Интервью


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Рубрика «Интервью» облако тэгов
Поиск статьи в этом блоге:
   расширенный поиск »

  

Интервью


В этой рубрике размещаются различные интервью и их анонсы.

Модераторы рубрики: kon28, Aleks_MacLeod

Авторы рубрики: kon28, Aleks_MacLeod, zarya, Croaker, geralt9999, ergostasio, mastino, Borogove, demihero, Papyrus, vvladimirsky, Vladimir Puziy, gleb_chichikov, FixedGrin, Кадавр, sham, Gelena, Lartis, iRbos, Календула, isaev, angels_chinese, Кирилл Смородин, ФАНТОМ, Anahitta, Крафт, doloew, Алекс Громов, tencheg



Страницы:  1  2  3  4 [5] 6  7  8  9 ... 43  44  45

Статья написана 4 сентября 2016 г. 12:50
Размещена также в авторской колонке Lartis
Геннадий Прашкевич восемь лет проработал вулканологом на Курилах. Здесь он написал свои первые произведения. В интервью  знаменитый фантаст и биограф Стругацких, Лема и Бредбери рассказал, как чуть было не погиб на вулкане, взрывал бочки с горючим, чтобы его заметили с проходящего судна, и ел моллюсков, которые жалобно скрипели в желудке...



http://cdn1.dv.land/width/850_3e1fb121/dv.land/6/1/... " width="600" />
Прашкевич на Итурупе, 1970-е. Из архива писателя.


В середине пятидесятых в университетах СССР появились программы по распределению молодых специалистов. Вместе с дипломом им выдавали «путёвку в жизнь»: тридцатидневный отпуск, билеты до места будущей работы и пособие, на которое на новом месте можно было жить первое время. Отказаться от распределения выпускник не мог — каждого ожидало путешествие длиной в три года. Самые отважные заранее уведомляли комиссию о своих предпочтениях и пытались выбить направление на отдалённые территории.


Одной из них был Сахалин. В 1946 году там жили 170 тысяч человек, а в середине 50-х годов — уже 657 тысяч. Зарплаты на острове были заметно выше, чем на материке, поэтому сюда стремились многие, но уже в первые годы больше половины искателей приключений возвращались обратно на большую землю. Местный климат подходил не всем. У молодых ребят, попавших сюда по распределению, выбора не было. Их ждали три года сложных, но зачастую увлекательных работ, после которых разлюбить острова было уже невозможно.


В начале шестидесятых Геннадий Прашкевич занимался геологией и работал в новосибирском Академгородке, а его жена заканчивала факультет геофизики. Им предложили поехать в Южно-Сахалинск в Сахалинский научно-исследовательский институт. «Мы были молодые и весёлые, рванули туда и совершенно не жалеем. Мы провели там восемь лет, и это было здорово», — вспоминает Геннадий Мартович.


Далее здесь:
http://dv.land/people/ya-peshkom-iskhodil-vse-kurily


Статья написана 20 августа 2016 г. 12:16
Размещена также в рубрике «Калейдоскоп фантастики» и в авторской колонке angels_chinese

Для родной газеты.

Английский писатель, чей роман о раздробленной Европе переведен на эстонский и планируется к изданию на русском, угадал многое из того, что происходит в нашей реальности. Впрочем, угадал ли? Вдруг наша реальность – это плод воображения Дэйва Хатчинсона?

Но – обо всем по порядку: в 2014 году англичанин Хатчинсон, чья писательская карьера до того момента была довольно неровной, выпустил роман «Европа осенью» (Europe in Autumn), где европейский континент в ближайшем будущем дробится на сотни микрогосударств: о своем суверенитете объявляют регионы, города, деревни, железнодорожные магистрали...

Карта Крыма на обложке

Эту Европу Дэйв придумал на сломе тысячелетий, когда в нашей реальности единству ЕС ничто не угрожало. Хатчинсону был нужен фон для приключений главного героя, эстонца Руди: тот из повара в Кракове превращается в контрабандиста, сотрудника тайной организации, для которой многочисленных границ не существует.

Во второй половине книги мы узнаём, что существует параллельная вселенная, где Европу объединило некое англоговорящее Сообщество. Эта вселенная появилась не сама по себе – ее вообразила и создала семья английских картографов. Казалось бы, фантастика – но к моменту, когда «Европа осенью» была дописана и издана, наша реальность определенно стала больше похожей на книгу Хатчинсона, чем на Европу образца 2000 года. Слишком многое из того, о чем написал Хатчинсон, сбылось или грозит сбыться. Начиная с мелочей: в этом году писатель впервые побывал в Эстонии, посетил таллиннский ресторан «Тройка», описанный в книге, – и оказалось, что, ровно как в романе, шеф-повара там зовут Сергей!

Другой пример: в книге Шотландия отделилась от Соединенного Королевства, но, будучи очень бедной страной, была вынуждена обратиться за финансовой помощью к Китаю. В нашей реальности шотландцы намерены провести референдум об отделении, что до Китая, он уже там: «Уже после выхода книги я совсем случайно узнал, что аэропорт Манчестера перестраивается на китайские деньги», – говорит Хатчинсон.

Безумнее всего, конечно, совпадение, которое с текстом книги напрямую не связано: художник, оформлявший английское издание, решил, что обложку украсит карта не Европы, но... Крыма. До сих пор никто не знает, что руководило этим человеком. Книга вышла – и случились крымские события.

На вопрос, не ощущает ли он себя пророком, Дэйв Хатчинсон улыбается и вертит головой: «Нет, нет, нет!.. Я не знаю, почему так получилось. Для меня самого это полная загадка...»

Фантастика про обычных людей

– Ваш дебют был многообещающим, к 21 году вы умудрились выпустить четыре сборника фантастических рассказов – а уломать издателя на сборник куда труднее, чем на роман. Потом вы на четверть века замолчали. Что случилось?

– Я пошел в университет – и «пересох» лет на десять, не писал вообще ничего. У меня не было никаких идей. Я пошел работать в газету, мне нравилось быть журналистом, это был постоянный источник дохода, в результате сочинительство отошло на задний план. И только со временем я снова стал писать фантастику, короткие рассказы, публиковал их здесь и там. До «Европы осенью» у меня вышло несколько книг, но ни одна из них не стала событием – таким, каким стала «Европа».

– Фантастика была вашей первой литературной любовью?

– Да! Уже в начальной школе я читал НФ-журналы. В юности обожал американскую фантастику – Роберта Хайнлайна, Ларри Нивена, пробовал сочинять, как они. А потом я наткнулся на роман «Павана» англичанина Кита Робертса (эта книга переведена и на русский – прим. Н.К.). «Павана» меня заворожила. И не только потому, что это изумительная книга – Кит Робертс написал ее на пике своего таланта, – но еще и потому, что это роман об англичанах, более того, об обычных людях. Это альтернативная история, в которой Непобедимая армада завоевала Британские острова, так что к середине XX века католическая церковь в Европе доминирует, прогресс тормозится, до сих пор существует инквизиция. Но рассказывается об этом через призму восприятия обычных людей – так, первая глава повествует о «буксировщике», машинисте на допотопном – для нас – локомотиве.

Оказывается, англичанин мог написать фантастику про обычных англичан! Я купил сборник Робертса «Машины и люди» – и, опять же, это оказались рассказы про людей из плоти и крови: заправщиков на бензоколонках, владельцев провинциальных кинозалов... Для меня это было настоящее открытие: фантасты пишут не только о том, как герои космоса сражаются с инопланетянами, действие фантастического рассказа может происходить и в Дорсете, и на соседней улице. Тогда я понял, что хочу писать так, как Кит Робертс. Увы, достичь его уровня мне не удалось. «Павана» – шедевр. Писатель может написать одну такую книгу за жизнь, и то – если ему очень-очень повезет.

– Насколько тернист был путь к роману «Европа осенью»?

– Я сочинял его – с перерывами, конечно, – двенадцать лет. В итоге им заинтересовался мой издатель, я послал ему некоторые главы и синопсис. Он спросил: «Когда вы закончите книгу?» Я попросил дать мне пару месяцев, но закончил роман за десять дней – боялся, что издатель потеряет ко мне интерес.

Эстонец, не знающий границ

– Как получилось, что главным героем книги стал эстонец?

– Не помню! Видимо, когда я начал писать «Европу», в 1999 или 2000 году, Эстонию часто упоминали в новостях. Я очень рад тому, что сделал Руди эстонцем. У вашей страны огромный потенциал, здесь столько всего прекрасного!

– У вас странная топография Таллинна, а еще в книге есть одинокий трамвай, который ходит из столицы в парк Лахемаа. Из каких источников вы черпали сведения об Эстонии и других странах?

– В то время Google Maps еще не было, так что я искал информацию об Эстонии в библиотеках, в справочниках серии Lonely Planet. Когда книгу переводили на эстонский, переводчик сказал, что я переврал названия автобусных остановок... Сегодня я допустил бы меньше ошибок – есть ведь такая штука, как Google Street View, она позволяет виртуально «ходить» по улицам. Конечно, ты не слышишь при этом, как и о чем говорят люди, не ощущаешь запахов, но все равно это лучше, чем словесное описание в справочнике. Что до других стран, Краков, как я уже сказал, я знаю хорошо, моя супруга – полька, я часто бывал в Польше. А вот Берлин не знаю совсем – я был там проездом в 1991 году. К слову, немецкий критик написал, что я перепутал все акценты и вообще многое из того, что касается Германии. Этого не может быть, того не может быть...

– Это фантастика, в конце концов.

– Ну да, но я не ставил задачу написать альтернативную историю. Конечно, я всегда могу сказать, что «Европа осенью» – это «альтернативка». И там возможно все что угодно.

– В начале 1990-х, когда Эстония только-только восстановила независимость, здесь появились граффити: «Свободу Аэгна!» – речь об островке, который страной быть никак не может. Я вспомнил об этом, когда читал вашу книгу, в которой государствами становятся национальные парки, деревни, районы городов, даже отдельные здания. Как вы набрели на мысль написать о «балканизированной», раздробленной Европе?

– В первую очередь я хотел написать что-то вроде шпионского триллера, действие которого происходило бы в Европе, но эта часть света в начале 2000-х была скучным местом. То ли дело «холодная война» – прекрасная эпоха для шпионских триллеров! Мне нужны были границы, и я их вернул. В первом варианте книги я никак не объяснял, почему Европа балканизируется. Потом решил все-таки вставить в текст обоснование – пандемия китайского гриппа, экономический коллапс...

Чего я не ожидал, так это того, что описанная в книге ситуация может хоть частично стать реальностью. Я не ожидал кризиса с беженцами, – когда он начался, я был в ужасе. Я не ожидал того, что произошло с Крымом. 16-17 лет назад никто и представить себе не мог, что Россия может что-то такое сделать. При этом я бы не сказал, что Европа становится ровно такой, какой она описана в моей книге. «Европа осенью» – не дистопия, она описывает мир с массой возможностей. Нынешняя Европа, увы, совсем не такова. Она выставляет себя на всеобщее посмешище, Север отгораживается от Юга, используя Турцию и Грецию в качестве буферной зоны, чтобы «чужаки» не добрались до Парижа, Берлина, Стокгольма. Плюс брекзит.

Сибирские приключения

– Что в вашем мире происходит с Россией?

– Россия распалась на Европейскую Россию, она же Русь, и Сибирь. Восточная Сибирь, в свою очередь, состоит из множества микрогосударств – вплоть до Магадана. Когда я писал книгу, мне это казалось логичным. Сейчас – не знаю. Россия – огромная страна, контролировать ее, я думаю, почти невозможно.

В «Европе осенью» действует русский персонаж – профессор Лев Семенович Лаптев, «человек из Сибири». В третьей книге, она будет называться «Европа зимой», герои поедут в Сибирь, в кимберлитовую трубку «Мир». Это одно из крупнейших месторождений алмазов в Якутии – дыра в земле диаметром 1,2 километра. Там образовалась своего рода закрытая экосистема, в нее-то герои и отправятся... У писателя Лайонела Дэвиса есть триллер «Колымские высоты» – одна из лучших приключенческих книг на английском языке, действие там происходит как раз в Сибири. Глава про кимберлитовую трубку – своего рода поклон Лайонелу Дэвису.

Кстати, о совпадениях: у американца Алана Фёрста есть серия исторических шпионских триллеров «Солдаты ночи» о европейских разведчиках накануне или во время Второй мировой. У Фёрста начало войны часто называют «полночью столетия», потому я и назвал вторую книгу «Европа в полночь». Представьте мое удивление, когда я узнал о том, что в 2014 году Фёрст выпустил очередной роман о «солдатах ночи» – «Полночь Европы»! Помню, я застыл в книжной лавке перед этой книгой и думал: «Нет, я столько раз менял название второго романа, я не буду искать еще одно!..» (Смеется.)

– В следующих книгах Руди вернется?

– Он появляется на последних страницах второй книги, «Европа в полночь», и будет главным героем в третьей. Если я напишу четвертую книгу, «Европа на заре», Руди там тоже будет, но скорее в эпизодах.

– «На заре» чего?

– Я пока не знаю. (Смеется.) Будет четвертая книга или нет – зависит от продаж второй и третьей книг. Меня страшно удивил уже успех «Европы осенью». Роман не стал бестселлером, это не «Код да Винчи», но читатели на удивление хорошо его приняли..

– Вы считаете себя европейцем?

– Прежде всего я англичанин. И, да, я – европеец.

Инфосправка:

Дэвид Кристофер Хатчинсон родился 19 декабря 1960 года в Шеффилде, Великобритания.

Выпустив в 1978-1981 годах четыре сборника рассказов, ушел в журналистику. Вернулся в литературу в 2001 году с фэнтезийным романом «Деревни». В 2009 году издал повесть «Импульс» в жанре космической НФ.

Известность Хатчинсону принес роман «Европа осенью» (2014) и его сиквел, «Европа в полночь (2015). Третий роман цикла готовится к изданию в 2016 году.


Статья написана 5 июля 2016 г. 18:34
Размещена также в авторской колонке Lartis
Эта беседа была сделана для 28-го выпуска журнала "Фанданго", почти полностью посвящённого его издателем Валерием Гаевским 75-летнему юбилею писателя Геннадия Мартовича Прашкевича. В этом номере в мае и вышла.


http://ic.pics.livejournal.com/lartis/1268803/86978... ">http://ic.pics.livejournal.com/lartis/1268803/86978... " alt="" title="">
В.Гаевский, Г.Прашкевич, В.Ларионов проводят обряд посвящения в фантасты. Фестиваль "Фанданго". Феодосия. Июнь, 2016. Фото Андрея Щербака-Жукова.


Геннадий Прашкевич: «Будущее нужно понять…»


Давненько не задавал я с вопросов Геннадию Мартовичу Прашкевичу. В 2011 году на основе моих разговоров с ним была написана «Книга о Прашкевиче» (к юбилею Мартовича, в соавторстве с А.Етоевым). С тех пор я с Прашкевичем для печати не беседовал. Пора хотя бы частично заполнить эту информационную  лакуну, ведь на носу – новый юбилей моего старого друга, замечательного писателя, нашего дорогого сибирского Белого Мамонта.


Владимир Ларионов.



В.Л.: Мартович, здравствуй,  дорогой! Давай оговорим о тебе, о литературе, о делах твоих и новостях. Я даже несколько вопросов подготовил. Не очень трудных.


Г.П.: Дорогой доктор У Пу-мл*! Вопросы твои в тупик меня не поставят. Сейчас раннее утро. Идет снег. Кофе я уже сварил. Приступим.


В.Л.: Откуда ты берёшь сюжеты? Как выбираешь, о чём писать?


Г.П.: Тут, доктор, многое зависит от настроения. Только настроишься на возвышенную тему, как приезжает министр образования и говорит студентам: «Хватит с нас умников! Нам нужны потребители. Учитесь зарабатывать, хватит умничать попусту». И студенты начинают считать Гёте выдающимся французским поэтом, искусствоведы призывают во имя творений Сальвадора Дали перемолоть в щебень сибирские писаницы… В самом деле, кому нужны эти детские творения примитивных народов? А я так не могу. Я смотрю на древние изображения олешков и мамонтов, шаманов и охотников, и сердце отогревается. А, отогреваясь, оно расширяется и слышит музыку – ре-ре-ре, отзвук поэтических строф, может, из прошлого, может, из будущего. И вдруг понимаешь, что все мы встроены в одно время: и министр образования, и придурок из пивной лавочки, и ты  сам, не стесняющийся считать себя умником. Начинаешь раскладывать мысли –  и получается «Белый мамонт». Вдумываешься в будущее – и получается «Кафа», а то и «Упячка-25», если повезет с настроением. Вспоминаешь Иванова… соседа по бараку… и пишешь «Иванов-48»… и приходишь к мысли, что мир перестроить легко – никаких проблем, надо только переименовать все, что тебе неприятно. Власть, кстати, часто обращается к этому приему. А потом встречаешь коллегу-писателя. Плотный, бритый, голова блестит, по бритой голове стихи – длинные строчки с орфографическими ошибками. И фамилия, как у коня. Так и говорит: «Я Рябокобылко». – «Не бывает таких фамилий». – «Потому и печатаюсь как Рябов». И пробавляется он, кстати, не просто стихами, а циркульными стихами (см. мою повесть «ЗК-5»). Или историями попаданцев. Или историями магов и колдунов. Никто уже и не помнит, что в истинном искусстве жизненно необходим некоторый элемент насилия. Без этого искусства нет. Еще Эсхил говорил: «Там, где возможно все, там уже ничто не имеет значения».


В.Л.: Я, кстати, номинировал в нынешнем году эту твою странную повесть «ЗК-5» о деградации культуры, с героем, теряющим почву под ногами, на премию «Новые горизонты» Санкт-Петербургской ассамблеи фантастики. Посмотрим, что будет… Скажи, Мартович, что сейчас происходит в культуре? Почему, несмотря на декларируемую возможность говорить обо всем, так мало по-настоящему острых произведений?


Г.П.: А зачем писать что-то острое,  кого-то критиковать? Я уже цитировал тебе Эсхила. В эпоху невежества острота никому не нужна, и умники тоже не нужны. Хватит умников, требуются потребители! И вы, молодая девушка в первом ряду, и вы, интеллигент в третьем колене, и вы, директор главного телеканала – потребляйте! Лопайте, кушайте, давитесь, радуйтесь. Это же так красиво – эпоха мракобесия, высвеченная шашлычными костерками.


В.Л.: Что, по твоему мнению, надо делать государству, что ещё можно сделать, чтобы как-то вернуть культуру чтения, любовь и уважение к хорошей книге?


Г.П.: Государству ничего этого не нужно. А нужно тебе, нам, вон тем и вон этим. Именно нам надо читать и перечитывать книгу. Если помнишь, я всегда утверждал, что в искусстве необходимо некоторое насилие. Заставьте школьника прочесть «Войну и мир»! Не читает, высеките его! Сеченый зад лучше пустой головы. Включать в школьную программу надо не книги Пелевина, а книги Шолохова, не стихи Окуджавы, а стихи Пушкина. А мы играем именами, как пуговицами, вот и имеем то, что имеем.


В.Л.: Я наблюдаю твою затяжную дружбу-любовь с серией «Жизнь замечательных людей». Уже пять книг в ней: «Братья Стругацкие», «Жюль Верн», «Брэдбери», «Станислав Лем», «Толкин». А  ещё был твой «Герберт Уэллс» в серии «Великие исторические персоны» издательства «Вече». Почему именно биографии?


Г.П.: Да потому что каждый из нас – это, прежде всего, биография. Мы – это то, что мы совершили, и то, что еще совершим (или не совершим). Я получил от перечисленных тобою писателей столько, что просто обязан рассказать о них. И мои друзья (соавторы) были согласны с этим. А некоторые, оказывается, просто ждали упоминания своих имён в тех или иных моих книгах. Не дождавшись, объявили мои книги пустышками. Но каждая такая книга – это глубинный разговор с героем, он касается всего – женщин, творчества, путешествий… Всего, что придет на ум. Уверяю тебя, беседовать с паном Станиславом Лемом или Гербертом Джорджем Уэллсом гораздо интереснее, чем с любителем фэнтези и мистических повестей. А беседовать лучше не в зале очередного конвента. Подойдёт ресторан, бар, да любое питейное заведение. Помнишь, гуляли мы с тобой и Васей Головачевым по Крещатику и зашли в ресторан. Хорошо пообедали. Посмотрел я на Головачёва, он отвел глаза. Посмотрел ты на Головачёва, и он не выдержал. Вася сказал: «Давайте на пальцах бросим, кому платить». Договорились бросать с левой руки. Выкинули пальцы, и Вася, понятно, выкинул все пять – максимум. Он, в общем-то, добродушен, он надеялся на ничью. Мы не мухлевали, но жила в нас уверенность, что платить придётся Головачёву. Так и получилось. Выкинули мы пальцы левых рук – двенадцать. У меня и у тебя на левой руке по шесть пальцев – игра природы, Вася этого не знал.


В.Л.: После выбрасывания пальцев мы ещё считали по кругу, на кого выпадет, а платил действительно Головачёв, выпало ему. Где-то у меня есть фото из этого ресторана – Василий Васильевич с рогами. Там интерьер был такой фэнтезийный – всё  в дереве, рога, ухваты и прочая этнография. Мартович, вот ты частенько ругаешь фэнтези, называя его тупиковым жанром. Ты даже когда-то провёл  параллель между фэнтези и трусостью...


Г.П.: Потребитель всегда требует сладкого. У него понос от сладкого, но ему еще нужно! Да я, в общем, и не против. Любая форма жизни имеет право травиться тем, что кажется ей особенно вкусным. И бог с ними. Но в отличие от многих из них я видел Аравийское море, закат над ним, всплывающие, как луны, медузы, алтайцев, тухтур-бухтур, сползающих по склону Белухи, сибирский мороз, когда след за тобой остается не на снегу, а в прокаленном морозом воздухе – от дыхания. Я видел Черное море, Белое море, Желтое и Красное, и синее видел. Что еще надо увидеть, чтобы бежать от этого в жалкие и пустые книжки? С чего это вдруг после солдат-срочников на Курилах, драк в твиндеках «Балхаша», тайфунов с женскими именами потянет меня на противозачаточные книжки о мистических чудесах. Это для потребителей, а я умник.


В.Л.: Меня сейчас больше смущает не засилие фэнтези, а нескончаемый поток произведений о «попаданцах». Количество желающих перекроить историю огромно. Их вещи однотипны и сшиты по одним и тем же лекалам. Что это? Реванш у истории взять невозможно. Почему нынешние фантасты так редко задумываются о будущем и его вызовах, а без устали переделывают безвозвратно ушедшее?


Г.П.: Прости, но ничего умного об этом сказать не могу. Я такое не читаю. У меня нынче время, как ты понимаешь, сильно ограничено. Вот «Кима» Киплинговского перечитал с наслаждением. Работы своих студентов читаю с удовольствием. С семинаристами спорю. А попаданцы? Что они мне? Я с ними не встречался. Они тень от тени. Они ни к чему не имеют отношения. Ну, кто-то пишет об этом, кто-то злится, что не имеет возможности делать СВОЮ историю. Вот Толкин не видел в этом никакой трагедии и просто выдумал параллельный мир, ему было достаточно того, что его сыновья СОЗДАВАЛИ РЕАЛЬНУЮ ИСТОРИЮ. Я говорю о пилоте, о зенитчике и о священнике. Ты ведь сам ответил на свой вопрос: нынешние фантасты редко задумываются о будущем и его вызовах и без устали переделывают безвозвратно ушедшее. Делают они это, видимо, потому, что о прошлом можно прочесть в книжках друг у друга (о настоящем прошлом большинство этих авторов не имеет истинного представления), а БУДУЩЕЕ нужно понять. Не увидеть, оно не существует, а понять. Потому так редки книги о будущем.


В.Л.: Мартович, а как обстоят дела с твоим многострадальным «Малым бедекером по НФ»?


Г.П.: Полностью закончен второй том. Попытка издать пока не увенчались успехом. Всем надоели умники.


В.Л.: Выходу «Бедекера», планировавшемся в луганском издательстве «Шико» несколько лет назад, помешала война. Я писал к нему предисловие... Отправлю, наверное, выдержки из него Валерию Гаевскому в альманах «Фанданго» к твоему юбилею, Мартович. Но выходят другие твои книги. Ты участвуешь в любопытных проектах. Что вошло из твоих личных архивов в мощный том «Переписка Ивана Антоновича Ефремова»?


Г.П.: Письма, конечно. Огромный том, этот, составленный Ольгой Ереминой и Николаем Смирновым – памятник не просто И. А. Ефремову, памятник эпохе.


В.Л.: А над чем сейчас работаешь?


Г.П.: Работаю параллельно над разными вещами. Над мистическим романом (в соавторстве). Мистическим – в смысле тайны. В нем прошлое и будущее, но преломленное через веселых героев в настоящем. Обдумываю вещь под условным названием «Письмо Ливанову» из цикла «Упячки». Разрабатываю историческую повесть – несчастливая крымская война петровских времен. Вот где потрясающее прошлое, которое уже никто не изменит! Задуманы новые эссе из цикла тех, что делаю с американским физиком А.Буровым.  И для серии «ЖЗЛ» есть задумки, но ведь скажешь вслух – упустишь. Скажу только, что книга для ЖЗЛ (если сделаю) будет сенсационной.

В.Л.: Ты мне писал о документальных фильмах, снятых с твоим участием и о тебе. Расскажи о них подробнее.


Г.П.: Их снято в последние годы несколько. С моим участием: документальный детектив режиссёра Ирины Зайцевой «Канские красные сфинксы» (2015) о Вивиане Итине и Владимире Зазубрине и фильм о братьях Стругацких «Дети Полудня» (2013) режиссера Валерия Ткачева. Замечательный режиссер Павел Головкин сделал фильм о философствующем Прашкевиче под названием «Земля». Это мои размышления о том, что я видел, с какими людьми встречался, в каких краях побывал. Об отношении к событиям прошлого и настоящего. И даже некий взгляд в будущее. В некотором роде – попытка осмыслить прожитое. Так сказать, визуальный «Бедекер». Наконец, фильм с предельно откровенным названием: «Прашкевич Геннадий Мартович: Личность в истории Новосибирска». Из цикла фильмов о людях, что-то сделавших для Новосибирска. Мои монологи о городе, жизни, науке и литературе, о людях и времени. Говорил подряд часов шесть – не меньше, оставили полтора, но я бы еще полчаса убрал. Снимала Компания «Видео-DATA» в прошлом году, презентация состоялась в январе 2016-го. Хорошие фильмы. Умные фильмы. И Прашкевич в них ничего. С таким хочется выпить. Что мы с тобой, надеюсь, и сделаем в гостях у Валеры Гаевского нынешним летом в Феодосии на фестивале «Фанданго».
-----



*Примечание В.Ларионова:
Геннадий Прашкевич часто величает меня «доктор У Пу-младший».. Это началось в 2008 году, когда для послесловия к одному поэтическому сборнику мне понадобился философский эпиграф. Я, ничтоже сумняшеся, придумал и эпиграф, и его автора  – никогда не существовавшего китайского мудреца У Пу из пятнадцатого века. А Прашкевич назвал  этим именем своего  персонажа (доктора-китайца), а заодно – и вашего покорного слугу. И сам получил от меня то же имя, но с уважительной приставкой «старший».




© Владимир Ларионов, Геннадий Прашкевич. Академгородок – Сосновый Бор.
Март, 2016.


А вот то самое фото. Киев. 2003 год. Василий Васильевич с рогами:
http://ic.pics.livejournal.com/lartis/1268803/87049... ">http://ic.pics.livejournal.com/lartis/1268803/87049... " alt="" title="">

Статья написана 21 июня 2016 г. 23:41
Размещена также в авторской колонке Крафт

21 июня объявлены лауреаты престижной АБС-премии и Роберт ИБАТУЛЛИН стал в этом году победителем в номинации "художественное произведение".

Мои искренние поздравления лауреату.

Ну, а в связи с таким информационным поводом предлагаю свеженькое интервью с автором, опубликованное в корпоративном журнале ПАО "Газпром" (sic!), в №6 за этот год. Ненавижу вручную форматировать текст из PDF-файла, но я его всё-таки победил.




Статья написана 2 мая 2016 г. 16:04
Размещена также в рубрике «Калейдоскоп фантастики» и в авторской колонке Anahitta

Команда Booktran хотела бы ближе познакомить поклонников книг Брендона Сандерсона с Наталией Осояну – переводчицей на русский язык основных и любимых циклов автора. Наталия согласилась дать нам небольшое интервью.

             

Наталия, прежде всего, хотим сказать вам спасибо за титаническую проделанную работу. Благодаря вам и издательству «Азбука» Сандерсон наконец-то официально издается в России. Несколько последних лет наша команда активно продвигала этого автора, и вот наша мечта осуществилась.

                 

             

Расскажите, как получилось, что вы примерили на себя профессию переводчика? Вы ведь еще и автор; что больше по душе: писать или переводить? Кем себя считаете на данный момент, переводчиком или все же в первую очередь писателем?

С переводами в моей жизни связано многое, и это не только переводы фантастических произведений. В 1998 году я перевела известную балладу The Cruel Sister и представила результат на республиканской олимпиаде по русскому языку, где заняла третье место. Увы, перевод потерялся. В сущности, странная вышла история — ведь переводить стихи я не люблю.

А в 2001 году обстоятельства сложились так, что я перевела (бесплатно) для кишинёвской ассоциации больных мышечной дистрофией мемуары датчанина Эвальда Крога — очень сильного духом человека, которому тяжёлая болезнь не помешала жить во всех смыслах полноценной жизнью. Книгу, к сожалению, не издали, но распечатка пошла по рукам и, надеюсь, кому-то помогла. Потом я много занималась техническими переводами, участвовала пару раз в деловых переговорах, о чём вспоминаю с содроганием. К переводам художественных текстов всерьёз обратилась в 2012 году (до этого было несколько неудачных попыток), а ещё через полтора года всё завертелось, да так, что хоть мне в равной степени нравится и писать, и переводить (как выяснилось, эти два занятия гармонично дополняют друг друга), в настоящее время я скорее переводчик, чем писатель. По крайней мере, число переведённых мною книг превосходит число написанных, хоть по количеству томов считай, хоть в авторских листах.

             

Какое произведение вы перевели в самый первый раз и довольны ли теперь тем, что получилось? Тот же вопрос по первому написанному произведению.

Первые переводы я упомянула выше, а первый рассказ нигде не публиковался и не был выложен в интернет. Теперь я ими недовольна, но ни о чём не жалею — в тот период я бОльшего сделать просто не смогла бы.

             

Каких авторов, кроме Сандерсона, вы переводили? Кого понравилось переводить больше? Кого было переводить труднее всего? Есть ли перевод, которым вы гордитесь?

Адам Робертс, Кэтрин Валенте, Дэн Симмонс, Филлис Эйзенштейн, Уолтер Йон Уильямс. У последних трёх авторов я переводила рассказы (в случае Симмонса — скорее, повесть) из сборника «Песни Умирающей Земли». У каждого текста свои особенности: один автор любит витиеватые фразы и многоступенчатые метафоры, у другого чуть ли не на каждой странице спрятана цитата или отсылка к какому-нибудь известному произведению, третий виртуозно играет словами… Каждый из этих переводов в определённый момент казался самым интересным и одновременно самым трудным. И они все нравятся одинаково — за тексты, которые по каким-то причинам не нравятся, я не берусь.

Гордиться своей работой вредно для здоровья, её лучше просто любить.:-)



        

Как вы сами относитесь к творчеству Сандерсона с позиции читателя? Читали ли вы его другие произведения, помимо тех, что переводили? Считаете ли вы себя фанатом автора?

Я читала многое, но не всё. Первым романом Сандерсона, с которым я ознакомилась, был «Город богов» (Elantris). Потом в 2009 году я с интересом прочитала «Пепел и сталь» в издании от ЭКСМО и, как все, ждала продолжения на русском языке. Кто бы мне сказал тогда, к чему всё придёт в итоге…

Мне нравятся его истории и его герои, сочетание увлекательных приключений и мудрых идей, а ещё — то, как он работает над собой в плане писательского мастерства. Перевод романа можно сравнить с разборкой и последующей сборкой сложной машины, и этот процесс непременно сопровождается изучением деталей и способов их функционирования, скажем так. Если в «Рождённом туманом» есть слабые места — они не редкость, когда молодой автор экспериментирует с жанром, — то «Путь королей» и «Слова сияния» — машины со сложным и необычайно интересным внутренним устройством, сделанные с любовью и безупречно отлаженные.

И да, Сандерсон относится к числу тех писателей, по поводу которых я могу сказать, что являюсь фанатом их творчества.

                   

Какие авторы, книги или жанры у вас любимые? Что читаете сейчас? Зарубежных авторов предпочитаете читать в оригинале или в переводе? Есть ли автор, которого вы бы очень хотели перевести?

Выделить любимые книги сложно, их слишком много. Если говорить о тех, которые в своё время на меня очень сильно повлияли (и влияют), то это «Дюна» Френка Херберта, «Князь света» Роджера Желязны и «Нова» Сэмюэля Дилэни; из фэнтези — «Хоббит» Дж.Р.Р. Толкиена, и я до сих пор предпочитаю его «Властелину колец». Из того, что было прочитано в последний год и очень понравилось, можно назвать роман Кэтрин Валенте Radiance, первую книгу нового цикла Йена Макдональда Luna: New Moon, геополитическое фэнтези Сета Дикинсона The Traitor Baru Cormorant, дарк-фэнтези Майкла Флетчера Beyond Redemption, космический триллер-детектив-НФ Питера Ф. Гамильтона Great North Road… и я точно что-то забыла. Что касается любимых авторов, то могу назвать, например, Гая Г.Кея, Нила Геймана, Патрицию Маккиллип. Любимого жанра, как вы можете видеть, нет; я читаю практически всё подряд.

Зарубежных авторов читаю чаще в оригинале, но иногда и в переводе; в моей библиотеке есть некоторые книги и в том, и в другом варианте.

Не отказалась бы перевести, например, другие романы Валенте для взрослых читателей, произведения Софии Саматар, Патриции Маккиллип… а может быть и что-то совсем не похожее ни на один из уже переведённых текстов, чтобы узнать, справлюсь ли я.

               

Какие у вас хобби? Как проводите свободное время? Какая у вас любимая музыка? Есть ли у вас жизненный девиз?

Всегда хотела научиться хорошо рисовать, но для полноценных занятий нет времени (и да, у меня, как правило, вообще нет свободного времени). Поэтому моё хобби — модные нынче раскраски для взрослых и то, что известно под названиями дзентангл, дзендудл, дзенарт… в общем, как говорит моя френдесса, дзенкаракули.

Любимая музыка меняется постоянно. В последние месяцы это Бет Харт и Джо Бонамасса, вместе и по отдельности; также часто слушаю джаз, но я не знаток этого направления. Через год, возможно, буду слушать что-то другое. Впрочем, одно могу сказать наверняка: слушала и буду слушать «Мельницу» и Хелавису. Это любовь навсегда.

О девизе я как-то не задумывалась, но, если уж на то пошло, известная фраза «делай, что должно, и будь, что будет» вполне годится на эту роль.

    




             


маргай

Если нужно сравнить себя с животным, кто вы и почему?

Маргай. Длиннохвостая тропическая кошка с цепкими лапами, которая почти всю жизнь проводит на деревьях. Похож на оцелота, но меньше размером. Уже не помню, с чего всё началось, но как-то я сроднилась с образом этого зверя.

               

Как вы относитесь к любительским группам переводчиков и их деятельности?

С безграничным удивлением, потому что я не могу работать в соавторстве и попросту не понимаю — как? Как у вас получается? В чём секрет?!..

           

Предварительно вы читаете произведение от начала до конца или сразу приступаете к процессу перевода, еще не зная, чем закончится книга? Как вылавливаете «блох», заскочивших в перевод? Что делать, чтобы не замыливался глаз?

Я стараюсь читать произведение от начала до конца, чтобы избежать смысловых ошибок, связанных с непониманием отдельных деталей, которые в тексте раскрываются, быть может, в самом конце. То же самое относится к циклам, но тут уж надо учитывать конкретные обстоятельства — они могут быть слишком большими или попросту незаконченными.

Стандартные «блохи» вылавливаются путём перечитывания с другого носителя. Тексты поменьше можно распечатать, но переход с компьютера на планшет или ридер тоже годится. Ещё я читаю вслух (если никто не слышит).

Чтобы не замыливался глаз, текст надо на некоторое время отложить, потом перечитать снова.

Это всё, как мне кажется, совершенно обычные правила. Но «блохи», к сожалению, хитрые твари, и время от времени всё равно пробираются в текст. Борьба с ними, как и с Мировым злом, бесконечна.

               


Бывает ли такое, что иногда возникает искушение подправить авторский текст, когда попадается явная ошибка или шероховатость стиля? Что делаете в таких случаях?

Ошибки бывают разными. Одни можно исправить, другие — нет. Каждый случай индивидуален. Например, если ошибается персонаж, это вполне может быть задумкой автора, чтобы показать, быть может, неграмотность героя, хитрость или душевное волнение во время каких-то событий. Разумеется, такое трогать нельзя.

Что касается «шероховатостей стиля», то всё зависит от того, что ими считать. Я перевожу стандартное английское said по-разному, чтобы избежать повторов, но это общепринятая практика. А вот если у Сандерсона персонажи [слишком] часто бровями играют, то что тут изменишь? Это фича, а не баг.

             

Может быть, в памяти остались какие-то интересные или забавные моменты из переводов? Пожалуйста, поделитесь парочкой запомнившихся.

Остались, да. С каждым переводом связано что-то забавное. Когда редактор «ККФ» принимала решение, брать ли меня в команду переводчиков, она предложила выбрать один из оставшихся рассказов в сборнике «Песни Умирающей Земли». Подразумевалось, что нужно выбрать — и всё. А я не поняла, и за три выходных дня сразу же перевела «Абризонд» Уильямса… Перевод понравился, и в итоге Уильямсом моё участие в «Песнях» не ограничилось. Переводя роман Кэтрин Валенте «Сказки сироты: В ночном саду», я пала жертвой ложного друга переводчика — prelude, и редактор в примечании намекнула, что не все значения этого слова применимы к сказочному тексту (и лучше перевести его как «предисловие»). Ну и, наконец, в отсканированную версию «The Way of Kings» вкралась ошибка, как это нередко бывает, и свиньи (hogs) превратились в собак (dogs). Я была в полной растерянности, пока не сообразила заглянуть в саму книгу. Впрочем, на фоне буресвета такое вряд ли бы заметили.

                   

Исходя из вашего опыта, насколько велик вклад редактора в конечный текст? За кем остается последнее слово?

Всё зависит от текста и от редактора. В идеальном варианте текст дают на вычитку после редактуры, и тогда уж последнее слово остаётся за корректором.

                   

Что бы вы посоветовали тем, кто только пытается набить руку в переводческом или писательском ремесле?

Никаких открытий я в этой области не сделаю, все советы простые и универсальные. Практиковаться как можно больше. Читать хорошие книги, написанные мастерами стиля. Читать научную литературу по переводами писательскому мастерству. И то, и другое делать вдумчиво и не спеша. Учиться, учиться и ещё раз учиться.


    

С какими проблемами вы сталкивались при работе над переводами Сандерсона? Есть ли у вас связь с самим автором или его агентами? Если да, то приходилось ли вам обращаться к ним за какими-то спойлерными сведениями, чтобы правильнее перевести тот или иной термин?

С автором напрямую я не связывалась, но мне очень помог его ассистент Питер Альстром. Проблем было немало. Например, принадлежность ряда действующих лиц к женскому или мужскому полу — её не всегда можно угадать по контексту, и если мне казалось, что это важно, я спрашивала. Разные тонкости и мелочи, на часть из которых, возможно, никто бы никогда не обратил внимания. Но есть и весьма заметные вещи. Например, благодаря Питеру выяснилось, что растение под названием терновник на Рошаре не растёт, и потому Blackthorn стал Чёрным Шипом. Далее, профессию Лирина не следует переводить как «хирург», потому что он не хирург. В нашем мире он бы назывался «семейным врачом» или, в крайнем случае, фельдшером; в англоязычной среде разделение медицинских профессий на surgeon и physician имеет довольно долгую историю, да к тому же существовали там и barber surgeons — цирюльники, которые могли выполнять несложные медицинские процедуры. В моём переводе Лирин стал лекарем. К каким-то серьёзным спойлерам наш с Питером обмен электронными письмами не привёл. Возможно, я не те вопросы задавала.

                 

Составные словечки Сандерсона – его фирменный стиль и большая головная боль для любого переводчика. Как вам удавалось с ними справляться? Хватит ли сил на будущие книги, ведь основные циклы растянутся еще лет на двадцать?

Часть сандерсонизмов в моём переводе имеет составную форму, близкую к оригиналу, но есть и те, которые пришлось преобразовать в словосочетания или слова с единственным корнем. Я принимала решение по каждому случаю отдельно, оценивая смысловую точность и благозвучность. Иногда перевод давался легко, но над некоторыми терминами пришлось поломать голову.

«Хватит ли сил…» — надеюсь, что да.

                 

При работе над «Архивом штормсвета» (до официального выхода цикла Booktran придерживается устоявшегося названия) заглядывали ли вы в существующие переводы– «Обреченное королевство» от Вироховского и «Слова сияния» от нашей команды? Если да, помогли ли они вам? Как вы относитесь к расхожему мнению, что при новом переводе издательство стремится сделать его как можно более непохожим на существующий?

Начну с конца: нет, это расхожее мнение не соответствует истине, потому что никто и никогда не поручал мне сделать «как можно более не похожий перевод». Мне поручили сделать перевод, подразумевая, что он должен быть качественным, и я сделала всё возможное, чтобы оправдать доверие.

В существующие переводы я заглядывала из любопытства. Но в первый раз я прочитала эти романы в оригинале и у меня, конечно же, сложились определённые варианты переводов основных сандерсонизмов, большую часть из которых я впоследствии и применила. Мне интересно было сравнить свои варианты с чужими, и кое-что я в итоге действительно позаимствовала. Но мало.

Я не хочу сказать, что другие варианты хуже. Они просто ДРУГИЕ. Вполне понимаю тех, кто прочитал «Обречённое королевство», поставил 9-10 баллов и просто не видит смысла в пере-переводе как таковом. Это нормально. Я, однако, отношусь к тем, кто спокойно воспринимает многообразие переводов. В моей библиотеке есть «Хоббит» в переводе Рахмановой и в переводе Степанова и Каменкович. «Звёздная пыль» в переводе Екимовой и в переводе Комаринец. «Задверье» и «Американские боги» — также в двух изданиях. У каждого перевода есть свои достоинства и недостатки, и все они разные. Помимо названных можно привести в пример, допустим, переводы Шекспира или «Алисы в Стране Чудес», которые местами вообще могут показаться отрывками из разных произведений. И это естественно, потому что язык не ограничивается совокупностью слов. Будь оно так, уже существовали бы автоматические переводчики.

Стиль Сандерсона не настолько прост, чтобы допускать единственное, раз и навсегда определённое толкование написанного. И дело не только в сандерсонизмах.

Да, у меня свой взгляд на вещи. Да, я перевела эти романы не так, как их перевели до меня. Всё просто: я так вижу.

И, право слово, даже не знаю, что тут добавить.

                 

Так сложилось, что оба основных цикла Сандерсона – «Рожденный туманом» и «Архив штормсвета» – начинали и бросали другие издательства. В новых переводах многие термины меняются, отчего разгораются жаркие споры. Как вы относитесь к критике? Сильно ли вас задевают мнения несогласных? Почему во время «пьютерной войны» вы активно и четко аргументировали свою позицию в теме Сандерсона на сайте fantlab.ru, а когда началась «шторм/буря в стакане», предпочли уйти с сайта и закрыть свою колонку?

К конструктивной критике я отношусь положительно и прислушиваюсь к ней. Но ключевое слово — «конструктивный». Во время «пьютерной войны» я изложила свою позицию, и потом меня активно убеждали в том, что даже если пьютер и правильный вариант, у свинца, дескать, коннотации с точки зрения русского языка точнее — «свинцовая рука», «свинцовая тяжесть» и т.д. В итоге оба враждующих лагеря остались при своих интересах. Что тут конструктивного?..

А в «буресветной войне» всё пошло ещё круче. Обсуждение на первой же странице свелось к отсутствию вкуса у переводчика, а это полемический приём из той же оперы, что и классическое «давно ли вы перестали пить коньяк по утрам?» Такая дискуссия сразу же показалась мне бессмысленной.

Вот я и ушла.


В связи с переводческими решениями в «Пути королей» вы заранее порекомендовали участникам «пьютерной войны» как следует наточить копья. Так вышло, что весь удар принял на себя Буресвет. Пожалуйста, расскажите, почему вы перевели этот термин именно так. Наверняка, хватает и других изменений. Может быть, поделитесь какими-нибудь из них? Например, очень интересно, как вы перевели названия орденов Сияющих.

Разумеется, я понимала, что напрашиваюсь на скандал, когда выбирала между «штормсветом» и «буресветом». Это был небыстрый процесс, я взвешивала все «за» и «против», и даже перевела, наверное, два или три листа, придерживаясь существующей терминологии… Потом поняла, что дальше так не смогу.

Как я уже сказала, у меня своё видение этого цикла и его специфической терминологии. Кстати говоря, общий список имён и терминов в «Архиве сами-знаете-какого света» занимает 22 (двадцать две) страницы. Сколько из них следовало оставить как было, а сколько — перевести заново?.. Если бы речь шла о переводе второго (пятого, десятого) тома в цикле, который выпускает одно и то же издательство, я бы во всём следовала решениям того, кто переводил первый том. Но цикл начали издавать с начала. Я сделала всё по-своему, как мне нравилось.

Highstorm как природное явление стал «великой бурей». И уже отсюда возник «буресвет», а Stormfather стал Буреотцом. «Шторм» как понятие в земных реалиях относится к морю, а известное многим «штормовое предупреждение» — это предупреждение об особой разновидности бури. То есть, я расцениваю бурю как базовое понятие. Родовое понятие, если хотите. То, которое может подразделяться на разные виды: снежная буря, песчаная буря, пыльная, простая, сильная… и — для Рошара — великая, которая страшнее всех прочих.

Да, изменений хватает — если говорить о «буре», то существуют, помимо «буресвета» и «Буреотца», ещё и многочисленные производные ругательства. Как они звучат, вы увидите, когда книга выйдет из печати. Остальные переводческие решения я оглашать не буду, потому что в отрыве от текста их обсуждать бессмысленно.


           

Над каким переводом вы сейчас работаете, что в планах (если не секрет)? Продвигается ли написание собственных книг? Поклонников очень волнует, будет ли закончена трилогия «Дети Великого шторма», и если да, то когда. Пожалуйста, поделитесь самой свежей информацией по этому вопросу.

Я приняла решение сообщать о новых переводах только после их окончания. Могу лишь сказать, что перевожу произведение с детективной составляющей, и оно очень интересное. Каждая новая книга чем-то меня удивляет, и эта не стала исключением.

Написание собственных книг продвигается очень медленно; помимо переводов, у меня есть ещё и основная работа в университете. Трилогия будет закончена. Я помню, что дала слово, и обязательно сдержу его.

               

На какой вопрос вам самой хотелось бы ответить, но вам его никогда не задают?

Это практически хлопок одной ладони: на вопрос, который мне никогда не задают. :-)

               

И напоследок, мини-блиц: короткие вопросы, короткие ответы.

• Принять силу Разрушителя или Охранителя?

Обе.

• Пойти в разведку с Кельсером или с Хойдом?

С Кельсером.

• Захоронить свои кости или доверить их кандра?

Доверить кандра.

• Каким туманщиком стать?

Любым.

• В какой стране Рошара жить?

В Харбранте, хотя побывать хотелось бы почти везде.

• Каладин или Адолин?

Каладин.

• В повозке, которую тянут чуллы, или верхом на ришадиуме?

Пешком (от Абамабара до Уритиру).

• Какой орден Сияющих выбрать?

*ответ стёрт криптиком*

• Клинок Осколков или фабриал?

Клинок.

• Что попросить у Смотрящей в Ночи?

Какая разница? Она всё равно поступит так, как сочтёт нужным.

             

Наталия, спасибо за ответы и уделенное время!

                   

Если вам интересно узнать о Наталии Осояну побольше:

• Официальный сайт: osoianu.ucoz.ru/

• Блог:v-verveine.livejournal.com/

Интервью брала zhuzh специально для Booktran и  группы Сандерсона ВКонтакте, апрель 2016

Внимание! Запрет на обсуждение Буресвета и перевода еще не изданной книги по-прежнему остается в силе!


Страницы:  1  2  3  4 [5] 6  7  8  9 ... 43  44  45




  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку


Количество подписчиков: 219

⇑ Наверх