Статья польской журналистки, бывшей заместительницы главного редактора журнала «Пшекруй» Евы Павлик (Ewa Pawlik) носит название:
Не милашка и не суперженщина: скромный, хорошо воспитанный Ян Камычек (Jan Kamyczek). Читатели не всегда знали, что на самом деле это был не он, а она – ЯНКА ИПОХОРСКАЯ (Janka Ipochorska).
Она не хотела становиться Камычеком. Колонку „Demokratyczny savoir-vivre” придумал Ежи Вальдорф (Jerzy Waldorff) – замечательный музыкальный критик, журналист и bon vivant. «Делай, Яни, делай!» — настаивал он. Она отказывалась: «Я из скромной семьи, не могу!» «Вот и хорошо! — не уступал он. – Графиню я бы об этом не попросил!»
МАРИАН ЭЙЛЕ, главный редактор, придумал псевдоним, предоставив ей возможность выбрать между Янкой Мычек и Яном Камычком. Первые шесть месяцев Вальдорф пытался ей помочь, но на самом деле скорее мешал. Янка считала большинство из его советов ошибочными и в итоге начала самостоятельно редактировать колонку.
«Демократическое савуар-вивр» (savoir-vivre – фр. «умение жить» или «искусство жить») и его влияние на формирование общества в послевоенной Польше стали предметом ряда исследований и научных публикаций. «Письма читателей» и ответы Яна Камычека на них опубликованы и несколько раз переизданы в Польше и странах Восточного блока под названием “Grzeszność na co dzień” («Вежливость на каждый день») и “Savoir-vivre dla nastolatków” («Savoir-vivre для подростков»). (В нынешние времена эстафету подхватили и понесли далее уже современные авторы. W.)
Плохие времена, хорошее воспитание
Колонка была основана в 1947 году. Впервые она появилась в 91-м номере еженедельника. Поначалу это было нечто среднее между циклическим руководством по правилам и нормам общественного поведения и юмористической рубрикой. Только через два года она стала «почтовым ящиком для ответов на письма».
А письма в редакцию слетались сотнями. Достаточно сказать, что они каждую неделю заполняли доверху ванну— редакционный офис тогда располагался в обычной маленькой квартире.
«Тем, что тогда, в первые двенадцать послевоенных лет, мы не охамели и не скатились в кретинизм, мы во многом обязаны Камычеку», — писал Ежи Вальдорф.
Ведь в конце концов полностью изменилась социальная структура общества. Большая часть довоенной интеллигенции не пережила войну или осталась на Западе. Происхождение из семьи землевладельцев или интеллигентов лишало человека возможности занять руководящий пост или место учебы в высшей школе. Будущее должно было принадлежать рабоче-крестьянской молодежи.
Правила бонтон, пришедшие из другой эпохи, не имели ничего общего с реальностью. Люди чувствовали себя потерянными. Они уже отвергли свои прежние нормы вежливости, но ещё не усвоили и не освоили новые. В многоэтажных блочных домах в городских жилых комплексах проходили трёхдневные сельские свадьбы. В квартирах, часто делившихся между несколькими семьями, вспыхивали микровойны.
Вместо элитарных было необходимо привить в обществе элементарные принципы культуры. Это были уроки сосуществования с людьми: на работе, в школе, в общей квартире. Молодая интеллигенция, мигрировавшая из деревни в города, чтобы стать новой элитой Польской Народной Республики, искала золотую середину между традициями и здравомысленным подходом к требованиям и потребностям того времени.
ИПОХОРСКАЯ помогала найти эту золотую середину. Ей доверяли миллионы поляков. Ценило ли правительство его деятельность?
«Пшекруй» обсуждался на многих более или менее тайных собраниях влиятельных лиц. «Мы живём в стране, которая только еще строит социализм. Мы всё ещё далеки от формирования нового сознания общества, его морали, психики и образа бытия. Наша реальность — это реальность борьбы против буржуазной идеологии, пришедшей к нам из капиталистического мира, — информировал Пресс-бюро Центрального комитета Польской объединённой рабочей партии в 1959 году некий магистр Врубель. -- Вот почему беспокоит тот факт, что пропаганде и популяризации культуры и жизни сестринских социалистических стран “Пшекруй” уделяет так мало места. […] Отсюда и окончательный вывод, что «Przekrój» не ставит перед собой цель воспитания из граждан нашей страны сознательных строителей Народной Польши».
Для сведения редакции
Никто никогда не спрашивал Яна Камычека, как стать идеальным гражданином, хотя разнообразие затрагивавшихся в письмах тем весьма впечатляло: от детского сада до серьёзных жизненных дилемм.
Похожие рубрики и колонки существовали и до войны, но ни одна из них не приобрела такой популярности.
Войцех Млынарский даже написал письмо-песню, в котором бас-гитарист Жоржик умоляет Камычека о помощи. Он без ума влюбился в свою школьную подругу, и, не имея других идей, чтобы привлечь её внимание, воткнул две трубки с кремом в её взбитый кок. Шутка не понравилась избраннице, девушка смертельно обиделась. „[…] Так что теперь, наверное, только ты/сможешь мне скажешь, как избавиться от этой проблемы/как исправить это ужасное положение?” — спрашивает Жоржик, бас-гитарист.
Истинное значение того, что делала Янка, можно понять, только если взглянуть на неопубликованную переписку. Часть её периода с 1968 по 1971 год сохранилась до наших дней.
Есть письмо от 15-летней девочки, которая забеременела от отчима во время отсутствия матери из-за длительной болезни.
Есть письмо от мальчика, планирующего самоубийство.
ЭЙЛЕ всегда говорил, что журнал легко делать. Еженедельник должен был быть окном в мир — желательно мир с красивым видом. Ну воть хотя бы это он мог бы получить от правителей Польской Народной Республики. Он, вероятно, согласился бы с цензурой в том, что материалы, посвящённые серьёзным проблемам, не вписываются в «Пшекруй». Однако цензоры руководствовались другими предпосылками: официально граждане довольны, живут лучше, чем когда-либо. Вот почему «Democratyczny savoir-vivre» полон советов об очередности поклонов или правил, регулирующих выбор одежды в соответствии с обстоятельствами. То, что сложнее, не пошло в печать.
А сложных случаев могли быть сотни, если не тысячи. „Demokratyczny savoir-vivre” был опубликован более 1800 раз. Писем пришло ещё больше.
Ответила ли Янка на них в частном порядке? Возможно. Иногда читатели приходили в редакцию, чтобы поговорить с ней лично.
Когда Ванда Матрас (Wanda Martas) десять лет назад опубликовала статью «Pierwsza dama „Przekroju”» («Первая леди Пшекруя») десять лет назад, она получила много писем от тех, кому Камычек действительно помог. Такие письма приходили не только от поляков, но и от жителей стран тогдашнего Восточного блока.
У Янки, должно быть, было очень сильное чувство ответственности, ведь она редактировала эту колонку даже тогда, когда над нею нависла угроза увольнения.
«Меня выгнали», — сказала она Анджею Кломинеку, с которым делила стол. Она сказала это спокойно, словно с удивлением.
Она не возносилась гордыней, не обижалась. Она продолжала выполнять свою работу до самого конца.
И вошла в историю прежде всего как автор «Демократического савуар-вивр».
Извините, кто?
ЯНИНА ИПОХОРСКАЯ упоминается во всех публикациях, посвящённых «Пшекрую», в воспоминаниях Людвига Ежи Керна, Ежи Вальдорфа и в книге Анджея Кломинека «Жизнь в “Пшекруе”». Её называют соучредителем журнала и опорой редакционной коллегии.
Пропорции удивляют.
Целые эссе посвящены сотрудникам еженедельника, а о Янке всегда пишут сдержанно и лаконично. Абзац, страница, а иногда и несколько строк о том, что она была воплощением такта и осмотрительности, что не повышала голоса в течение 20 лет. И что была очень важной для еженедельника.
Я хожу по краковским Гжегожкам, ищу соседей, которые до сих пор её помнят. Единственное, что я наконец слышу — это добрая, старая женщина. Какая? Нормальная, обычная. Не доставлявшая никаких хлопот, что уж точно. А что ещё? Ничего.
Я пыталась поговорить о ней с её давней подругой Барбарой Хофф (Barbara Hoff), автором журнальной рубрики моды, основательницей “Hoffland”-а. «А зачем?» — слышу я. Вопрос меня сбивает с толку. Как это зачем? Я стараюсь объяснить, что такую женщину нужно возвеличить, надо написать о ней и подчеркнуть её роль. Историю пишут мужчины и о мужчинах, а ведь в конце концов, «Пшекруй» — это она!
«Янка не нуждается в возвеличивании», — слышу я в ответ.
То же самое более десяти лет назад услышала доктор гуманитарных наук, литературовед Ванда Матрас, автор единственной на сегодняшний день публикации, полностью посвящённой ЯНКЕ ИПОХОРСКОЙ. Ранее пани Матрас изучала значение «Пшекруя» в истории польской литературы. Из восхищения журналом родилось ее восхищение МАРИАНОМ ЭЙЛЕ. Она начала углублять эту тему, анализировать роли отдельных членов команды и их взаимозависимость. И пришла к выводу, что функционирование журнала было бы абсолютно невозможным без Янки. Именно она объединила все элементы в единое целое. Без Янки, возможно, не было бы и ЭЙЛЕ. И именно об этом нам нужно писать!
Мода на слова
«Пока я жив, я не доставляю особых проблем ближним своим... они начнётся только после смерти, — писала ИПОХОРСКАЯ-Камычек в 1945 году в фельетоне «Биография знаменитого мужа». – О, несчастный автор моего некролога! О, редактор будущей энциклопедии, темен твой час, не завидую я вам, когда вы дойдете до слова «Камешек» в своей работе. Горе вам, горе! […] Я хотел бы написать одну и единственно истинную биографию для надёжных биографов. Но как это было на самом деле? Честное слово, забыл!»
Её роль в создании «Пшекруя» и управлении им невозможно переоценить. Она занималась практически всем. Янка рисовала, правила тексты, придумывала циклы и рубрики, привлекала таланты, переводила с французского и итальянского, сокращала рассказы, рецензировала (с глазу на глаз) идеи ЭЙЛЕ, придумывала множество «пшекруйных» акций, таких как, например, «Чмокская чепуха», то есть борьбу с поцелуями женских рук, отвечала на письма и иллюстрировала. Именно она создала модель театрика «Зелёная гусыня» Галчиньского.
Она работала за кулисами, но была мозгом всего проекта. «Ты приходил в редакцию, она уже работала, ты уходил, она оставалась, потому что у неё ещё были дела. Я никогда в жизни не встречал женщины более трудолюбивой, чем она», — вспоминал Ежи Вальдорф.
До того как затащить Барбару Хофф на работу в редакцию, она сама редактировала модную колонку. Сессии этого периода, вырезанные из зарубежных журналов без оглядки на авторские права, полны роскошных туалетов, бальных платьев, шляп. Они не соответствовали реальности того времени. «Пшекруйная» мода стала на самом деле модной, когда Янка привлекла Хофф к сотрудничеству:
«Я придумывала идеи, и мы садились расписывать их на голоса Люцинки и Павлинки, молодых женщин, беседующих о моде и образе жизни. Нам нравилось играть с языком, придумывать новые слова. Некоторые из них вошли в польский язык».
Тем, что Брижит Бардо — это Бардотка, Франсуаза Саган — Саганка, София Лорен — Зоська Лорен, а повседневная, неопределённая одежонка — “wdzianko”, мы обязаны Янке.
Создание и распространение моды было формой бунта. Крой пиджака или юбка может быть выражением сопротивления.
Миссия дуэта заключалась в показе полякам, заключённым в Польской Народной Республике, всего мира. А коммунизм боролся с модой, потому что мода шла с Запада.
Суперженщина против милашки
В то время, когда «Пшекруй» продвигал так называемых милашек, то есть привлекательных молодых девушек, ИПОХОРСКАЯ и Хофф придумали «суперженщину». Независимую, сильную, современную. Они хотели писать о ней, разрабатывать для неё одежду.
Милашки, однако, победили.
Янка хотела писать о контрацепции, но знала, что ЭЙЛЕ этого никогда не пропустит (цензоры наверняка согласились бы с тем, что продолжение рода — табуированная тема).
Вместе с Хофф они даже планировали книгу о сексе задолго до «Искусства любви» Вислоцкой. Возможно, желание поднять такие темы возникло непосредственно из писем, которые ИПОХОРСКАЯ получала как Ян Камычек? Книга так и не была написана.
Однако есть области, в которых она была предшественницей: она написала сценарий для первого криминального телесериала в Польше «Капитан Сова идет по следу», режиссёра Станислава Бареи (оператор Францишек Кондзёлок, музыка Ежи Дудуша Матушкевича). В сериале снимались самые известные звёзды того времени: Веслав Голас, Пола Ракса, Эльжбета Чижевская, Леон Немчик.
ИПОХОРСКАЯ также придумала первый послевоенный рекламный лозунг для пивоварни Окоцим: «Когда мы поженимся, то Окоцим», предшественник поздней «Мариолы с кошачьим взглядом».
Она писала книги под псевдонимом Алоизий Качановский (Alojzy Kaczanowski).
Впрочем псевдонимов было больше: братья Роек, Креця Патачкувна, Павлинка. Вероятно, не все они расшифрованы и до сих пор.
«Пшекруй», правда, показывал её картины, но либо под другим именем, либо добавляя к ним историю, высосанную из пальца.
В 1950-х годах, по случаю Дня дурака, еженедельник опубликовал интервью с художником СТАНИСЛАВОМ ЛЮБАНОВСКИМ (Stanisław Lubanowski), не известным в стране. Интервью было выдуманным, но работы, иллюстрирующие его, были написаны Янкой. То же самое касается афоризмов из колонки «Мысли людей великих, средних и пса Фафика», придуманных Янкой, но подписанных вымышленными именами. («Почему женщины не делают великих карьер? Потому что у них нет жён, которые могли бы заставить их это делать!»).
Она любила джаз, французские чёрные криминальные романы и картины ПИКАССО. Она заразила ЭЙЛЕ своими страстями, а позже, с помощью еженедельника, тысячи читателей.
Белый воротничок
В середине сентября 1936 года 22-летняя Янина Носажевская заполнила индивидуальную карточку для абитуриентов в Академию изящных искусств в Варшаве.
Это второе образование в её жизни. После тридцати она завершит еще и третье — сценографию в Академии изящных искусств в Кракове, которую (сценографию) позже будет преподавать.
Её почерк ещё хаотичный, с наклоном букв вправо. То, как она соединяет буквы, меняется даже в рамках одного предложения. Заметки на полях, которые она делала при написании сценария к «Капитан Сова идет по следу», выполнены более тщательно и хорошо проработанным почерком.
К карточке прикреплена фотография, сделанная на удостоверение личности. Самая молодая Янка из всех известных по фотографиям. Фотографию пришлось отретушировать. Губы тёмные, словно нарисованы помадой. Тёмная линия под глазом. Маловероятно, что девушка того времени могла бы нанести такой макияж. Волосы аккуратно зачёсанные назад и белый воротничок.
Похожий воротничок появится у нее через 12 лет в кадре из Польской кинохроники с варшавского Конгресса сатириков. Она выглядит женственной, немного дерзкой. Когда в движении, кажется невероятно быстрой, энергичной. Не расстается с сигаретой. Смотрит по сторонам, говорит, курит, улыбается — всё сразу. Её миниатюрные плечи в чёрном свитере с белым воротником неустанно движутся, волосы скрыты под аккуратным беретом. Девушка из французского журнала.
На фотографиях из удостоверения личности за несколько десятилетий неизменным элементом остаются её грустные глаза. Фотографии похожи на карты для игры с детьми в распознавание эмоций по портретам людей в разных эмоциональных состояниях. Открытка с Янкой изображает печаль.
Воротнички перестали появляться в какой-то момент. Её стиль стал менее выразительным. Носит невзрачную одежду, в соответствующе сдержанных цветах. Одно и то же пальто годами, всегда педантичный порядок в сумке. Элегантно, да, но без каких-либо особых особенностей. Просто, скромно.
Её квартира выглядело похоже. Белые стены, тёмный стол, икона и подрамник, на который она иногда вешала свои картины. Только самое необходимое, никакой фривольности.
Янкины ветряные мельницы
Янка училась в школе для девушек из хороших семей. В гуманитарной гимназии имени королевы Ядвиги во Львове девочкам в первую очередь прививали патриотизм и чувство ответственности за слабых.
В периодическом издании «Огниво», издававшемся ученицами, ежегодно публиковалось краткое описание благотворительной деятельности каждого класса.
В 1927 году отчет о благотворительной деятельности IVb-класса подготовила его председательница Янина Носажевская. Год спустя, в отчёте Vb-класса, Я. Н. выступает уже как заместительница председателя класса. ИПОХОРСКАЯ более 20 лет была заместительницей главного редактора журнала “Przekrój”. Она предпочитала не выходить на передний план еще в школе?
В одной лишь роли она никогда не соглашалась на заместительство: защитница слабых. Пани Мария Бабицкая, одноклассница, живущая в Ванкувере, вспоминает Янку как автора блестящих язвительных стихов, направленных против тех, кто, как некая учительница-полонистка, мучила подопечных.
Благодаря высокому уровню этих работ ей многое сходило с рук, и она могла даже могла критиковать преподавателей.
•
Много лет спустя Янка знакомится с ЭЙЛЕ через подругу из той школы, Катажину Гжимальскую. Катажина и Мариан уже были женаты в 1940 году. Они живут под фамилией Квасьневские, которую взяли во время оккупации, и хотя неизвестно, было ли супружество фактическим, официально они остаются в браке до конца жизни. Школьные подруги становятся элементами треугольника, который часто, благодаря ЭЙЛЕ, на какое-то время становился многоугольником.
Война и королева наук
Еще до того, как в эмоциональной жизни панны Янки благодаря школьной подружке и её мужу появились многоугольники, математикой увлеклась ее младшая сестра. Получив школьное образование, Янина поступила на романистику на факультет гуманитарных наук Львовского университета имени Яна Казимежа, а вскоре после этого ее сестра Мария начала учиться на математическом факультете.
Благодаря Стефану Банаху и Хугону Штайнхаусу Львовская школа математики шла от триумфа к триумфу. После войны, уже не во Львове, а во Вроцлаве, Мария Носажевская станет первой женщиной в Польше, получившей докторскую степень по математике. Многообещающая научная карьера будет прервана призванием. Она покинет университет и присоединится к сестрам-урсулинкам. И останется в ордене вплоть до смерти в 2002 году. Обе сестры не завели семьи, у них не было детей. Их миссия заключалась в том, чтобы помогать другим людям и обучать их.
Знакомые Марии из научного сообщества помогали обеим сестрам во время войны. Во время немецкой оккупации львовская интеллигенция яростно уничтожалась. В июле 1941 года, сразу после оккупации города, было расстреляно более 40 польских профессоров. Представители львовской элиты были вынуждены скрываться, искать работу. Группа математиков, включая самого Банаха, нашла убежище в институте профессора Рудольфа Вайгеля, изобретателя вакцины против тифа. Институт теперь работал на полную мощность для нужд вермахта.
К этому времени Янка уже окончила романистику, а также прошла трёхлетнее обучение живописи в студии профессора ФЕЛИЦЬЯНА КОВАРСКОГО в Варшаве. Последние отметки она получила в июне 1939 года, и вскоре после этого, столкнувшись с надвигающейся войной, вернулась в родной город. Янка оказалась в институте вместе с математиками, вероятно, друзьями её сестры. Она работала там два года административным и офисным работником. Ей повезло. Другие интеллектуалы, которых защищал Вайгель, включая Банаха, кормили вшей (согласно штатному расписанию).
Юмор и язвительность, её инструменты борьбы со злом, теперь были направлены против оккупантов. Согласно семейной легенде, серия сатирических рисунков о немцах, набросанных на обратной стороне листков какого-то там блокнота, попала в руки гестапо. К сожалению, блокнот был подписан. Янке пришлось бежать из Львова. Именно тогда она сменила имя — с Носажевской на Ипохорскую.
В «Пшекруе» некоторые редакторы считали, что смена фамилии стала результатом брака с таинственным английским летчиком во время войны, но это не так. Ипохорская — девичья фамилия её матери.
Не известно, что случилось с Янкой после её бегства в Варшаву. Вернулась ли она в квартиру дяди по адресу: улица Фильтровая (Filtrowa) 81, кв. 16, где жила во время учёбы? Вроде бы она тоже некоторое время пряталась в сельской местности. Где -- мы не знаем. Известно, что сразу после войны она устроилась на работу в редакцию недавно основанного журнала «Przekrój» в Кракове и в течение следующих 20 лет занималась творчеством. И ЭЙЛЕ.
Талант к талантам
Они познакомились, когда ей было 26 лет. Во Львовском театре миниатюр организовывался кукольный театр. ЭЙЛЕ был режиссёром, ИПОХОРСКАЯ создавала сценографию и костюмы. Летом они ездили на восток с гастролями. Дошли до Еревана. И вернулись влюблёнными друг в друга и без иллюзий относительно СССР. Это могло повлиять на их послевоенное отношение. Они маневрировали, заключали сделки с системой, потому что считали открытую борьбу бессмысленной. Они сражались по-своему: деликатно, незаметно.
Аж до 1968 года они работали вместе: писали, переводили, проектировали. Они расстались на более длительное время только тогда, когда Янка сбежала из Львова. После войны она сразу же приехала в Краков, к ЭЙЛЕ и, как оказалось, в «Пшекруй». Они вместе сотворили журнал, вместе создали декорации и костюмы для многих театров: Старого, Сирены, Шленского (Силезского), Драматического, Юного зрителя, Малого и многих других.
Вскоре после войны они открыли первое кабаре в Польше — Театрик авторов и актёров «Семь кошек». Он просуществовал всего год, но стал предшественником интеллектуального кабаре и проложил путь для “Piwnica pod Baranami”. Он специализировался на малоизвестных тогда pure nonsense и гротеске.
Ежи Вальдорф вел конферанс, Ирена Квятковская дебютировала в качестве звезды, сценарии писал Константий И. Галчиньский, а музыкальное сопровождение обеспечивала первая польская женщина-дирижер Анда Китчман.
ИПОХОРСКАЯ и ЭЙЛЕ обладали невероятным талантом открывать... таланты. Именно они пригласили Мрожека, МРУЗА, ПЛЕВИНЬСКОГО, Хофф, МАЦЕДОНЬСКОГО к сотрудничеству — и это если вспомнить лишь некоторых.
Мрожек был неоперенным птенцом, который рисовал картинки и записывал занятные истории в школьных тетрадях, когда они заметили в нём это «что-то».
Когда ЭЙЛЕ добыл свой первый «Fiat 600», они вместе написали юмористический роман «Очарование ваших колёс» о приключениях и проблемах владельцев автомобилей. В этой книге была усмотрена антигосударственная деятельность, заключавшаяся в рекламе и продвижении частной моторизации. В то время государство всерьёз планировало создание автомобильных парков, способных предоставлять автомобили гражданам в аренду на выходные. ЭЙЛЕ вызвали в Варшаву и заставили закончить роман, который печатался по принципу «продолжение следует», досрочно.
Каждый год они ездили в Париж на месяц и впитывали из него всё, что он мог предложить. Они привозили целые чемоданы с журналами и позже черпали из них вдохновение. Благодаря этим экспедициям «Пшекруй» всегда находился в курсе современности, следя за западной культурой.
Горько, горько
Они работали вместе, путешествовали вместе, отдыхали вместе. Были почти неразлучными. Но жили отдельно друг от друга. Янка сама по себе, ЭЙЛЕ с женой и собакой Фафиком. Он оставался мужем своей жены до конца жизни, хотя кроме Янки в этой самой жизни у него появлялись и другие женщины. Год назад, когда я работала над статьёй о нём, его друзья давали мне имя последней возлюбленной ЭЙЛЕ. Каждый – иное имя.
Это табуированная тема, никто не говорит о ней напрямую. Однако Кломинек писал: «Если говорить о Янке, нельзя не сказать, что сложившиеся таким образом отношения разрушили её психологически. Думаю, всего два-три раза за двадцать лет нашего знакомства она давала мне знать, и то не прямо, а косвенно, насколько ее угнетает эта ее личная ситуация. Она терпела это без жалоб, в моменты одиночества тянулась к алкоголю и, кажется, одурманивала себя седативными средствами. […] Есть люди, у которых я всё ещё мог узнать эти или другие биографические подробности. Я предпочёл этого не делать. Пусть то, что я напишу о Янке, основывается только на знаниях, которые у меня были, когда, сидя за столом рядом, я был счастлив работать и дружить с этой необыкновенной, мудрой — и несчастной женщиной».
Когда на подъеме антисемитских преследований ЭЙЛЕ уехал из Польши, Янка ждала. Она ходила на почту каждый день, и они долго разговаривали по телефону. Её состояние ухудшалось. Снятая с должности заместителя главного редактора и отрезанная от ЭЙЛЕ, она угасала на глазах. Янка продолжала появляться в редакции, но уже не была способна к творческой работе. Она демонстрировала невероятное самообладание, постепенно превращавшееся в отупение. Провела несколько недель в неврологической клинике. Водитель, который возил её в редакцию каждый день, признался: «Когда я иногда сигналю перед домом, а госпожа Янечка долго не появляется у окна, мне так страшно, я так боюсь за неё!»
ЭЙЛЕ наконец вернулся, но не к ней и не к «Пшекрую». Это был последний удар. С тех пор стало только хуже. Янка уже не выходила из больницы в Рабке. И потеряла связь с миром. Говорят, она всё время утверждала, что не может выйти из дома, потому что ждёт Мариана. Янка скончалась осенью 1982 года. Говорят, что она умерла от «Пшекруя».
Дата публикации: 15.04.2018
Статья из весеннего выпуска 2018 года.
P. S. 1. Дополнительный материал о культовом польском журнале “Przekrój” и его главном редакторе МАРИАНЕ ЭЙЛЕ см. по ссылке:
https://fantlab.ru/blogarticle78121
2. О первых публикациях произведений Г.Ф. Лавкрафта на польском языке -- в журнале "Пшекруй" -- см. здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle92522
3. Большой блок материалов о художнике ЕЖИ СКАРЖИНЬСКОМ, иллюстрировавшем в журнале "Пшекруй" некоторые произведения С. Лема, см. по ссылке:
https://fantlab.ru/user15118/blog/tag/Ска... E.
(ссылка забрасывает в облако тэгов, далее стучите по тэгу «Скаржиньский Е.)
4. К сожалению, на нашем ФАНТЛАБЕ можно найти лишь убогую справку и еще более убогую библиографию знаменитого художника ДАНИЭЛЯ МРУЗА, иллюстрировавшего "Пшекруй" (напомню, что ДАНИЭЛЬ МРУЗ оформил еще и более 50 книг, не считая зарубежных изданий) – по этому вот адресу:
5. Не полную, но достаточно интересную подборку иллюстраций ДАНИЭЛЯ МРУЗА к произведениям Станислава Лема (в том числе в журнале "Пшекруй") смотрите здесь:
https://bvi.rusf.ru/lem/l_mz.htm
6. Развернутую статью П. Хмелевского о творчестве ДАНИЭЛЯ МРУЗА как иллюстратора смотрите по следующим адресам:
https://fantlab.ru/blogarticle94273
https://fantlab.ru/blogarticle94274
https://fantlab.ru/blogarticle94275
https://fantlab.ru/blogarticle94279
7. Иллюстрации ДАНИЭЛЯ МРУЗА к двум изданиям "Кибериады" Станислава Лема смотрите здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94336
8. Интересную статью С. Соболева о малотиражных (любительских) изданиях произведений С. Лема с рисунками ДАНИЭЛЯ МРУЗА найдете здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle75073
9. Рецензию на книгу «”Пшекруй” по МРУЗУ» см. здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94364
10. Фрагменты книги «”Пшекруй” по МРУЗУ» см. здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94366
11. Заметку о взаимоотношениях ДАНИЭЛЯ МРУЗА с кошачьим племенем ("Весенний Мруз") см. здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94378
12. Материал «МРУЗ и советские “мрузисты”» см. здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94406
13. Весьма информативную заметку "Штрихи и штришочки ДАНИЭЛЯ МРУЗА" см. здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94418
14. Материалы к биографии ДАНИЭЛЯ МРУЗА см. здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94439
(искренне растроган количеством лайков к этому посту. Спасибо, дорогие читатели!)
15. Рецензию на книгу о МАРИАНЕ ЭЙЛЕ см. здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94489
16. Материалы к биографии МАРИАНА ЭЙЛЕ см. здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94525
17. В дальнейшем смотрите (прежде всего в авторской колонке переводчика и публикатора перевода этой статьи):
-- подборку избранного из "Мудрых мыслей людей великих, средних и пса Фафика", публиковавшихся в журнале "Пшекруй",
-- материалы к биографии ЗБИГНЕВА ЛЕНГРЕНА --знаменитого иллюстратора журнала "Пшекруй", писателя, поэт, сценографа, мультипликатора.
-- и (возможно) кое-что другое.
W.