Предлагаем вашему вниманию рубрику, в которой мы попытаемся поговорить о том, как издают фантастику.
Мы приглашаем к участию в рубрике всех тех, у кого есть желание рассказать об изданиях своего любимого автора, необычно оформленных книгах, знаменитых и не очень сериях, дизайнерских решениях и удачных находках, шрифтах, титулах, журнальных иллюстрациях, ляссе и далее до бесконечности.
Никаких ограничений по времени и пространству нет. Единственное пожелание: ваша статья обязательно должна содержать иллюстрации, потому как лучше один раз увидеть, чем сто раз прочесть.
Администрация сайта надеется, что фантлабовцам есть что сказать. Так давайте же сделаем рубрику познавательной и интересной!
Этот год для меня был особенным – чрезвычайно насыщенным конвентами, в первую очередь национальными, но не только ими. Однако начнём с отечественных конвентов, так как с ними были связаны первые приезды иностранных гостей, тративших в Польше деньги, полученные по контрактам с издательством «Альфа». Я уже упоминал эту проблему раньше, но теперь пора внимательнее рассмотреть, как она выглядела.
А выглядела она весьма занятной. Здесь следует отметить, что, вопреки распространённому мнению, в ПНР-овском денежном обращении участвовали несколько видов злотого (о долларах и марках разговор особый). Польский злотый, валютный злотый, обязательный обменный злотый, товарные боны Банка Пекао... и так далее. Каждый из них накладывал какие-то обязательства или предоставлял определённые привилегии; например, иностранец должен был платить за отель только злотыми, полученными в результате обязательного обмена по так называемому официальному курсу, который был в три раза ниже курса... нет, пока еще не свободного, а так называемого чёрного рынка. Такие «обмененные» злотые также требовались для покупки авиабилета в «Польских авиалиниях LOT» — но, скажем, стоимость железнодорожного билета уже можно было оплатить злотыми, полученными от подпольного валютчика. Такие вот гримасы социализма.
Так вот злотые, выплачивавшиеся польскими фирмами иностранцам за предоставляемые ими услуги (а значит и за передачу авторских прав), по крайней мере теоретически были равны по привилегиям (и обязанностям) злотым от обмена, то есть автор мог использовать эти деньги для покупки авиабилета в Польшу и обратно и оплаты проживания в отеле, при условии, что работодатель переводил эти деньги на так называемый заблокированный счёт («Z») в одном из двух валютных банков, то есть NBP или Bank Handlowy, и писатель, приехав в Польшу, снимал со счета эти деньги, после чего, например, предъявлял соответствующую квитанцию в отеле. Так это теоретически выглядело, но только теоретически, потому что... потому что почти в каждом отеле, включая «Орбис», требовалась «валютная квитанция» (т.е. удостоверение об обмене валюты на злотые), а теоретически эквивалентная ей квитанция о снятии злотых со счёта «Z» в банке Bank Handlowy во внимание не принималась. Дошло до того, что даже указания на соответствующее постановление в «Monitor Polski» бывало недостаточно для решения проблемы, потому что для кассира отеля самым важным было мнение её директора, а не какое-то там государственное регулирование.
Купить билет на самолёт тоже было непросто. В игру входил только «LОТ», который, конечно же, имел в США свою контору. В Нью-Йорке. А что делать жителю Лос-Анджелеса (Форри Акерман) или околицы Сан-Франциско (Пол Андерсон), которым сама такая процедура казалась невозможной, было совершенно непонятно. Ибо это выглядело так: предположим, что американец, знающий, что у него есть на счету некоторое количество привилегированного варианта польских злотых, поручает своему польскому банку покупку билета на самолёт. Банк, вполне даже охотно (комиссионные), обращается в «ЛOT» с запросом, сколько стоит билет. Письмом. Через несколько дней он получает письмо с ответом, что билет стоит столько-то долларов, а после конвертации в злотые, столько-то злотых. Банк отправляет соответствующую сумму (тоже по почте) и получает ее обратно несколько дней спустя (по почте) с пометкой -- извините, но сумма была правильной на прошлой неделе, а тем временем курс доллара изменился, поэтому денег недостаточно (или слишком много). И так da kapo al fine.
Так как обходились все эти рогатки? Нужно было иметь представителя в Польше, то есть меня. Такой представитель должен был иметь доверенность от писателя/владельца счёта на распоряжение его счетом в Bank Handlowy. Нужно отдать должное моим друзьям — они мне доверяли, хотя на кону стояли значительные суммы. Но тут ничего не попишешь, иначе сделать это было невозможно. Поэтому я в точно рассчитанное время приходил в контору предприятия «LOT» с вежливым вопросом о том, сколько стоит билет на маршрут Нью-Йорк — Варшава — Нью-Йорк на этой неделе. Мне протягивали специальную карточку с записанной на ней суммой, и я мчался в Bank Handlowy, где снимал со счета нужную сумму И НИ ГРОШЕМ БОЛЬШЕ или МЕНЬШЕ!
Затем я мчался обратно в «ЛOT», где оплачивал билет с дрожью в коленях, потому что если бы, не дай Бог, что-то где-то не сошлось, это была бы катастрофа — банк не возьмет деньги обратно, да и новую сумму на удовлетворение той же потребности не выдаст. Однако кассир «ЛOT»-а брал деньги и... нет, не протягивал мне билет; билет посылался телексом в офис в Нью-Йорке, откуда путешественник мог его забрать. К счастью, это можно было сделать с помощью почтового ведомства или через его туристическое агентство. И таки да: билет, конечно, был только из — и в — Нью-Йорк; остальную часть маршрута путешественник должен был оплачивать сам.
То же самое было и с деньгами, затрачиваемыми на пребывание в Польше. Иногда случалось, что кто-то уезжал к месту назначения прямо из аэропорта и ему явно не с руки была необходимость идти в банк за деньгами, особенно учитывая, что банк работал только до 14:00. Итак, как видите, мои поездки с большим количеством наличных в кармане раньше были довольно частыми... Я был тогда молод и глуп; сегодня я бы не стал так рисковать...
Стоила ли овчинка выделки? Думаю, что да, стоила, что подтверждает история (не уверен, что она полностью правдивая) публикации в Польше романа Филипа К. Дика «Убик» (Philip K. Dick «Ubik»).
По просьбе Станислава Лема этот американский писатель согласился подписать контракт на продажу прав на эту книгу за злотые, после чего захотел узнать, сколько же он получит на руки. Издательство “Wydawnictwo Literackie” назвало сумму, не комментируя соответствующие расчёты. Дик, в свою очередь, спросил у своего банка, сколько это в долларах, и когда банк произвел расчет по курсу чёрного рынка, оказалось, что этого хватит, чтобы прилететь в Варшаву, выпить пива в аэропорту и улететь обратно. Поэтому Дик ужасно разозлился и поклялся, что ничего не продаст полякам за злотые вплоть до конца своей жизни. И сдержал клятву. Возможно, это слегка приукрашенная версия, но фактом остается, что долгое время в нашей стране не публиковалось ничего из написанного Диком.
Таким образом, нижеподписавшийся выступал перед зарубежными гостями в роли туристического агента, кассира и амортизатора в неизбежном культурном шоке. Я помню панику, которую вызвала у меня, казалось бы, невинная просьба Джеймса Ганна купить салфетки...
Сценарий был почти всегда один и тот же: прилет в Варшаву, короткое пребывание в Варшаве, встреча с членами клуба “SFan”, а затем поездка на один из конвентов, чаще всего на “Силкон”. После завершения конвента — ещё день-два пребывания в Варшаве, иногда короткая поездка в Краков или другой город (Андерсоны ездили в Освенцим) и обратно. В начале пребывания я передавал гостю заранее снятые со счета деньги и, что очень важно, квитанцию из банка, подтверждающую, что такую-то сумму можно использовать для оплаты проживания в отеле. Позже, по моей просьбе, милые банковские работницы вписывали в квитанции соответствующее предложение, но всё равно были отели, где это мало помогало. К счастью, мне удавалось переубедить их персонал.
Таким образом, мы сумели пригласить в Польшу несколько действительно известных писателей (я перечислил их в предыдущем фрагменте "мемуара"), и благодаря описаниям их впечатлений (а также моим сообщениям), опубликованным в двух американских фэнзинах (или, точнее, полупрозинах, то есть полупрофессиональных журналах) “Locus” и “SF Chronicle” интерес к Польше в мире вырос, в результате чего начали появляться и гости вне «сферы злотого», такие как Чарльз Н. Браун (Charles N. Brown), главный редактор полупрозина “Locus”,
или Лесли Флуд (Leslie Flood), известный литературный агент,
и польский фандом становился всё более известным в мире.
Тем не менее, когда Чарльз Н. Браун спросил меня в письме, что я думаю о “Polcon”-е, организуемом PSMF в Варшаве, на который организаторы собираются пригласить в качестве почетных гостей Рэя Брэдбери, Айзека Азимова, Арнольда Шварценеггера и Стивена Спилберга, я ответил, что, на мой взгляд, у PSMF довольно слабый организационный потенциал, и согласие на участие гостей столь высокого ранга (не говоря уже о том, что Рэй Брэдбери вообще не летал самолетом в то время) должно выясниться гораздо раньше, чем за несколько месяцев до события. Чарльз распечатал письмо, и разгорелся скандал. PSMF выразило своё разочарование на страницах журнала “Fantastyka”, заявив, что у него были замечательные намерения, а я уничтожил их на корню. А оно и правда, если бы это было возможно тогда, я бы заказал футболку с соответствующим изображением и надписью «Я был тем, кто остановил Шварценеггера» — для использования на конвентах...
Ну вот и да – речь должна была идти о конвентах, а я все про деньги да о деньгах. Но конвенты будут -- в следующем фрагменте.
Восьмидесятые годы были, как это ни удивительно, периодом чрезвычайно бурного развития польского фэндома научной фантастики, что проявлялось, среди прочего, в количестве организованных конвентов. Власти сначала пытались навести порядок в фэндоме старым методом, навязывая ему основанную на PSMF структуру, содержательно-идеологические рамки которой должна была очертить редакционная коллегия недавно созданного журнала “Fantastyka”, но, вероятно, слишком уж опоздали. Уже существовали как независимый клуб “SFan”, так и Силезский клуб любителей фантастики (ŚKF), с которым мои пути пересеклись в Сташуве (Staszów) на конвенте, для отвода глаз проводившемся под названием «Дни фантастики» (“Dni Fantastyki”).
«Дни фантастики» были, конечно, организованы редакторами журнала “Fantastyka” — как мы бы сказали сегодня — в рекламных целях. Новый журнал хотел познакомиться с тесным кругом потенциальных читателей, ну и представить себя в качестве своеобразного Верховного совета польского фэндома.
Эти амбиции не удивительны, если глянуть на состав редакционной коллегии, мы увидим в списке Анджея Вуйцика (Andrzej Wójcik),
Яцека Родека (Jacek Rodek)
и, прежде всего, главного редактора — Адама Холлянека (Adam Hollanek). Тем не менее, реакция участников конвента на эти ухаживания была довольно-таки холодной; Адам Холлянек лишь с натяжкой годился на роль корифея, и незадолго для сташувских «Дней» опубликованный сборник его стихов, листавшийся любопытными за кулисами, не принес ему особой славы.
Неудивительно, что во время его выступления на конференции в зале слышались смех, злобные комментарии и все такое прочее.
Участвовавший в первый и последний раз в НФ-конвенте директор «Альфы» Ежи Высокиньский довольно резко отозвался о докладчике, а затем ушёл, а я вступил в разговор с тремя соседями, узнав, к своему удивлению, что каждого из них зовут Пётр и что все они представляют Силезский клуб любителей фантастики. Это были Пётр «Раку» Рак (Piotr “Raku” Rak),
Пётр В. Холева (Piotr W. Cholewa) он же PWC
и сам OŻW, то есть Пётр Каспровский (Piotr Kasprowski).
Мы мило побеседовали, не в последний, впрочем, раз. Я рассказывал им о планах нашего издательства. И узнал много интересного о ŚKF, его деятельности и планах на будущее. Конечно, о «Силконах» тогда и речи не шло; «Дни фантастики» стали первой ласточкой подобных встреч в Польше после отмены военного положения. Но в будущем...
Тем временем, однако, мне нужно немного вернуться в прошлое, потому что я забыл рассказать об одной зарубежной конференции, в которой участвовал чуть раньше. Тогда существовала и, думаю, существует до сих пор организация профессионалов научной фантастики (так называемая “World SF”), то есть объединение профессиональных писателей, художников-графиков, издателей — но не любителей и фэнов. Это показалось мне довольно странным, потому что научная фантастика без фэндома — это нечто вроде рыбы без воды; однако, когда в 1983 году я посетил такую, проводившуюся в Загребе конференцию по приглашению тогдашнего руководителя организации Брайана Олдисса (Brian Aldiss),
то увидел, как это работает.
Десятки знакомых друг другу людей собираются каждый год в каком-нибудь экзотическом месте, чтобы обсудить свои планы, выпить пару бутылок пива или чего-то покрепче и посетить по случаю интересные места — и всё это вдали от суеты крупных конвентов.
Кстати, благодаря «Альфе» мне удалось решить проблему с паспортом; попросту директор Высокиньский, хотя я ещё не был официальным сотрудником издательства, подал заявку на служебный паспорт, который я получил без особых проблем. Мне пришлось самостоятельно оплачивать и эту, и все последующие поездки, но каким-то образом удалось это сделать, хотя, конечно, я не мог позволить себе слишком многое. Но тут уж ничего не поделаешь...
Поездка в Загреб
предоставила мне возможность познакомиться и подружиться с очередными людьми из круга авторов и издателей — Гарри Гаррисоном (Harry Harrison),
Элизабет Энн Халл (Elizabeth Anne Hull, ученой-филологом, впоследствии женой Фредерика Пола),
Джанфранко Вивиани (Gianfranko Viviani, издатель из Милана);
также присутствовали представители «нардемов»: Петер Кучка (Peter Kuczka), из Венгрии,
Йозеф Несвадба (Jozef Nesvadba), из Чехословакии,
Еремей Парнов из Советского Союза,
из Польши помимо нижеподписавшегося -- делегация журнала “Fantastyka”. Парни поначалу косились на меня с опаской, но потом решили, что я не представляю угрозы для них как представителей единственного правильного течения в польском фэндоме, потому что даже начали предпринимать попытки подружиться, но без особого энтузиазма с моей стороны.
Тем более, что презентация нового польского журнала о фантастике чуть было не закончилась скандалом. Представители редакции раздавали экземпляры номеров журнала направо и налево, так что в итоге неизбежно созрел вопрос — с кем вы подписывали контракты на публикацию наших рассказов, повестей и романов? Писателей как-то не особо убеждали разъяснения о том, что наши законы об авторских правах позволяют (а они действительно позволяли!) публиковать рассказы в журналах и антологиях без разрешения автора при условии, что публикаторы отправляют гонорар в ZAiKS (о чем автор обычно не знал, поэтому гонорар лежал на неопроцентованном счету и с той или иной скоростью терял свою стоимость). В итоге “Fantastyka” согласилась отправить в секретариат “World SF” список произведений, напечатанных и планируемых к печати в журнале, а также урегулировать вопрос по контрактам. Я не знаю, полностью ли она это сделала.
На этой конференции членов “World SF” был также инициирован проект издания антологии рассказов авторов из разных стран на одну тему — как может выглядеть контакт между жителем родной для автора страны и пришельцем. Фред Пол, намеченный составителем антологии,
воспользовался моим присутствием и попросил меня помочь ему связаться с кем-либо из польских авторов научной фантастики на предмет возможного вклада в сборник. Он робко назвал имя Станислава Лема,
но я объяснил ему, что Станислав Лем уже отказался от «обычной» фантастики и вряд ли согласится; поэтому я предложил ему обратиться с этим предложением к Янушу Зайделю.
Януш уже был тяжело болен в то время, но взялся за выполнение заказа и выполнил его; вероятно, это был его последний текст, написанный перед смертью. Рассказ «Исключительно трудная местность» (“Wyjątkowo trudny teren”) был опубликован после его смерти в сборнике «Сказания с планеты Земля» (“Tales from the Planet Earth”) в 1986 году.
Следующая конференция членов “World SF” состоялась год спустя на итальянском курорте Фанано (Fanano).
Я привез туда свой перевод рассказа Януша для упомянутого выше тома, а также, как официальный делегат от Польши, представил отчёт о том, что произошло в польской фантастике за прошедший год. Однако самым важным событием для меня, как оказалось, стала встреча с Форрестом Дж. Акерманом и его женой Уэндейн (Wendayne).
Возможно, некоторые читатели до сих пор помнят приезд Форри на «Силкон» в 1985 году; тем, кто помоложе, я поясню, что он величайший фэн научной фантастики всех времён, а кроме того, издатель, литературный агент, критик, журналист, но прежде всего коллекционер книжных и журнальных изданий, а также сувениров sci-fi (именно он придумал этот термин – sci-fi -- почти полвека назад). В ноябре прошлого года Форри отметил своё 85-летие, и хотя по понятным причинам он не особо любит «Матрицу» и киберпанк (считает «Метрополис» Фрица Ланга лучшим фильмом всех времён), но ценит возможности, созданные современными технологиями, в чем можно убедиться, виртуально посетив его дом-музей.
Форри будет неоднократно всплывать в этих воспоминаниях, поэтому я лишь упомяну, что наша первая встреча была в основном посвящена планам по публикации в издательстве «Alfa» произведений А. Э. ван Вогта (A.E. van Vogt), которого он тогда представлял. Мы предварительно договорились опубликовать в Польше два тома произведений этого автора — мою подборку его рассказов под названием «Склеп зверя» (“Krypta bestii”) и роман «Слэн» (“Slan”).
В планы закладывалось также напечатание антологии классической американской фантастики, составленной самим Форри, но этот замысел так и не был реализован.
В завершение я упомяну “Eurocon 1984”, прошедший в Брайтоне (как и “Worldcon” в 1979 году) благодаря усилиям Джона Браннера, который был его главным организатором. Немногого недоставало, чтобы на этом нашей с Джоном дружбе пришел конец. В биографии одного из почётных гостей, французского писателя, имени которого я уже сейчас не вспомню, содержавшейся в выпущенном перед конвентом бюллетене, упоминалось, что он получил польскую литературную премию в 1982 году. В письме в один из фэнзинов я написал, что это, должно быть, была какая-то ошибка, потому что во время военного положения не было мероприятий, где можно было бы присуждать такую награду; и Джон, разозлившись, обвинил меня в том, что я навожу поклеп на доброе имя почётного гостя. В конце концов выяснилось, что один из высших функционеров Польского союза писателей действительно наделил француза какой-то премией, но на каком основании — никто не мог сказать. В любом случае, этот несчастный писатель никогда ничего не публиковал в нашей стране.
Приближался 1985 год, чрезвычайно насыщенный событиями...
Первые книги, над которыми я работал для «Альфы», имели мало общего с фантастикой: детская повесть, сборники пасьянсов (в том числе с картами для пасьянса, что в тот момент граничило с чудом!) и, наконец, набор из двух карт, изображающих разрушение Варшавы во время войны (публикация которых до этого была запрещена цензурой, потому что они были слишком ... точными!). Причина была простой: моя задача заключалась в обработке переводов с английского, а их-то как раз пока что и не было. Планы, да, были, но они еще не поддерживались контрактами. Тем не менее, я, засучив рукава, взялся за работу. Мы планировали создать серию фантастики и побочную серию: сначала антологию «Польская фантастическая новелла», а затем «Путь к научной фантастике» Джеймса Ганна (James Gunn “The Road to Science Fiction”).
Первый проект был подготовлен Мареком Отцетеном (Marek Otceten) вместе с Мареком Нововейским (Marek Nowowejski).
Второй проект готовил я. Начало казалось лёгким — первый том антологии Ганна в основном состоял из фрагментов классических текстов, уже переведённых на польский. Тем не менее, при более тщательном анализе оказалось, что переводы на польский иногда гораздо более обширны, чем тексты оригинального издания антологии Ганна! И здесь обнаружилось, сколь бесценна возможность контакта между редактором или переводчиком и автором (несмотря на то, что у нас тогда не было ни факсов, ни интернета) — я выяснил, что Джеймс использовал существующие переводы латинских или греческих текстов на английский, не сравнивая их с оригиналами. И эти переводы были несколько упрощенными...
Я решил предоставить в томе полные фрагменты, независимо от английского текста, в результате чего можно сказать, что польские читатели первого тома «Пути к научной фантастике» (“Droga do sciemce fiction: Od Gilgamesha do Wellsa”) получили лучшую книгу, чем английский оригинал “The Road to Science Fiction: From Gilgamesh to Wells”)! Ну, возможно не самую лучшую, потому что, например, фрагмент «Путешествий Гулливера» был почерпнут из польского «классического» перевода, хотя уже был новый, более точный перевод МАЦЕЯ СЛОМЧИНЬСКОГО, однако переводчик запросил такой гонорар, что мне пришлось отказаться от его творения.
А вот следующие тома нужно было переводить, поэтому мы с Мареком мобилизовали всех известных нам переводчиков, раздали тексты, и запаслись терпением в ожидании результата. К счастью, переводы поступали один за другим, поэтому редактирование протекало относительно гладко. В свободное время мы работали над серией фантастики. Я перевёл «Войну крылатых людей» Пола Андерсона (Poul Anderson “Wojna skrzydlatych” – “War of the Wing Man”)
и отредактировал «Памятник» Ллойда Биггла-младшего (Lloyd Biggle Jr “Pomnik” – “Monument”),
а Марек подбирал рассказы Кшиштофа Боруня для его авторского сборника
и сражался за «Улитку на склоне» братьев Стругацких (Arkady i Borys Strugaccy “Ślimak na zboczu”).
В то время книги советских писателей публиковались в нашей стране на основании контрактов, заключённых с агентством WAAP. Правило было очень простым: можно было издавать (и платить злотыми) все, что было издано в Советском Союзе в книжной форме. А у «Улитки на склоне» книжного издания не было... Правда, Марек вычитал в своих заметках, что азербайджанское издательство «Азернерш» (“Azernersz”) анонсировало такую книгу, но, по-моему, у них эти планы так и остались планами. Предыдущий представитель WAAP в Польше вообще не хотел слушать ни о каких изданиях Стругацких; однако в Союзе постепенно нечто менялось (за четыре года первый секретарь Коммунистической партии менялся там три раза, нечто совершенно немыслимое), и этого представителя заменила в его кресле молодая девушка, которая после нескольких наших визитов устало махнула рукой со словами: «А-а, ладно, издавайте, как хотите…» И тут же добавила: «Только без предисловия к “Институту”».
Тут необходимо объяснить тем, кто не знаком с этой книгой («Улитка на склоне»), что она состоит из двух частей: упомянутого «Института» и «Леса» (“Las”), изданного уже давным-давно издательством “Wydawnictwo Literackie” вместе с «Пикником на обочине» (“Piknik na skraju drogi”).
Проблема публикации, таким образом, была в «Институте». Но что это за проблема? Мы читали и перечитывали «Институт», пытаясь найти в нем малейшую политическую аллюзию, малейшую нелояльность... Ничего, буквально ничего.
Получив такую подсказку, мы поспешили открыть указанное предисловие (которое и не собирались использовать, потому что оно касалось только “Института”, а не всей книги), и всё стало ясно. Её автор, Ариадна Громова, начала предисловие примерно такими словами: «Если вы ждёте ещё одну историю об успехах советских учёных и построении коммунизма, вы пришли не туда — “Институт” — о совершенно другом». И этого было достаточно. Бог ты мой, на распространение таких текстов получить разрешение действительно было невозможно...
Была ещё одна проблема — макет книги. Главы «Института» и «Леса» должны были идти попеременно, и поскольку их количество было неодинаковым в этих двух частях, где-то мы были вынуждены пускать две главы одной части подряд. Я был уверен, что мы сделали неправильный выбор; когда спустя годы у меня появилась книга на английском, я тут же это проверил. Оказалось, что я был прав. Однако, поскольку тематически эти две части довольно слабо связаны, думаю, что большого урона мы книге не нанесли.
«Памятник» Биггла был выбран мной, как и многие другие книги этой серии, по принципу «печатаем тех, кто согласится на гонорар в злотых». Ллойд с радостью согласился, потому что его жена Ядвига была полькой по этническому происхождения; она родилась в США, но говорит по-польски без малейшего акцента (в отличие от некой Йоанны Пакулы). У нее жили таже родственники в Белостоке, которых он часто навещала, поэтому проблема оплата гонорара решалась очень просто.
Пол Андерсон (см. выше), Джеймс Уайт (James White «Космический госпиталь» --“Szpital kosmiczny” – “Hospital Station” ),
Фредерик Пол (Frederik Pohl «Врата» -- “Gateway. Brama do gwiazd”—“Gateway”)
и, наконец, Форрест Дж. Акерман (Forrest J. Ackerman),
агент А. Э. ван Вогта в то время — «Убежище зверя» и «Слэн» [A.E. van Vogt “Krypta bestii” – “”, “Slan” – “Slan”] )
также согласились на те же условия. Все они со временем посещали Польшу в качестве гостей конвенций (но об этом подробнее в следующем фрагменте).
Теперь мне нужно объяснить, почему намеченные продолжения циклов Андерсона, Уайта и Пола так и не появились в «Альфе». Ну, мой перевод «Звёздного торговца» (“Gwiezdny kupiec” — второго тома цикла о Николасе ван Рейне — где-то потеряли, а у меня, к сожалению, был только один экземпляр машинописи), и у меня не было ни времени, ни силы его воспроизводить. С другой стороны, заявки на контракты на продолжения «Космического госпиталя» и «Врат» застряли у нового агента авторов, у которой были проблемы со всем — с компьютерной системой, здоровьем и так далее. Несмотря на настояния самих авторов, заключить контракты не удалось — и на этом всё. К счастью, как вы знаете, другие тома «Врат» уже опубликованы, а что касается продолжений «Космического госпиталя» у издательства “Rebis” есть на них соответствующие планы.
Наконец, я расскажу вам о книге, к которой у меня с самого начала душа лежала и в издание которой я вложил много усилий: «Десятая попытка» Дж. Т. Макинтоша (J.T. McIntosh “Dziesiąte podejście”).
Я прочитал его рассказ «Команда» (“Zespol”) в одном из томов циклической антологии «Шаги в неизвестность» (“Kroki w nieznane”)
и был просто очарован им. Поэтому во время своих поездок на конвенты я пытался найти сборники рассказов этого автора. И... не нашел.
Оказалось, что этот чрезвычайно плодовитый писатель, автор более сотни рассказов и повестей, НИКОГДА НЕ ПУБЛИКОВАЛ ИХ СБОРНИКИ! Все они печатались в журналах, некоторые позже перепечатывались в антологиях. Так что я «завелся» и решил их так или иначе собрать.
Антологии были более или менее доступны — в шестидесятых годах некий Грофф Конклин (Groff Conklin) опубликовал целую серию сборников произведений, извлеченных из журналов так называемого «Золотого века» научной фантастики. Однако таким образом я набрал всего около дюжины рассказов. А как насчёт остальных?
В то время я уже переписывался с автором, который согласился опубликовать подборку своих лучших произведений; правда, будучи инвалидом, он не мог приехать в Польшу, чтобы забрать злотые из польского банка, но его дочь заинтересовалась нашим предложением, и он согласился на контракт с уплатой гонорара в злотых. Тем не менее, текстами он особо не мог мне помочь; у него были только одиночные экземпляры журналов, и то не все. Он также сохранил машинописи двух рассказов, которые мне и прислал. Одной из них как раз и была «Десятая попытка»...
Сбор текстов занял у меня несколько лет. Некоторые из них я получил в виде ксерокопий из журналов из коллекции австрийского фэна НФ и издателя Франца Роттенштейнера (Franz Rottensteiner);
часть я сам «отксерил» позже, во время поездки в США. В итоге я собрал почти все рассказы и повести. Но том «Десятая попытка» вышел из печати еще до этого — первая в мире подборка рассказов этого автора!
О других изданиях «Альфы» я расскажу позже; в следующем фрагменте мы с вами вернемся к конвентам.
ЛИЛЬКА («Nowa Fantastyka» 261 (354) 3/2012). Часть 7
20. Статья польского журналиста Войцеха Хмеляжа, напечатанная на стр. 12—13, носит название:
КОГДА ОДНОЙ ИСТОРИИ МАЛО
(Kiedy sama historia to za mało)
Лязг мечей, топот коней, исторические события, персонажи, формирующие судьбу мира – для читателя этого иногда бывает недостаточно. Тогда стоит что-нибудь добавить. Ну, хотя бы магию и волшебство.
Историческая фантастика — очень ёмкий жанр. В Польше она пользуется значительной популярностью, о чём свидетельствует количество авторов, работающих в ней: Дукай, Сапковский, Паровский, Вольский, Твардох, Домагальский, Мортка, Комуда — вот лишь некоторые имена, которые с ходу приходят на ум. Однако первопроходцем следует считать писателя, о котором, к сожалению, мало кто помнит сегодня.
Предшественник и популяризатор
Теодор Парницкий (Teodor Parnicki)-- это, пожалуй, самый выдающийся польский автор исторических романов XX века (после 1900 года Сенкевич опубликовал только роман «В пустыне и пуще»).
Он прославился своими книгами о древности и государстве ранней династии Пястов. При этом писатель не чурался элементов фантастики. В книге «Я выйду безоружным» («Sam wyjdę bezobrony») император Юлиан Отступник не погибает в Персии и успешно борется с христианством,
а в «Музе дальних странствий» («Muzа dalekích podróży») появляются машина времени и альтернативная история Польши, в которой Ноябрьское восстание завершается успехом.
Почему же мы так мало о нём слышим? Дело в том, что его романы сложны, требовательны к читателю, а некоторым из читателей и вовсе непонятны. Чтение Парницкого требует упорства. Мало кто из читателей готов к восприятию такой прозы.
С другой стороны, Яцек Комуда (Jacek Komuda) — автор, который, хоть и не является пионером жанра, безусловно, заслуживает звания важнейшего популяризатора исторической фантастики в Польше.
И даже не из-за количества фантастических элементов в его книгах, а прежде всего благодаря его тесным связям с фэндомом. Внезапно выяснилось, что вместо жадного поглощения текстов об эльфах, гномах или последующих Войнах за Кольцо польские читатели предпочитают читать о крылатых гусарах, легкой польской коннице и казаках, в то время как игроки “Warhammer RPG” в перерывах между игровыми сессиями с удовольствием играют в «Dzikie Pola» — игровую систему, соавтором которой был Комуда. Можно задаться вопросом, насколько книги Комуды относятся к этому жанру, но в книжных магазинах их можно найти на полках с фантастикой, в то время как Парницкого – рядом с Пильхом (Pilch) и Пентеком (Piątek).
Крестовые походы, гуситы, грюнвальды
Марцин Мортка, напротив, — самый что ни на есть настоящий фантаст.
Герои «Последней саги» (“Ostatnia saga”), «Рунической войны» (“Wojna Runów”) и «Мира после битвы» (“Świt po bitwie”) сталкиваются лицом к лицу с существами из скандинавской мифологии.
Джины, добрые и злые духи, — спутники персонажей трилогии «Меч и цветы» (“Miecz i kwiaty”),
а «Рагнарёк 1940» (“Ragnarok 1940”) переносит нас в альтернативный мир, где Вторую мировую войну развязывают скандинавские страны, верные религии и традициям викингов.
Мортка поддерживает достойный уровень и является весьма особенным автором на внутреннем рынке, поскольку в его романах мало внимания уделяется Польше и полякам. Ибо историческая фантастика служит у нас главным образом средством исцеления национальных комплексов или, мягко говоря, используется для поднятия настроения. В «Крестоносном покере» (“Krzyżacki poker”) Дариуша Спыхальского (Dariusz Spychalski) наша страна не становится жертвой раздела и в 1957 году выступает в качестве мировой державы.
Аналогично, в рассказе Анджея Земянского «Бомба Гейзенберга» (Andrzej Ziemiański “Bomba Heisenberga”) яркого описания Речи Посполитой, играющей первую скрипку в Европе XX века, оказалось достаточным для победы в конкурсе журнала «Нова фантастыка» на лучший рассказ и получения премии “Sfinks”.
Другой пример — Анджей Сапковский. Завершив книжную серию «Ведьмак», он объявил о начале работы над трилогией, действие которой должно было разворачиваться в средневековой Силезии в эпоху гуситских войн, и таким вот образом в 2002 году читатели получили "Башню шутов" (“Narrenturm”), а Сапковский — ещё одного «Зайделя».
Гуситская трилогия, пожалуй, стала самым коммерчески успешным произведением в новейшей истории польской исторической фантастики.
В свою очередь, колоссальным художественным достижением стал роман Щепана Твардоха «Вечный Грюнвальд» (Szczepan Twardoch “Wieczny Grunwald”).
Яцек Дукай (Jacek Dukaj) писал: «Со времён Теодора Парницкого в Польше не писали с таким неистовым размахом о человеке, раздираемом историческими стихиями и шизофренической преданностью полукровки, дитяти двух культур, незаконнорожденного ребёнка двух отчизн. „Вечный Грюнвальд“ — книга, в хорошем смысле этих слов мучительная и раздражающая. Этот роман восхищает одних читателей и вызывает отвращение у других. Роман, который можно и даже нужно обсуждать на всех возможных уровнях. Его стоит знать, потому что он вернётся в разговорах, дискуссиях и полемике, как и Вшехпашек (Wszechpaszek) возвращался в своих последующих воплощениях».
Спасительный дождь
Роман «Вечный Грюнвальд» был издан Национальным центром культуры в серии «Поворотные моменты». Серия открылась романом Мацея Паровского «Буря. Побег из Варшавы 1940» (Maciej Parowski “Burza. Ucieczka z Warszawy 1940”).
В «Буре» поляки одержали победу во Второй мировой войне благодаря сильному и продолжительному ненастью, остановившему немецкое наступление. Когда Германия увязла в польской грязи, французские и британские союзники вступили в бой, а Сталин нарушил обязательства по пакту Молотова-Риббентропа. Таким образом, уже в 1940 году поляки празднуют победу, а Оруэлл, Кёстлер, Хичкок, Камю и другие приезжают на международную конференцию, посвящённую недавнему конфликту.
Мацей Паровский написал в послесловии к «Миражу» Збигнева Войнаровского (Zbigniew Wojnarowski “Miraż”), также опубликованному в рамках цикла «Поворотные моменты», что «Буря» – это «апофеоз годами очернявшейся и хулившейся Второй Речи Посполитой».
С этим утверждением трудно не согласиться. Вторая Речь Посполитая в «Буре» – это страна прекрасных, благородных, мудрых людей, осиянных славой недавней победы над Гитлером; государством, где, судя по всему, неким волшебным образом исчезли все проблемы, существовавшие до 1939 года, – экономические, национальные и политические (недаром Броневский писал в стихотворении «Оружие к бою»: «Есть в отчизне неправдам счет»). «Буря» – это сказка о прекрасной Польше, которой никогда не было и быть не могло, и не только потому, что никакое ненастье, даже самый сильное, не могло остановить немецкие танки на их пути к Варшаве.
Под ручку с Гитлером
Альтернативную историю Второй мировой войны представил также Марцин Вольский в романе «Валленрод» (Marcin Wolski “Wallenrod”).
Здесь Пилсудский не умирает в 1935 году, а живёт еще несколько лет. Маршал поначалу пытается создать единый фронт против Гитлера, но, видя отсутствие интереса со стороны Франции и Англии, решает изменить свою позицию, и Польша заключает союз с Третьим рейхом. Обе страны совместно нападают на СССР, благодаря чему спустя более шестисот лет поляки вновь захватывают Кремль (хотя трудно себе представить, чтобы Гитлер это допустил по престижным соображениям). Затем Вольский демонстрирует читателю ряд невероятных сюжетных трюков, благодаря которым Польша, однако, выходит из союза с Германией без особого для себя ущерба. Ведь у нас есть туз в рукаве — супершпион, находящийся в ближайшем окружении фюрера. В результате его деятельности Германия погружается в гражданскую войну, Польша вырастает в мировую державу, а кардинал Стефан Вышиньский, избранный Папой, инициирует создание Европейской конфедерации, называемой также Сообществом Отечеств (можно догадаться, что это и есть тот «улучшенный» Европейский Союз, о котором мечтают правые круги).
Пётр Боярский (Piotr Bojarski), который в романе «Kриптоним Позен» (“Kryptonim Pozen”) также задаётся вопросом, как сложилась бы судьба Польши, если бы мы пошли рука об руку с Гитлером на Москву, к счастью, отказался от сусального сверхдержавного финала.
У Боярского СССР также подвергается падению под давлением союзников, но после окончания войны фюрер «великодушно» предлагает правительству в Варшаве переместить Польшу куда подальше, например за Урал. Поскольку ответ на такой ультиматум может быть только один, немецкие танки устремляются к столице Второй Речи Посполитой.
А как насчёт еврейского вопроса? Боярский как бы между прочим пишет, что, хотя в немецкой оккупационной зоне, по слухам, творятся ужасные вещи, в Польше евреи живут в безопасности. Случай Вольского сложнее, но и у него поляки выходят из союза с Гитлером чистыми и непорочными, словно девственницы. В реальном мире все союзники Третьего рейха в меньшей (Венгрия и Италия) или в большей (Румыния) степени участвовали в преступной антиеврейской деятельности. Венгры, например, долго сопротивлялись заключению своих граждан еврейского происхождения в лагеря, но не возражали против формирования из них так называемых трудовых бригад и отправки их на Восточный фронт. Там, содержавшиеся впроголодь и плохо экипированные, часто подвергавшиеся избиениям и использовавшиеся для самых тяжёлых и опасных работ, они погибали тысячами. Но, пожалуй, ни один писатель в Польше не осмелился бы написать роман, в котором польский офицер в захваченной Москве размышляет о совершённых им военных преступлениях и наблюдает, как немецкие солдаты, распевая «Deutschland, Deutschaind über alles», снимают польский флаг со стен Кремля, точно так же, как в реальности польский флаг был снят с Бранденбургских ворот.
Сердца и мозги
Упомянутый в начале статьи Теодор Парницкий однажды сказал, что он ничего не имеет против подкрепления сердец, но предпочитает подкреплять умы. Есть много авторов, которые занимаются первым. Помимо Вольского, Паровского, Спыхальского и Земянского (кстати, Мортка в романе «Рагнарёк 1940» вспоминает о Польше в одном-единственном предложениием, но наша страна на прилагаемой карте занимает удивительно большую территорию), можно упомянуть также Яцека Инглëта. В романе «Кветий» (“Quietus”) – альтернативной истории античности (из которой, вопреки, вероятно, намерениям автора, следует, что без христианской религии миру жилось бы лучше) предки современных поляков намереваются обновить лицо мира, приняв веру во Христа, запрещённую со времён Юлиана Отступника).
А как насчет подкрепителей умов? Тут напрашиваются два имени: Твардох с уже упомянутым «Вечным Грюнвальдом» и Яцек Дукай с нашумевшим «Ксаврасом Выжрыном» (“Xawras Wyźryn”) и «Льдом» (“Lód”).
Возможно, к этой же группе принадлежит и Пётр Боярский. Немногочисленны, а жаль. Ведь наши сердца и так крепки; теперь не помешало бы поработать и над мозгом.
Военное положение непосредственно коснулось меня, лишив возможности воспользоваться приглашением принять участие в западногерманском конвенте «Festival der Fantastik» (позже преобразованном в «Eurocon-7», так как ранее назначенный организатор «Еврокона» не справлялся с этой задачей) в качестве почётного гостя. Заявление на выдачу паспорта не принесло желаемых результатов, как и обращение к самому генералу Кищаку, чей отказ последовал через несколько дней после завершения конвента (Мёнхенгладбах, 21–22 августа 1982 года).
В то время я находился в вынужденном отпуске как неверифицированный сотрудник Польского радио, так что у меня было немного свободного времени, которым я хотел как-то распорядиться. Меня привлекало занятие переводами. Честно говоря, я уже дебютировал в качестве переводчика тремя переведенными рассказами Рэя Брэдбери, опубликованными в журналах, а также одиночными рассказами Джона Браннера и Боба Шоу (в связи с их приездом на конвент в Кракове), но рассказы – не книги. И я занялся поисками.
И вот тут мне пришло на помощь издательство «Искры», где с момента ухода Леха Енчмыка (Lech Jęczmyk) никто особо фантастикой не занимался; тем не менее, Янина Зелëнко (Janina Zielonko), возглавлявшая редакцию переводов, охотно выслушивала любые предложения. Проблема заключалась в том, что в условиях свирепствовавшего в то время кризиса и без того небольшие валютные средства для иностранных контрактов еще более обрезали, а политическая ситуация не способствовала публикации американской литературы. Ну разве что за исключением классической литературы, за которую платить было не нужно...
Ага, вот оно. Действовавший в Польше в то время закон об авторском праве обеспечивал защиту прав автора при жизни и в течение 25 лет после смерти. Американским писателям и издателям это не очень нравилось, ведь в Штатах такая защита составляла 50 лет, а со временем увеличилась до 75, но пока они не могли с этим ничего поделать. Что касается фантастики, то в игре участвовали несколько имён: Стэнли Вайнбаум (Stanley Weinbaum), Генри Каттнер (Henry Kuttner) С. М. Корнблат (С.М. Kornbluth), и, конечно, Чарльз Р. Таннер (Charles R. Tanner).
В одной из привезенных из поездок на конвенты антологий я нашёл две новеллы этого автора, которые меня очаровали.
И когда Янина Зелëнко предложила создать так называемую «брошюрную серию “Искры”», я не колебался ни секунды — первые два выпуска были заняты повестями Чарльза Таннера о Тумитаке: «Тумитак из подземных коридоров» (“Tumitak z podziemnych korytarzy”, “Tumithak of the Corridors) и «Тумитак на поверхности Земли» (“Tumitak na powierzchni Ziemi”, “Tumithak in Shawm”).
Была, впрочем, и третья история, до которой я докопался позже, но она в подметки не годилась первым двум, поэтому я не предлагал её к изданию; впрочем, к этому времени «Искры» эти самые брошюры уже не выпускали.
Брошюры, надо сказать, появились не от хорошей жизни: трудности с соответствующей бумагой, печатанием и переплетением вынуждали издательства печатать книги на газетной бумаге и переплётать металлическими скобами. В числе первых двенадцати выпусков, помимо повестей и сборников рассказов вышеупомянутых авторов (по 2 выпуска каждый):
Стэнли Вейнбаум «Марсианская одиссея» и «Лотофаги» (Stanley G. Weinbaum “Odyseja marsjańska”: “Odyseja marsjańska – “A Martian Odyssey”; “Dolina marzeń” – “Valley of Dreams”; “Zwariowany księżyc”—“The Mad Moon” и «Лотофаги» (“Lotofagi”: “Lotofagi”—“The Lotus Eaters”; “Drapieżna planeta”—“Parasite Planet”; “Swiaty warunkowe”—«The Worlds of If”);
Генри Каттнер «Мир принадлежит мне» (Henry Kuttner “Świat należy do mnie”: “Świat należy do mnie”—«The World is Mine”; “Gallegher Bis”—“Gallegher Bis”) и “De profundis” (“De profundis”—“De profundis”; “Gdy sie przebierze miarka”—“When the Bough Breaks”; “Polisa ubezpieczeniowa na dożywocie”—«Endowment Policy”);
Сирил Корнблат «Огуречный сезон» (Cyril M. Kornbluth “Sezon ogórkowy”: “Sezon ogórkowy”—“The Silly Season”; “Najwększy szęściarz w Denv”—“The Lukiest Man in Denv”; “Nasza jedyna lekcja”—«The Only Thing We Learn”; “Psychoupiór”—“The Mindworm”; “Przyjaciel człowieka”—“Friend to Mind”) и «Карточный домик» (“Domek z kart”: “Domek z kart”—«Dominoes”; “Gomez”—“Gomez”; “Spotkanie”—«The Altar of Midnight”; “Statek-rekin”—“Shark-ship”)
вышли в свет ещё четыре томика советских авторов:
Кир Булычёв «Письма из лаборатории» и «Чужая память» (Kiryl Bulyczow “Listy z laboratorium” [3 рассказа], “Cudza pamięć”)
и Дмитрий Биленкин «Десант на Меркурий» и «Черный великан» (Dymitr Bilenkin “Desant na Merkuriego”, “Czarny Olbrzym”),
конечно, душевного спокойствия ради, но пропорция всё равно была крайне неблагоприятной для «нардемов». И обещала быть ещё худшей...
Для следующей серии я выбрал две повести Теодора Старджона «Ключ к небу»: (Theodor Sturgeon “Klucz do nieba”--“It Opens the Sky”) и «Ключ к Препоне» (“Klucz do Zapory”--“The Pod in the Barrier”),
повесть Джеймса Уайта «Профессия: солдат» (James White “Zawód: wojownik”),
два рассказа Нормана Спинрада «Все звуки радуги» (Norman Spinrad “Wszyskie dźwięki tęczy”: “Ziele czasu—“The Weed of Time”; “Wszyskie dźwięki tęczy”—“All the Sounds of the Rainbow” )
и четыре рассказа Джо Холдемана «Частная война рядового Якоба» (Joe Haldeman “Prywatna wojna szeregowca Jacoba”: “Prywatna wojna szeregowca Jacoba”—“The Private War of Private Jacob”; “Trzechsetlecie”—“Tricentennial”; “Czas aby źyć”—“A Time to Live”; “Poźoga”—“Summer’s Lease”);
остальную часть серии «Искры» заполнили собственными силами.
Как видите, среди выбранных мною авторов были и вполне себе живые писатели, из чего не следует, что у издательства «Искры» внезапно появилась дополнительная валюта — попросту упомянутые писатели по моей просьбе согласились принять весь гонорар в злотых. Что это значило — подробнее об этом в следующих фрагментах «мемуара».
А вот целиком моим проектом было издание брошюр с рассказами Пола Андерсона (Poul Anderson). Он — писатель, который не получил признания как романист, но собрал целую полку премий «Хьюго», «Небьюла» и других за свои рассказы.
В то время таких премированных историй было семь, и их переводы заняли пять брошюрных выпусков издательства «Искры», уже в цветных ярких обложках и с внутренними иллюстрациями, но во всё ещё относительно крупном формате:
«Не будет мира с королями» (“Nie będzie rozejmu z wladcami”—“No Truce with Kings”, Хьюго-1964); «Игры Сатурна» (“Psychodrama”—“The Saturn Game”, Хьюго-1982, Небьюла-1981);
«Луна охотника» (“Księźyc Łówcy”: “Księźyc Łówcy”—“Hunter’s Moon”, Хьюго-1979; “Pod postacią ciala”—“The Sharing of Flesh”, Хьюго-1969); «Царица ветров и тьмы» (“Królewa Powietrza i Mroku”—“The Queen of Air and Darkness”, Небьюла-1971);
Автор по моей просьбе также согласился на получение гонорара в злотых.
Всё это, конечно, было связано с возможностью продолжения и даже интенсификации карьеры переводчика. Для первой серии я перевёл и обеих «Тумитаков», и по одному тому Вайнбаума, Каттнера (Галлахер!) и Корнблата; затем рассказы Старджона и Андерсона (некоторые). Признаюсь, когда я увидел первые свои тексты, безжалостно почёрканные Зофьей Уриновской, мне захотелось бросить всё к чертям собачьим и спрятаться где-нибудь под лавкой. Но потом всё как-то стало неплохо получаться -- я быстро учился.
Для «Искр» я также подготовил сборник лучших рассказов Артура Кларка (был опубликован под названием «Звезда» [Arthur C. Clarke “Gwiazda”])
и договорился о валютном контракте на роман Фредерика Пола «Человек плюс» (Frederik Pohl “Człowiek plus”).
И на этом наше сотрудничество закончилось, если не считать редких рецензий машинописей, присылавшихся в «Искру» польскими писателями-дебютантами, но также, например, Янушем Зайделем. Один из этих писателей настолько возненавидел меня за мой отзыв, что до сих пор хранит цитаты из него на своём сайте, оснастив их злобными комментариями. Ну что ж, с этим ничего не поделаешь...
На рубеже 1982–1983 годов ко мне обратился Марек Нововейский (Marek Nowowejski), мой хороший знакомый с улицы Кицкого, но прежде всего по вышеупомянутому “SFan”-у , с довольно-таки заманчивым предложением.
Оказалось, что издательство “Wydawnictwа Normalizacyjne”, которое, как это следует из названия, занималось публикацией отраслевых стандартов и каталогов, вследствие реформаторской деятельности некоего профессора Красиньского (того от хрустящих булочек...), оказалось вынужденным перейти на самоокупаемость. При существующем порядке вещей сделать это было невозможно, так как производство стандартов было довольно-таки сложным процессом, а поднимать цену на печатавшиеся стандарты запрещалось. Поэтому издательство, уже под названием «Альфа» (“Alfa”), решило заняться изданием книг.
Поначалу, однако, из-за сопротивления издательского сообщества, которое, по-видимому, не любило конкуренцию, новоявленное издательство «Альфа» получило концессию только на четыре вида книг: книги типа «домашний советник» (то есть сборники советов по ведению хозяйства, кулинарии, сохранению здоровья и т.п.), научно-популярную литературу, детскую литературу и вот как раз фантастику.
Издательством руководил Ежи Высокиньский (Jerzy Wysokiński), который решил, что c подготовкой и изданием книг первых трех видов он как-нибудь и сам сможет справиться, но с фантастикой, хоть он и любил ее читать, вряд ли в одиночку разберется. Поэтому он инициировал создание в «Альфе» Программного совета по фантастике (Radа Programowа ds. Fantastyki). И, конечно, у него была та же проблема, что и у остальных издателей: отсутствие иностранной валюты для зарубежных контрактов. Хуже того: если Министерство культуры время от времени подбрасывало своим издательствам какую-то мелочевку, то «Альфа» находилось в подчинении у другого министерство, которое не собиралось тратить иностранную валюту на такие прихоти.
Высокиньский вышел на Марека Нововейского через Польское общество любителей фэнтези (Polskie Stowarzyszenie Miłośników Fantastyki, PSMF), своего рода наследника OKMFiSF, и Марек, в свою очередь, зная, что я знаком со многими писателями, согласившимися на получение гонорара в злотых, порекомендовал меня. И вот однажды в издательстве «Альфа» состоялось заседание Программного совета, в котором приняли участие два представителя PSMF — Славек Пикула (Sławek Pikuła) и Анджей Шатковский (Andrzej Szatkowski), два человека из «SFan»-а — Марек Нововейский и я — и директора «Альфы» Ежи Высокиньский и Эльжбета Любаньская (руководительница книжного отделения издательства). Мареку с ходу предложили работу в «Альфе» в качестве редактора фантастики, я же всё ещё работал на радио (каким-то чудом меня в конце концов верифицировали), а представители PSMF немного порыпались, но поскольку их идеи (например, ограничение фантастической серии исключительно произведениями польских дебютантов) не получили признания остальных членов Совета, очень быстро сошли со сцены.
Здесь я должен сказать несколько слов о Мареке Нововейском. Это человек, обладающий глубокими знаниями в области фантастической и старой литературы, прирождённый биограф и библиограф. К сожалению, некому использовать его знания, а сам он зачастую попросто не хочет ничего делать. Ну, вот бывают у людей такие характеры, бывают – и все. Но, в любом случае, он, несомненно, был ценным приобретением для издательства.
Что касается меня, то спустя ещё несколько месяцев Польское радио решило избавиться от ненадежного сотрудника и, под предлогом реорганизации, погнало меня в шею. Директор Высокиньский, узнав об этом, не колебался ни секунды, и 30 сентября 1983 года я приступил к работе в должности редактора в издательстве «Альфа».
облако тэгов
