Как издавали фантастику

премьерный кинотеатр под вводящим в заблуждение названием Китайский театр (это там находятся отпечатки рук кинозвёзд),

киностудии компании “Universal” (тогда единственные, которые можно было посетить),

планетарий (с лазерным шоу) —

да я уже и не помню всего. Для меня самым важным была коллекция Форри...

Еще незадолго до моего приезда Форри мог похвастаться тем, что у него в коллекции были все научно-фантастические книги и журналы, изданные в США и Великобритании; однако, когда распространилась мода на книжные серии — «Доктор Кто», «Звёздные войны», «Звёздный путь» — он сдался. И до этого в его доме весь подвал и оба гаража были завалены книгами и журналами, а теперь и значительная часть остальной части дома тоже.

Пока жива была Уэндейн, она следила за тем, чтобы дом был пригоден для житья, но когда ее не стало, экспонаты расползлись по всем комнатам. В то время, однако, регион моих поисков ограничивался упомянутыми подвалом и гаражами.

Что я искал? Ну конечно же, рассказы Дж. Т. Макинтоша (J.T. McIntosh), о которых я писал несколько ранее. Мне удалось найти почти все недостававшие.

Почему не все? К сожалению, в полной коллекции Форри зияли пробелы, учиненные некоторыми посетителями, которые придерживались принципа «что твоё, то моё». Когда я удивленно спросил у Форри, почему он, в конце концов, всё ещё предоставляет свою коллекции посетителям для осмотра, он ответил: «А какая радость, если ты не можешь показать это никому?» И что здесь ответишь?

Перед банкетом у Форри я участвовал в местном конвенте научной фантастике под названием “Lacon” — небольшом, на всего лишь пару тысяч человек... Организаторы пригласили меня принять участие в панели под названием «Юмор в научной фантастике» вместе с такими известными творцами, как Ларри Нивен (Larry Niven),

Джерри Пурнелл (Jerry Pournelle)

и Сомтоу Сахариткул (Somtow Sucharitkul).

Но это не то событие, которое больше всех остальных ассоциируется у меня с «Лейконом»...

В одной из комнат производилась презентация антологии дебютантов, напечатанной издательством Церкви саентологии; я уже не помню ее название. Редактором-составителем этой антологии был довольно известный писатель научной фантастики литовского происхождения Алгис Будрис (Algis Budrys), конечно же, приглашённый на презентацию издателем.

Форри был с ним мимолетно знаком и решил познакомить меня — как никак почти соседи. Мы подошли, Форри объяснил, кто я такой, я успел что-то сказать вроде того, что мне нравятся его рассказы (у меня был один сборник), и, к нашему большому удивлению, Алгис Будрис пришел на какой-то миг в замешательство, извинился и поспешно ушёл. Мы, пожав плечами, переглянулись. «Странный он какой-то», — пробормотал Форри, и мы пошли дальше.

Тайна странного поведения Будриса была раскрыта четыре года спустя, на «Уорлдконе» в Гааге. Мы с ним столкнулись нос к носу в лифте. Он узнал меня и заговорил первым. Сказал, что хочет извиниться за своё поведение в Лос-Анджелесе; и я, удивившись, что он вообще об этом помнил, услышал почти невероятную историю.

Алгис Будрис — сын литовского консула в Соединённых Штатах, который отказался возвращаться в Литву после ее оккупации советскими властями и попросил убежища. Ему, вместе со всей семьей, предоставили убежище, но на этом все. О натурализации и речи не было. Алгиса завербовала контрразведка в качестве переводчика с литовского — возможно, идея состояла в том, чтобы держать его под наблюдением как можно дольше? Он этого не знал. Но так или иначе, он получил американское гражданство всего лишь год назад, и та его поездка в Гаагу была первой его вылазкой за границу...

А то его замешательство в Лос-Анджелесе? Он испугался того, что, может быть, кто-то о нем вспомнил… Потому что, как он сказал, американских граждан защищает правительство США, а кто его защитил бы? Мы понимающе улыбнулись друг другу, пошли пропустить по бокалу пива, и на этом та история закончилась.

Именины Форри, многолюдные, как я уже сказал, праздновались в ресторане одного из отелей. Я сидел за столом рядом с Рэем Брэдбери

и супругами Пинкард, которые позже пригласили Акерманов и их «домашних» гостей на День благодарения, так что я познакомился с этой американской традицией, так сказать, непосредственно. А потом последние ксерокопии, последние бандероли с книгами отправились в Польшу, и пришло пора поездки во Флориду...

Теоретически целью этой поездки был город Орландо,

но выглядело это так, что я жил в гостиничном центре в пятнадцати километрах от этого самого города, а в пятнадцати километрах от гостиницы в противоположном направлении располагался Диснейуорлд (Dysney World) — второй развлекательный центр Уолта Диснея.

На самом деле мне и первого Диснейленда было бы достаточно, если бы не EPCOT — видение города будущего, представляющее собой отдельную выставку.

Я поехал туда — и испытал разочарование. Я ожидал увидеть ослепительные лазерно-голографические шоу — а вместо этого нас посадили в движущиеся кресла, с которых мы могли наблюдать за механически движимыми куклами, выполняющими некие действия, которые, по мнению создателей, будут выполняться в будущем. Да я каждое Рождество видел нечто подобное у Капуцинов в Варшаве. Показ трёхмерного фильма «Капитан Ио» с ещё не отбелённым Майклом Джексоном в главной роли несколько поднял мое настроение,

но в целом я уехал из этого «города будущего» разочарованным. Оставалось надеяться, что на следующий день мне повезет больше – так оно и случилось.

Ибо в этот день я отправился в американский космический центр на мысе Канаверал — или, может быть, Кеннеди, не помню, какое тогда название было в ходу. Этот центр принимал экскурсантов: там были специальные автобусы, которые перевозили туристов по открытым для осмотра достопримечательностям, включая стартовые площадки всех исторически знаменитых американских ракет — от тех, что выносили на орбиты первые «Авангарды» (Vanguard) и «Эсплореры» (Explorer) вплоть до «Сатурн-5» (Saturn 5). Остальная часть центра даже не огорожена — туда просто ничего не ездит, кроме служебных машин, к которым имеют доступ только сотрудники центра.

Однако у меня состоялась ещё одна экскурсия, для которой Джозеф Грин вынужден был получить специальное разрешение из Вашингтона — ведь гость был из-за «Железного занавеса». Поскольку такое разрешение было им получено, он посадил меня в одну из вышеупомянутых машин и отвёз в ангары, где стояли шаттлы...

Прошло всего лишь несколько месяцев после крушения «Челленджера» (Challenger), и все они подвергались интенсивным исследованиям и испытаниям. Тем не менее, прикоснуться к одному из них мне позволили, что произвело на меня огромное впечатление. И это не конец событиям того дня...

После осмотра всего центра Джозеф повез меня к себе домой, а потом на шоу следующего дня, а может быть, и всей моей поездки в Штаты. На этот день был запланирован запуск ракеты «Дельта» (Delta) с метеорологическим спутником — первый запуск после катастрофы!

После строительства шаттлов NASA несколько подзапустило программу строительства многоступенчатых ракет, и только в первые дни декабря состоялся запуск первой из них. И это как раз совпало с моим приездом! Действительно, о лучшем фейерверке в конце поездки я не мог и мечтать.

Мы поехали на машине (у меня сохранился пропуск), остановились на пандусе и подождали. Даже не слишком долго. А потом... Нет, я не могу это описать. В любом случае, это нечто совершенно замечательное.

На следующий день, переполненный впечатлениями и умудренный опытом, я уже возвращался в Польшу. Близился 1987 год, а с ним и очередные сюрпризы...

(Продолжение следует)

Поэтому я подумал, что было бы здорово увидеть этот город «днем раньше» (“the day before”). Ну и «Грейхаунд» привёз меня именно в Лоуренс.

Городок небольшой, в основном населённый преподавателями и техническими сотрудниками университета, а сам университет — огромный. Джим преподавал там научную фантастику, а доказательством того, что «не диплом, а искреннее желание...» может служить то, что он даже не получил докторскую степень, но это не помешало ему занять должность профессора в этом университете. Конечно, из этого не значит, что это образец, которому стоит следовать; обычно руководство университетов предпочитает учёных с дипломами и званиями.

Посещение Лоуренса и университета заняло всего один день; Джим даже показал мне сувенирный магазин своей жены, который послужил фоном для одной из сцен фильма. Вечером — ужин у Джима, а на следующий день — отъезд в Канзас-Сити (вопреки названию, этот город уже находится за границей штата Канзас). И тут все особенности местного климата вышли на явь. Ровная плоская поверхность не мешает ветру, поэтому изменения погоды могут быть очень неожиданными. Днем ранее я ходил по Лоуренсу, одетый только в рубашку и брюки, а в день отъезда увидел за окном снежную бурю...

Описывая события, я обычно не зацикливаюсь на таких мелочах, как погода; однако здесь она сыграла важную роль. Перелёты во время снежных бурь не самое простое занятие, и неудивительно, что мой самолёт опоздал. Если бы это был прямой рейс в Сан-Франциско, ничего бы нежелательного не случилось; к сожалению, расписание предусматривало смену самолёта в Денвере. И поэтому я не успел на забронированный рейс из Денвера в Сан-Франциско. Тот, чей номер я дал Полу Андерсону, чтобы тот забрал меня из аэропорта.

Обычно в Соединённых Штатах это не является большой проблемой; рейсы между крупными городами выполняются почти каждые полчаса. Когда я прилетел в Денвер, оказалось, что у моего перевозчика рейс в Сан-Франциско через полтора часа, но он чувствовал себя ответственным за задержку и поэтому предложил мне рейс с другими авиакомпаниями — на полчаса раньше. Я согласился, к сожалению...

Оставалось только сообщить Полу, на каком самолёте я прилету. В соответствующем месте я изложил содержание сообщения, которое должно было быть передано в Сан-Франциско, и там зачитано через громкоговорители. И всё было бы хорошо, если бы не одна проблема: как я уже писал, Пол Андерсон очень плохо слышит. Моя информация вообще не дошла до него, а когда я не прилетел, он просто вернулся домой, оставив сообщение для меня в той же системе.

И когда я наконец добрался до Сан-Франциско, то услышал сообщение от мистера Андерсона мистеру Букато и наоборот почти одно за другим. Как-то никому не пришло в голову связать их друг с другом... Я нашел телефон и позвонил по номеру Пола. Никто не взял трубку. Поэтому я решил осмотреть аэропорт — может, он где-то меня ждёт? Я обошел все три терминала, расположенные в виде полумесяца, но не нашел никого знакомого. Время от времени я звонил — тоже ничего. А мой багаж к тому же еще где-то задержался!

Что касается багажа, мне объяснили — как я, впрочем, правильно догадался, что авиакомпания были не столь благосклонна к нему, как ко мне, и отправила его на самолёте полчасом позже; всё, что от меня требовалось — это подойти к нужному конвейеру. Но что делать дальше?

После ещё десятка попыток позвонить Полу я сдался, тем более что время было довольно поздним. Я проверил, не едет ли автобус к его дому, но последний уехал несколько часов назад, а такси было бы слишком дорогим. Поэтому я решил провести ночь возле аэропорта и посмотреть, что будет дальше утром. Утром я несколько раз пытался позвонить, и когда снова не получилось, решил, что, скорее всего, с телефоном что-то не так. Я позвонил другому знакомому писателю в этой околице, Джеку Вэнсу (Jack Vance).

Когда я представился, Вэнс приветствовал меня восторженным возгласом. Оказалось, что Андерсоны уже успели позвонить всем своим друзьям, живущим в районе Сан-Франциско; по их телефону, оказывается, можно было звонить, но принимать звонки они могли бы только в порыве ясновидения, потому что рингтон сломался...

Когда позже я увидел этот телефон, то перестал удивляться. Может, кто-то ещё помнит старые черные телефоны с наборным диском? Вот такой у Андерсонов и стоял. Тем временем мне нужно было забрать багаж, оплатить проживание в отеле и подождать приезда Вэнсов, которые отвезут меня к Андерсонам. Они оба должны были приехать, потому что зрение Джека так ослабло, что он вообще не мог водить машину, а писал только пользуясь 28-дюймовым телевизором в качестве монитора...

Андерсоны обняли меня, как чудесным образом найденного сына; в тот же день мы вместе пошли покупать новый телефон, а на следующий день я начал исследовать Сан-Франциско и окрестности.

Откровенно говоря — это один из самых красивых городов мира. Одесса, которую я посмотрел несколько лет спустя, сравнима... или, точнее, была бы сравнимой, если бы не советская экономика, которая довела эту жемчужину Чёрного моря почти до руины. Сан-Франциско, напротив, процветает. Я не буду утомлять читателей туристическими описаниями, поэтому просто скажу, что посетил крупнейший в мире на тот момент книжный магазин научной фантастики, редакцию журнала «Locus», а также побывал у Вэнсов у них дома, где впервые в жизни попробовал блюда мексиканской кухни... По случаю моего приезда Андерсоны также устроили вечеринку, в которую участвовали Челси Куинн Ярбро (Chalsea Quinn Yarbro) и ещё несколько незнакомых мне людей.

Джек Вэнс спросил, прочитал ли я его книги, которые он отправил мне некоторое время назад с мыслью о их публикации в Польше. Честно говоря, мне не понравился его стиль, слишком цветистый для моего вкуса, но несколько вещей я принял во внимание, включая «Умирающую Землю» (“Dying Earth”) — сборник рассказов о далёком будущем.

Меня мучило только одно сомнение — один из персонажей, охотник, погибает там в какой-то момент, а в другой истории появляется снова, без объяснений, и снова погибает. Я спросил Джека — почему это? И он с некоторым изумлением в голосе признался, что писал эти рассказы поодиночке для журналов, а потом собрал их воедино и ему даже в голову не пришло проверить, всё ли в них сходится. Вот и поговори с таким парнем...

Однако после нескольких очень приятных дней в Сан-Франциско пришло время лететь в Лос-Анджелес, где я должен был провести все две недели. На этот раз обошлось без приключений, и Уэндейн и Форри Акерманы ждали меня в аэропорту...

(Продолжение следует)

Для меня «Полкон» в Катовице имел отдельное значение — на нем я получил вторую премию “Śląkfa” за свою издательскую деятельность. Вспомнив прошлогодний сюрприз, я собрался с силами, но, как тут же выяснилось, без особой на то нужды, потому что на этот раз статуэтка была гораздо более легкой. Во всяком случае, было гораздо легче вознести её ввысь в триумфальном жесте.

После завершения «Полкона» Джим посетил Краков, где также прочитал лекцию, на этот раз в американском консульстве, где консулом был обаятельный человек с не самыми оригинальными именем и фамилией — Джон Браун, но с очень оригинальным подходом к своим обязанностям. Уже тогда все американские зарубежные миссии были оснащены воротами с металлоискателями — и консульство в Кракове тоже. Но Джон приказал их отключить, предпочитая «держать дверь открытой» для тех, кто приходил в консульство.

Я часто вспоминаю здесь о своих контактах с представителями американских учреждений в Польше, но это потому, что благодаря им реализация некоторых из моих издательских проектов и, в значительной степени, моя первая поездка в США стали возможными.

Как я уже рассказывал несколько ранее, меня пригласил на празднование своего 70-го дня рождения, которое должно было состояться в конце ноября 1986 года, Форрест Акерман. Поначалу это вызвало у меня только улыбку, потому что такая поездка казалась совершенно невозможной. Однако, когда Форри прислал мне официальное приглашение, я принялся ломать голову.

Первоначальная версия плана предусматривала перелёт в Нью-Йорк, а оттуда двухдневную поездку на автобусе кампании “Greyhound” до Лос-Анджелеса. Но когда прихавшие Андерсоны также потребовали, чтобы я их навестил, а на повестку дня встал еще и ответный визит к Джиму Ганну, весь план начал рушиться. В то время в Польше можно было купить на “Greyhound” недорогой билет, позволяющий прокатиться по маршруту любой длины, при условии, что путешествие займет не более 5 дней. И за это время я не доехал бы до Лос-Анджелеса с остановками в Лоуренсе (штат Канзас) и Сан-Франциско.

Однако мой знакомый из посольства США, услышав о моих проблемах, сказал, что кое-что можно устроить. Правда, это не будет полностью спонсируемой учебной поездкой, потому что уже поздно подавать её в план, но я обзаведусь авиабилетом на весь маршрут, который собираюсь пройти. Это было большим, чем я ожидал, поэтому я решил проехать часть маршрута на этом самом автобусе “Greyhound” («Побывать в Америке и не прокатиться на “Greyhound”-е?!»);

но главное — Джим сказал, что у меня не будет проблем с получением визы. Ну, а вот это просто здорово.

Путешествие должно было выглядеть так: несколько дней в Нью-Йорке, затем автобусная поездка до Лоуренса, оттуда самолётом в Сан-Франциско, несколько дней в тамошней околице, затем Лос-Анджелес, две недели пребывания там, включая день рождения Форри, и, наконец, несколько дней во Флориде. Этот последний отрезок — по моему собственному желанию, так сказать, связанному с тем, что находится во Флориде, а именно с центром космических полётов.

Несколько выше я писал, обсуждая “Worldcon 1979” в Брайтоне, что писатель Джозеф Грин, работавший в упомянутом центре, пообещал, что если я когда-нибудь приеду в Соединенные Штаты... и так далее. Пришла пора напомнить ему о его обещании. Я написал Грину, не веря, что из этого что-то получится. Однако он ответил: «Приезжай».

Паспорт я получил без особых трудностей, несмотря на отказ в 1982 году, а виза... с визой было так: я пришёл с паспортом к Джиму в посольство, он взял у меня паспорт и деньги для оплаты, а через десяток минут вернулся с поставленной визой. И всё. Потом билет на самолёт в «LOT»-е, билет на “Greyhound” в “Wagons Lits” — и всё готово. Авиабилетом на внутриамериканские рейсы обзаведусь в Нью-Йорке.

И вот в один из первых дней ноября 1986 года я сел в самолёт польской авиакомпании «ЛOT» (тот самый несчастный Ил-62, который через несколько лет разбился в Кабацком лесу), из которого высадился на американской земле менее чем через десять часов.

В аэропорту меня встретил писательский дуэт в составе Марвина Кэя и Парка Годвина (Marvin Kaye and Parke Godwin), с которым я должен был подписать издательский контракт на «Властелинов одиночества» (“Władcy samotności”).

Марвин извинился передо мной за то, что не может пригласить меня к себе пожить несколько дней, но его маленькая шестикомнатная квартира на Манхэттене и в самом деле очень уж тесная. Я лишь улыбнулся в ответ... У меня было где ночевать — меня взял под свою крышу Рэймонд З. Галлан (Raymond Z. Gallun), писатель, который тогда уже мало писал, но в пятидесятых годах был хорошо известен по публикациям в научно-фантастических журналах.

В Нью-Йорке я посетил Дона Уоллхайма и зашел в несколько литературных агентств, но больше всего я хотел навестить Айзека Азимовa. Перед отъездом я писал ему пару раз, спрашивая, согласится ли он на контракт, оплаченный злотыми, на что он направил меня к своему европейскому агенту в Германии. Агент, конечно, и слышать не хотел ни о чем подобном, я написал Азимову об этом, и на этом наша переписка оборвалась. Однако я не сдался и, приехав в Нью-Йорк, набрал соответствующий телефонный номер...

К моему удивлению, Айзек Азимов с ходу вспомнил меня и, услышав, что я в Нью-Йорке, пригласил меня к себе на следующий вечер. Я с определённой робостью появился в назначенное время в вестибюле жилого дома, цербер рыкнул: «К кому?», — я назвал имя, он выяснил по домофону, что меня действительно ждут, и любезно разрешил войти в лифт, который поднял меня на самый верх, в так называемый пентхаус, то есть в квартиру на крыше небоскрёба.

Разговор был коротким, но, как казалось, плодотворным. Айзек Азимов, узнав, почему «Альфа» не может заключать контракты, оплачиваемые долларами, согласился на продажу нам двух книг за злотые — отмеченный премиями роман «Сами боги» (“The Gods Themselves”) и научно-популярное произведение. К сожалению, уже после возвращения в Польшу оказалось, что агент по-прежнему стоит на своем, и «Альфе» пришлось отказаться от планов по публикации романа; на публикацию научно-популярной книги, представлением который агент не заведовал, Азимов дал личное согласие. Ну хоть так.

Завершив свои дела в Нью-Йорке, я позвонил Джиму Ганну, чтобы сообщить ему, что уезжаю и когда меня ждать обратно, пошёл на автовокзал, предъявил билет и в полночь отправился на запад...

(Продолжение следует)

Действительно, через несколько недель мы получили посылку с этими книгами. Меня в первую очередь восхитила антология лучших рассказов 1983 года, свежая, напечатанная буквально за несколько дней до отправки — в июле 1984 года.

Но издавать ее нам не имело смысла, ведь перевод длился бы как минимум до конца года, а уж подготовка и публикация книги... Ну вы сами понимаете.

Я поделился своими горестями с Доном, и Дон, как всегда понимавший собеседника с полуслова, спросил в письме, если я получу машинописный текст, или скорее ксерокопии текстов рассказов, которые он выбрал для следующего тома, поможет ли это мне? Такой материал он мог бы отправить нам в январе 1985 года.

Я написал ему, что с одной стороны это, конечно, поможет, ведь как никак это выигрыш времени в несколько месяцев, но с другой... Я представил себе, что случится, когда эта многосотстраничная пачка ксерокопий доберется до нашего почтамта, где, должно быть, ещё остались сотрудники тех времён, когда на каждую пришедшую из-за рубежа бандерольку должны были поставить штемпель «ПРОВЕРЕНО ЦЕНЗУРОЙ»… Такая пачка, вероятно, дошла бы до нас даже позже, чем книга — если вообще дошла бы...

Решение, которое я нашёл, было довольно-таки нестандартным, и в случае стечения неблагоприятных обстоятельств грозящим мне большими неприятностями — но что же оставалось делать? И я поехал в американское посольство.

Позвольте напомнить, что это было в то время, когда нескольких журналистов обвинили в шпионаже, потому что они контактировали с одним из сотрудников этой дипломатической миссии. Однако, похоже, мой ангел-хранитель внимательно следил за мной, потому что, несмотря на десяток визитов в посольство, ни один из мрачных панов не проявил ко мне интереса, я не получил никакого предложения о сотрудничестве, вообще ничего такого не случилось. А вот в самом посольстве я наткнулся на самого подходящего для моих целей человека — на атташе по вопросам культуры.

Джим (я умолчу его фамилию) заинтересовался издательством, которое планирует издать несколько десятков книг американских авторов, и пообещал помочь. Я оставил ему адрес в Вашингтоне, куда Дон Уоллхайм мог бы отправить машинопись. И вот этот самый пакет, переданный дипломатическим курьером, пришёл ко мне в середине февраля. И началась сумасшедшая работа.

Каждый том антологической серии Дона Уоллхайма содержал десять длинных и коротких рассказов, два из которых я обычно брал себе, а остальные распределял среди друзей-переводчиков, которые, знал, не подведут, и я получу готовые переводы в течение считанных недель. Затем я откладывал все другие свои дела и обязанности и читал исключительно тексты для «Уоллхайма». Готовая машинопись обычно отправлялась в фотонабор в апреле-мае, со строгим директорским требованием исполнить таковой как можно скорее. Иногда это приводило к большему количеству ошибок в наборе, чем обычно, и требовалась более тщательная корректура, при которой я дополнительно отмечал, какие из рассказов получили премии «Хьюго» и (или) «Небьюла». В целом, всё шло довольно-таки гладко, и готовая верстка отправлялась в забронированную типографию в сентябре-октябре. В итоге нам всегда удавалось успеть выпустить антологию в свет до Рождества.

Ну или — почти всегда. Машинопись последнего тома, составленного женой и дочерью Дона, который был уже тогда очень болен, оказалась отправленной иным способом. Джим уже завершил свою миссию, а его преемница, несмотря на изъявленную готовность продолжать совместную работу, не согласилась с использованием для нее дипломатического курьера. Она дала мне другой адрес, якобы не менее эффективный, но где там… Я получил тексты поздней весной, и уже было ясно, что ничего из этого не выйдет. Ну тут уж ничего не поделаешь.

Почти одновременно с этим «Альфа» работала над следующими томами антологии Джеймса Ганна «Путь к научной фантастике»,

а также над очередными томами серии «Библиотека фантастики».

Роман Фредерика Пола «Gateway -- Врата к звёздам» (Frederik Pohl “Gateway – Brama do gwiazd”) был намеренно издан вне серии, поскольку мы собирались создать отдельную серию с сиквелами. У нас это не получилось, а почему – об этом я уже написал ранее.

Мне осталось описать ещё один конвент, прошедший осенью 1985 года, или, точнее, так называемую «Евроконференцию» (Eurokonferencja); инициативная группа из маленького города Файанс в Провансе собиралась подать заявку на организацию проведения у себя «Еврокона» и в качестве пилотного мероприятия организовала «Евроконференцию», что бы это ни значило.

Моё участие в этом событии было связано с весьма драматичными событиями, которые я кратко опишу.

Из-за особенностей валютных пересчетов самым дешёвым способом путешествия на Запад в то время были перелеты самолетами авиакомпании PLL LOT. Начиная с рубежей СЭВ за проезд по железным дорогам приходилось платить валютой, что значительно увеличивало расходы. В данном случае речь шла о перелёте в Париж и поездке на юг через почти всю Францию (а проездные билеты на французских железных дорогах были очень дорогими) или...

Я придумал другой маршрут: на самолёте до Милана, оттуда на гораздо более дешёвом итальянском поезде до границы возле Монако, а затем по французскому небольшому участку до Канн, откуда рукой подать до Файанса, вероятно, будет автобус или что-то подобное.

Запланировать просто, сложнее выполнить. Требовалось получение французской визы на временное пребывание и двойной итальянской транзитной визы — туда и обратно. Соответствующее приглашение от организаторов сработало — я без проблем получил французскую визу. С итальянской визой было хуже — дали, но только в одном направлении. А на вопрос, а как же обратно, сотрудник консульства ответил: «На месте, во Франции».

Ну ладно, пусть будет на месте. По пути в Канны есть Ницца, а там, наверное -- итальянское консульство. Я прихожу туда и узнаю, что да, я могу получить обратную визу, если подам заявку и подожду три недели. А что мне делать, если я возвращаюсь через несколько дней? А вот об этом они понятия не имеют.

Не видя пока решения, я отправился к месту проведения мероприятия. Организаторы тепло меня приняли, предоставили (равно как и другим гостям из Восточной Европы) жилье, арендованное у местных жителей, а в конце конференции вручили памятную медаль и сумку с местными пищевыми продуктами, поскольку, видимо, слышали о проблемах с поставками продовольствия в Польше. Поскольку я очень слабо знаю французский, я был чрезвычайно горд тем, что смог поговорить с главным организатором на этом языке целых пять минут, но обычно все же ограничивался в общении английским или русским языками. А потом пришла пора возвращаться...

Во время первого пересечения франко-итальянской границы я увидел, что люди переходят её без проблем, ничего никому не показывая; так что я подумал, что и со мной всё точно так же обойдется. Ага, как же. Местные, ехававшие за границу по неким личным делам или там за покупками, опять же ничего не показывали, но меня, с чемоданом и сумкой, набитой продуктами, пограничник немедленно поймал и потребовал паспорт. Я показал паспорт, он посмотрел визу. Говорит – виза не действительна. Я делаю вид, что ничего не понимаю. И показываю билет на самолёт с бронью, дескать мне нужно ехать, а то, не дай Бог... Он махнул рукой и пропустил.

Оставался ещё второй переезд — в аэропорту. Но здесь у меня уже был сценарий. Пусть только попробуют меня остановить, я закричу, что собираюсь потребовать убежище, и меня быстренько экстрадируют. Но ничего подобного не произошло, транзитную визу сочли равносильной визе на временное пребывание – и вот я уже сижу в самолете, летящем домой.

Наступал 1986 год...

(Продолжение следует)

Уэндейн поделилась своим опытом переводчицы — среди её достижений — перевод на английский немецкой серии с Перри Роданом и (к сожалению) также с немецкого «Непобедимого» Станислава Лема. В целом, они оба были очень довольны своим пребыванием в Польше; говорят, участники конвента тоже.

Для меня лично участие в «Силконе» было связано с крайне приятным сюрпризом — а именно, я получил свою первую силезскую премию “Śląkfa”!

Мое изумление было тем большим, что я даже не подозревал, что меня принимают во внимание, поэтому, когда меня позвали на сцену, я крайне удивился, а удивление и вовсе сменилось шоком, когда OŻW Пётр Каспровский вручил мне эту самую “Śląkfa”.

Так получилось, что передо мной “Śląkfa” за прошлый год получила Ядвига Зайдель, выступавшая от имени своего покойного мужа,

и я, увидев, как ловко она обращается с довольно большой, но явно лёгкой статуэткой, столь же смело принял протянутую мне награду, присужденную «лучшему издателю» текущего года и...

... и чуть было не уронил её на пол. Потому что согласно тогдашней традиции “Śląkfa” статуэтку каждый год изготавливали из другого, нового материала. В прошедшем году ее сделали из алюминия; мою же, в текужем году – из чистой бронзы, и весила она четырнадцать килограммов. И мне пришлось тащить её в Варшаву...

А-а, нет, не так. После нашего пребывания на «Силконе» мы отправились во Вроцлав, отчасти по приглашению парней из местного клуба, а отчасти для того, чтобы удовлетворить любопытство Форри, который узнал, что местность Зомбовице Шлёнские (Ząbkowice Śląskie), неподалеку от Вроцлава, до войны носила название «Франкенштейн» и что там сохранились руины старого замка... Ну можно ли было не поехать?

К сожалению, экспедиция оказалась неудачной; фотографии, сделанные слабой камерой и в пасмурную погоду, вообще не получились, руины были как руины, а смотритель местного музея отказался впустить нас через пять минут после закрытия, хотя мы и просились, напирая на то, что проехали ведь, что ни говори, изрядный кусок дороги, чтобы это увидеть. Однако музей находится в его частном доме, а он не захотел нас пустить и не пустил. Ну и все на этом.

В конце визита Форри я испытал второй шок; он заявил, что собирается отпраздновать своё 70-летие в следующем году и желает видеть меня в своем доме. Я криво улыбнулся, потому что после отказа 1982 года не только не подавал заявку на частный паспорт, но и вообще решил поставить крест на этой затее, потому что ещё и знал, как сложно было получить американскую визу. Форри, однако, стоял на своем, но об этом позже.

Другие иностранные гости, а именно Карен и Пол Андерсоны, приехали во второй половине года на “Polcon” в Познань, а точнее в Блажеевку, где находился тренировочно-рекреационный центр, арендованный для проведения конвента. Их приезд не обошелся без приключений: самолёт из Нью-Йорка приземлился из-за тумана не в Варшаве, а в Гданьске. Там пассажиры прошли таможенный контроль, после чего их посадили в тот же самолёт и отправили в Варшаву, но уже на отечественный терминал, который тогда находился в нескольких километрах от иностранного, поэтому я ожидал их с некоторой нервозностью.

А потом, когда мы сели на поезд до Кракова (куда мы первым делом поехали), у Пола украли кошелёк с небольшой суммой наличными деньгами, но зато с множеством кредитных карт. К счастью, паспорт Пол держал отдельно от денег, но ситуация оставалась довольно-таки напряженной, потому что он не давал нам убедить его в том, что не случилось ничего особенно страшного, потому что в Польше пока еще мало возможностей для пользования кредитной картой, а там, где таковые есть, всё равно требуется паспорт. Лишь дозвонившись до кого-то в Германии и заблокировав с помощью этого кого-то все карты, которые у него украли, он вздохнул с облегчением.

Во время нашего пребывания в Кракове мы посетили Освенцим, а затем отправились в Познань, где ждал автобус, который отвёз нас в тренировочно-рекреационный центр. Андерсоны покорили «Полкон» не только своим остроумием, но и рекордным количеством потреблявшегося алкоголя; до сих пор об этом с восхищением вспоминают участники того конвента. Пол мог показаться довольно-таки ворчливым человеком, но на это у него есть две причины: он воспитывался и вырос на уединенной ферме в нескольких десятках километров от ближайшего соседа, и у него очень плохой слух. Хотя он использует слуховой аппарат, но иногда попросту чего-то не слышит.

Приезд Андерсонов был связан с изданием в Польше книги «Война крылатых людей» (“Wojna skrzydlatych”), первой в серии «Библиотека фантастики» (“Biblioteka Fantastyki”) издательства «Alpha».

Правда, по техническим причинам типография не успела уложиться в срок, и доставить экземпляры на съезд не удалось, но, несмотря на это, директор Высокиньский согласился авансом выплатить гонорар, поэтому приезд Андерсонов и смог состояться. К сожалению, в докомпьютерные времена (или, по крайней мере, до распространения DTP) издание книг занимало довольно много времени: сначала машинопись редактировалась карандашом, затем исправления согласовывались с автором или переводчиком, а если на странице было более 5 исправлений, нужно было отдать текст машинистке для перепечатывания и вычитать новую машинопись (машинистка тоже человек и может ошибаться), затем комплектная машинопись отправлялась в фотонабор (хотя я помню, например, что брошюры издательства “Iskry” всё ещё набирались традиционным способом металлическими литерами), выполнялись две издательских и одна авторская (автором/переводчиком) корректуры, затем производился монтаж страниц, изготовлялись, проверялись и утверждались так называемые «озалиды» (ozalid proof, пробные оттиски), утверждался макет готовой книги, тем временем выбиралась иллюстрация для обложки и утверждалась композиция (где текст и где иллюстрация), наконец все это отправлялось в типографию и шло в тираж.

В этой ситуации мой план публиковать антологию лучших научно-фантастических рассказов прошедшего года, составителем и редактором которой выступал Дон Уоллхайм, казался невыполнимой мечтой. Дон готовил оригинальную антологию в январе каждого года, а его собственное издательство DAW печатало её шесть месяцев спустя. Так какие шансы на своевременную публикацию были у нас, в Польше, если нам к тому же надо было ее перевести на польский язык? И всё же нам удалось план выполнить— об этом мы поговорим в следующем эпизоде.

(Продолжение следует)