциза на основании некоторых привилегий, и даже с учётом действующего курса конвертации на чёрном рынке, покупки были для нас чрезвычайно прибыльными и, к тому же, интересными с точки зрения краеведения — одним из магазинов владела дама польского происхождения, которая симпатизировала нам настолько, что позволила заняться тотальной дегустацией алкогольной продукции, предлагаемой покупателям... Ну ладно, хватит об этом.
Из Сан-Марино я привёз диплом для ДАРЕКА ХОЙНАЦКОГО (Dariusz Chojnacki) как лучшего художника-графика;
там же я сделал заявку на организацию проведения «Еврокона» в Польше, в Кракове. Загреб выдвинул конкурсное предложение, но со временем оно было отозвано. Однако подлинной проблемой была конкуренция с китайской заявкой. Нет, это не ошибка — попросту речь шла про объединение нескольких мероприятий: «Полкона», «Еврокона» и ежегодной встречи членов “World SF”, что гарантировало присутствие многих известных писателей, таких как Брайан Олдисс, Фредерик Пол, Норман Спинрад, очень активных в этой организации. К сожалению, всем им аккурат захотелось поехать в Китай... и Кракову перестало хоть что-то светить. Я всё ещё надеялся, что год спустя, уже после Тяньаньмэня, появится шанс на изменение решения, но где там.
После возвращения в Польшу — ещё одна поездка на книжную ярмарку в Белграде, а в то же время — июньские выборы. Директор Высокиньский и я голосовали в польском посольстве в Белграде; я помню только, что директору очень хотелось, чтобы Солидарность получила мало мандатов, потому что в ином случае воцарится хаос. Ха, ну что ж...
В конце лета настал черед путешествию на восток-юго-восток. В Советском Союзе перестройка добилась больших успехов, и власти города Николаева, столицы украинской области на Чёрном море, разрешили организовать международное мероприятие под названием «Соцкон» (“Sockon”) в так называемой закрытой зоне, то есть регионе военной значимости.
Возможно, какое-то значение имела цель мероприятия, выраженная в названии — оно должно было быть чем-то вроде учредительного собрания фэновских организаций из социалистических стран. Меня это немного позабавило, потому что этот новый СЭВ казался несколько запоздавшим, но ладно. Однако когнитивные ценности такой поездки трудно было переоценить.
Из Польши на «Соцкон» поехали два человека — Славек Сончек (Sławomir Sączek) и я. Славек отреагировал на полёт внутреннем рейсом «Аэрофлота» интересным образом: он заметно напрягся при взлёте, но хорошо перенёс посадку. Когда я удивился этому, он сказал: «Сесть-то мне всегда как-то удается, главное – взлететь». Добавлю лишь, что на протяжении всего полёта на Ту-154 (ну конечно же!) в салоне витал некий особый запах, что-то вроде утечки топлива... Эх, эта советская техника!
Мы приземлились в Одессе; тамошний аэропорт был похож на барак, но мы направились к загородке, куда, как нам сообщили, должен был быть доставлен багаж. Действительно, багаж привезли на машине, которая, вероятно, помнила военные времена, сбросили в загородку, люди толпой устремились внутрь...
Когда мы пришли в себя, загородка зияла пустотой. Однако, прежде чем мы вникли в ужас ситуации, к нам подошёл сотрудник аэропорта и, спросив: «Wy inostrancy?» — привёл нас в здание, где в одном из помещений (с кондиционерами!), называемом “Inturist”, нас ждал никем не тронутый багаж. Ну, вот тогда-то я и почувствовал себя настоящим VIP!
Указанный выше курорт от Одессы отделяет расстояние около тридцати километров, мы проехали их на автобусе, предоставленном организаторами. Сама поездка, хоть и скучная, имела определенные познавательные ценности — более десятка километров мы ехали мимо множества подсолнухов — и все они гнили в поле. Я задумался над действительностью советской экономики...
Она подверглась дополнительным испытаниям, когда после сильного шторма электрическая подстанция, снабжавшая током предоставленное для проведения конвента помещение, вышла из строя и в течение двух дней у нас не было электричества, и что за этим следует -- воды. И несмотря на это, нас каким-то образом сумели прокормить (правда, холодной пищей), проблемы были только с канализацией. Но зато как мы радовались, принимая душ после этих двух дней...
Почётным гостем «Соцкона» был уже очень больной Аркадий Стругацкий. Но он не жалел усилий, и все запланированные с ним встречи состоялись, только на закулисные посиделки, так сказать, уже нельзя было рассчитывать. Это был последний раз, когда мы с ним виделись.
Именно тогда я познакомился с Александру Мироновым (Alexandru Mironov). Этот румын всегда был для меня загадкой: даже во времена Чаушеску он свободно путешествовал по многим странам, но, думаю, агентом Секуритате он все же не был. Ну, такой вот представитель золотой молодежи. Позже, впрочем, он проявил большую активность в фэндоме, в том числе международном, чем через четыре года шокировал власти небольшого острова Джерси... Но пока что — давайте не будем развивать эту тему.
Александру пригласил меня на поездку в его машине в Одессу. Должен сказать, что это было моё единственное, очень короткое пребывание в этом городе, но этого было достаточно, чтобы влюбиться в него. Даже после стольких лет советского правления город сохранил своё очарование начала двадцатого века — в нём есть нечто от очарования Сан-Франциско.
Среди присутствующих, конечно, большой интерес вызвала информация о планах по организации Еврокона в Кракове. Я даже получил инструкции о том, как должно выглядеть приглашение для участников из СССР.
В конце «Соцкона» организаторы подготовили настоящий сюрприз — предоставили участникам возможность купить дефицитные товары. Я лишь грустно покачал головой. Мне и без того приходилось много чего на себе тащить --- меня обременили миссией вручить премии «Соцкона» — одну Эдмунду Внук-Липиньскому (Edmund Wnuk-Lipiński) и одну -- редакционной команде журнала “Fantastyka”. И поскольку их материальным выражением были не какие-то там статуэтки, а огромные самовары — товары, запрещенные для частного экспорта, я получил от организаторов сертификаты о целевом назначении этих самоваров. Как-то нам удалось их довезти до дома.
И это, собственно, все о 1989 годе. Однако со следующего года начались огромные перемены...
Предыдущий фрагмент оказался длинноватым (но там было о чём писать), и я постараюсь удержать этот отрывок в стандартных рамках. Среди множества мероприятий этого года на первый план выходят “Silcon-Polcon” в Катовице и “Eurocon” в Будапеште; а что касается меня лично, “Alfa” в этом году решила развиваться и чаще «выходить в свет».
Начало этому положили поездки на Белградскую книжную ярмарку, которая тогда служила мостом между Восточной и Западной Европой. Югославия, якобы социалистическая страна, тем не менее пользовалась своей особой квази-свободной рыночной ситуацией, позволяя гражданам пресного социализма наслаждаться почти западной роскошью в адриатических курортных зонах, пусть и за твёрдую валюту, но не столь дорого, как, например, в Италии. Достаточно сказать, что во время моего первого пребывания в Загребе я купил литровую бутылку бренди “Stock” за эквивалент полутора долларов. Господи, что я пишу...
На Белградской книжной ярмарке можно было решить две задачи: 1) договориться о печатании книг на уровне, недостижимом в то время в Польше, и 2) наладить связь с иностранными литературными агентами. Примерно в это время из мюнхенского субагентства Герда Плесселя (Gerd Plessel) выделилось субагентство Йована Миленковица (Jovan Milenkovic); Миленковиц некоторое время работал еще в Мюнхене, но затем, не сумев уладить разногласия с местными налоговыми органами, открыл офис в Белграде, откуда, собственно, он и был родом.
Каковой была роль субагентств? Через них заключались контракты в странах, не способных предложить сотни тысяч долларов, к которым привыкли американские авторы бестселлеров; комиссионные отчисления с жалкой тысячи долларов, которую наше Министерство культуры выделяло на один контракт, не покрывали даже расходы на переписку с американским агентом. С другой стороны, агент, работавший в Европе и обслуживавший многие страны, каким-то образом держался на плаву. Однако нужно было действовать очень осторожно, потому что иногда у такого агента случалось купить больше, чем тот мог продать...
Сказанное не относится, правда, ни к Миленковицу, ни к Плесселю (хотя и о них всякое рассказывали), но иногда контракт, заключённый в Югославии, оказывался бесполезной бумажкой, в чем убедилась, например, «Альфа» после покупки линейки из шести романов, якобы вместе с авторскими правами. А когда “Harlequin” (потому что эти книги фигурировали в его каталоге) потребовал от нас соответствующих объяснений, югославский контрагент почему-то перестал отвечать на отчаянные вопросы «Альфы» о его праве продавать эти права... Ну что ж, таковыми были издержки начала международного сотрудничества.
С Белградской книжной ярмаркой связано ещё одно воспоминание, возможно, не очень приятное, но, слава Богу, не трагическое. Так вот, когда мы с редактором Высокиньским собрались лететь назад, в Варшаву, двигатель самолёта заглох во время руления на стартовую дорожку, и его не смогли завести. Чтобы забрать пассажиров, из Варшавы направили другой самолёт, поэтому наш обратный рейс несколько задержался. Нужно ли добавлять, что этим неисправным самолетом был Ту-154?
В 1988 году «Силкон» (проводившийся в необычное для себя время на рубеже сентября и октября) был совмещен с «Полконом» и привлёк внимание Чарльза Н. Брауна (Charles N. Brown), издателя журнала “Locus”, который решился принять в нем участие.
На конвент приехал также Джон Браннер в сопровождении кандидатки на следующую спутницу его жизни после Марджори, которая умерла за некоторое время до этого.
Кандидатка была чернокожей, чем несколько нас обескуражила; потом, правда, все прояснилось. До этого Джон и его партнёрша съездили в Краков вместе со мной, а Чарльз и его спутница ездили из Катовице в Гданьск (тоже со мной в компании), чтобы встретиться с местным фэндомом. Чарльз произвел там фурор своей обувью — стояла середина октября, а он был в сандалиях на голую ногу...
Тут надо сказать несколько слов о журнале, издававшемся Чарльзом под названием “Locus”. Изначально он был обычным фэнзином, но со временем завоевал себе столь высокое место в фэндоме, что каждый год получал премию Хьюго в этой категории, лишая все другие фанзины малейших даже шансов на победу. Поэтому была создана новая категория «полупрозин» (semi-prozine), и “Locus” получил разрешение открыть список лауреатов премии уже в ней. Конечно, “Locus” побеждал со скучной регулярностью (иногда только уступая место “SF Chronicle”), но, по крайней мере, другие фэнзины могли теперь пробиться в первый ряд.
И ещё несколько слов о том, что значил “Silcon-88” для меня лично — я получил на нем свою третью и последнюю премию “Śląkfa” в категории «Издатель года». Я не ожидал этого, или, по крайней мере, ожидал меньше, чем в предыдущем году, когда премию вручили Миреку Ковальскому (Мirek Kowalski) который тогда представлял «Искры» (“Iskry”). Не то чтобы я считал, что Мирек не заслуживал “Śląkfa”; меня удивила мотивация: комитет премии “Śląkfa” наградил его, среди прочего, за идею «брошюрной серии» и ее развитие, которые во многом были моей заслугой. Извините, друзья из “ŚKF”, но это правда. Но, так или иначе, три премии “Śląkfa” — это неплохо.
До этого (в июле) я ездил на «Еврокон» в Будапеште. В 1987 году меня не было в Монпелье; я сосредоточился на участии в «Уорлдконе», тем более, что вместе с ним планировалась и встреча членов “World SF”, так что я поехал в столицу Венгрии.
Меня немного удивил скромный масштаб мероприятия. Похоже, венгерские организаторы поставили упор на создание уюта, сильно отличающегося от того, что я видел в Брайтоне и Загребе. Мне это не слишком-то понравилось; похоже было, что «Еврокон» под руководством Иона Хобаны (Ion Hobana)
движется в сторону организации элитарных встреч без участия фэнов, в противовес массовым мероприятиям в стиле «Уорлдкона».
Премии вручались также своеобразным образом — поскольку было решено, что невозможно выбрать лучшего всеевропейского писателя или художника-графика, так как они мало известны за пределами своих стран, дипломы победителей вручили всем выдвинутым на получение премии представителям отдельных стран. Ну, пожалуй, пока что и все об этом.
В предыдущем фрагменте я упоминал, что братья Стругацкие воспользовались своим пребыванием в Брайтоне, чтобы купить самые разные вещи, поставка которых на советский рынок выходила за рамки возможностей великой державы — представителя единственно правильной общественно-политической системы. Среди тех предметов, которые искал Борис, был стетоскоп для осмотра детей для его невестки, которая работала педиатром.
Конечно, он не нашел ничего подобного, потому что медицинские инструменты, даже на гнилом Западе, покупаются не в супермаркетах, а в специализированных магазинах, высылающих заказанное по почте. Однако мне кое-что пришло в голову. «Не волнуйся, Борис, — сказал я. – Именно в том, что касается стетоскопов, Польша — великая держава. Думаю, что мне кое-что удастся с этим сделать».
И это было правдой. В Варшаве, на улице Монюшки, тогда (и, вероятно, до сих пор есть) был магазин с медицинскими инструментами, среди которых выделялись возможностью огромного выбора именно стетоскопы. Этих медицинских приборов там было очень много потому, что их производил частный собственник, который для отвода глаз выступал под вывеской трудового кооператива. Среди его продукции были и педиатрические стетоскопы.
Отправка по почте не входила в расчет — «nielzia». Поэтому я воспользовался своей личной поездкой в Москву, купил инструмент и набрал телефонный номер Аркадия. Борис, как вам известно, жил в Ленинграде, и даже если бы у меня было время туда поехать, мне бы не продали билет. «Nielzia».
Аркадий принял меня, скажем так, с истинно славянским гостеприимством, и мы с ним посвятили некоторое время обсуждению наших общих интересов. Тогда он ещё чувствовал себя хорошо...
Ну а что у нас в Польше? Приближался 1989 год — и вместе с ним большие перемены…
облако тэгов
