Поучительные сказки о том, как важно ценить время.

* "Сказка о потерянном времени" (1940) Евгения Шварца.

https://fantlab.org/blogarticle82733

https://fantlab.org/blogarticle82578

https://fantlab.org/blogarticle82448

газета "Зеркало недели", №41, Киев, 14 октября 1995 г., суббота, с. 16

Игорь Росоховатский (фото времён описываемых событий).

В киевском скоростном трамвае номер один водитель объявил остановку: «Бульвар Кольцова!» Молодая женщина спросила меня: — Того самого, из «Адъютанта его превосходительства»? — Нет, — улыбнувшись, ответил я. — Кольцов из «Адъютанта» — придуманный персонаж. — Неправду говорите, — накинулось сразу трое пассажиров. — Тоже, «знаток» выискался! Тот Кольцов был в жизни, мы про него и в газетах читали. — Ну, если так, — пожал я плечами. — То-то, не знаешь — не лезь. А то — «придумал». Кто ж его мог придумать? Ты, что ли? — и дружно засмеялись. И я вместе с ними. Но хохотал я так искренне и весело, что вызвал их удивленные взгляды и настороженность. А причина для смеха у меня была весомая... Но расскажу все по порядку, как оно было в жизни... ...Мартовским днем ровно тридцать лет назад меня, литературного сотрудника редакции украинской пионерской газеты «Юный ленинец» вызвала главный редактор Галина Архиповна Литвинова и сказала: — В следующем году будем праздновать пятидесятилетие совсеткой власти и ВЧК. Есть ли у нас литературные материалы к этой знаменательной дате? — и выжидательно посмотрела на меня. Я смутился, вынужден был ответить: — Пока, к сожалению, ничего... Галина Архиповна достала из папки журнальную вырезку, протянула мне и произнесла «со значением»: — Тогда прочитайте вот эту заметку. Другие люди побеспокоились о нашей газете, принесли мне вырезку из журнала «РТ» — «Радио — телевидение». В заметке говорилось о том, что бывший заместитель командующего партизанскими соединениями Крыма Георгий Северский вместе с сотрудником Симферопольского радиокомитета подготовил интересную радиопередачу о своем боевом друге командире партизанского отряда Павле Макарове, который во время гражданской войны был адъютантом деникинского генерала Май-Маевского, выдавал себя за сына офицера, дворянина, но был разоблачен контрразведкой, узнавшей, что его родной брат — председатель ревкома, что их мать — не дворянка, а прачка. Павлу Макарову чудом удалось бежать из-под стражи, затем он партизанил в тылу у Врангеля. А в годы Отечественной войны он же снова стал командиром партизанского отряда в крымских горах в тылу у оккупантов-немцев... — Интересная судьба? — спросила Галина Архиповна. — Интересная, — подтвердил я. — Вот вы, как молодой литератор, и напишите для нашей газеты повесть об этом замечательном человеке. Заодно она станет литературным материалом к знаменательной дате. — Но ведь уже есть автор радиопередачи. И как друг героя, он хорошо владеет материалом, — возразил я. — Возможно, он и напишет для нас повесть. — Попробуйте это предложить ему, — согласилась редактор. — Но в любом случае материал — за вами. Георгий Северский постоянно жил в Симферополе, но в то время, как выяснилось, находился в Москве. Туда в командировку отбывала наша сотрудница и разыскала его. Георгий Леонидович сказал ей, что никогда не писал для детей и согласен создавать повесть для газеты только в соавторстве со мной, поскольку знает меня по книгам и публикациям в прессе. Вскоре он приехал в Киев и явился в редакцию, чтобы договориться со мной о соавторстве. Из нашего разговора я понял, что хотя у Георгия Северского вышли книги о его партизанской жизни, писал он их не сам, а методом литературной записи с помощью опытных литераторов, фамилии которых не всегда указывались. Мы договорились, что Георгий Леонидович будет поставлять для повести «фактаж», общаясь со своим боевым другом, а создавать сюжет, вводить в него «детскую» линию и писать повесть — дело мое. Северский сказал, что хорошо знает годы гражданской войны, когда он, сын красного командира, был беспризорником. Он предлагал для юного героя повести свою биографию. Но я возразил: во-первых, «сын красного командира» — банальность: «сыновья лейтенанта Шмидта» уже кочевали не раз из одного произведения в другое; во-вторых, образ мальчика в таком случае получится статичным. Лучше я сделаю его сыном белого офицера, который по воле и логике обстоятельств приходит к красным и остается с ними. Тогда будет движение образа — от ненависти к симпатии. Кроме того, и это затем явилось очень важным, весомым, — я отстоял для себя привилегию — не рисовать белых одной черной краской, как было принято в большинстве литературных произведений тех лет. Увы, в процессе создания повести мне пришлось еще не раз отстаивать эту привилегию, ведь, как оказалось, Г.Л.Северский после войны был начальником Ростовского УГБ и, как говорят, придерживался «определенных традиций». Как-то он рассказал мне о случае из партизанской жизни, когда изголодавшиеся партизаны пришли к нему требовать еды, и один из них, бывший дирижер симферопольской филармонии, закричал: «Я умею играть на семи инструментах, но что, скажите на милость, я смогу приготовить из горстки муки, которую нам выдают на целый день?» Он рассказал это и посмотрел на меня: — Учтите, обстановка в соединении была накалена до предела. Всем нам действительно грозила голодная смерть. Достаточно было малейшей искры — и мог вспыхнуть бунт. А вокруг — каратели, их отряды сжимают кольцо. Что бы сделали вы, интеллигент? — Рассказал бы ему правду, что запасов нет, разъяснил обстановку... — Не успели бы. Бунт готов был вспыхнуть сиюминутно... — Что же сделали вы? — Закричал «провокатор, предатель!» — и выстрелил в него. Только так можно было погасить тлеющее пламя. И все же, преодолевая сопротивление и соавтора, и мнимой «актуальности», я старался писать о белогвардейцах по фактам, которые находил в более или менее объективных источниках, не опускал ни зверств, ни благородства — то есть использовал всю палитру художественной литературы. Это и определило направленность и успех произведения, ведь в то время даже такой показ белых, да еще в пионерской газете, считался смелостью. Однако это позволило заострить сюжет произведения. В то же время «сюжет» наших взаимоотношений с соавтором развивался по иной линии и все больше запутывался. Я изредка приезжал по командировкам в Симферополь, где жил и герой нашего произведения — Павел Макаров. Однако Георгий Леонидович под разными предлогами не позволял мне увидеться с его «боевым другом»: то Павел Макаров болеет, то разводится с женой. Один из крымских журналистов «по секрету» сообщил мне, что у Павла Макарова выходили мемуары в литзаписи. «Бульварная книжонка, выходила в 30-е годы, затем была запрещена и изъята из обращения, — авторитетно ответил мне Георгий Леонидович. — У самого Макарова ее также нет». Не раз я вспоминал об этом, когда получал от Георгия Леонидовича письма с «фактажом»: мой соавтор не очень дружил с грамматикой, часто не употреблял таких «мелочей» как запятая и точка, а «фактаж» излагал бойко, согласно литературным правилам, и в общем — достаточно грамотно. Загадочное несоответствие. Неужели откуда-то переписывает? Но не мог же я заподозрить в чем-то предосудительном, постыдном человека с боевым партизанским прошлым. Даже мысль такую отгонял от себя. Между тем первые разделы документальной повести были написаны, и в газете мы дали анонс — отрывок из них с сообщением, что вскоре опубликуем всю повесть. Сразу же пришло много писем от юных читателей, которым не терпелось поскорее прочесть все произведение. Естественно, я посылал своему соавтору разделы повести по мере написания их, он своевременно откликался, иногда указывал на какие-нибудь погрешности в описаниях событий, одежды героев и т.д. Сообщил я ему и об интересе читателей к отрывку и просил поторопиться с «фактажом», поскольку повесть мы, видимо, опубликуем раньше, чем предполагали. Ободренный и подстегнутый добрыми вестями, а возможно, и «под газом» — такое с ним случалось, — мой соавтор забыл о всякой осмотрительности и в очередной партии «фактажа» прислал мне старательно переписанные отрывки из романов «Как закалялась сталь», «Хождение по мукам», а также несколько выдранных просто из книги листочков с описанием эпизодов из жизни Павла Макарова. Только тогда его ореол в моих глазах начал рассеиваться, и я стал кое-что понимать. Подозрения наконец-то оформились. Я вызвал его на переговорный пункт к телефону — домашнего телефона у него тогда не было — и поставил жесткое условие: либо он пришлет мне книгу мемуаров Павла Макарова, либо я сам стану разыскивать ее в библиотеках, отложив написание повести. Он счел лучшим прислать. Оказалось, что это вовсе не «бульварная книжонка тридцатых годов», а добротно изданные в литературной записи мемуары, неоднократно переиздававшиеся. В частности под названием «В партизанах Таврии». Вторая часть называлась «Адъютант генерала Май-Маевского». Пришлось мне фундаментально переделывать всю уже обещанную читателям повесть, выбрасывать «фактаж», придумывать новые сюжетные ходы и приключения. Конечно, повесть выходила не документальной, а художественной, в которой от документальности остались только факт пребывания в адъютантах Май-Маевского самого Павла Макарова и некоторые эпизоды из его биографии. Эта повесть и публиковалась в «Юном ленинце» с 19 июля по 1 ноября 1967 года — как раз к дате. Затем ею заинтересовалось издательство «Молодь» и попросило представить уже не газетный, а книжный вариант. Поскольку полагалось заручиться согласием соавтора, я попытался связаться с Георгием Северским, но на это раз он не отвечал ни на письма, ни на вызовы к телефону. А затем я увидел экранизацию повести по телевизору в фильме «Адъютант его превосходительства», созданного без моего ведома. Сценаристов значилось двое — неизвестный мне Игорь Болгарин и Георгий Северский. Повесть «И все-таки это было» узнал сразу. Тот же придуманный мною сюжет — правда, мальчика звали не Миша, как в повести, а Юра, те же образы. Многие диалоги совпадали слово в слово. Это сразу же отметили и юные читатели. Вот письмо в редакцию школьника из города Константиновки Игоря Куценко: «Уважаемая редакция! По телевизору демонстрировалась сегодня пятая серия телефильма «Адъютант его превосходительства» по повести «И все-таки это было», которая печаталась в «Юном ленинце»... У меня к вам просьба, не можете ли вы еще раз опубликовать эту повесть?..» И все-таки я еще никак не мог поверить, что мой соавтор меня так постыдно обманул, использовав, как «рабочую лошадку». Пытался снова вызвать его на междугородный переговорный пункт — Георгий Леонидович на переговоры не приходил. Мне не оставалось ничего другого, как обратиться письменно на киностудию «Мосфильм», выпустившую фильм. Только теперь мой соавтор наконец откликнулся. Позвонил мне. Сначала пытался оправдаться: ему, мол, на киностудии «подсунули» в соавторы «своего» сценариста вместо меня — иначе фильм вообще бы «не пошел». Северский предлагал мне прекратить жаловаться. Встретив отказ, начал угрожать, ссылаясь на то, что сама министр культуры Екатерина Фурцева якобы сказала: «Кто посмеет поливать грязью такой успешный пропагандистский фильм о красном разведчике, тому не поздоровится». Знакомые, приятели, работавшие в кино, тоже советовали мне «не заводиться». Один из них так и сказал: «Замараешься. Потом скажут: ах, этот... Какой-то скандал с ним связан. То ли у него что-то украли, то ли сам что-то украл. Лучше всего — не пускать и на порог»... Но не мог же я допустить, чтобы меня так просто и безнаказанно обвели вокруг пальца и использовали на «поденной» работе. Я «закусил удила» и подал заявление, как было положено, в народный суд Гагаринского района Москвы, где находилась киностудия «Мосфильм». Началась судебная тягомотина, о которой меня предупреждали знакомые. Рецензенты — известные режиссеры и «правдолюбы», зависящие, однако, не от меня, а от киностудии, писали, что хотя отдельные диалоги и сюжет совпадают, но это еще ничего не доказывает, поскольку повесть начала публиковаться в газете позже, чем она же — в виде литературного сценария — была подана на киностудию: как будто им, прожженным «наивным» литераторам не было известно, что до публикации путь долгий: сначала произведение читают и редактируют, рецензируют, иллюстрируют и т.д. Пришлось брать свидетельские показания от сотрудников редакции, когда именно каждый из них знакомился с рукописью. Затем выяснилось, что заверить редакционной печатью подпись того или иного сотрудника недостаточно — нужна печать нотариуса. А нотариус требовал обязательной явки к нему самого свидетеля, а сотрудники не всегда могли явиться: тот болеет, тот уехал в командировку... В таких мытарствах проходили месяцы... Суд все откладывался. Однажды у входа в помещение Гагаринского райсуда меня остановила сановная и весомая (не только в натуральном весе) дама. Сказала, что работает в Министерстве культуры, помахала перед моим носом удостоверением и почти слово в слово повторила слова Северского о том, что сама Екатерина Алексеевна просит не поливать грязью такой успешный пропагандистский фильм. Мне уплатят, что положено, «за экранизацию произведения», а я должен сидеть тихо, «как мышка». Время от времени мне звонил в Киев Северский и тоже предупреждал, чтобы я вел себя тихо, а не то... Но вот однажды мне позвонил режиссер-постановщик фильма Евгений Ташков. «Мне рассказал Виктор Золотаревский (режиссер, теперь живет в США), кто на самом деле является автором повести. Я глубоко возмущен и полностью на вашей стороне. Я и раньше подозревал их в махинациях, ведь киносценарий по повести написал я по договору. Выходит, что настоящими авторами фильма являемся мы с вами, а главные лавры — и не только лавры — достались этим двоим»... И он действительно явился на судебное заседание, чем весьма озадачил и напугал ответчиков. И тогда они попросили меня подписать с ними мировое соглашение, которое еще раз узаконит мое авторство повести и даст мне право на уплату за экранизацию. Заверили, что все равно никогда больше не используют повесть. Будто ненароком добавили: если же не согласитесь на «мировое», пеняйте на себя, готовьтесь к судовой волоките еще на долгие годы. Замотаем вас, загоняем по судебным инстанциям. Обратился я за советом к народному судье Ивану Петровичу Самойленко. Он к тому времени уже хорошо усвоил ситуацию, понял, как распределялись роли, кто работал, а кто присвоил продукты труда. Подумал-подумал Иван Петрович и ответствовал: — Жаль мне вашего времени, да и своего тоже. Ну какому судье хочется лишней работы? И согласился на «мировое». Смалодушничал. Пожалел себя и свое время, необходимое для творческой работы. А те двое опять сделали вовсе не так, как обещали. Во-первых, гонорар «за экранизацию» пришлось получать через судоисполнителя, удержавшего деньги с военной пенсии Северского. Во-вторых, видимо, они опять нашли какую-то «рабочую лошадку» и, создав продолжение телефильма, выпустили затем «двухсерийную книгу» «Адъютант его превосходительства», куда включили куски текста из повести «И все-таки это было». Методом вот такого новейшего «фольклора» и был создан фильм, полюбившийся многим зрителям. Жаль только, что от жизни в нем осталось совсем немного. Зато было много авторского домысла. Если захотите сравнить, прочитайте мемуары самого Павла Макарова «В партизанах Таврии». Теперь, надеюсь, понимаете, почему я так весело смеялся в трамвае, поспорив с пассажирами по поводу названия остановки «Бульвар Кольцова»? А в честь кого названа остановка, и для меня остается загадкой: то ли в честь поэта Алексея Кольцова, то ли в честь писателя и журналиста, автора «Испанского дневника» и редактора журнала «Огонек» Михаила Кольцова, то ли в честь биолога Николая Кольцова, основоположника российской экспериментальной биологии... Неизвестно. У остановки есть фамилия, но нет имени. Вот только об одном могу с уверенностью сказать: к персонажу «Адъютанта» она не имеет никакого отношения...

"ОПРЕДЕЛЕНИЕ.

МИРОВОЕ СОГЛАШЕНИЕ.

12 июня 1972 г. Гагаринский районный народный суд г.Москвы в составе преяседательствущего народного судьи Самойленко, народных заседателей Илюхина и Галахова, при секретаре Клычихиной, рассмотрев в открытом судебном заседания граданское дело № 2-1079 по иску Росоховатского Игоря Марковича к Северскому Георгию Леонидовичу в Болгарину Игорю Яковлевичу о признании соавтором и взыскании 2.000 руб.

Установил:

Стороны по делу просят суд утвердить мировое соглашение, поскольку отпала необходимость для разрешения заявленного иска по существу в данном судебном заседании. Суд считает,что представленное сторонами мировое соглашение может быть утверждено, поскольку оно не противоречит требованиям закона, руководствуясь ст. 34 и 219 ГПК РСФСР, суд

Определил:

Утвердить мировое соглашение между сторонами по иску Росоховатского И.М. к Северскому Г.Я. и Болгарину И.Я., по которому ответчик Северский добровольно выплачивает Росоховатскому И.М. 1.500 руб. и. тем самым освобождается от каких-либо обязанностей по отношению к своему соавтору повести "И все-таки это было", а истец Росоховатский принимает от Северского 1.500 руб. и отказывается от каких-либо претензий к Северскому и Болгарину по поводу сценария фильма "Адъютант его превосходительства" и по поводу любых других работ, основанных на повести и киносценарии. Дальнейшее дело производством прекратить в связи с заключением мирового соглашения и утверждения его судом.

Определение может быть обжаловано в Мосгорсуд в течение 10-и дней.

Нар. судья — Самойленко.

Нар. заседатели — подписи."

Ю. Олеша. Ангел (первопубликация), с. 14-15

Генрих Бёлль. Разговор по звукопроводу (радиопьеса) (с.14-15)

***

Анна Ахматова. Стихи (с.15)

Недавно скончавшаяся, находящаяся в немилости у властей, Анна Ахматова