Автор бережёт свои краски души — используя их так щедро, как это только можно. Да, это день независимости всех возможных цветов радуги. Такой авторский концепт (не могу подобрать более тёплого слова) заложен в "Виргостане".

Ловко балансируя на поверхности смысла — Бутусов здесь изящно неуловим. И его словно нет вовсе.

Предложения текут сами собой. Сплетаются причудливым узором сложных смыслов. Закругляются аллюзиями еле ощутимых идей. И вновь расходятся солнечными бликами необычайно яркого настроения, которое несёт в себе эта книга.

Сложно сказать, что олицетворяет собой название — Виргостан. (Да и надо ли?)

То ли это аббревиатура родных имён. То ли какая-то особая память автора на стыке странной фонетики приятного звучания.

То ли подложка его беспокойной творческой души.

То ли всё сразу вперемешку с четвёртым — отсутствием жёстких истин и умозаключений как в творчестве, так и в жизни. Всё это наделяет этот текст чем-то нереально тёплым, уместно инфантильным и ощутимо прекрасным.

Словно ребёнок взял все карандаши сразу и стал рисовать просто хаотичные изгибы беспорядочно пересекающихся линий. А потом принёс свое художество взрослому, и тот удивился — сколь много силуэтов и форм призрачной новизны можно здесь разглядеть.

Настроение "Виргостана" таково — ты словно попадаешь в некую "замануху" авторского воображения Бутусова. И начинаешь за ним плести узоры полубреда на грани сна и яви.

В этом тексте Бутусов ворожил умеючи.

Он фантазер каких мало. Непривычно растягивая гласные и придумываю небылицы в форме несуществующих слов — этот знаменитый музыкант предстаёт на страницах данного романа в весьма необычном амплуа.

Растрёпанные буквы и расхристанные слова. Круговерть согласных и зыбкость гласных.

Это не просто анархия как она есть.

Это похоже на ту линию звука и линию жизни, что чертили аборигены на песке того древнего мира аналогового пространства, которое многим доступно и поныне. Было бы желание им воспользоваться.

Эклектка в подаче Бутусова заслуживает отдельной искренней похвалы и адекватного восторга. Местами кажется, что это Борис Пастернак в прозе — настолько искусно воспроизведено нагромождение сложных метафор в "Виргостане".

Хопнесса указывает спицей в сторону окна, открывающего панораму ночного города.

Над каменной подоконной плитой воцаряется букет из мерцающих игольчатых астр – изумрудных, фиолетовых, пурпурных. Маленький фейерверк на фоне постылых огней казенного города

Бутусов здесь не просто рассказчик. Он сказочных дел мастер. Вячеслав виртуозно поведает о сокровенном, словно на корточках задумчиво рассказывая сказку юному доверчивому слушателю.

Кроме всего прочего авторский стиль Бутусова вызывает какую-то до боли странную эмоцию — ту улыбку, которой мы уже забыли, как улыбаться.

И на удивление: все те мелочи, о которых он пишет...

Как странно, что в общем потоке наших реакций мы их совсем не замечаем...

Странно и закономерно...

Эта притязательная сказка для не совсем маленьких написана вполне самодостаточным взрослым языком. Символика Бутусова возведена в n*ную степень его невероятного авторского понимая (идеи) — как надо писать и в чём искать нюансы. Буквально все мелочи и детали у него оживлены до приятных мурашек. Мы ведь в детстве читали именно такие книги и видели мир именно такими глазами — не правда ли? А потом стали взрослыми и потеряли ту неуловимую прелесть, о которой здесь пишет Бутусов.

Лист календаря испуганно вздрагивает, отрывается и соскальзывает по стене прямо в окно, с карниза на крышу и дальше вниз на подпись. Следом раздается сигнал утреннего подьема. Звучит кукольный марш со свистульками, и на столике у кровати самым обстоятельным образом разворачивает свое чтение утренняя книга:

– Раз, раз, раз. Хэмм!.. Доброе утро, уважаемые читатели. Сегодня для естественного пробуждения мы рекомендуем вам утешающие, безмятежные, сладкоголосые песнопения пастельных тонов в духе раннего импрессионизма…

Это так здорово написано — во многих главах даже не хочется понимать, о чём конкретно идёт речь.

Естественные повседневные чудеса — магию которых мы не видим. Примерно такой слоган этого манящего новизной эпика от знаменитого рокера в "Виргостане".

И к слову сказать, "Виргостан" под завязку наполнен вкусными метафорами и приятными аллюзиями.

Это и есть сердечный драйв романа. Бутусов кормит читателя очень вкусными эмоциями. И через мироощущение своей маленькой героини Верики показывает, что такое настоящие слабости. У каждого, как известно, разные.

Вечномерзлотные цитрусы, обеспудренный творожный кекс, блины из воздухорослей и светлогорькосладкокрепкий кофе — это особые искушения Верики. И это тот самый неповторимый перилив авторской фонетики, который делает Бутусова вновь узнаваемым в контексте тёплого уместного инфантилизма.

"Сладости — мои слабости", — в сердцах вздохнет один из ключевых героев в контексте своих притязаний красивого и манящего. И в его понимании: проблема того — кто думает иначе. Ибо условная шкала его сладостей весьма подвижна. Она вмещает многое: начиная от воздушных десертов и заканчивая заморскими русалками.

Короткие минуты согласия его ключевых героев закономерно сменяет редкое недоумение впечатлительного читателя. И его внеочередное замешательство: когда "ты" в принципе не понимаешь, что тобой движет — и просто переворачиваешь одну страницу за другой. Каламбур мыслей Бутусова, замешанный на неповторимой изящной манере его изложения — эта та особая грань таланта, при которой ему не нужно рацио в принципе.

Понимать... Оценивать... Знать наверняка...

Это атавизмы нашего мышления в аспекте авторской изюминки Вячеслава Бутусова.

Доверики и недоверики пишут эту книгу давно и непрерывно, но, пока не найдут согласия, вынуждены постоянно переписывать ее. В этой книге все меняется, но все остаётся. Иногда кажется, что книга пишется сама собой, но, судя по шуму внутри, там просто что-то переставляется. Часто на порог обложки выносятся корзины с сором, который куда-то бесследно улетучивается.

Ценность этого романа не только во вкусных метафорах.

Вячеслава в "Виргостане" так несёт на разворотах своей фантазии в аспекте нестандартного мышления — с такой подачей запросто можно одолеть тему двенадцати звеньев цепи перерождений взаимозависимого возникновения (одну из самых сложных в классике буддизма). Я скромно предполагаю, что он делает это не умышленно. Просто именно так широко Бутусов видит мир, в котором живёт. Хотя, странное дело, мы ведь живём в похожем.

Например, он вспоминает одну из совершенствовательниц своего времени, облагораживавшую собой целые пространства. Все специалисты в один голос подтверждают: «Да, да, да! Помним, помним! Как же, как же».

Речь идет об одной давней знакомой, которая из простого любопытства однажды преобразила свою внешность. Затем решила изменить одежду, мебель, квартиру, парадное, улицу, город, и вдруг ей пришла мысль усовершенствовать внутреннюю сторону своей жизни. То есть взглянуть на нее с неизведанной стороны. И ей удалось это. Далее ей предстояло осуществить что-нибудь поистине грандиозное или, как выражается Хопнесса, – встряхнуть космическую пыль.

И вот недавно Герральдию поступило сообщение в форме долгожданного известия, что мир наконец-то изменился. Мир изменился!

– А почему бы ему, собственно, не измениться, если он делает это ежемгновенно? – звучит язвительная реплика из книги.

О Времени и Любви

Олицетворение подьёма нового витка времени на небывалую высоту — это ещё один смысловой реверс романа. Время в "Виргостане" нелинейно и проживается как бы в нескольких параллелях ощущений сознания.

Художественные паузы и творческие длинноты Бутусов виртуозно заполняет тиканием этого странного часового механизма.

Бьётся и поёт сердце ключевых героев. (И ведь буквально всё одушевлённое в этом романе)

Книга пишет сама себя — ибо её всё равно читают насквозь.

В этом и состоит авторский акцент Бутусова сделать всё самодостаточным, текучим, гибким, пластичным, дружелюбным и неуловимо-неугомонным.

Блуждающие огни призрачного антуража, где разворачивается интрига романа (а он весь сделан как одна цельная интрига) приветливо мигают, приглашая к соавторству впечатлительного читателя непосредственно.

Галерею витающих образов, которые рисует красками и сердцем маленькая талантливая девочка Верика автор ко всему прочему заправит другими вкусностями. Его удивительно живые герои питаются иллюзиями, эмоционариками и верой в то, что они окрыляют и поддерживают друг друга в небывалых свершениях.

Буквы здесь преодолеваются, как горный перевал. Трогательные истории плетут сами себя. Сеть воображения Бутусова затягивает в ещё больший водоворот фантазий его ключевых героев.

Неуловимая магия витает на страницах "Виргостана". Его буквально не хочется дочитывать, всё время растягивая и продляя ощущение магии и какого-то особого праздника души.

Бутусов расширяет границы времени и виртуозно ставит ему аспект искусственной гравитации. Что собой вмещает Время в контексте воображения автора и в какой из возможных вселенных происходит очередное действо в "Виргостане" — наверняка угадать невозможно.

Час наслаждения сменяет час раскаяния и помилования. Табло круговерти часов "Виргостана" то и дело отражает естественный ход и смену событий на границах пиковых широт этого мира.

Бесценные часы системы "Земля > Воздух > Вода > Огонь" на табло ключевых героев расширяют свой номинал до > Осень > Зима > Весна > Лето >,

вновь плавно переходя в > Утро > День > Вечер > Ночь > и  закругляя суть их совместных путешествий на > Запад > Север > Восток > Юг >

Пересыпается песок в настольных часах "Виргостана". И перемешиваются тёплым с холодным потоки воздуха. Эти едва ощутимые сполохи души Бутусова и есть особый движок романа.

Всё идёт чередом с тиканьем и трезвоном — создавая как текущую картину времени, так и убегая за его пределы "вперёд и вверх". Абсолютно неуловимый ход абсолютно неизмеримых направлений делает "Виргостан" абсолютно не похожим на другие произведения похожей тематики.

Всем героям этого романа в какой-то момент становится понятно — время безмерно и всеохватно. И не важно, когда происходит какое-то событие. Важен сам признак этого действия.

В этой сердечной магии один фантом уступает место другому. И в этой притязательной манере изложения Бутусова ресурсы души и ресурсы времени Верики воплощены автором просто виртуозно. Всё это делает "Виргостан" просторным и открытым в своём постижении. И это написано так талантливо, что будет близко практически каждому.

Бесценные часы ключевой героини — это какое-то особое состояние не-медитации Бутусова. Никто лучше него не скрепил эти вещи буквами и словами; сложными метафорами и ускользающей красотой зыбких истин.

Из беглого диалога двух ключевых героев "Виргостана" становится понятно, в какой системе координат они живут.

Ближе к центру время движется незаметно медленно, а на периферии – неуловимо быстро, несмотря на то что мгновения там растянуты до необъятности.

– А что значит управлять временем?

– Это значит не обращать внимания на часы.

Герои "Виргостана" биполярны по сути своих поступков. Они беспардонны и трогательны одновременно. Они выворачивают наизнанку свою действительность и умеют зажигать звёздочки на небосводе величиной с искринку. Они самодостаточны и зависимы друг от друга. Поскольку весь антураж "Виргостана" буквально напитан витальными импульсами любви и счастья — каждому из них есть что терять и ценить.

Капля любви наполняет собой тьмы жизней.

Хочешь спастись – научи себя любить. Так скажет Бутусов ближе к середине книги. И она расцветёт новым настроением. Причём он подвергнет так называемому тюнингу каждого своего героя — делая его ярким, захватывающим и по-своему дерзким.

У совершенства нет границ. Равно как нет границ у буйной фантазии Бутусова. И словно понимая обоснованность уместной недосказанности — чудесной проекцией магии чеширского кота тает автор в финале романа. По всем законам подобного жанра он исчезает очень медленно, оставляя только широкую улыбку до ушей. И в нескольких фрагментах финала романа с читателем происходят подобные метаморфозы — у него приостановится дыхание, воспроизведя ощущение прекрасного и непостижимого в своей высоте.

Скромность украшает — даже когда есть другие украшения. Такой лейтмотив я бы поставила имиджу этой незаурядной рок-звезды.

У Бутусова в качестве одарённого человека многоуровневая структура личности. У него до простой уникальности великолепно выходит любая тематика. Редкая энергетика редкого человека расцвечивает удивительным теплом и харизмой те банальные темы — в которых сложно сказать что-то новое.

Низко поставленным голосом лидер "Наутилуса" раз и навсегда узаконил в отечественном роке удивительно тонкий концепт: Если ты хочешь сказать — то не стоит кричать.

И когда многие его коллеги в аспекте сценического мастерства претенциозно рвали на себе одежду, изощрённым эпатажем намагничивая к себе внимание искушённого зрителя — Бутусов просто Был на сцене. Так просто — и так сложно одновременно.

Чувственная энергетика "Наутилуса" на заре становления этой муз-тусовки вывела на иной уровень аспект интеллектуального шарма и психоделичной готики в рок-музыке.

Огромную квоту безмерного доверия ко всему репертуару группы "Нау" привнёс тандем И. Кормильцев — В. Бутусов. Их образы и сюры так глубоки и подвижны — это безусловная классика поэзии Бронзового века отечественной литературы. Тексты Кормильцева расцветили энергетику "Нау" живым словом. А Бутусов в качестве необыкновенно харизматичной личности согрел их модуляцией своего узнаваемого голоса.

Где-то на глубинах их подсознания проглядывает контурами затонувших габаритов легендарный Титаник

И всеми винтами этого корабля любой фан Нау разгоняет сюры подсознания — с пол-оборота влетая во все возможные пограничные состояния.

Чуть выше по призрачной шкале эквалайзера души Бутусова и Кормильцева всё так же ломается стекло чьей-то души в поисках того человека, замены которому нет во всех мирах, вместе взятых.

Эта истерика мощной волной захлестнула стадионы 80х прежних века.

"Наутилус" и Бутусов непосредственно пережили свой пик и спад. Хотя, что считать пиком и спадом в аспекте объективных хроник — сказать наверняка сложно.

В свое время юные девчонки под мегахит Я хочу быть с тобой бились в истерике и резали вены. Ибо плох тот рокер, что не умеет  "вырвать" сердце из груди своих фанов.

Колеса любви проехали в своё время по чьим-то завышенным ожиданиям от этой реальности — передавив массу условностей и оставив главное.

И по закону какой-то странной инверсии мощной волной ударил и отзеркалил сгусток подобных переживаний по Бутусову непосредственно. У этого фронтмена есть свои холиварные страницы в биографии, о которых он не любит сильно много рассказывать.

Предприняв однажды "неудачную" попытку суицида, он бегло и с большой неохотой скажет примерно следующее в одном из своих интервью: Я был не готов к истерии этих стадионов; не умея играть на гитаре с таким низко поставленным голосом, при котором нужно буквально "целовать" микрофон, дабы быть услышанным — что я мог им тогда сказать?..

Бутусов прошёл очень сложный путь становления своей многогранной личности. И ещё до законного тридцатника он искренне ушёл в углубление христианства.

И дело ведь не совсем в том, сколь много мы проливаем слёз раскаяния за смыслы тех поступков, которые давят на нас в этой жизни...

Важнее всего другое — насколько нам хватает Воли и Сердца больше в них не вовлекаться.

В христианском аспекте есть удивительно тонкий афоризм: не бойтесь трещин в своём сердце и не латайте их все до конца — ибо через них разговаривает Бог...

И быть может, оттого всякий раз ёкает что-то внутри от ещё одного мегахита "старенького" легендарного "Нау" — в котором через чёрные канавы готикой причудливой архитектуры горят подвесные мосты Бриллиантовых дорог

Причудливым узором размытых сюров в них запечатывают переживания все фаны "Наутилуса".

Кто-то скажет: слишком много юношеского максимализма. Кто-то невпопад пожмет плечами и бросит небрежно: это всё вообще не про меня и фибрами души я выбрал другое...

Что касается фибров души многих фанов "Нау" в качестве скромного обозревателя соавторства Бутусова и Кормильцева от себя ёмко замечу. Этот максимализм стократно оправдан. И это те самые вещи, которые не просто повлияли на развитие нескольких поколений. Они заложили определённый вектор мышления, в котором всё так же горят и парят далёкие призраки огней тех дорог, по которым мы идём — всё так же разгоняя боль души и мужество новых свершений.

И только по городам и весям стелит своё архаичное безмолвие легендарный Князь Тишины Которое если и хочется развенчивать — только на что-то цельное, родное и значимое.

_____________________

Респект Вячеславу Бутусову за яркий огонёк его души и разноплановую стилистику; за любовь к творчеству как таковому и грамотный имидж глубокого цельного человека.

Светлая память Илье Кормильцеву за тот безмерный вклад в становление русского рока — что держит достойные личные рейтинги плейлистов нескольких поколений притязательных меломанов даже сегодня.

Низкий поклон всем профи криеейторам, кто вложил свои силы и сердце в развитие творчества "Наутилуса" — расцветив этот концепт красками своей души.

Светлое приветствие всем тем, кто их любит или только открывает в себе новые двери души — за которыми так много нового, не познанного пока и приятного в своих ожиданиях.

For Apiarist

"Если бы все прислушивались к голосу разума — мир был бы тоскливейшим местом", — одухотворённые проповеди Ивэна идут всегда прямо от самой души. И вероятно он из тех самых священников, которые сочиняют эти тексты экспромтом — прямо в сердце каждой сложившейся ситуации.

Ивэн настоящий Феномен. Его вера — это всё, что у него есть. Жизнь этого невероятно обаятельного человека изломана трагическими событиями и воспоминаниями из прежней семейной жизни. Но, несмотря ни на что, он держится с невероятным достоинством. В аспекте его редкой душевной гармонии Ивэна невозможно вывести из себя ни одной брутальной выходкой.

Подобное одухотворённое воображение способно выстроить лестницу в небо буквально каждому прихожанину, который несёт свою радость и боль в церковь — ибо идти ему больше некуда.

Практически в любой ситуации Ивэн каждый раз подставляет вторую щеку. И нарочито проявленные побои — это сакральный символ того, что он готов искренне отдать свою жизнь во благо пробуждения другого. Адам в аспекте своей жёсткости мечтает сломить эту безмерную доброту. И на этом духовном противостоянии выстроен прочный фундамент сценария.

Герой Мадса Миккельсена периодически несёт удивительный бред. И самым странным образом этот бред согревает всех, кто с ним общается. Ивэн — путеводная звезда для тех, кто не только потерял направление своей жизни. А вообще не знает, держится ли он ещё на плаву...

Хотя и здесь Йенсен дал уместную тёмную иронию, дабы не передавить в сторону умышленного фанатизма своего героя. У Ивэна по субъективной причине постоянно идёт вытеснение очень сложного физического недомогания.

На этой струне играть очень сложно. Но Йенсен безусловный виртуоз. Он даст столько драмы — сколько нужно для серьёзности восприятия глубокого смысла картины. И он разбавит стольким количеством юмора — сколько уместно зайдёт в основу данного сценарного материала.

Йенсен не был бы мастером своего дела, если бы не дал от себя по сценарию яркие акценты бандитских разборок. Там, где это уместно по сюжету картины, он делает миротворцем изощрённого в своих причудах отца Ивэна. Но в других местах это похоже на встречу "братков", которые валят друг друга со вкусом и со знанием дела. Андерс Томас Йенсен знает толк в эклектике.

Этот мир устроен таким причудливым образом — на первый взгляд не ясно, кто кому помогает.

Адам в контексте исправительных работ получит от священника очень символичное задание. Он должен ухаживать за яблоней — а по прошествии нужного времени испечь для всех пирог.

На свете существует великое множество рецептов яблочных пирогов. Но по задумке сценария Адаму достанется самая сложная вариация — ему придётся печь пирог что называется без основы. Ибо в битве за яблоки пройдёт весь фильм. Испытания во дворе скромной церковной обители перерастут в громоподобную битву "с лукавым". И это самая выразительная динамика картины. Йенсен работает на ярких кричащих оттенках, котрастно оттенняя свое личное видение нашей реальности.

Молитвенный шаманизм Йенсена возведён здесь в очень интересный аспект. Ты просто веришь тому, что происходит на экране. Даже если в этом присутствует некая сказочность и умышленное преувеличение.

Этому бывшему заключённому придётся взвалить на себя непосильную ношу в аспекте своего духовного перерождения. И каждое утро просыпаясь под звон колоколов — Адам холерически пытается вспомнить, где он находится. Слаженный хор его радикальных убеждений никак не перекликается с местом его нынешнего пребывания. Каждый раз нервно закуривая сигарету — ибо душа Адама просит чего-то покрепче утренней проповеди — он мягко говоря, не фига не понимает, как очутился в таком окружении сомнительных друзей и наставников.

Актёрская подача Ульриха Томсена в этой непростой истории просто безупречна. Он виртуозно воплотил все возможные эмоции своего персонажа — от искаженного агрессией лица до недоумения спонтанного раскаяния. Это очень высокий класс актёра, когда тот без слов играет мимикой так, слово читает сложные монологи.

И к слову сказать, нелепость всего происходящего на экране по инерции вызовет у зрителя похожие эмоции. При подобном нажиме гротеска порой ловишь себя на том, что не понимаешь: плакать, смеяться или просто внимательно наблюдать за тем, что происходит в кадре. Эклектика режиссёра доведена в этой картине до высшей степени своего воплощения.

Перевоспитание Адама в пасторальный тиши скромной деревушки будет иметь свою неповторимую историю возрождения его потерянной души.

В чём-то брутальную и броскую. А в чём-то трогательную и сердечную.

Йенсен искусно развенчает все домыслы циников о том, что безнадёжный человек безнадёжен окончательно. Режиссёр в который раз даст маленький лучик надежды — наши мечты и чаяния стать кем-то другим на самом деле вполне оправданны. И на самом деле ведь не важна точность направления — когда путь всегда определяет шаг.

Безусловно все возможные перемены происходят не в один день. Любой потенциал требует должного развития.

Находясь постоянно рядом с Ивэном, Адам всякий раз выслушивает настойчивые просьбы прихожан, которые пришли за Словом Божьим к тому, кто пока ещё может его дать.

Их разговоры примут странный характер. И они словно ночник-проектор подсветят надеждой хорошего финала впечатлительного зрителя непосредственно.

Мускулы лица этого бывшего радикала всякий раз будет разжиматься. Взгляды станут теплее. Ядерный мат плавно перейдёт в аспект святой брани.

Бывший насильник девушек (Николас Бро) и бывший грабитель автозаправок (Али Казим) составят бывшему неонацисту (Ульрих Томсен) весьма сомнительную компанию. Причём общаться Адам ни с кем откровенно не хочет. Ему хорошо в своём мире сложившихся стереотипов и явных предрассудков. И он не особо желает кого-то пускать в него, обсуждая различия другого мироощущения.

И слово "Бывший" в этой картине отнюдь не фигура речи. Каждый герой пройдёт очень серьёзный аспект трансформации и по наитию найдёт тот самый ориентир, который искал всю свою дотоле опостылевшую жизнь. Этот поиск и сложные метания воплощены Йенсеном на экране на стыке драмы, комедии и криминала.

Тема, которую поднял Йенсен в своей картине, очень сложная и неоднозначная. Но многие отзывы в сети транслируют одно: зритель соскучился по такой сокрушительной прямолинейности и сугубо развлекательный жанр стал постепенно уступать свои позиции серьёзному посылу мирового кинематографа.

Этот талантливый режиссёр виртуозно нажмёт на все возможные клавиши души и позволит зрителю пережить весь спектр разнообразных эмоций.

И стоит от сердца всё-таки простить Йенсену подобную прямоту в тяжеловесных диалогах матерного сленга его ключевых героев.

Он просто взял на себя мужество и ответственность рассказать про нашу жизнь всё, как есть. Вне пафоса, патетики и приторного вранья режиссёр покажет своему вдумчивому зрителю: мы ведь приходим к Богу именно тогда, когда нам чертовски плохо.

Мы ищем везде то, что и так с нами всегда от рождения. Мы кричим "в никуда" о богооставленности — когда столько знаков живого мира всегда по умолчанию с нами.

Жажда новизны не может пробиться через страх самосохранения в нашем мире, под завязку наполненном шаблонами и стереотипами мышления. И именно потому нам так тяжело даются перемены — глобальная трансформация души и тела.

Нужно отдельно отметить, что некоторые сцены в картине Йенсена доведены до абсурда. И в своей визуальной подаче он порой очень "не удобный" режиссёр.

Можно довольно долго раскрывать тонкую символику тройных смыслов, которую заложил Йенсен в свою картину. Он дал много аллюзий и намёков на тот аспект современного мира — во что превращается вера именно сегодня.

Чучело, которое нарядили из креста "паломники" этого храма дабы отпугивать настойчивых ворон от яблони, можно трактовать как символ тряпичного маскарада, в который обратились святыни христиан.

Черви, которые набросились на яблоки — это не только сомнения Адама непосредственно. Это ещё полная неуверенность одинокого и потерянного священника в том, что он делает.

Но герои Йенсена цельные и органичные. И все они вызывают искреннее восхищение в аспекте классной актёрской подачи буквально в каждом кадре.

Многие щеголяют своей эрудицией, в которой вовсе нет сердца — и как следствие смысла. Мы постепенно уходим в то время, в котором среди холодных атрибутов веры иссякает сама вера непосредственно. Глубокое сострадание вызывают те люди, которые наделяют тусклую символику значимым смыслом. Вера без души и сердца — всего лишь холодный концепт.

Эта нордическая комедия с глубокими смыслом заставит зрителя сломать прежние стереотипы. А обладателям нежных сердец и болезненных привязанностей смотреть это кино я категорически не рекомендую.

Проблема отчуждённости и разъединённости с другими — если сегодня для кого-то это в принципе проблема, а не удобная привычка — представлена Йенсенем в очень интересном ключе.

Каждый замкнут в собственном мире якобы никому не доступных высоких переживаний. Каждому кажется, что его недопонятость — и есть величие его души. Каждый, кто несёт при таком подходе к жизни свою гордыню как нечто ценное... Куда при таких обстоятельствах можно в конце концов прийти?..

Мы несём свою безусловную правоту как знамя — в той войне, где не бывает победителя. И не умея достучаться до самого себя — какой смысл что-то требовать от других на уровне скупого познания внутреннего и внешнего. Прикасаясь с любопытством к чему-то новому и не познанному, мы всегда разрушаем предмет своего любопытства. И это по сути то "лучшее", что мы виртуозно научились делать.

Примерно по такой схеме болезненных отношений Адама и Ивэна развивается сюжет картины. Он петляет и змеится. И в конце концов выводит терпеливого зрителя на вершину воображения режиссёра.

_______________________________

Согласно одной известной буддийской притче что бы мы не делали, куда бы ни шли и в каких бы богов не верили — наша жизнь всё равно в самом её финале отразится как один миг в кружке с чаем. Замысловатым отражением в сотые доли секунды пробегут все значимые события пройденного пути, которые уже не будут наделены каким-то тревожным накалом пережитых страстей. Боль и наслаждение поменяются местами. Сольются в одно. И стоит ли обманывать себя пустыми надеждами — что то, во что мы верим, единственно правильное...

Йенсен заканчивает свою картину очень мощной сентенцией (и каждый прочитает его посыл в меру своих личных убеждений): радикалы это не всегда именно те, кто представляет собой субкультуру уголовников; а скорее те, кто убежден в праведности своих стагнированных суждений. Дать себе шанс увидеть этот мир со всех возможных сторон — ничего не порицая и не критикуя без меры — это и есть проявить сострадание ко всему тому, что нас окружает. И это значит стать собой настоящим — вне масок и социальных ролей.

Дать себе право просто быть в гармоничном уединении. Ибо Небо наделяет истинной верой только тех, кто умеет вести с Ним подобные беседы — вне стадности и предрассудков социума.

Из самой глубины своего сердца Йенсен изящно закольцует свою историю новым потенциалом возможного духовного перерождения следующих героев. В аспекте авторского троеточия не досказанной истории им, вероятно, тоже придётся прочувствовать на фибрах своей души How deep is your love

И этот тривиальный на первый взгляд текст расцветёт новым смыслом в талантливом воплощении режиссёра и его ведущих актёров.