Официального анонса от Стивена Кинга пока еще не было, но на Амазоне, в аккаунте издательства Hodder & Stoughton, появилась информация о будущей книге американских писателей (один из которых умер в 2022 году) — заключительной части трилогии о Джеке Сойере (предыдущие две: "Талисман" и "Черный дом").

Предварительное название книги — Other Worlds Than These. Кто читал "Темную Башню", то помнит эту фразу, сказанную Джейком Чемберсом Роланду из Гилеада ("Есть и другие миры, не только этот", "Есть и другие миры, кроме этого").

В заключительной части кинго-страубской саги Джеку предстоит остановить обезумевшую и бесчинствующую банду зараженных подростков "со стороны Америки" и сразиться с таинственной Пастью на краю Срединного мира, пока они не уничтожили наш мир и все остальные. Джек уже не мальчик, его ка-тет распадается, а задача, стоящая перед ним, почти невыполнима.

Книга будет дополнена тридцатью черно-белыми иллюстрациями художника Габриэля Родригеса.

"Я хотел вернуться в Срединный мир, который всегда был Территориями под другим именем" (Стивен Кинг)

В 1981 году издательство Viking Press опубликовало седьмой роман Стивена Кинга — "Куджо" (про то, что Кинг тайком публикует книги под псевдонимом Ричард Бахман, тогда еще знали очень немногие).

В то время Кинг страдал от алкогольной (и не только) зависимости и практически не помнит сам процесс работы над книгой.

цитата

Есть один роман ("Куджо"), который я почти совсем не помню, как писал. Я говорю это не с гордостью и не со стыдом, а с каким-то смутным чувством печали и утраты. Мне нравится эта книга. Жаль, что я не помню, как получал удовольствие от хороших мест, когда выводил их на страницах.

Правда, он неплохо помнит источник вдохновения. В 1977 году Кинг поехал на мотоцикле к механику, который жил неподалеку от Бриджтона, штат Мэн, "у черта на куличках" (in the middle of nowhere).

цитата

Я поехал туда на мотоцикле и едва-едва добрался. И тут из сарая вышел огромный сенбернар — рычит. Потом вышел хозяин, и... я уже пятился назад, жалея, что приехал сюда на мотоцикле. И этот парень сказал: "Да не бойся. Он не кусается". Я потянулся погладить пса, а он как рванет на меня. Тогда хозяин подошел и сказал: "Лежать, Гонзо" (или как там его звали) и со всей силы дал ему шлепок по заду. Пес взвизгнул и сел. А хозяин говорит: "Гонзо никогда так не делал. Наверное, ему не понравилось твое лицо".

И вот из этого и выросла центральная ситуация книги — вперемешку с теми старыми "фильмами недели", телевизионными фильмами, которые тогда показывали на ABC. Я подумал: а что, если взять ситуацию, которая является продолжением одной-единственной сцены? Это был бы идеальный ТВ-фильм. Одна локация, одна комната. Камеру даже поворачивать не пришлось бы. Так появилось одно очень маленькое пространство — "Пинто" Донны, и из этой ситуации всё и потекло: большой пес и "Пинто".

Критики считают роман одной из самых сильных метафор зависимости у Кинга: есть некое чудовище, которое прячется рядом и пытается убить, а человек чувствует себя перед ним совершенно беспомощным. Высказывались мнения, что под взбесившейся огромной собакой Кинг вывел свой алкоголизм, от которого страдали домашние.

Романы ужасов Стивена Кинга — это прежде всего не о монстрах и чудовищах, а о людях. Человек с его страстями и пороками, обычные люди, оказавшиеся в необычной ситуации, то, как они себя поведут, — вот, что стоит в центре произведений американского писателя из штата Мэн.

Сюжет "Куджо" помнят, наверное, все. Летучая мышь укусила дружелюбного сенбернара, тот взбесился и погубил четырех человек. Особенно шокирующей и травмирующей для читателей оказалась смерть четырехлетнего Тэда Трентона, который вместе с матерью двое суток был заперт в сломанной машине под палящим солнцем и умер от обезвоживания.

Однако, на мой взгляд, "Куджо" — это роман не о бешеном псе. Пес — лишь катализатор, инструмент, через который Кинг говорит о совсем другом. "Куджо" — это первый роман Кинга о женщинах (это потом уже, через 10 лет, будут "Долорес Клейборн", "Игра Джеральда" и "Мареновая роза").

Главные героини романа, которым Кинг уделяет много времени и места, — это Донна Трентон и Черити Кэмбер. Обе несчастны, но несчастны по-своему. Здесь напрашивается классическое толстовское: "Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему".

Черити страдает от мужа-тирана и ничего не может с этим поделать. Убить мужа, как Долорес Клейборн, или сбежать от него, как Роуз Дэниелс, она не в состоянии, у нее попросту нет ресурсов для бунта. Максимум, о чем она мечтает и на что может рассчитывать, это уехать в отпуск с ребенком и показать ему, какой жизнь может быть. Жизнь — это не только злобный отец-алкаш и домашнее насилие.

Донна страдает по другой причине — она домохозяйка. Она заводит любовника не потому, что не любит мужа. Она изнывает от тоски и скуки, от пустоты, от ощущения собственной ненужности вне роли жены и матери. Вставать, готовить завтрак для мужа и ребенка, вести домашнее хозяйство, заниматься воспитанием сына, сидеть дома весь день и т.д. Кому-то это нравится, кому-то — нет. У нее, кроме семьи, нет ничего: ни работы, ни карьеры, ни какого-то захватывающего хобби. Ее дни монотонны, замкнуты и бесконечно повторяемы. Муж, ребенок, быт — и ничего больше. Это ведь действительно проблема многих домозяек — они начинают дуреть (Кинг недавно опять затронул эту тему в последнем сборнике, в рассказе The Answer Man. Там у домохозяйки скончался сын, и она просто спилась и покончила с собой). Черити Кэмбер была бы счастлива жить жизнью Донны Трентон: любящий муж, безопасный дом, нормальная жизнь без побоев. Но у нее Джо Кэмбер. А у Донны Трентон есть такая жизнь, но она смертельно скучает и не ценит того, что имеет.

И тут в их жизнь врывается обезумевший сенбернар, слепая, иррациональная сила. Одну женщину Куджо освобождает, убивая мужа-садиста, другую — отправляет во мрак, забирая самое дорогое, что есть у матери, — ребенка.

Кинга впоследствии резко критиковали за такой финал, за чрезмерную жестокость, за то, что он не пощадил ребенка (в экранизации 1983 года, кстати, ребенок выживает). Но ведь Кинг на самом деле поступает по всем канонам фильмов-ужасов и слэшеров (которые были раскрыты в таких фильмах, как, например, "Хижина в лесу"): "шлюха" погибает от злодея, добродетельная выживает. Донна наказана, Черити вознаграждена. Донна теряет сына, Черити обретает свободу. Оправдания поступку Донны нет, но жаль, что ей пришлось заплатить такую высокую цену.

В конце 80-х в моем городе работало около 10 кинотеатров, и я не вылезал из них во время летних школьных каникул. Плюс видеосалоны, где за рубль можно было прикоснуться к американской жизни. С тех пор мир кинематографа стал для меня не менее важен и не менее увлекателен, чем мир литературы. Ведь, как говаривал дедушка Ленин, "важнейшим из всех искусств для нас является кино".

В годы Перестройки сложилась уникальная и больше не повторившаяся ситуация. Цензура начала стремительно ослабевать, идеологический надзор дал трещину, но государство по инерции продолжало финансировать кинопроизводство (иногда — в формате совместного производства). Это был короткий исторический момент, когда деньги государства сошлись со свободой, о которой режиссеры раньше не могли даже мечтать. Им вдруг разрешили снимать всё: то, что раньше запрещали, вырезали, перекраивали или тут же клали на полку. Коррупция, организованная преступность, наркомания, проституция, тюремный и армейский беспредел, подростковые банды, жестокость и насилие, унижение человека человеком — всё это хлынуло на советский экран лавиной. Перестроечное кино стало кричать: иногда — захлебываясь, иногда — с наслаждением. Всё выворачивалось, выкручивалось до предела.

О перестроечном кино я могу говорить до бесконечности. У Голливуда, кстати, был свой период чернушек — нуар 40-х и 50-х годов.

У меня смешанное отношение к перестроечной чернухе. С одной стороны — мерзко, тяжело, отталкивающе. Многие фильмы буквально физически неприятно смотреть. Это кино не утешает, не вдохновляет и не дает надежды.

С другой стороны — оно притягивает. В этой чернухе есть злость, какой-то драйв, срыв покровов, энергия освобождения. Чувствуется, как режиссеры выплескивают всё накопленное за годы запретов: страх, ярость, обиду, ненависть к официозу, презрение к лицемерию, желание поговорить о наболевшем. Кое-кто, конечно, гнался за дешевой славой.

Многие перестроечные фильмы — это мрак, беспросвет, апофеоз безысходности, мир, в котором нет выхода. Герои либо деградируют, либо погибают. Никто не спасается, в конце тоннеля света нет. Это кино — эффективное средство загнать себя в депрессию.

Особенно запомнились самые мрачные, самые тяжелые финалы, которые навсегда врезались в память и не отпускают годами. Шокирующие концовки фильмов, после которых люди выходили из кинотеатров с ошарашенными, ошеломленными лицами, с лицами людей, которые не знали, как жить дальше, с лицами людей, словно пережившими личную катастрофу.

Трагедия в стиле рок (1988)

Первый советский фильм о наркомании. Наглядное пособие, как простую советскую квартиру превратить в наркопритон и филиал ада на земле. Никакого хэппи-энда, все протагонисты погибают — физически или морально. Даже несчастная девушка Лена, которая просто приехала поступать в институт.

На днях в очередной раз просмотрел фильм "День сурка" и в одной сцене обратил внимание на следующий диалог между Филом (Билл Мюррей) и Ритой (Энди Макдауэлл) в забегаловке, когда Фил осознал, что застрял в Панксатони надолго (если не навсегда):

Рита: I thought you hated this town (Я думала, ты ненавидишь этот городок).

Фил: It's beginning to grow on me (Он потихоньку начинает мне нравиться).

И сразу вспомнился рассказ Кинга It Grows On You, который переводили и как "Дом на повороте", и как "Дом, который растет на вас", и как "Центр притяжения", но о хитром названии чуть позже.

У этого рассказа стабильно низкие оценки от русскоязычных читателей и недоумение в отзывах. "Что это за муть?" — обескураженно спрашивают поклонники. — "Ни сюжета, ни интриги. Ничего не понятно. Зачем? К чему?"

Одним словом, It Grows On You относится к тем произведениям, которые любители остросюжетной литературы не особенно жалуют и массовому читателю он "не заходит".

Между тем есть все основания полагать, что этот рассказ занимает особое место в творчестве американского писателя из Мэна. It Grows On You был впервые написан в 1973 году, затем переработан в 1975-м для публикации в малотиражном литературном журнале Marshroots. В следующий раз Кинг переписал его для "настоящего дебюта" — в Whispers (в 1982 году). "Это один из немногих рассказов того периода, которые я по-настоящему люблю, и я надеюсь, что он понравится и вам", — писал Кинг в 1982 году. Наконец, еще через 10 лет Кинг переписал его для сборника "Ночные кошмары и фантастические видения" (Nightmares and Dreamscapes), перенеся действие из Харлоу в Касл-Рок и сделав его сиквелом к "Необходимым вещам" (события разворачиваются через 2 года после разрушений, устроенных Лиландом Гонтом; Постоянный Читатель узнает дальнейшую судьбу некоторых героев: бывший помощник шерифа Энди Клаттербак находится в перманентном запое после трагической гибели жены Мелиссы; у Ленни Партриджа до сих пор болят сломанные Хью Пристом ребра и т.д.). В 1983 году рассказ номинировался на престижную премию Locus.

О чем же рассказ? В городке Харлоу (Касл-Роке) поселяется новый житель (Ньюолл) и начинает строить дом на холме, возвышаясь над городом (дом, который виден отовсюду, чем-то напоминает дом Марстенов в "Салеме"). Никто не любит Ньюолла. Он богатеет, причем дела ведет (и создает рабочие места) не в Касл-Роке, а в соседнем Гейтс-Фоллсе. В местных магазинах не закупается, ни с кем не общается, в церковь не ходит. Местные судачат, обсуждают его, перемывают косточки. Его жена рожает девочку-уродца, которая тут же умирает (проклятие, не иначе). Следом умирает жена Ньюолла, а через несколько лет, после череды банкротств, и сам Ньюолл. Между тем, после каждого несчастного случая, после каждого происшествия, после каждой трагедии у дома появляются новые пристройки и крылья. Это происходит даже после смерти самого Ньюолла. Дом как бы паразитирует на смертях. Все ненавидят этот дом, но тем не менее все о нем говорят, всех он чем-то привлекает. Гэри Полсон, например, рядом с ним испытал сильнейший в жизни оргазм. Дом никто не может продать, но он всё время достраивается сам по себе, несмотря на отсутствие хозяев.

Вот такой "бессюжетный" рассказ, зарисовка из жизни умирающего захолустья, рассказ-наблюдение о городке, который словно гнилой зуб.

цитата

"Как и Жребий Салема", — вспоминает Стивен Кинг, — этот рассказ был написан в то время, когда я находился под сильнейшим влиянием сборника рассказов "Уайнсбург, Огайо" Шервуда Андерсона и пьесы "Наш городок" Торнтона Уайлдера. Я вырос в маленьком городке (Дарем, штат Мэн, с населением 960 человек) и какое-то время, в свои двадцать с небольшим, испытывал постоянное желание запечатлеть этот мир: пыльные дороги, заброшенные дома, универсальные лавки, где сидят старики, старые афиши бобовых ужинов и липкие ленты от мух.

Мне пришла в голову идея дома, который разрастался бы каждый раз, когда в городке умирал очередной ветеран прошлых лет, — некоего разросшегося новоанглийского мемориала, наполовину склепа, наполовину живого организма.

Должен добавить, что помимо двух упомянутых книг на рассказ It Grows On You повлиял и покойный Дэвис Грабб — автор замечательных, мистических историй, выросших из его собственного сельского опыта в Западной Вирджинии. (Эпиграф к его книге "Голоса славы" гласит: "Когда я окажусь по ту сторону, я расскажу Господу всё о Западной Вирджинии").

Рассказ Грабба, который стилистически ближе всего к It Grows On You, — это классический "Там, где вьется жимолость".

Исследователи Кинга нередко пытаются найти его литературные корни у Лавкрафта, но, думается, такие рассказы показывают, как мало общего у Кинга с Лавкрафтом и как много схожего с другими писателями, запечатлевающими жизнь американских глубинок.

А теперь о переводе названия рассказа. В английском языке есть идиома to grow on someone = со временем начинать нравиться всё больше; постепенно проникаться симпатией; привыкать с удовольствием.

Идея заключается в том, что что-то сначала не нравилось, а потом как-то "прилипло" и понравилось (как городок Панксатони для Фила).

The show didn’t impress me at first, but it grew on me. Поначалу сериал не впечатлил, но потом я втянулся.

I didn’t like sushi at first, but it grew on me. Сначала суши не нравились, а потом распробовал.

Дом Ньюолла никто не любит, все его ненавидят, но тем не менее все разговоры неизбежно сводятся к нему, он притягивает мысли, к нему вольно или невольно обращается взор.

В этом плане вариант Вебера ("Центр притяжения") ближе всех к истине.

Но Стивен Кинг, большой любитель игры слов и названий с двойным дном, буквально обыграл эту идиому — дом, который растет на вас, паразитирует (Кингу нравятся такие жутковатые названия: It Grows on You, They're Creeping Up on You). Ведь у предлога on, помимо общеизвестного "на" ("на поверхности чего-то"), есть еще миллион значений. И одно из них: за счет чего-то, питаясь чем-то.

to live on bread and water — жить на хлебе и воде

to run on gasoline — работать на бензине

to feed on fear — питаться страхом

В этом смысле It Grows on You можно понять как "он растет, питаясь вами". Дом буквально разрастается за счет людей, их смертей, трагедий, памяти.

Или вот еще один смысл. Один носитель языка ответил мне:

цитата

"В американском английском слово on, когда оно следует за глаголом, — это разговорный оборот, который означает процесс, выходящий из-под контроля.

Например, если вы оставите собаку без поводка во дворе, можно сказать:

That dog’ll run away on you — эта собака у тебя убежит.

Если оставить машину на холме без ручного тормоза —

That car’ll run away on you — машина у тебя покатится.

Такое употребление почти подразумевает наличие личности или разума у того, что убегает.

У собаки он, очевидно, есть; у машины (или дома) — нет.

Но иногда в рассказах Стивена Кинга, возможно, есть.

Эта фраза также подразумевает определенную вину того, кого обозначает слово you.

Собака убежала, потому что ТЫ оставил ее без поводка.

Машина покатилась, потому что ТЫ не поставил ее на тормоз.

Дом в рассказе растет, потому что... кто знает?

Но ты точно ничего с этим не сделал".

Дом Ньюолла — это проклятый дом, но не тот, что с привидениями (haunted house), и не тот, откуда начинает зловещее вторжение вампир Барлоу. Это дом-паразит, дом, живущий своей жизнью, своей волей.

В общем, It Grows On You — это тот случай, когда на выбор удачного перевода названия рассказа можно убить больше времени, чем на сам рассказ.

(картинку нашел где-то на реддите)

В 1993 или 1994 году в мои руки попала очередная книга Стивена Кинга — Four Past Midnight, которую почему-то окрестили "Четверть после полуночи", хотя на самом деле Кинг имел в виду совсем другое: вот вам четыре истории — читайте их после полуночи.

Каждая повесть в этом сборнике — маленький шедевр. Одна повесть краше другой. Кому-то ближе "Лангольеры", к тому же удачно экранизированные. Кого-то зацепила история о раздвоении личности писателя. Кто-то предпочитает "Библиотечную полицию", классическую кинговскую страшилку, но лично меня больше всего впечатлила история под названием The Sun Dog.

Пересказывать сюжет не буду — его, думаю, и так все знают. Больше всего позабавили приключения предприимчивого Папаши Меррилла, пытавшегося сбыть жуткий фотоаппарат. Объехав всех знакомых любителей паранормального (он сам называет их "Mad Hatters" — "чокнутые шляпники", как у Кэрролла), он в итоге остался ни с чем. Более того, теряет своего самого вкусного клиента — мистера Маккарти.

Мысль Кинга здесь можно прочитать так: люди готовы покупать ложь, если она красиво упакована, но когда им предлагают столкнуться с реальным чудом (но не в самом приглядном виде), они отворачиваются. Истинное в этом мире никому не нужно.

цитата

Ему хотелось обернуться и заорать:

"Когда какая-нибудь тупая дура с крашеными волосами и хрустальным шаром, заказанным по почте из журнала Fate, поднимает в темноте книжку, лампу или чертов нотный лист, ты готов обделаться от восторга! Но когда я приношу фотоаппарат, который реально снимает иной мир, ты вышвыриваешь меня взашей! Да ты и вправду безумен, как Шляпник из сказки! Да катитесь вы к черту!"

Теперь — к переводу названия повести.

Многие критикуют Вебера за его вариант — "Несущий смерть". Но, как говорится, "критикуя — предлагай". Альтернатива в виде "Солнечного пса" кажется не лучше.

Во-первых, повесть не про солнечного, добродушного пса, а про пса из самого чрева ада. А во-вторых, Кинг по привычке побаловался с названием и поигрался словами. Sun здесь (Sun dog — это вообще паргелий, "ложное солнце") — это полароидный фотоаппарат "Sun 660", фотоаппарат моментальной печати, модный в США в те годы. А в "Солнечном псе" вся аллюзия Кинга полностью испаряется.

А как бы вы перевели название?