Интервью, взятое Витольдом Семашкевичем у ДАНИЭЛЯ МРУЗА, было напечатано в еженедельнике “Przekrój” # 2015-15/1985
и перепечатано уже в новом журнале – ежеквартальнике “Przekrój” 02.02.2020 года, где получило название:
Витольд Семашкевич: Вы много лет служили доподлинной опорой журналу «Пшекруй». Откуда вы взялись, пан Даниель?
Даниэль Мроз: На самом деле, я все время здесь был. Мой отец занимался журналистикой здесь, в Кракове. Он руководил журналом «Na szerokim świеcie» («Во всем мире»).
Был такой еженедельник с подзаголовком: «для городов и деревень». Очень хороший журнал. Я часто захаживал в редакцию. Дом был завален грудами журналов, в том числе иностранными.
Витольд Семашкевич: И среди них, вероятно, был журнал “Querschnitt”?
Даниэль Мруз: Да, редакция получала этот журнал. Querschnitt — это ведь и значит по-польски “przekrój” (сечение, пересечение, пореречный разрез).
И вообще немецкая пресса в целом великолепно выглядела до фашистской революции. Журнал “UHU” с его замечательными художниками был одним из лучших европейских журналов.
Например, там работал ЖИРО (Charles Girot). Его рисунки были чем-то средним между сюрреализмом и экспрессионизмом. Чуточку выдвинутые формы, длинные конечности. Этот парень оказал на меня очень сильное влияние.
Очень хорошим был журнал “Berliner Illustrierte Zeitung” с точки зрения богатства информации и графического дизайна.
Далее: “Scherl's Magazin”,
“Das Magazin”,
“Das Leben”.
И наряду с ними я с румянцем на щеках листал “Illustrated London News”,
французскую “L’Illustration”.
Витольд Семашкевич: Это было осознанным восприятием графической продукции?
Даниэдь Мруз: Да где там. Меня больше всего интересовали рекламные ролики автомобильных компаний. Автомобиль — моя непреходящая мания.
В детстве я мог часами стоять перед гаражами компании “Ripper”, которые находились рядом с нашим домом на Смоленской улице. И еще локомотивы. У меня было много любимых локомотивов, но машина “Wien Florisdorf” — это абсолютный гипер-супер-пупер! Два ведущих колёса, огромные, необычный котел наполовину ровный, а затем сужавшийся в конус и очень высокая дымовая труба.
Эта машина с чертовски высокой скоростью обслуживала маршрут Львов — Краков — Вена и куда-то дальше до Триеста. Этакий восточный экспресс. Это был локомотив для императорского поезда. Я часто ходил на станцию, чтобы на него посмотреть.
Витольд Семашкевич: Здесь мы вступаем в мир ваших художественных видений. Вы дебютировали в отцовском журнале.
Даниэль Мруз: Да, так оно и было. Я что-то там накалякал и при этом напортачил. Это была какая-то карта Европы. Говорить не о чем. В детстве я рисовал в основном потому, что тянулся за братом, у которого это отлично получалось. Но я не воспринимал рисование всерьёз. Даже тогда, когда после отчисления из средней школы отец отправил меня в Государственную школу декоративного искусства и художественной промышленности, я предпочитал заниматься греблей, футболом и тяжёлой атлетикой.
Витольд Семашкевич: Когда вы твердо решили, что станете художником?
Даниэль Мруз: Только после войны. Я сдал школьные выпускные экзамены в последний момент, в 39-м.
Витольд Семашкевич: Война прервала ваше образование и забросила вас в Германию.
Даниэль Мруз: Да. Когда день-деньской таскаешь тяжести, рисовать как-то не тянет. Только во время пребывания во Франкфурте я признался, что умею рисовать и меня поставили на роспись стен лагерной клубной комнаты. Я намалевал там опришков с Яношиком на первом плане у горящего костра. И тут меня охватила такая тоска по родине, что я полностью потерял над собой контроль и решил немедленно вернуться в Польшу.
Витольд Семашкевич: Вы поступили в Академию изящных искусств в Кракове. Кого из ваших учителей вы хотели бы сегодня вспомнить?
Даниэль Мруз: Больше всех прочих я обязан двум профессорам — некоему СВИДЕРСКОМУ и ЩЕРБИНЬСКОМУ, одному из авторов художественного оформления салонов на трансатлантическом судне «Batory». Один из них преподавал живопись, другой — композиции из твёрдых тел и плоскостей. Оба пылали большим энтузиазмом и славились добрым отношением к молодежи. Затем, на третьем курсе, появился КАНТОР — один из тех учителей, которые, окутанные аурой парижского искусства, производили на нас сильное впечатление. Можно сказать, что я был очарован. Его ассистентом был НОВОСЕЛЬСКИЙ. Через год КАНТОРА «ушли», и всё закончилось. Тем временем я познакомился с МАРИАНОМ ЭЙЛЕ, который преподавал сценографию. Я попал на эту сценографию, как один из тех лучших, кому разрешили записаться. Это были такие вечерние курсы, на которых преподавали также ЗАМКУВ и ИПОХОРСКАЯ. Это была довольно-таки авангардная школа сценического дизайна, которая позже показала себя на национальных выставках художественных школ. Я особо не увлекся этой самой сценографией, но ЭЙЛЕ открыл во мне талант рисовальщика. И сделал это весьма по-умному. Каждый из нас должен был сделать что-то свое из сценографии. Я сделал «Возвращение папы». Похоже, ему это понравилось, и он сказал мне: «Знаете, один из моих друзей видел ваш эскиз, и у него появилась такая ужасная просьба, не нарисуете ли вы для него Толстого?». Ну я и накалякал некую жуткую уродину, совершенно, впрочем, не в сюрреалистичном стиле. Нечто этакое экспрессионистское. Он взял её с собой, и позже я увидел это в «Пшекруе». И каким-то образом оно обрело популярность.
Витольд Семашкевич: Почему ЭЙЛЕ сделал ставку именно на вас?
Даниэль Мруз: На ЭЙЛЕ могли произвести впечатление только современные рисунки, как он их понимал. Ему нужен был парижский дух, а значит — сюрреализм — последняя мода с Сены. Мы оба проявляли отвращение к реализму, не говоря уже о социалистическом реализме. И здесь наши вкусы совпали.
Витольд Семашкевич: Вы прямо-таки пропитаны сюрреализмом. Особенно сюрреализмом в духе МАКСА ЭРНСТА.
Даниэль Мруз: Да, действительно. ЭРНСТ мне ближе всх остальных, хотя бы благодаря технике коллажа и аппликации. И это не случайно, что я начал заниматься этими самыми коллажами. Однако, когда я начал ими заниматься, то еще не понимал, что речь идёт о МАКСЕ ЭРНСТЕ. Я понял это позже, спустя годы. ЭРНСТ — это определённо высший класс. Я не имею в виду его картины, которые, конечно, я считаю хорошими, мне больше нравится его графика. Там он остроумнее, а мне нравится остроумие в искусстве. Его остроумие жестокое, коварное, вероломное. Я не ставил себе целью ему подражать. Во мне это сложилось из-за увлечения гравюрами XIX века. Я столкнулся с сюрреализмом, я был его последователем, но не старался быть сюрреалистом.
Витольд Семашкевич: А коллаж? Как так получилось, что в какой-то момент вы и ваши коллеги: ЦЕСЬЛЕВИЧ, ЛЕНИЦА, СТАРОВЕЙСКИЙ — занялись этой техникой?
Даниэль Мруз: Не знаю, как другие, но я, работая над книгой Керна, пришёл к мысли, что собирать нечто из готовых элементов гораздо проще, чем это нечто кропотливо рисовать. Вот вы смеётесь, а я вам расскажу, как всё было на самом деле. Будучи в Париже, я просматривал работы ШТЕЙНБЕРГА и ЭРНСТА с ФОЛОНОМ, и именно ФОЛОН меня заразил, хотя позже сам этого не делал.
Витольд Семашкевич: Через «Пшекруй» прошло много известных художников-графиков: БЖЕСКИЙ, УНИХОВСКИЙ, ШАНЦЕР, СКАРЖИНЬСКИЙ, ФЕРСТЕР. Но именно вы оказали наибольшее влияние на визуальную формулу журнала. Вспомним, например, эту вездесущую «руку», которая теперь неразрывно ассоциируется с «Пшекруем».
Даниэль Мруз: Я просто привык упрямо стоять на своем. Эта «рука» была изобретена не столько мной, сколько самим Краковом. Достаточно было потянуться к воспоминаниям. До войны таких «рук» было полным-полно на вывесках, рекламных щитах, типографических указателях. У нас дома они красовались на упаковках чая фирмы “Grosse”.
Однажды я пытался рассказать японцам об этом. Будучи там, я показывал фильм о самом себе: «МРУЗ идет» Петра Андреева и читал им лекции. Они ничего не понимали. Я не мог объяснить им даже такую мелочь, чем этот знак был для меня долгое время. Однако между японцами и краковянами есть определённая разница.
Витольд Семашкевич: Сегодня, когда ваши отношения с журналом ослабли, не могу удержаться от вопроса: "Как вы оцениваете оцениваете работу своих преемников?"
Даниэль Мруз: Знаете, на таком уровне полиграфии...
Витольд Семашкевич: Я понимаю, что мне следует удовлетвориться таким ответом. В нашем разговоре мы опустили другие важные аспекты вашей работы: иллюстрирование книг, рисование плакатов и афиш, оформление декораций. Представим их репродукциями, а не словами. Спасибо за интервью.
P.S. К сожалению, мне не удалось найти в сети ссылки на просмотр копии короткометражного фильма, о котором идет речь в интервью. Вот что о нем говорит один из исследователей:
«С отчасти подобным решением мы сталкиваемся в дипломном фильме Петра Андреева (1947–2017) «Идет МРУЗ» (Idzie Mróz, 1973), только здесь режиссер, позднее активно работавший и в игровом кино, соединяет откровенно постановочные сцены с документальными, в финальной части блестяще переплетая их. Первый эпизод в ресторане демонстрирует представителей «старого» краковского общества, рассуждающих о современном искусстве: оно кажется им в лучшем случае непонятным, в худшем — примитивным. Второй эпизод: главный герой, художник-иллюстратор ДАНИЭЛЬ МРУЗ (1917–1993), идет по Кракову, причем метод съемки (общие планы, нижние ракурсы, фигура дана сбоку или со спины) и торжественная музыка создают атмосферу возвышенную и в то же время несколько нереальную. Третий эпизод поначалу напоминает обычное наблюдение за работой художника: обстановка дома, процесс рисования сопровождаются рассуждениями МРУЗА о качестве печати гравюр в XIX веке и сейчас... Вдруг слышатся странные звуки, героя окружают загадочные, сказочные персонажи, от которых ему приходится бежать, чтобы в итоге оказаться в белой комнате, где разыгрывается совершенно сюрреалистическая сцена шахматной партии, возможно, являющаяся ключом к художественному методу МРУЗА» (Вирен Д. «Авторские фильмы в польском искусстве 1970-х годов»).
Статью можно найти здесь:
https://inslav.ru/sites/default/files/55_...
А вот небольшая заметочка, выуженная из одного из старых «ПШЕКРУЙ»-ев:
W.
P.P. S. 1. Дополнительный материал о культовом польском журнале “Przekrój” и его главном редакторе МАРИАНЕ ЭЙЛЕ см. по ссылке:
https://fantlab.ru/blogarticle78121
2. Большой блок материалов о художнике ЕЖИ СКАРЖИНЬСКОМ, иллюстрировавшем в журнале "Пшекруй" некоторые произведения С. Лема, см. по ссылке:
https://fantlab.ru/user15118/blog/tag/Ска... E.
(ссылка забрасывает в облако тэгов, далее стучите по тэгу «Скаржиньский Е.)
3. К сожалению, на нашем ФАНТЛАБЕ можно найти лишь убогую справку и еще более убогую библиографию художника (напомню, что ДАНИЭЛЬ МРУЗ оформил более 50 книг, не считая зарубежных изданий) – по этому вот адресу:
4. Не полную, но достаточно интересную подборку иллюстраций ДАНИЭЛЯ МРУЗА к произведениям Станислава Лема смотрите здесь:
https://bvi.rusf.ru/lem/l_mz.htm
5. Развернутую статью П. Хмелевского о творчестве ДАНИЭЛЯ МРУЗА как иллюстратора смотрите по следующим адресам:
https://fantlab.ru/blogarticle94273
https://fantlab.ru/blogarticle94274
https://fantlab.ru/blogarticle94275
https://fantlab.ru/blogarticle94279
6. Иллюстрации ДАНИЭЛЯ МРУЗА к двум изданиям "Кибериады" Станислава Лема смотрите здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94336
7. Интересную статью С. Соболева о малотиражных (любительских) изданиях произведений С. Лема с рисунками ДАНИЭЛЯ МРУЗА найдете здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle75073
8. Рецензию на книгу «”Пшекруй” по МРУЗУ» см. здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94364
9. Фрагменты книги «”Пшекруй” по МРУЗУ» см. здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94366
10. Заметку о взаимоотношениях ДАНИЭЛЯ МРУЗА с кошачьим племенем ("Весенний Мруз") см. здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94378
11. В дальнейшем смотрите (прежде всего в авторской колонке переводчика и публикатора перевода этой статьи):
-- заметку «МРУЗ и советские “мрузисты”»
-- биографию ДАНИЭЛЯ МРУЗА (скорее ее макет, костяк),
-- рецензию на книгу о журнале «Пшекруй» и его первом и бессменном (до определенной поры) редакторе МАРИАНЕ ЭЙЛЕ,
-- интервью с Марианом ЭЙЛЕ,
-- статью о верной соратнице МАРИАНА ЭЙЛЕ -- журналистке, художнице, авторе детективов, знаменитой "учительнице правилам хорошего тона" ЯНИНЕ ИПОХОРСКОЙ (она же Ян Камычек);
-- подборку избранного из "Мудрых мыслей людей великих, средних и пса Фафика", публиковавшихся в журнале "Пшекруй",
-- и (возможно) кое-что другое.
W.