Станислав Лем «Солярис»

Может ли вообще случится любовь между читателем и книгой? Между «Солярисом» и мною произошло какое то близкое к этому чувство. Я настолько сильно погрузился в атмосферу этого произведения, что как будто сам прожил каждый день и каждую страницу на станции Солярис. Что меня часто удивляет в книгах жанра фантастика, так это инопланетяне, они понятны, ты можешь их представить себе, зачастую они вообще обладают гуманоидной внешностью. А тут человечество столкнулось с чем то настолько невообразимым, что появилась целая наука — соляристика. Выдвинуты сотни теорий и гипотез, сломано множество копий в научных спорах, написаны тысячи книг. Но ответа так и не найдено. Главный герой Кельвин прибывает на станцию Солярис, где работают трое учёных: Снаут, Сарториус и Гибарян. Его никто не встречает, на самой станции полный беспорядок, а от первого встреченного им живого человека Снаута он узнаёт, что Гибарян погиб. Обстановка на станции, вид, поведения и слова Снаута создают атмосферу липкого страха. А вот эти его слова, что мол если увидишь кого то кроме меня и Сарториуса, то ничего не делай добавляют жути. Есть такой афоризм у Ницше «Если долго смотреть в бездну, бездна начинает смотреть на тебя», он по моему очень сюда подходит. Мне показалось, что это история потери и любви, и то, что она происходит на фоне двух солнц — голубого и красного только только показывает, что даже спустя много-много лет человек остаётся точно таким же и всё с теми же страстями. Не могу понять почему я так долго боялся книг этого автора, прочитал первую и сразу же хочется перечитать её снова, потому что она прекрасна.

Редкий случай, когда для меня одинаково важны и роман Лема, и фильм Тарковского — при всех их различиях. Обычно кино либо “объясняет” книгу, либо паразитирует на её идеях. Здесь другое: это две самостоятельные версии одного кошмара/чуда, просто с разными центрами тяжести. У Лема — холодная, почти научная честность перед непостижимым. У Тарковского — человек, вина, память, любовь как испытание. И обе версии работают, потому что исходная проблема у них общая: мы прилетаем к “чужому” и каждый раз неизбежно встречаем там себя.

Для меня «Солярис» — шедевр именно за оригинальность формы жизни и за то, как эта форма жизни взаимодействует с человеком не через войну и не через переговоры, а через отражение. Океан не разговаривает с нами человеческим языком и не собирается быть удобным объектом для понимания. Он делает то, что особенно страшно (и особенно красиво): превращает внутреннее в наружное. И тут выясняется, что у человека нет ни универсального “контакта”, ни универсальной этики — есть только набор уязвимостей, которые мы обычно прячем под рациональными словами.

И вот на фоне этого особенно любопытна моя личная странность: насколько мне зашёл «Солярис», настолько же не зашли остальные художественные Лемовские вещи. Будто он один раз собрал идеальную формулу — и всё остальное уже читается как вариации рядом, но не в ту точку. Я понимаю, что это субъективно, и у Лема огромный диапазон, но ощущение остаётся: «Солярис» — его абсолютный пик, тот редкий роман, где мысль, форма и эмоция сошлись без перекоса.

Один из самых любимых фантастических романов — и ровно поэтому 9/10: не потому что “чего-то не хватило”, а потому что это из тех книг, которым хочется оставить пространство — чуть-чуть недосказанности даже в оценке.

Я возвращалась к этому тексту уже не один раз и только сейчас разглядела в нём человека. «Солярис» всегда был для меня книгой о принципиальной и абсолютной непознаваемости мира. Люди нашли в космосе нечто и пытаются его изучать. Но могут лишь наблюдать. У них нет способа понять или как-то интерпретировать увиденное. Все их гипотезы — лишь плод воображения. При том, воображения, которое не может далеко уйти от человека, человеческих мерок и человеческой психики. Всему, что мы встречаем, мы пытаемся приписывать человеческие эмоции и человеческие мотивы, забывая о том, что даже наша домашняя кошка мыслит и чувствует не так, как мы.

Здесь же непознаваемость мира усугубляется неуверенностью в его реальности. В самом начале главный герой, заподозрив, что всё происходящее — лишь галлюцинации, проводит эксперимент, который должен был разрешить этот вопрос. Но есть проблема, которую он не учёл. Этот эксперимент мог бы подтвердить нереальность происходящего. Отрицательный же результат не значит ничего. Нет и не может быть способа доказать, что происходящее вокруг реально. И мне казалось, что, несмотря на результаты эксперимента, у героя остались подозрения на этот счёт.

Теперь же, помимо сомнений в реальности происходящего, я увидела ещё и глубокую личную драму героя. И тут тоже сложно. Если оно выглядит, как утка, и крякает, как утка, но ты точно знаешь, что это не утка, можешь ли ты удовольствоваться этим? Или для счастья обязательно нужна именно настоящая утка? А может быть, со временем окажется, что нужна и не утка вовсе, а именно вот это вот, что выглядит и крякает? По-моему, «настоящесть» переоценивают. Если мы всё равно не можем быть полностью уверены в настоящести окружающих предметов, почему бы не принять то, что даёт нужные ощущения, даже если оно заведомо не настоящее? Проблема в том, что очень сложно принять разумный и логичный ответ на эти вопросы и жить в соответствии с ним. Поэтому, что бы ни выбрал герой, он будет страдать. Даже если выбор сделают за него.

Очень большая концентрация поводов для размышлений. Кажется, некоторые автор и сам не заметил. Выбор, который делает главный герой, я нахожу неправильным. Я считаю это предательством. Тем более, что наслаждаться преимуществами выбранного варианта герой всё равно не может.

А в самом конце автор даёт нам версию объяснения происходящего. Но мы в неё не верим, ибо уже убеждены в непознаваемости мироздания.

Отзывов на «Солярис» написано не меньше, чем работ по соляристике в романе. Пусть будет еще один.

«Солярис» — роман о тупике. Много лет человечество пыталось познать планету живого океана, и вот теперь на станции, вмещающей сотни, находятся три человека. Их изыскания уже мало интересны научному сообществу, слава их науки давно в прошлом. Но самое интересное то, что никто их этих трех не связывается с Землей, когда на станции начинают происходить невероятные вещи. Все предпочитают страдать в одиночку. Даже на общий совет они не собираются. То ли специально подбирали интровертов, то ли сама жизнь сделал такой отбор. Обитатели станции, конечно, помнят о том, что они в принципе ученые, и даже пытаются проводить какие-то эксперименты, но со стороны это выглядит как монастырь, в котором каждый ищет свой путь познания бога, временами скатываясь в истерики и желание убить океан атомной бомбой, потому что он, зараза, никак не познается.

История о контакте настолько странном, что человек не понимает, как на этот контакт реагировать (не единственный такой роман у Лема, можно «Эдем» вспомнить). История о том, что в любом контакте исследуются две стороны, и не исключено, что в большей степени исследуется как раз человечество. Причем люди даже не уверены в том, что именно контакт, а не бессознательные реакции.

В общем, роман о жестоких чудесах, да. Бойтесь подсознания, особенно когда его желания воплощаются в жизнь

С использованием заметки для Medium (https://shorturl.at/g1nKO).

Самым известным (к моему сожалению) романом Лема что на просторах Федеральной Империи и Периферии, что в англосфере считается «Солярис». И сама-то по себе эта работа у пана Станислава не лучшая (сравнить хотя бы с «Непобедимым», «Осмотром на месте», «Миром на Земле» или «Фиаско»), и две — из трех — ужасающие экранизации, особенно старосоветская от Тарковского, ее дополнительно портят, способствуя жутчайшему перекосу в область не столько психологической, сколько психиатрической драмы с элементами неуклюжего, вынуждающего страдальчески поморщиться любовного романа.

Между тем «Солярис» — не о любви и сексуальной фрустрации, а о Контакте и поисках Бога-неудачника (в русских переводах, восходящих к эре старосоветских гонений на религию, это редко ощущается) в “зеркале для тысячеликого героя”, по раме которого сикось-накось налеплены кальвинистские, то бишь кельвинистские, листовки contre la messe papale. Увы, дикарски прекрасные пейзажи живого океана, вызывающие немедленную влюбленность (между прочим, в оригинале Солярис наделен женскими коннотациями), и соляристические энциклики бесперечь забиваются половецкими плясками

По счастью, есть в романе не только беспомощный нытик и бездарный ученый Крис Кельвин, в подметки не годящийся азимовской Сьюзен как психолог, но и, скажем, Сарториус, которому сам Лем, похоже, симпатизирует больше (как и я): например, о нем сказано, что в одной из тяжелейших переделок, когда кислорода на отряд оставалось пятьсот килограммов, он до последнего брился, чистил зубы и ботинки. За это я немедленно проникся к Сарториусу глубоким уважением, ибо сам стараюсь в сложных жизненных ситуациях поступать так.

Именно Сарториус, преследуемый, подобно Бёртону,

Другой вопрос, что это решение не более привлекательно, нежели единственный сюжетный ход в арсенале Сергея Лукьяненко — отказ от всемогущества с дальнейшей пересадкой на метро до ипотечной однушки, хотя у Лукьяненко с Лемом общие только инициалы СЛ. Для сравнения, Дрейк Мерлин из «И снова завтра, снова завтра» Чарльза Шеффилда клонами Анастасии Верлих не прельщается, но и поднять на них руку или принудить к самоубийству в пьяном бреду бы не подумал: ему пить нельзя, здоровье на пути в Конец Времен беречь надо. Потому такой субжанр и называется энтропийным романсом.

Знакомство с Лемом начинать данной книгой никому не посоветую, хотя для любого другого автора, особенно из России и стран бывшего Восточного блока, она могла бы стать вершиной творчества. А у пана Станислава, полимата, философа, мифокласта, насмешника и неутомимого зеркальщика-вентролога бродячих душ людей, чужаков и роботов, это лишь маячок на пути от контактифильного раннего периода коммунистических симпатий (начало и середина 1950-х) к мизантропичному контактифобному позднему, с окончательным отказом от беллетристики (конец 1980-х) в пользу метафикции и дальнейшей пересадкой на поезд обратно в Польшу из венского самоизгнания. Соляристика, пожалуй, идеально воплощает одну крайне поляризующую черту его характера — Лем считал, например, что вполне представляет себе, о чем дальше поведет речь собеседник, а потому, ценя время (прежде всего свое время), прилагал все усилия, чтобы не дать ему высказаться, и, подобно мэтрам соляристики, а хотя бы и лапотнику Крису Кельвину, начинал беседу сразу с едких филиппик против его предполагаемых воззрений.

Что до Океана, то Лем устами Снаута в одном месте прямо называет его/её слепцом, и немедленно возникает желание провести параллели с неуклюжим гностическим Демиургом вроде Ван-То из https://fantlab.ru/work96960#response493577 — «лица, фигуры, которые мы видим, позволяют нам узнавать отдельных индивидуумов», для Океана же «все это прозрачное стекло».

Желание, возможно, и оправданное, но мне кажется, что в биографии Станислава лучшим источником вдохновения для такой аттестации послужит эпизод со старой таксой, жившей у Лемов в краковском доме. Однажды, спускаясь по лестнице (но, в отличие от довольно близкого ему и Океану слепого вавилонского библиотекаря Борхеса, не дойдя еще до Алефа), Лем заглянул в комнату свояченицы, но обнаружил там только старого слепого пса по кличке Бей и погасил свет.

— Я выключил свет, — сообщил он мгновением позже, — чтобы зря не горел.

— Жаль, там ведь Бей, — ответила свояченица.

— Тогда зачем там свет?

— Ну, по вечерам почитать можно.

— Почитать? — удивился вслух Лем. — Как он может читать? Он же слепой!

Солярис — это классика научной фантастики, но путь мой к этому роману был не короток. И вот роман прочтён (очень быстро — читается легко). Имеем интересную историю от первого лица психолога-Кельвина, который прибывает на станцию, где происходит что-то не ладное. И далее попадает в омут событий. Его воспоминания о прочтённых книгах по Соляристике глубже погружают нас в суть дела, хотя и кажутся несколько избыточными. Научная часть его работы местами кажется интересной, но другими местами — не рациональной и даже глупой. Понятно, что из-за «гостей» он оказывается выведенным из состояния равновесия, но всё-же...

А вот что действительно интересно, так это разговоры о том, что человек не разобравшись в самом себе полез в космос исследовать другие миры — прямо как в анекдоте:

-Что сподвигло вас на поиски разумной жизни на просторах вселенной?

-На Земле я уже искал...

Так и тут — супероснащённая всякими примочками, человеческая расса исследует что-то непонятное, что, вероятно продвинутее нас, а если понять не может, то может уничтожить? Или нет?

В первоначальном переводе «Соляриса» Брускина было много лакун. Большая их часть, включая идеологически обусловленные (про «ущербного бога», например) восстановлены в последующих изданиях этого перевода. Но есть лакуна, которая была восстановлена только в «новом» переводе Гудимовой и Перельман.

На первый взгляд, эти полторы страницы не так уж и важны. Очередной скучный фрагмент, в котором описывается, как Кельвин рассматривает книжные полки и размышляет об увиденном. В этом фрагменте Кельвин обнаруживает на полке свою первую публикацию. Первая публикация молодого учёного-соляриста Кельвина посвящена сравнению динамики форм одного из феноменов океана с пространственно-временными паттернами электрического возбуждения различных зон мозга человека под воздействием эмоций. Эта публикация заинтересовала одного тогда уже известного учёного-соляриста: Гибарян стал научным руководителем Кельвина.

Родившаяся из перепалки со Снаутом «профессия» Кельвина («ты, может быть, психолог?» — «может, и психолог!») теперь прописана даже в аннотации («на небольшую исследовательскую базу прибывает учёный-психолог Крис Кельвин»). И отсюда же все интерпретации, что Кельвин приехал психоанализировать учёных, а пришлось психоанализировать его самого.

А на самом деле соляриста Кельвина отправили на станцию, потому что план исследований нужно выполнять, а руководитель не шлёт отчётов; хорошо знакомый с руководителем человек сможет неформально разрулить ситуацию, формально являясь увеличением штата исследователей.

По прибытии Кельвин обнаруживает то, что обнаруживает. Можно отнестись к происходящему с «человеческой», антропоцентрической точки зрения, а можно попробовать «человека превзойти». Первый вариант — человек как центр всего и против него злобный бог, вечность ожидавший здесь визита этого самого человека, чтобы изобретательно наказать его за прошлые прегрешения — это траектория Гибаряна. А можно прекратить полагать человека центром Вселенной, и не считать уже гром и молнию гневом небожителей, а формы облаков — посланиями.

У Лема есть рассказ «Вторжение» (1958), который является первым подходом к теме. В рассказе инопланетные визитёры тоже производят копии встреченных ими людей, но кажущаяся разумной сложная деятельность оказывается процессом гибели межзвёздных простейших, попавших в неподходящий для развития субстрат. В рассказе стоит вопрос попроще, «следует ли из сложности поведения разумность?», в романе доработано, «следует ли из сложности разумность в человеческом смысле?». Ответ автора в обоих случаях «нет, как бы этого не хотелось человеку».

Соляристические самоииследования

4 сентября

Начали с женой читать «Солярис» Станислава Лема.

Лично я уже его читал. Давно. И тогда мне показалось это непростым. Но сейчас книга читается очень быстро. Язык кажется лаконичным, высокохудожественным, несмотря на реализм в описаниях, множество деталей, научных и псевдонаучных терминов. Ранее я почему-то потерялся в этом, пытаясь ответственно представить всё что описывает автор. Но сейчас стараюсь менять подход в сторону абстрактной картины в воображении, несмотря на детали в тексте и скорее улавливаю зачем эти описания и как они формируют художественный образ и атмосферу, как влияют на контекст персонажей и т.д.

В том числе, когда я читал книгу впервые, я не понял философии Лема, но, сейчас гораздо чётче надсознательные процессы психики считывают суть, транслируя послевкусием готовые выводы в мое сознание.

Прочитали пол книги. И вот сейчас я вижу, что Лем показывает нам в Солярисе ограниченность человеческого мозга и феномена «человечество». Способность к науке, исследованию, созданию продвинутых технологий. Но неспособность разобраться с самими собой, встретив своё же полное отражение, неспособность признать и принять свои поступки, ответить честно на вопрос «почему?», задавая вопрос «как?». И уж если мы не можем принять своё зеркальное отражение полностью, при этом ищем его в урезанном благородном виде в других, даже в личных отношениях, то ещё больше мы неспособны пока, как человечество, принять и понять иной разум. Как мы сможем установить контакт с другим, если не можем установить полный контакт с собой и хотим ли этого?

Солярис же способен. Этот разумный океан изучает людей, воспроизводя их инаковость, пытаясь понять, но люди не могут увидеть в нём реального носителя сознания,он ведь океан и изучают его как вещь..

Пока пол книги и мысли такие. Затем допишу или скорректирую, если будет время

К слову, дополню об экранизациях. Американскую не смотрел. Тарковского смотрел несколько раз. Сейчас пересматривать не планирую, сразу после книги. Это другое произведение, как сказал Лем, у Тарковского вышло «Преступление и наказание» в космосе, а американская версия,судя по тому,что я читал о ней сконцентрирована на любви и романтики даже без психологизма.

Нет в обоих экранизациях философии Лема, вокруг которой он строил свой роман.

Но если пересмотрю Тарковского, обязательно напишу свои мысли. Как ни странно, после Соляриса хочу прочитать советский «Пикник на обочине» Стругацких. По моей памяти, язык там простоват. Но что-то было кроме языка. И да, Тарковский и там нагородил отсебятины в духе экзистенциализма (религиозного?). Помню,что с фильмом Сталкер было мало общего.

Но Тарковский мне всегда нравился визуально и художественно, один из первых авторских режиссеров,что я посмотрел ещё подростком-юношей. Не уверен,что разделяю его смыслы.

15 сентября

Прочитали Солярис до конца.

Первая мысль: начинал читать в одном контексте, а закончил в другом. И тут понимаешь, что мысли о высоком, мысли о чем-то запредельным, вне заезженной человечной проблематики нужно воспринимать когда жизнь налажена или ты юный максималист-ницшеанец... Начинал я когда более менее отдохнул от клетки адаптации к жизни, а заканчивал с трудом находя время почитать, и тут уже не до вселенной,и не до непознанной бесконечности.

Сменился контекст,сменился и внутренний отклик. И это не о том что книга не понравилась.. Книга шикарная,язык великолепный, а задумка лучше некуда, о ней отдельно потом расскажу.

Просто я подумал что книгу нужно перечитать снова, когда дела земные и быт, выживание уйдут слегка на второй план, предоставив возможность погружаться в мысли о вечном и непостижимом. Очень хочется верить что для такого медитативно-философского созерцания мне ещё удастся достичь.

Но пока сложно восстановить себя как субъекта вне функции. Пока с трудом нахожу время замедлится, отрефлексировать недавние события, посмотреть с метапозиции на себя и на окружающий мир. А без этого мы теряем себя, уходя либо в роль исполнителя (а это сильно сужает кругозор, пока ты в рутине, даже если работаешь на себя), либо в роль потребителя ( а это часто соседствует с ролью исполнителя и служит компенсацией за отчуждение от самого себя).

Но субъектность и метапозиция всегда выше этих ролей...

Все эти мысли толкают меня к Платоновскому «Государству»... Есть люди для которых потребление и рутина норма жизни, а есть кому земное второстепенно. В какой-то степени они «ущербные боги», о которых размышлял Лем в последней главе Соляриса и которых он так и не нашел. Это не человек, потому что человек ставит цели не из субъектности, а исходя из реальности давлеющей над ним, и не Солярис, который мог бы зажигать звёзды своим могуществом,но имеющий по факту психику замкнутого наивного ребёнка...

Ущербен бог у Соляриса, так как , могущество не означает антропоцентричное целеполагание, цели ущербного демиурга спонтанны и непредсказуемы, независимы и не могут трактоваться в человеческих критериях. Его же творения могут получаться,а могут не соответствовать задумке такого бога. Лем не верующий. Размышления о боге тут скорее атеистично-агностичные.

Агностицизм и антиантропоцентризм, скепсис к безграничности человечества, скепсис к его критериям, морали как всеобъемлющим и вседовлеющим.

При чем тут Платон в моей голове. Чтение книги навело меня на мысль,что мне симпатична роль ущербного бога. Я мечтаю оказаться за пределами земного-человеческого, может быть сторонним наблюдателем и меть полную свободу познавать и создавать вне потребления и вне производства. Мне не нужен люкс, роскошь, но нужна свобода не нуждаться, чтобы творить,не руководствуясь практическими земными целями.

Я мечтал бы стать философом из «Государства» Платона, но с семьёй

«Солярис» Станислава Лема – научно-фантастический роман, затягивающий читателя в пучину вопросов о природе человеческого сознания, границах познания и мучительной неспособности понять Другое. Опубликованный в 1961 году, он остаётся актуальным, бросая вызов привычным клише жанра: вместо звездных войн и межгалактической дипломатии Лем предлагает встречу с абсолютно чуждым разумом, который отражает наши собственные страхи, иллюзии и одиночество.

Действие разворачивается на орбитальной станции над планетой Солярис, покрытой живым океаном. Этот океан – непостижимое существо, чья природа десятилетиями ставит учёных в тупик. Он способен материализовать подсознательные воспоминания людей, обнажая их самые глубокие травмы.

Главный герой, ученый-психолог Крис Кельвин, прибывает на станцию и сталкивается с хаосом: экипаж сломлен появлением «гостей» – фантомов, воссозданных океаном из их же подавленных переживаний. Для Кельвина таким «гостем» становится Хари, его покойная жена, чье самоубийство он годами пытался забыть.

Лем мастерски развенчивает антропоцентризм науки. Учёные в «Солярисе» пытаются классифицировать океан, приписывая ему разум, волю или божественность, но все их методы терпят крах. Океан не просто «инопланетянин» – он принципиально несоизмерим с человеческой логикой. Его действия лишены мотивации, понятной людям: он не враг и не союзник, он – зеркало, отражающее тщетность попыток понять Вселенную через призму человеческого опыта. Как замечает один из персонажей: “Мы ищем его, этот контакт. Увеличенная, как под микроскопом, наша собственная чудовищная безобразность. Наше шутовство и позор!”

В центре романа – не контакт с внеземным разумом, а встреча человека с его собственным прошлым. Хари, «воскрешенная» океаном, становится для Кельвина живым укором. Она не призрак, а автономное существо, страдающее от своей искусственности. Их мучительные диалоги – это попытка диалога с собственной совестью. Лем показывает, что даже если бы человечество встретило инопланетный разум, первым делом оно столкнулось бы с самим собой – своими грехами, иллюзиями и неспособностью принять чужую инаковость.

Проза Лема аскетична и гипнотична. Станция с ее коридорами, залитыми красным светом тревоги, и вид на бесконечно пульсирующий океан создают гнетущую атмосферу клаустрофобии. Диалоги полны философских отсылок, но это не сухая теория – каждый спор о природе Соляриса обнажает экзистенциальную трещину в персонажах. Даже научные отчёты о прошлых экспедициях читаются как притча о человеческой гордыне.

У «Соляриса» вышло две экранизации: Андрея Тарковского (1972) и Стивена Содерберга (2002). Обе они заметно отличаются от оригинала. Сам Лем критиковал версию Тарковского за излишний психологизм и смещение акцента с океана на душевные муки Кельвина. Для Лема важнее не личная драма, а холодный вывод: человечество, возможно, обречено на космическое одиночество, потому что даже столкнувшись с чудом, оно не способно выйти за пределы собственного «Я».

Итог: «Солярис» напоминает нам, что границы разума – это не только технологии, но и этика, готовность принять, что Другое может навсегда остаться за гранью нашего понимания. В эпоху, когда наука все чаще упирается в парадоксы, «Солярис» звучит пророчески: наша уверенность в познании мира может быть величайшей иллюзией.

Я долго откладывал знакомство с данной книгой, хотя она была у меня и в печатном варианте, и постоянно болталась во всех читалках в электронном виде, чуть ли не с начала 2010-х, и вот, настало ее время. Чуть ли не с придыханием и чувством чего-то сакрального, я прочитал первые несколько страниц, и... мне понравилось.

Автор интересно описывает последние минуты главного героя на космическом корабле, перед тем как он отправится в свое капсуле на станцию, что ведет исследовательскую деятельность на планете Солярис. Сам полет в капсуле, приземление, первые минуты на станции — все это описано очень красочно и динамично, я словно сам видел в иллюминаторе все эти проносящиеся, вспыхивавшие и меркнувшие звезды, сливающиеся потом в одно целое, приближающуюся базу... Потом ее покинутые коридоры, пустынность и заброшенность станции, чувство тревоги — да, все это действительно затягивало. Это чувсто усилилось после диалога с одним из сотрудников станции, когда выяснилось что доктор Гибарян, ведущий сотрудник — мёртв.

Вместе с главным героем Крисом, мы идем в свою комнату, дабы переварить всё увиденное и услышанное, по пути опять сталкиваемся со всякими странностями, что еще сильнее убеждает нас, что дело тут нечисто.

Что ж, я в предвкушении потирал руки. Ведь довольно нечасто встретишь книгу, написанную более полувека назад, где динамика сюжета, диалоги, атмосфера, сам язык, на том уровне, к которому мы привыкли читая современную фантастику.

Но, внезапно, что-то пошло не так. Всё, чего я так опасался, сиюминутно ожило (точнее умерло, т.к я, почти уснул)на страницах книги, заняв чуть ли не треть ее объема.

Пространные описания Океана (он занимает почти всю поверхность планеты), его составных частей, его волн, его поверхности, его глубин. Размышления о том, разумен он, жив ли, мертв ли, существо ли это, или просто субстанция, или что это вообще такое? Рассмотрение данного вопроса со стороны религии, науки, психологии, политики и черт пойми чего еще. Сотни терминов, фамилий исследователей, формул, расчётов... И казалось бы, ну, если вся эта информация пригодится в дальнейшем, хорошо, я согласен. Но она не пригодилась! Зачем мне было знать чем отличается симметриды от асимметридов? Что бы что? Просто знать?

Нет, я согласен что описательная часть локации должна быть, и тут есть другая сторона. Как автор рисует нам эти рассветы и закаты двух разноцветных солнц, как эти цвета играют на поверхности Океана, на стенах зданий и т.д.

Все это создаёт непередаваемую атмосферу, которую ты сам ощущаешь, но, вся эта атмосфера, что была в начале, просто была убита дотошностью Лема, который вообразил себя исследователем инопланетного Океана, он как будто сам докторскую защищал на этих страницах, по несуществующему предмету.

Параллельно с этим, развивается любовная линия, если так можно выразиться. Что я как раз-таки не ожидал увидеть в жанре «твердой» фантастики. По началу было интересно, но, потом в этих отношениях наступила апатия, как и у меня, при осмыслении этой ветки повествования.

Катарсисом всего, выступают размышления главного героя о Боге, смысле жизни, в общем о том, чем автор пытается нагнать объема для рукописи. Я редко отношусь серьезно к философским потугам в художественной, развлекательной литературе. В основном они вторичны. Так и тут, ничего нового для себя я не обнаружил.

В кратце, сама идея сюжета неплоха. Страшно осознавать, что во вселенной есть разумное существо, величиной больше нашей планеты. Которое может прочесть всё наше подсознание, залезть своими щупальцами в самые дальние уголки разума, к тому, что мы заперли на тысячи замков и так старательно забывали. Залезть, и... Воскресить.

Хотя, мы и хотели бы помнить, ведь нам было хорошо, мы были счастливы. Если бы не одно НО. И у каждого это НО свое, потому и заперли. Но, Океану этого не понять.

Произведение, безусловно, не является твёрдой научной фантастикой, а лишь искусно, изо всех сил старается ею быть. Несмотря на все усилия, в нём так и не нет ответа на простой вопрос: как гости проникают на космическую станцию и как они возникают? Автор пытался замаскировать ответ на эти вопросы псевдонаучной выдумкой про нейтринные структуры, сгущающиеся по воле мыслящего океана. На мой взгляд, лучше бы автор просто обошёл эти вопросы стороной, чем пытался бы натужно выдумать ответы на них. Получилась бы честная социальная фантастика, а не социальная фантастика, пытающаяся изо всех сил выглядеть твёрдой научной.

Книга кажется перегруженной рассуждениями о соляристике, её истории, описаниями различных структур, возникающих на поверхности океана. На мой взгляд, это необходимый элемент антуража. Непременно нужно было показать, что человечество впервые столкнулось с чем-то не поддающимся познанию. Это не очередной закон природы, который можно описать одной формулой, это не человекоподобная инопланетная раса, особенности общественных отношений которой могли быть морально приемлемы или неприемлемы человечеству именно в силу своей предельной ясности, это даже не особь какого-то вида организмов, внутреннее строение которого можно было бы изучать изучать, расчленяя на части мёртвые особи и детально изучать под микроскопом пробы тканей. Это уникальное явление — не то мыслящая планета, не то лишь мыслящий океан на этой планете, не то сложная вычислительная машина, пытающаяся найти ответ на вопрос жизни, вселенной и всего такого, не то своенравный репликатор, копирующий вещи, внося в них творческие доработки, не то своенравный же материализатор самых искренних потаённых желаний. Может быть это всё сразу, но это определённо не то, с чем люди уже сталкивались, не то, что подвластно познанию, не то, что может встретиться на бескрайних просторах космоса многократно. Непонятно не только что это, не понятно что и с какой целью он делает, не понятно как он это делает.

Несмотря на жанровое несоответствие, перегруженность отвлечёнными повествованиями, атмосферу безнадёжности, в книге имеется вполне понятная идея, предельно ясно озвученная автором устами одного из героев романа — Снаута:

Мы отправляемся в космос, приготовленные ко всему, то есть к одиночеству, борьбе, страданиям и смерти. Из скромности мы не говорим этого вслух, но думаем про себя, что мы великолепны. А на самом деле, на самом деле это не всё, и наша готовность оказывается лишь позой. Мы вовсе не хотим завоёвывать космос, хотим только расширить Землю до его границ. Одни планеты пустынны, как Сахара, другие покрыты льдом, как полюс, или жарки, как бразильские джунгли. Мы гуманны, благородны, мы не желаем покорять другие расы, стремимся только передать им наши ценности и взамен принять их наследие. Мы считаем себя рыцарями святого Контакта. Это вторая ложь. Не ищем никого, кроме людей. Не нужно нам других миров. Нам нужно зеркало. Мы не знаем, что делать с иными мирами. Хватит с нас одного этого, и он нас угнетает. Мы хотим найти собственный, идеализированный образ, это должны быть миры с цивилизацией более совершенной, чем наша. В других мы надеемся найти изображение нашего примитивного прошлого. Между тем по ту сторону есть что-то, чего мы не принимаем, от чего защищаемся. А ведь мы принесли с Земли не только дистиллят добродетели, не только героический монумент Человека! Прилетели сюда такими, какие мы есть в действительности, и когда другая сторона показывает нам эту действительность — ту её часть, которую мы замалчиваем, — не можем с этим примириться. ... Контакт с иной цивилизацией. Мы добились его, этого контакта. Увеличенная, как под микроскопом, наша собственная чудовищная безобразность. Наше шутовство и позор!!!

С одной стороны, это классика жанра, а с другой стороны — уникальное произведение, выдающееся из ряда многих других. Среди сколь-нибудь похожих непонятностью происходящего произведений вспоминаются только «Улитка на склоне» и «Град обреченный» братьев Стругацких. В первом был лес, который тоже жил своей жизнью, непонятной большинству людей. Были амазонки, задумавшие для размножения обходиться партеногенезом без участия мужчин. Во втором люди просто были предоставлены сами себе в замкнутом мире. По мере жизни их сознание менялось, но оставалось по-прежнему человеческим. Большинство омещаниванвалось, и лишь немногие задумывались о природе того мира, в котором они оказались. Оба этих произведения больше сообщают людям о собственной природе, нежели о природе происходящего вокруг. В этом смысле и произведение Станислава Лема «Солярис» следует в том же русле. Уникально же это произведение в том, что излагает идею поиска смысла жизни и своего места в жизни с предельно материалистических позиций, наиболее выпукло. Для передачи идеи не был выдуман новый абстрактный мир, автору оказалось вполне достаточно существующей реальности и тенденций её развития: если человечество продолжит исследовать космос, то на его безграничных просторах может встретиться что угодно, даже такая странная планета, как Солярис. Люди постоянно задумываются о смысле собственной жизни, но постоянно оказываются не готовы принять ответ, выходящий за рамки их стереотипов, оказываются не готовы встретиться с реальностью без прикрас и идеалов, оказываются не готовы оказаться в одиночестве даже в толпе себе подобных.

«Солярис» относится к числу произведений, которые с возрастом воспринимаются совершенно иначе, чем когда мы читали их в первый раз. Мне, слава богу, что Стругацкие, что Лем попались существенно позже 20 лет, и я и в первый раз, наверное, не воспринимал эти книги как сугубо фантастическое произведение. Но, тем не менее, я точно помню, что в первые разы у «Соляриса» фантастическая составляющая была для меня существенно важнее составляющей философской.

Теперь, конечно, кажется, что всю книгу стоит читать прежде всего ради

И ещё про цели, к которым мы так упорото иногда карабкаемся — лучше дискутирующего со Снаутом Криса Кельвина этого мало кто говорил:

Все эти фразы вырваны из контекста, конечно, и читать «Солярис» нужно весь.

Кстати, перечитывая (а точнее переслушивая) «Солярис» в этот раз, я поймал себя на мысли о том, что космос по-настоящему чудовищен мало у каких фантастов. Он бывает жесток, пугающ, отчаянно грустен, ради его постижения иногда, как во Вселенной Гипериона Дэна Симмонса, даже приходится умирать, но чудовищен он редко когда. Наверное, потому, что его покорение — вечная мечта человечества, и даже купая читателей в тоске, без которой пересечение межзвёздных пространств кажется немного даже моветоном, фантасты редко погружают своих читателей в ощущение холодящего ужаса от космоса, основанного не на каких-нибудь там условных злых тварях типа Чужих, а на том, насколько чужд может он быть для человечества. Мы привыкли встречать в фантастике самых разных инопланетян и самые разные миры, но всё это чаще всего зиждется на привычной, во-первых, астрономии — звёздах, планетах, звёздных системах и скоплениях, галактиках и более-менее описанной Вселенной, а, во-вторых, на допущении, что другие цивилизации могут быть нами хоть как-то осмысленны — если они и не такие, как мы, то всё равно можно их понять. Ибо даже если это Чужой, то это просто реинкарнация земных хищников, наделённая внеземной мощью и способностями. И ибо даже если это пауки и коллективные собаки Винджа, это всё равно пауки и собаки с совершенно понятной нам формой и морально-этическим содержанием. И почти всегда это немного эдакая культурная дискуссия вокруг Парадокса Ферми (вот ещё отличная статья на эту тему в профильном телеграмм-канале).

Солярис совсем другой, понять его невозможно, и в этом-то основной ужас, в который окунает нас Лем и в котором сходят с ума его герои.

Конечно, Лем не одинок в описании этой чудовищной непохожести космоса и, возможно, существующем в нём цивилизаций, на всё то, к чему мы привыкли, и что мы можем себе представить. Из последнего прочитанного подобный же кошмар описан у Питера Уоттса в «Ложной слепоте». Удивительное дело — Уоттса, как и Лема, тоже нужно перечитывать — только тогда его книги раскрываются по-настоящему.

«Солярис» я послушал в этот раз в форме радиоспектакля, где Снаута шикарно играет Армен Джигарханян, Сарториуса — Александр Филиппенко, Криса — Владислав Ветров. Отменная штука, очень вам советую. Если жалко пары сотен рублей на «Литресе», легко найдёте где угодно — на том же ютубе.

Налицо провал признанного автора как конструктора — концептуалиста! Это тем более удивительно, т.к. один из основоположников философской SF обожал футурологические нюансы, нещадно критикуя коллег за любые нестыковки. Очевидно, замысел автора состоял в представлении человечеству вероятной вершины эволюции разумных существ, описании возможностей такого организма, особенностей его сверхсознания и т.п. Читатель должен был испытать «прописанный» доктором Лемом шок от столкновения с чем-то неизмеримо далеким от человеческого понимания.

Внешних описаний структуры Океана, хотя и в меру сюрреалистических, для этого было явно недостачно. Прямое проникновение в глубины ксенопсихологии сверхразумного Океана было невозможным, и короля пришлось играть окружению. Был придуман гениальный ход — встречное изучение психологии людей противным человеческой этике инструментом. И вот здесь и кроется причина провала. Там, где автор хотел дать отстраненный отчет о столкновении человека с внеэтическим сверхразумом, всплыли «вечные», но абсолютно человеческие темы, совершенно людские моральные конфликты. И, наперекор воле автора, стали важны для читателя не меньше первоначальной парадигмы...

Так картина свидания со сверхсуществом стала голографичной, «выросла» из плоскости авторского замысла в новое измерение. Поэтому и видят Тарковский с Содербергом здесь каждый — свое, и вовсе не то, что первоначально закладывал бывший львовский гимназист, который так до конца и не смог принять весь спектр восприятий своего романа . Но именно то, что стало провалом Лема как конструктора, стало его триумфом как творца. Из-за тех самых простых истин, которые делают литературные произведения шедеврами на все времена.

Читайте и перечитывайте «Солярис» вновь и вновь — и каждый раз он будет другим. Этот неосознанный самим автором шедевр — как мир в марксистском понимании. Познаваем, но процесс познания — бесконечен.

Это достаточно тяжелый, неприятный роман о людях, которые не понимают цели своего существования. Главный герой романа, Крис, по своей сути такой же Мерсо из романа Альбера Камю «Посторонний». И вот этот человек прибывает на планету, на которой живет псевдоразумный океан, цели которого также не ясны. Многие говорят о том, что Крис, в отличие от персонажа фильма Тарковского, не испытывает угрызений совести. Это не совсем так. Он не переживает о прошлом, но всегда готов к душевным терзаниям в настоящем. Он как мимоид Соляриса приспосабливается к внешним обстоятельствам и эта его способность экзестенциальная, фаталистическая. Когда Хари показалась ему чудовищем, он отправил ее на ракете в космос, но когда она показалась ему женой, он с такой же уверенностью принимает ее. Я не считаю, что этот роман хорошо написан, он где-то нудноват, где-то чересчур переполнен бессмысленными описаниями океана, философская его сторона не столь глубока как кажется. Но есть в нем кое-что, что поражает. Это любовная линия, психология «семейных» отношений Криса и Хари. Это, действительно, сильно.

Эта странная связь человека и фантома является квинтессенцией человеческого брака. Вот Хари, которая не может отпустить Криса из зоны видимости, ведь иначе она превратится в чудовище и умрет. Вот Крис, который понимает, что рядом с ним чудовище, но чувство жалости к ней сильнее чувства жалости к себе. И вот два человека, которые живут вместе, ходят вместе в библиотеку, почти не общаются, выдумывают, как у них все будет хорошо в будущем, хотя каждый понимает, что будущего у них нет. Они плачут, Крису сняться кошмары, Хари вообще не спит. Бедняга Снаут все это прекрасно понимает и пытается вразумить Криса. Он как семейный психолог раскладывает все по полочкам, ведь чужие проблемы всегда решаются элементарно. Но в то же время свою проблему Снаут решить не может. И те странные диалоги героев, все эти секреты и недоговорки, они не от того, что стыдно, а от того, что бесполезно. Правильное решение в этой ситуации является невыполнимым. Солярис преподнес Крису дар, идеальную девушку, которая будет вечно молода, которая никогда его не бросит, которая всегда будет любить его. Но оказывается, что все это приносит Крису лишь страдания. И Снауту и Сарториусу, и Гибаряну.

Лем пишет этот роман о людях, которые готовы страдать. Именно об этом и снял свой фильм Тарковский. Он снял об этом же и «Сталкера». Эти люди страдают ради чего-то или кого-то. Победы коммунизма, ради науки или просто ради другого человека. Люди, вступающие в супружеские отношения, расписываются в том, что они готовы к страданиям, к ущемлению своей свободы, к тому, что ты один больше не ответственен за все. Но псевдоразумный океан этого не понимает. Для него это бессмысленно. Он большая свободная клетка, которой все это не нужно. И может быть это не Солярис ущербный бог, а люди — ущербные создания?

Представь себе, что ты океан. Безграничный безмолвный и всё знающий. Живой и развивающийся. Ничего не дающий, но щедрый.

В далёком космосе, на далёкой планете есть Станция. Каждый из её обитателей-учёных, пытающихся контактировать с окружающим миром, имеет какую-то психологическую травму, тайну в прошлом. Психолог Крис Кельвин, обнаруживает “гостью” – давно погибшую жену Хари. Очень напомнила мне она Сильвию — героиню рассказа Филиппа Дика “На Земле слишком скучно”. Та же проблема с самоидентификацией, та же мольба и просьба вернуться и вера в то, что всё в порядке. И, конечно, вспомнил “Третью экспедицию” из “Марсианских хроник”. Боль из прошлого, только сильнее и неотступнее.

Представь, что ты мать. Планета, женщина, учитель. Желающая научить и передать опыт.

Все эти создания, фантомы, “гости” – суть учебные пособия, материалы для лепки. Солярис наблюдает за общением учёных с ними, как на уроке рисования. Ученик создаёт рисунок на чистом листе бумаги, потом учитель найдёт в оттенках, цветах и линиях смысл и поставит оценку. Можно смять лист, но всегда есть новый. И Солярис оценивает даже попытку уничтожить.

Представь, что ты маленький ребёнок. Открытый всему. Доверчивый и беззлобный. Почти Бог. Или еще не готовый им стать.