Монархисты и бояр-анимешники — со стороны говорю, поскольку сам ни разу не монархист — возьмите, наконец, свежий, не затасканный сюжет :)

Нет нормального бояр-аниме без серьезного клана — от почти выбитого, но зубастого, до громадной семьи, которая выглядит, будто крона раскидистого дерева. Давайте же возьмем эту концепцию и применим к истории XIX века.

Почему именно это столетие?

Династия Романовых до Николая I-го — постоянные неудачи в попытках создать свой клан, превратиться из узкого семейного круга, куда необходимо пускать фаворитов и временщиков, в значительное семейство, которое может найти в своих рядах подходящие кадры. Лучший пример тут — Алексей Михайлович, который после дурацкой истории с попыткой отца выдать замуж старшую дочь фактически закрыл тему: ни одна из его сестер или дочерей не вышла замуж. Петр в семейном смысле и неудачник жуткий, и сам виноват: от династии после него остаются развалины, и большую часть XVIII-го века все висит на жизни буквально одного наследника (юный Павел, как лучший пример).

От Николая I — бурный и непрерывный рост. Сам Николай мог похвастаться сыновьями, дисциплиной в семье, и к началу Крымской войны Романовы подошли, фактически, с единственны скелетом в шкафу (тайным браком старшей дочери). После смерти Николая четыре его сына буквально бросаются спасать положение в стране. Действуют они дружно, и у них уже свои дети. Все обещает будущее большой семьи, которая перерастет в "клан".

От этого почти идеала и за половину столетия династия превращается в несколько чужих друг другу семейств, где все перегрызлись, интригуют как могут, при том, что половина в серьезную политику вообще не играет, половина не знает, как это правильно делать. В "клане" на 1917-й только два с половиной серьезных деловых человека: Алексей Михайлович (внук Николая I, дядя Николая II) — энергичные попытки продвинуть вперед какую-то из отраслей военного дела, создать под это дело структуру, но дорогой родственник его придерживал, так что получилась прямо биография попаданца-неудачника, который все знал наперед, только историю развернуть не выходило; Николай Николаевич — держал в кулаке армию, смог командовать в мировую войну, но оставался узко военным специалистом, которому никак не удавалось понять пределы собственной компетенции; ну и ссыльный Николай Константинович, который чудить не перестал, но оказался нормальным предпринимателем. Вот и вся кадровая скамейка запасных. Историки, поэты, энтомологи и просто артиллеристы в зачет не идут. Трагический финал закономерен.

Но на этом пологом пути деградации были и подъемы.

Русско-турецкая война 1877-78 — это семейный реванш во весь рост. От поражения семьи в Крымской — а для династии это именно семейное поражение — к попытке выиграть войну хотя бы с одним из традиционных противников.

В войсках сам император, наследник с тремя братьями (то есть Александр II привел на войну четырех сыновей), два брата императора со своими старшими сыновьями — Николай Николаевич Старший и Николай Николаевич Младший (на тот момент молодой офицер), равно как и Михаил Николаевич и его сын Николай Михайлович. И, кроме того, два племянника императора — сыновья его сестры Марии (один из них на войне погибнет).

Правда, Констатина — брата императора — списали из активной политики после 1863. Он не удержал Польшу от восстания. Его сына Николая — уже законопатили в ссылку. Украл из шкатулки матери брильянты. В войсках лишь второй сын Константина.

Итого — двенадцать человек, потомков Николая I. /и гарема не понадобилось/

При том император и часть его братьев — уже имеют фавориток и несколько подрасслабились. Коррупция в окружении Александра II куда значительнее, чем при Николае. Кто-то участвует в войне "для галочки". Кто-то командует далеко не лучшим образом.

Но. Как общество и государство на время войны прикрутили фитилек взаимных разборок, так и династия — попыталась собраться, показать себя с лучшей стороны.

Если создатели условного сериала — что чисто исторического, что "боярки" — смогут уловить миг этого распадающегося единство, то получится очень круто.

Очередной виток исторической драмы – переход от состояния «кучки беглецов» или «дружины» к уже вполне настоящей «армии» (хотя по размерам она будет с батальон).

Говорил – и повторюсь – на данным момент в кущах русской фантастики это лучший цикл (и лучшая франшиза!) о катастрофической крестьянской войне и феодальной распре. Уйма исторических данных как база, материализм и триллер как метод, кровь и капелька магии как смазка. Все работает отлично.

В книге описана дерзкая и страшная месть, которую Хель учинила городу Дре-Фехайну – в деталях показано за что и как. Прямо таки видимое воплощение максимы Никколо нашего Макиавелли: «А кто пощадит город – того город не пощадит».

Ярко и реалистично показано, как буквально пара десятков человек, снова оказавшись на мели, смогли мобилизоваться, найти союзников, договориться с ними (а это отдельный квест), встать над проблемами нехватки денег, времени, сил, надежды. Прийти и сделать.

Долго — пока ждал премьеры — хотел написать на этот сезон рецензию, но когда посмотрел, понял, что тут нужен просто отзыв.

И причина проста, как день: фактически остановлено развитие сюжета.

Первый сезон содержал в себе как минимум две динамичные истории: а) жизнь Фрирен от сожжения родного села до "экзмена на первый ранг" (в пересказе получилось энергично) и б) комплектование "команды мечты". Плюс побочные сюжеты с выходом из самоизоляции Зерие, судьбой Фламме и т.п.

Второй сезон: они куда-то идут и выполняют побочные квесты /тут должна быть картинка с удивленным Винсентом Вегой/.

Это можно сравнить с тем, как горная река впадает в первое большое озеро на своем пути — течение воды драматически замедляется. Условный "Дж. Мартин" убил бы парочку персонажей и постарался расширить наблюдаемую картину мира: вместо узкого потока — широкая гладь с кровавым оттенком. Но тут с раширением картины мира какой-то затык. Только появление своего "криптонита" заявлено.

Имхо, это должен был быть сезон на 40-50 серий — еженедельный выход — чтобы проломить несколько промежуточных арок, тех самых побочных квестов. Но для этого требовалось трудолюбие китайских товарищей ;)

Xiaomi показала обновленную бионическую руку для робота CyberOne.

Рука практически совпадает по габаритам с ладонью взрослого человека. Площадь тактильных сенсоров, покрывающих ладонь, подушечки и фаланги пальцев стала 8200 мм². Увеличение площади дает возможность манипулировать объектами на ощупь, без опоры на компьютерное зрение: робот может закручивать винты и удерживать перо, не повредив его.

Фишка апдейта — бионические потовые железы. Система микронасосов испаряет жидкость через каналы охлаждения, изготовленные с помощью передовых производственных технологий, и рассеивает около 10 Вт тепла. Принцип заимствован у человеческого тела: испарение отводит тепло от встроенных моторов и предотвращает перегрев компактного корпуса при длительных силовых захватах.

Можно ли будет, указывая на такого робота с истощенными запасами воды, сказать, что у него сушняк???

Иногда мне кажется парадоксальным, что идеологизация в кино "про 1930-е" никуда не делась.

С 1990-х красный цвет сменился черным, но степень накала сохранилась.

Ну кто типичный персонаж картины про те годы?

— жертва репрессий: от непосредственно арестованных до запуганных. Чаще невиновные, реже — шпионы;

— вор: от настоящего "законника" до мелкой шушары и хулигана;

— репрессирующий: от "кровавого НКВДшника" до агит-крикуна в партийной ячейке;

— женщина: за неё соперничают;

— родственники, которые о чем-то вслух сожалеют, и случайные прохожие, которые хотят быстрее юркнуть в подворотню.

То есть киноделы зажаты между образом советской пропаганды (все выше и выше, и выше) и образом контркультуры (блатные наколки и сапоги гэбиста).

И не так важно, за кого конкретный режиссер — эпоха представляется страшной, нежилой, вообще непонятно, как тогда дети могли вырастать.

Но что делать, если возникает желание показать историю страны не в стиле "великого перелома всех конечностей", а в стиле повседневных забот и трудов, из которых преимущественно и состоит жизнь?

Опять-таки, самый простой способ — выкинуть из штампов "пострадавшего", "блатаря" и "гэбиста". Остается только женщина, и поскольку образ мужчины невозможно раскрыть, то мужчины вокруг неё постоянно меняются, и в поисках своего счастья женщина превращается в гулящую. Тоже не то.

Хотите показывать нормальную историю — ищите социальные группы, где была созидательная деятельность, но без государственных перегибов. Где был социальный компромисс, но без лишнего изгибания хребта. Где уже была городская жизнь, но без футуристских взглядов в будущее.

Да, такая прослойка имелась — люди в промысловой кооперации.

Это десятки тысяч мастерских и миллионы семей, которые:

а) не получали зарплату от государства и могли рассчитывать только на свои силы;

б) делали мебель, обувь, одежду, детские игрушки и черт знает что еще.

Замечу, что про преступный кооператив, который умудрялся строительной деятельностью заниматься во второй половине 1940-х, уже свой сериал сняли. И про цеховиков под прикрытием МГБ, на которых немецкие военнопленные вкалывали, тоже уже сняли. Но там же воры и коррупционеры, стрельба и угрозы лагерями...

Теперь попробуем представить, как складывается нормальная артель.

НЭП заканчивается, и кто-то из нэпманов понимает — надо менять формат общения с подчиненными. Заодно не отсвечивать лаковыми штиблетами.

Начинается индустриализация, но она не все рабочим нравится, потому что колхоз на производстве — это очень специфическая атмосфера. Есть токари и краснодеревщики, которые бы хотели не перевыполнять план и догонять Америку, но спокойно премию получать. Есть инженеры, которые по самым разным причинам (далеко не всегда политическим) не вписываются в заводские КБ.

Наконец, есть просто городские жители, условные "дяди Пети" и "тёти Вали", которым нужно работать недалеко от дома.

Что очень важно, это люди, которые не "из 1900-х", не из "1910-х", не "родились 3 года назад на Киевском вокзале, а до того в их жизни ничего не было". Они жили в Москве без перерывов в собственной памяти — помнят и торжества 1913-го, и парад 1927-го, и военный коммунизм, и со спекулянтами за руку здороваются.

И вот некая сходка мебельщиков, когда человек десять собираются. Друг друга знают, но никто не знает всех сразу, знакомятся.

Один говорит, что есть столько-то червонцев (это еще легально), есть склад с хорошими досками (бук, дуб и ясень), но склад надо либо очищать через месяц, либо юридическим лицом обзаводиться. И еще он в бухгалтерию умеет. Ему лет тридцать пять и видно, что из купеческой семьи. Другой говорит, что есть пара станков и одна маленькая паровая машина — чиненные-перечиненные, но в новый цех их сможет перенести, запустит через неделю максимум. И отремонтирует при случае. Сам он уже полтинник разменял, инженер, и рядом с ним сынок, только школу закончил, теперь в студенты пойдет, но от производства не оторвется. Четвертый и пятый говорят, что хороший набор токарного инструмента у них имеется и руки на месте — это краснодеревщики лет двадцати пяти, братья. Пятый и шестая — они супруги — говорят, что у них родичи в партийных кругах, могут пробить долговременную аренду участка и еще рядом с этим участком у них дом, свой, собственный, денационализированный, там тоже склад можно сделать. И муж еще немного по расписной керамике может, для инкрустаций, но домашняя печь маленькая, плиточки не больше ладони выходят. Восьмая и девятая – портнихи, они и с оббивкой не теряются, и при случае с лаком работать умеют. Десятый – столяр, просто столяр, не краснодеревщик, но трезвенник. Живёт тут рядом, если что, и по воскресеньем приходить может, лишь бы платили.

Договариваются в итоге по долям. Но чтобы не верить на слово – краснодеревщики идут на склад к нэпману, который без пяти минут бухгалтер, а инженер – в мастерскую к художнику. Смотрят на реальный объем древесины, на потенциальные склады и художественный уровень работ. Обходится без лишнего напряжения нервов. И вот регистрируется промкооператив, начинается жизнь длиной аж до 1941-го – на десять сезонов хватит.

Нельзя сказать, что живут как на другой планете, напротив, все перипетии тридцатых – вполне на кооперативе отражаются. Вот исчезают из оборота серебряные деньги, их в той или иной степени прячут все, в том числе и эти кооператоры. Вот безналичный расчет входит в дело. Вот есть госзаказы – можно со школой договориться, парты делать, полочки, нормальные стулья учителям. Вот дорогой частный заказ (а от партийного работника или от спекулянта, или от обоих одновременно – тут по сценарию смотреть надо). Вот выходят на самоокупаемость, а через несколько лет обзаводятся новыми станками, и паровая машина, наконец, меняется на дизелёк. Цех потихоньку превращается из спешно построенного сарая в настоящее производство, правда, небольшое. Становиться слишком заметными они не хотят. В коллектив (как наемные рабочие) приходят новые люди, тоже разные – от сторожа, который остался в старых временах, и теперь медленно спивается, но восторженного комсомольца, который пока живет в вечном завтра, только вот денежку ему надо зарабатывать уже сегодня. «На кухне», между своими, неоднократно идет обсуждение политических новостей – от коллективизации и громких процессов до пакта о ненападении. Но, повторюсь, в головах нет того репрессивно-криминального противостояния, которое стало в последние десятилетия как затертый пятак. Можно без выпученных глаз и трясущихся подбородков раскрыть темы, которые и сегодня вполне волнуют общество. Как соотносятся бизнес и государство. Где должна работать человеческая солидарность, а где «денежки врозь». Где кончается неприятный режим (а для многих в том коллективе коммунисты остаются чужими) и начинается своя страна.