Скотт Линч, мелкий оболтус
Меловые парни дяди Сэма
Uncle Sam's Chalk Circle Boys, 2022
Краем глаза я заметил быстрое и жестокое движение сержант-инструктора магической защиты. Рядовой Сигрэм взметнул сухую канзасскую пыль плаца и проехал несколько футов на спине. Сержант навис над телом ещё до полной остановки.
— Весь взвод доверил возведение круга тебе! И по твоей милости они мертвы! Все!
Сержант развернул хмурый взгляд градусов на девяносто, упёршись прямиком в меня, отчего содержимое моего мочевого пузыря заледенело. Никто пока не придумал магического щита против взгляда сержант-инструктора. Принимая безнадёжность опоздания, я заставил трясущиеся руки вернуться к созданию своего круга. И почти завершил половину дуги содержимым мешочка оливкового цвета с надписью «СОЛЬ М-11, МАГИЧЕСКАЯ, РИТУАЛЬНАЯ, ОСВЯЩЁННАЯ». Чёрный ботинок сержанта пересёк мою дугу, и я взмолился: «Пусть поглотит меня земля».
— И ты, рядовой Колфакс! Следи за своим проклятым кругом!
Артистичным пинком сержант выбил мой щит из реальности, взметнув в глаза отличную порцию песка с солью и заставив закашляться. Я встал смирно на ватных ногах.
— Развлекался, глядя, как я вбиваю разумение в Сигрэма, а? И потерял концентрацию на собственном щите! Жить надоело, Колфакс? Дядя Сэм тратит уйму денег на вашу подготовку — и зачем? Чтобы вы словили порчу от первого встречного нациста-заклинателя второго сорта? Или пали в бою от рук безумного японского боевого монаха в компании с призрачным Самураем?
Сержант словно сплюнул последнее слово — «сам-ю-рай». Презрительное коверкание. Рефлекс новобранца сработал молниеносно.
— Сэр, никак нет, сержант-инструктор, сэр!
В случае сомнения излагай очевидное и побольше «сэров».
— Никак нет? Парень, когда же ты вобьёшь в голову: сила защитного круга проистекает из полного приложения своего внимания? Ты будешь готовить щиты и контрзаклятья под огнём. От тебя будут ждать результатов! Если в шести футах от тебя вспыхнет половина взвода, ты освятишь круг. Если Гитлер с Тодзё метнут кости прямо под твоим носом, первая и единственная задача — освятить круг! У твоих товарищей в окопах имеется лишь одна защита от вражеских колдунов, и это — вы, жалкие ублюдки, Господи, помилуй!
Сержант разорвал зрительный контакт и огляделся. Уголки губ брезгливо поползли вниз.
— И вот наглядный пример! Вы все решили, что я тут лекцию читаю! Ни один не выполнил приказ и не закончил свой чёртов круг! Господи, помилуй!
Ухмыляясь подобно поджигателю на пожаре высшей категории, сержант распинывал недоделанные круги налево и направо.
— Стройся, дамочки! Раз уж у вас переизбыток энергии с утра, проведём научный эксперимент. Хочу выяснить, насколько жарко в июльском Канзасе! Пять миль ускоренным шагом, прямо за мной!
Чертовски жарко — таков ответ. Просто очередной день в Тауматехническом корпусе Армии США.
* * *
В моей семье ведьмаков не водилось, пусть для Милуоки, где я вырос, это дело вполне обычное. Я завербовался в Армию США на следующий день после восемнадцатилетия, в январе 1942-го, полагая, что армейская жизнь проста и понятна. Шагай туда, шагай сюда, выполняй приказы, собирай картинки с красотками.
Война тогда шла отчаянная, опасная и непредсказуемая. В Европе немцы продемонстрировали смертоносную эффективность своего Hexenkrieg, прокатившись по соседям корпусом колдунов-фанатиков. В Пёрл-Харборе японцы ошеломили нас духами огня и вызванным ураганом — сверхъестественной подлой атакой беспрецедентного масштаба. Мы влетели в современную войну чародеев, располагая прискорбно малым числом собственных магов. Отборочный тест выявил наличие у меня потенциала редкого и доселе не подозреваемого. Славному пареньку Артуру Колфаксу предстояло стать боевым магом дяди Сэма.
* * *
— Германская атака!
Сержант-инструктор первого класса Уолтер Дж. Уоррен не был счастливым человеком, зато обладал одним жизненным достоинством — постоянством. Из дня в день, от подъёма до отбоя, он заверял нас в непревзойдённой тупости самого безмозглого сброда кретинов с мелками, когда-либо хватавшихся за жезл и кинжал в мистическом служении Богу и Стране. Сегодня он вдохновлял нас на новые свершения, паля из гаранда в воздух, пока мы в глубокой концентрации спешно возводили защитные круги (на сей раз на асфальте, используя «КРАСКУ М-13, ЦЕРЕМОНИАЛЬНУЮ, БЕЛУЮ»). Гром винтовки пугал до чёртиков, но я мрачно стискивал зубы и заставлял себя сохранять колдовское состояние разума. Круг на земле — лишь симпатичная площадка для смерти юного тауматехника, если не влить в него свою волю. Спустя полторы недели мы заметили: растём! И это вдохновило сержант-инструктора на новые высоты творческих пыток.
— Вы под огнём! — орал он, перезаряжая винтовку. — Люди вокруг вас под огнём! Мёртвые тела слева и справа от вас!
Все трижды семь человек оставались полностью сосредоточенными на построении кругов. Армейский норматив простого полевого щита составляет девяносто секунд, а мы ещё и половины не одолели. Ещё три оглушительных хлопка разорвали влажный летний воздух.
— Считанные секунды на завершение щита! Вы тауматехники Армии США! Вы крутые сучьи дети! Ни один фриц не застанет вас врасплох! Ни один японец не нашлёт на вас призрак дохлой бабки! Вы быстры! Ваша концентрация несокрушима!
Слова доносились до меня будто издалёка. Я определённо вошёл в верное состояние. Сила ощущалась разливом тепла в крови, покидая пальцы и питая круг. Я негромко произносил нараспев заклинание (Процедура ТТК-13: «Слова Силы». Руководство Армии США) и чувствовал, как круг собирается должным образом, — подобное удавалось мне лишь несколько раз.
— Судьба других людей зависит от вас! Они доверили вам свои жизни! Магия должна противостоять магии! Вы их щит!
Всякое утверждение сержант подкреплял выстрелом, но мне было уже всё равно. Я почти закончил. Естественно, сержант это почуял и преподал очередной ценный боевой урок.
— Колфакс! — заорал он. — Колфакс, берегись! Прямо на тебя прёт нацистский штурмовик!
На периферии зрения нависла тень, стремительная, кошмарная. Сержант Уоррен замер как вкопанный у самой границы почти готового круга, но меня подвёл инстинкт самосохранения. Я завалился на спину, на спёкшийся липкий асфальт, выброшенный из транса.
— Чёрт дери, Колфакс! Дрогнул — умер! В бою лишь один шанс создать круг. Один шанс, и ты не имеешь права его профукать!
Ботинок сержанта опустился мне на грудь, выбив воздух из лёгких. Перед глазами всё поплыло.
— Ты должен верить, что люди вокруг защитят тебя, пока ты работаешь! Задницу каждого тауматехника оберегает группа прикрытия! Ты вообще читал учебные пособия, рядовой Колфакс, или забрёл сегодня утром на мою базу, думая, что она военно-морская?
— Сэр, виноват, сержант-инструктор, сэр!
— Чертовски верно, виноват, Колфакс. У тебя ещё четыре недели в детском саду, а затем — Ночь Ада! Ваш взвод столкнётся с подлинным мистическим штурмом! От меня и сержант-инструктора по заклятиям удержания Барроуза! Будете защищать казарму собственной силой, Господи, помилуй! Придётся доказать состоятельность, прежде чем мы выпустим вас на поле боя гробить жизни хороших парней!
Сержанту, похоже, нравилось удерживать ботинок на моей груди, так что он продолжил стоять, мрачно обводя взглядом взвод. Пока он меня распекал, большинство закончило щиты. Даже в одурманенном состоянии я видел: некоторые светились успешным магическим светом. Мой бы точно оказался среди них, не подстрели меня нацистский штурмовик.
— Будь я проклят, — прогрохотал сержант, — прогресс! Молодцы, парни! Беда лишь в том, что матрос третьего класса Колфакс по ошибке забрёл на нашу базу! Интересно ему, чем армия занимается после обеда, так что снимайте щиты и стройтесь на славную пробежку!
Славная пробежка. Вот так и прошло наше лето, лето в десять тысяч лет под злобным канзасским солнцем. Мы измеряли его дюймами, долгими ползучими минутами, марш-бросками без воды за нашим ухмыляющимся инструктором. А в конце всего маячила обещанная Ночь Ада — магический бой против тех самых людей, выучивших нас нашему скудному искусству.
* * *
Капрал Роуэн Доббс был не склонен терпеть наше нытьё и стенания, ведь самого его почти восемьдесят лет не числилось в живых. Доббс, парень из Миссури, отправился на восток записываться в Потомакскую армию Союза, дабы подзаработать. На поле боя он успел аккурат к Геттисбергу, где бракованная винтовка взорвалась, разворотив ему лицо. Теперь он служил одним из фамильяров базы — неприкаянным духом прошлых войн, призванным и обязанным помогать в нашей подготовке с обещанием свободы по окончании всего этого бардака. В первые несколько недель сержанты устраивали с его помощью ночные налёты на наши спальни, переворачивая сундуки и разбрасывая одежду. Сохранность вещей зависела от качества защитных чар казармы, и нам потребовалось немало бессонных ночей, чтобы вышел толк. Несмотря на это, да ещё на полупрозрачность, малый он довольно обходительный. Порой заглядывал к нам за несколько минут до отбоя, и мы набрасывали пару защитных кругов, чтобы впустить его.
— Точно говорю, и в моё время колдуны водились. Прозывали их заклинателями али круговыми. Но корпуса никакого не было, просто добровольцы тут и там, кто при генеральской палатке, кто прямо за линией огня. Жути, правда, нагоняли будь здоров. Могли порчу навести за сотню ярдов. Могли ручей сделать чёрным да ядовитым.
В учебном взводе — двадцать один тауматехник, разделённые на семь троек-«кругов», мой круг составляли Джимми Сигрэм и Блейз Шепард. Мы сидели на койках и травили байки с призраком Гражданской войны, пока августовская ночь густела и затихала. Воистину — человек привыкает ко всему.
— Нас подобному не учат, — встрял Шепард, — но слышал, что генерал-магистр сломает ветку в руках, а у человека хребет треснет ровно пополам.
Генерал-магистр Тауматехнического Корпуса — живая легенда, мрачный старик по имени Брэдли. По слухам, однажды он превратил рядового во вьючную лошадь за неотдание чести. Если генерал-магистр хоть сколько-то похож на усиленную версию сержант-инструктора, то я не сомневаюсь в правдивости истории.
— Видал я такое, точно видал, — прошелестел призрак. — И слыхал всякие дикие вещи от сержантов, меня привязавших. Про японских духов. Не только призраков. А других тварей.
«Другие твари» он произнёс с каким-то холодным благоговением. Я задумался, чем вообще можно пронять мёртвого солдата. К тому времени мы пропитались слухами о японских ками — духах растений и животных с тысячей обличий. О чёрных безглазых акулах, восстающих из глубин и утаскивающих моряков под воду у тонущих кораблей, о всеобщих кошмарах, навсегда выгонявших вопящих людей в ночные джунгли.
— Боже, не хочу я на Тихий океан. Надеюсь, нас отправят в Европу, — сказал Сигрэм.
У меня такой уверенности не имелось. Читал я рапорты военно-морских колдунов на североатлантических конвоях (бедолаги, запертые в кругах на палубах пляшущих кораблей, до полного изнеможения взывающие к духам воздуха и воды). Немцы питали слабость к погодной магии, обрушивая на наши транспорты и эсминцы ледяные штормы и волны в тридцать футов. Неподтверждённые отчёты упоминали также атаки призрачных драккаров, набитых орущими скандинавскими и тевтонскими воителями давно ушедших эпох. Это мы знали точно. Более тёмные слухи намекали на новые чародейства, оттачиваемые немцами в безопасности жутко притихшей европейской твердыни.
— Что так, что эдак — хреново, — вставил я.
— Вот тут ты, возможно, прав, — раздался голос призрака, — чистейшая правда. Думать об этом всё одно без толку... лучше бы вам, парни, мозгами пораскинуть к грядущей Ночи Ада.
До Ночи Ада оставалось две с половиной недели. Выяснить что-то сверх слов сержанта Уоррена не удалось никому — нас предоставят самим себе, и сержанты (иные тауматургию уже лет десять практикуют) оттянутся по полной.
— Да что вообще будет? Должно же быть что-то помимо обещанного, Роуэн, — взволнованно прошептал я. — Некоторые офицеры умолкают при любом упоминании, будто речь о похоронах.
Нельзя разобрать выражение призрачного лица при почти полной невидимости, но я отчётливо ощутил внезапный хмурый взгляд. Очень тихо он прошептал:
— Так ведь и впрямь похороны, ежели душа не ляжет. В последнюю Ночь Ада троих угробило, не вытянули столкновения. Сержанты на серьёзе, парни. За тех, кто не тянет, в бою хороших парней немало поляжет. В корпусе считают, что только на пользу, ежели бездельники дальше не пройдут.
Тут уж у нас не нашлось, что возразить.
— Пойду-ка я, ребятки. Сержанты с меня шкуру спустят, призрак там или нет, если чего ещё расскажу. Хотели они, чтоб вы ставки поняли — я постарался. Вложите душу, парни. Вот точно.
Он выскользнул наружу. Мы забыли восстановить заслоны у него за спиной, но наша подготовка оставила далеко позади налёты за исподним от дружелюбных призраков.
Далеко позади.
Следующие две с половиной недели прошли как в тумане. Каждый вечер мы валились спать грудой разваренных макарон и каждое утро просыпались на подтанцовках в Аду по Данте.
На плацу, под злым солнцем августа, я смотрел на сержант-инструктора, расхаживающего вдоль строя. Мой взгляд приковывала эмблема Тауматехнического Корпуса под шевронами — скрещённые золотые жезлы на чёрном поле. Я гадал, доживу ли до того дня, чтоб получить такую себе на рукав. Совсем скоро гадание стало для меня роскошью. Август уступил место всё ещё жаркому сентябрю, и Ночь Ада нависла над нами.
***
В тот день нас отпустили после лёгкой утренней тренировки и предоставили остаток суток на наше усмотрение. Большинство забылось тревожным сном в душной казарме. Мои сны заполонили японские боевые монахи в кроваво-красных одеяниях и немецкие Hexensoldaten в длинных серых плащах с чёрными ритуальными ножами. Мысль о встрече с ними в бою ужасала до глубины души.
Спустя часы прохладный вечерний ветерок, коснувшийся лица, вырвал меня из кошмаров. Я ощутил ползучее прикосновение колдовства, словно сороконожки снуют вверх-вниз по позвоночнику, и понял — ветерок не природный, вокруг нас заработала мощная погодная магия. Последние лучи солнца уже поглощали синюшные тучи, густеющие со зловещей быстротой. Взвод пребывал в тихой тревоге, глядя из окон казармы на умирающий свет.
В дверь резко постучали, и я оказался не единственным, кто почти свалился с койки или стула. Дверь распахнулась, на пороге стоял сержант-инструктор по заклятиям удержания Барроуз в полевой форме и дождевике, пояс увешан магическими мешочками. Длинный, серповидный ритуальный кинжал без ножен висел у бедра.
— Слушайте приказ, джентльмены! Эта казарма — ваш опорный пункт! Выберите исполняющего обязанности взводного сержанта любым угодным способом и организуйте оборону от магического штурма. Вам надлежит удерживать казарму и защищать собственные жизни до шести пятнадцати завтрашнего утра. Если вы потеряете казарму, то ради вашего же блага лучше вам потерять и жизнь. Ожидайте атаки в любое время после двадцати двух ноль-ноль.
Десять вечера. Я бросил взгляд на кварцевые часы на стене. Чуть больше получаса на подготовку.
Глаза сержанта будто на миг смягчились.
— Да пребудет с вами Бог, парни. Спуску мы вам не дадим. Интендантский склад открыт на пятнадцать минут, можете выгрести всё, что пожелаете. В пределах разумного!
Стоило ему уйти, двадцать голосов взорвались разом, и мне пришлось выкрикнуть несколько жутких слов, чтобы угомонить взвод.
— У нас полчаса, парни. Кто-то должен командовать. Кто?
Сигрэм и Шепард дружно шагнули вперёд и предложили тянуть жребий. Все быстро и единогласно кивнули, и, как выяснилось, мои сокружники уже заготовили соломинки. Следовало бы насторожиться. Разумеется, я вытянул короткую. По позвоночнику пробежал холодок.
— Минуточку, — прорычал я, обнаружив двадцать пар уставленных на меня глаз. — Что-то нечисто. Смахивает на заклятие.
— Самую малость, Арт, — смущённо признался Джимми Сигрэм. — Яснее ясного, Сержант-инструктор гоняет тебя потому, что ты лучший. Пока ты спал, мы решили — быть тебе командиром, так или иначе.
Захотелось заорать. Гордиться бы — двадцать лиц серьёзно на тебя смотрят, кивают. А мне стало страшно.
— Не смогу я, ребята. Варгас лучше. Варгас или Шепард. Я всех только угроблю.
— Ну, тогда у корпуса появится двадцать один неприкаянный дух резерва, чтобы отравлять жизнь следующей партии новобранцев, — хмыкнул Варгас, — так что отдавайте приказы. Сэр.
Я несколько раз сглотнул, будто пытаясь лишиться миндалин. Мозг размеренно перещёлкивал доступные передачи. Мысленно перебрал весь список известных угроз — призраки, порчи, духи стихий, непогода, подземные толчки...
— Ладно. Видит Бог, я вам это припомню. Блейз, Джимми, берёте четверых и бегом на склад. Раздобудьте полный полевой ритуальный набор на каждого. Ещё дождевики — подозреваю, кто-то из сержантов мутит с погодой. Также фонарики, сухие пайки, полные фляги и всё, что приглянется. У вас в распоряжении десять минут. Остальным — готовиться.
Я рванул к собственному рундуку. Комната взорвалась движением. Нахлобучил свой «горшок», оставив ремешок болтаться, застегнул ритуальный пояс с церемониальным кинжалом. Клинок из холодного железа сулил некоторую защиту от любой напасти, и, вопреки себе, я почувствовал себя увереннее. И позабыл, что храбрость обычно — последняя ошибка пехотинца.
— Так, слушай сюда. Закрепите матрацы на окнах. Погода ожидается бешеная, — приказал я, обводя казарму взглядом и молясь, чтобы слова не прозвучали глупо.
Пока мы завешивали окна матрасами, посыльные вернулись с охапками дождевиков и ритуальных ранцев. Ранцы защитного цвета заранее набиты отмеренными ритуальными компонентами в водонепроницаемых пакетах. Каждый схватил по одному, остававшиеся свалили в кучу посреди пола.
— Хорошо. Помещение от призраков уже наглухо запечатали, так что об этом не тревожимся.
Мысли понеслись галопом. Я приказал четверым в дождевиках встать снаружи — внутри самых крепких кругов, что удастся выстроить. Ещё четверых поставил чертить круги внутри помещения, строго приказав не снимать защиты до извещения об окончании учений. Наша последняя линия обороны.
— Остальные образуют простой ритуальный круг, а потом все работаем над Знаком Паттона, — скомандовал я.
Знак Паттона, недавняя разработка из офиса генерал-магистра, сулил человеку определённую защиту при перемещении. До настоящего защитного круга ему пока далеко, но всё равно повыше абсолютного нуля. Нервно сглотнув, я сосредоточился на серьёзной работе. В тот самый миг жёсткий дождь влупил по крыше — Адская Ночь стартовала.
* * *
Два бесконечных часа минули под светом возжжённых кроваво-красных огней, плавающих в воздухе. Казарменные лампы погасили ради сохранения ночного зрения, а территория базы тонула в пещерной тьме под пологом сверхъестественного шторма. Ветер выл и хлестал по стенам, беспощадный дождь молотил крышу. Полночь пришла и канула. Час ночи наступил и миновал. Стрелка тянулась к половине второго, когда снаружи раздались крики.
Рискнув выглянуть за дверь, я незамедлительно получил в лицо заряд ледяной воды. Через чёрное грязное пространство плаца к нам катилась бесформенная белая масса, дико завывая и размахивая бледной колышущейся плотью. К горлу подступила жёлчь. Пригнувшись, я выхватил ритуальный кинжал и заорал:
— Дух, парни! Дух на плацу!
Ветер почти заглушил мой голос, а тварь разразилась громовым хохотом. Резким жестом фигура сорвала внешнюю оболочку, открыв сержант-инструктора Уоррена. Его камуфляж представлял собой несколько вымокших под дождём простыней. Я потерял дар речи.
— Явите мужество, вояки! — радостно взревел сержант. — Легко же вас, парни, напугать! Держите холодное железо под рукой! — Безумно гогоча, он исчез в ночи столь же стремительно, как появился.
Ошарашенно я уставился на столпившихся позади бойцов. Несколько секунд спустя на лицах расцвели смущённые ухмылки, а вскоре все видевшие «призрака» уже ржали как придурки. Разумеется, именно тут начались настоящие неприятности.
Четвёрка часовых подняла крик, но их голоса перекрыл нечеловеческий хор воплей и гиканья. Казалось, целая толпа орёт прямо под стенами казармы. Я быстро определил источник шума — и замер.
Полупрозрачные, ухмыляющиеся призраки десятками выплывали из мрака развёрнутой цепью, исторгая из мёртвых глоток леденящий душу боевой клич. Прищурившись, я разглядел призрачные мушкеты и рваное знамя. Мысль о Роуэне Доббсе мелькнула и тут же исправилась: на казарму наступали духи павших конфедератов.
— Кто-то покопался на поле боя, парни! — хрипло выкрикнул я. — Усильте защитные круги! Теперь всё всерьёз!
С тактикой у призрачного взвода выходило не очень. Они бросались всей мощью на казарму, отскакивали, перестраивались и атаковали снова. Защита держалась, но вот балки повреждённого строения сотрясались при каждом ударе. Наша оборона предполагала сдерживание одиночного духа-вредителя, но не целой стрелковой цепи. Мы с головой ушли в поддержание трещавших кругов, понимая — рано или поздно они сдадут и лопнут. Часы прошли в аду полной сосредоточенности.
Незадолго до четырёх утра атакующие отступили, оставив в сознании едва половину из наших. Остальные рухнули от истощения. Хрипло дыша и постанывая, мы оценивали состояние защиты и собственные силы, не в силах решить, что выглядит более бледным.
— Что-то тут не так, — пересохло просипел Сигрэм. — Нет смысла месяцами гонять нас на тренировках, чтобы сейчас просто задавить. Они же понимают — нам такого не выдержать.
Я кивнул в полном изнеможении, словно боксёр в нокдауне.
— Духи вернутся, — прошептал я. — Соберутся с силами несколько минут и навалятся снова. До рассвета защита не продержится.
Внезапно я понял, что заслуживаю пулю в голову за тупость. Единственно возможный выход торчал перед глазами с самого начала. Хорош же я в роли командира.
— Господи, Джимми, — выкрикнул я, вероятно, слегка тронувшись, — наша защита обречена. И это ключ к разгадке. Нужно найти сержантов и атаковать их. Другого пути к победе нет.
Бойцы уставились на меня так, будто я заговорил по-китайски.
— Знаю, звучит безумно. Но они в курсе, что нам не выдержать, а значит, ради победы мы обязаны контратаковать.
Рядовой Варгас пропыхтел:
— Без обид, генерал Макартур, сэр, но, может, сразу авиаподдержку вызовем?
Шестерёнки в голове завращались, сбрасывая горькую ржавчину усталости.
— Нам нужна ворожба, чтобы найти мага, управляющего призраками. Если это не сержант Бэрроуз — то я законченный олух. Потом понадобится кровь, парни, у нас только одна попытка заклинания. Колдуйте на меня, я отправлюсь за сержантами, а вы держите оборону. Один за всех и все за одного.
Ничего не оставалось, кроме как рискнуть. В багровом свете я начертил нужное заклинание, и мы прокололи большие пальцы кинжалами, пуская кровь для последнего отчаянного чародейства Адской Ночи.
* * *
Я ковылял по тёмному, намокшему под бурей полю, трясясь и размахивая руками как одержимый — именно таковым я, дай-то Бог, и надеялся выглядеть. В учебных руководствах описывались симптомы вселения враждебного духа, и я переигрывал безбожно. Дёргаясь на невидимых нитях как марионетка, я продвигался к холму, откуда сержанты Бэрроуз и Уоррен управляли мёртвым легионом. Если наша ворожба не солгала.
Прокладывая дурацкий, судорожный маршрут через поле, я услышал нарастающий позади леденящий душу боевой клич южан. Время стало врагом. Я запрыгал быстрее, безумно улюлюкая, всей душой стремясь стать заметнее. Впереди проявились очертания холма, и на вершине я разглядел бледно-красное зарево, окутавшее две неподвижные чёрные фигуры. Подавив вспышку торжества, я напомнил себе — самое трудное впереди.
— Кто идёт?
Громоподобный голос с холма принадлежал Бэрроузу.
— Приказываю тебе, стой и назовись, — мгновением позже донёсся и окрик Уоррена.
— Я тута сцапал одного чародея из этих янки, — заорал я в лучших традициях глубокого южного выговора, — вселился в евонное тело по полной, сёдлываю как коня, сэры! Чаво мне с ним деять-то?
Ключевой элемент обмана заключался в заклинании, потребовавшего нашей крови. Оно обернуло меня защитным пологом, магической аурой сбивающей с толку. Любой толковый маг с лёту определит одержимого, и нашему чародейству позарез требовалось сработать — иначе ощиплют как гуся. Пристальные взоры сержантов гоняли мне по спине стаи мурашек.
После паузы, сбившей дыхание, один из сержантов рассмеялся.
— Приказываю тебе: встань перед нами. Поглядим, кого ты там словил!
С выпученными глазами, пульсом, бьющим в висках пулемётной очередью, я прошатался последние ярды по склону и замер перед сержантами. Каждый стоял в пылающем защитном поле с величественной статью. На долю секунды разум взбунтовался при мысли, что такой бедолага, как я, бросил им вызов. Но память тут же подкинула картинку — ополовиненный взвод отчаянно сражается с ордой призраков-конфедератов, и всё стало проще. Я вытащил из-под полевой куртки незаряженный пистолет .45 калибра и наставил на сержанта Бэрроуза.
— Бах! — выкрикнул я и невозмутимо развернулся в сторону сержанта Уоррена.
— Бах! Бах! Бах! — добавил, посчитав, что сержанту магической защиты не помешает пара лишних выстрелов.
— Сэры, рядовой с уважением уведомляет сержантов об их гибели, ибо они поставили заслон от магии, а от пуль — нет, сэры.
Несколько секунд они, уронив челюсти, таращились на меня.
— Какого чёрта? — пробормотал Бэрроуз. Уоррен внезапно согнулся в приступе сумасшедшего хохота.
— Да не был этот парнишка одержимым, Джек. Присмотрись к ауре. Пустая магия, и всё. Он нас наколол и по полной накормил свинцом.
— Тауматехники в поле сопровождаются вооружённым эскортом, — рявкнул Бэрроуз. — В настоящем бою такой трюк не прокатит.
— Прошу прощения, — отчеканил я, — но я вижу двух тауматехников, забывших про эскорт. Вы сообщили нам, что возможно всё, так что мы воспользовались вашим советом. Сэр.
Последнее «сэр» я добавил запоздалым эхом. Злорадствовать не стоило. В Тауматехническом Корпусе давно усвоили: дерзкие рядовые превращаются во вьючных лошадей.
— Парень справился, Джек, и он прав. Усёк суть, — беззлобно прогудел сержант Уоррен. — Отзывай бедных мятежных призраков, глянем, что там с остатками взвода.
Дрожа от облегчения и эйфории, я убрал оружие и поёжился под всё ещё мертвящим холодом. Неожиданно поглупев, не зная, чем себя занять, я встал навытяжку и отдал честь. Сержант Уоррен расхохотался снова.
— Боже милостивый, рядовой Колфакс! Ты всё понял правильно! Я велел держать холодное железо наготове, а ты не забыл — горячий свинец работает не хуже!
примерно 2000/2001
.
М.: 
