Я не знаток турецкого, и до начала чтения не знала, мужчина или женщина скрывается за именем Решад на обложке. Уже к середине первой главы стало очевидно: мужчина. Я даже слазила в Википедию убедиться. Точно! Почему? Потому что только мужчина (причём восточный мужчина!) может с такой самоуверенностью и такой неправдоподобностью описывать душу женщины.

…Мне было лет 10, когда я впервые столкнулась такой же, как в этой книге, ситуацией. Смотрела я с бабушкой женский сериал. Героине очень не нравился один из героев, но стоило ей вслух озвучить своё к нему отношение, собеседница загадочно улыбнулась и сказала «Всё понятно. Значит, ты влюблена». Я поразилась, откуда такой парадоксальный вывод. У бабушки спрашивать не стала, решила: вырасту – сама пойму. Так и случилось. Я поняла. Иногда женщина не хочет, чтобы узнали о её истинных чувствах, и говорит противоположное тому, что на самом деле чувствует. Умный человек никогда не перепутает ту «неприязнь», которой маскируют симпатию, и неприязнь искреннюю. Которая, к сожалению, явление гораздо более частое, нежели любовь. Просто представьте: в жизни каждого человека присутствуют сотни людей, половина из которых неприятны. Ведь глупо же считать, что во всех, кто неприятен, человек тайно влюблён! Так вот: автор напомнил мне меня десятилетнюю, только без дальновидного желания разобраться, а принявшего на веру аксиому: женская любовь и женская неприязнь есть одно и то же. Мальчик вырос, стал писателем, написал книгу от лица женщины, но в понимании женского души так и остался на уровне того мальчика. Да, от любви до ненависти один шаг, но не наоборот. Искренняя глубокая неприязнь – это искренняя глубокая неприязнь, она не проходит в один миг, когда ты вдруг просыпаешься и осознаёшь: «ах нет, это была не ненависть, это была любофф!». Неприязнь не может обратиться в любовь. Она может быть отодвинута любовью, а для этого нужно и человека узнать ближе, и самого себя перебороть. Но это тот путь, который нужно пройти, и именно этому пути и стоило посвятить роман. И героиня, действительно, весь роман куда-то идёт, только идёт она не тем путём, который должен привести её к загаданному мужичиной-автором хэппи-энду.

Я отвлекаюсь и лезу в дебри психологии? Нет. Я доказываю несостоятельность самой базы любовной линии, полное непонимание мужчиной женской души и даже основ психологии. Ситуации надуманные, поступки нелогичные. И главное – совершенно ненормальное восприятие этих поступков. Ах, мужчина завёл интрижку, и случайная любовница не может смириться с тем, что она не любовь всей жизни? – о, неслыханная трагедия. Ах, жених, которому девушка за четыре года даже за руку себя взять не позволила, имел интрижку с другой! – о, невиданное предательство! Взрослая девица ведёт себя как малолетняя инфантилка: сбегает из-под венца, позорит семью, делает множество людей несчастными – но нет, в её глупостях виноват кто угодно, но не она. Даже ошибки героини ставятся ей в заслугу: ах, какая ты сильная, гордая, смелая, ах, как ты страдаешь…

Да, героиня постоянно хулиганит и её шалости не всегда безобидные, но вместо того, чтобы заслуженно её выпороть, окружающие (что близкие, что посторонние) только умильно складывают ручки: «ах, Фериде, ты такая хорошая-хорошая-хорошая….» По факту она плохая дочь, потому что не слушается домашних, плохая невеста, потому что дичится жениха, плохая ученица, потому что хулиганит, плохая учительница, потому что позволяет себе открыто иметь любимчиков. Ну и так далее и так далее. Но все в неё с первого же взгляда и по гроб жизни влюбляются. И она ластится ко всем подряд. На каждом новом месте, буквально за пару дней она обязательно найдёт себе, кого-то, кто будет ей как мать, как сестра, как брат, как отец, как дочь и так далее и так далее. Героиня хороша во всём: она и красива, и способна, и рисует, и музицирует… То она наивная незабудка и не замечает лежащего под носом, то вдруг становится удивительно проницательной и с легкостью расстраивает чужие козни. Шедевр прозорливость героиня отмочила, когда встретила простого работягу, но разоблачила в нём знатного человека, разглядев под загаром аристократическую бледность. Бледность… да ещё и аристократическую… под загаром? Ну-ну…

Словом, героиня не удалась. Автор очень хотел сделать её яркой и запоминающейся, но переборщил, и она получилась как минимум взбалмошной. Но всеобщим обожанием и повествованием от первого лица автор заставляет читателя симпатизировать героине. А я вообще не вижу в ней живого человека. Я вижу созданного мужчиной болванчика с женскими очертаниями. Мужчина по своим понятиям наделил этого болванчика приятными для себя внешними качествами, но так ничегошеньки и не понял в устройстве женской души.

Ещё героине всегда везёт. Ну, не совсем всегда и не совсем сразу, иначе не написать романа. Просто оказавшись перед образной закрытой дверью, героиня даже продумать не успевает, стоит ли ломиться в Эту (и как это делать) или искать другую, как буквально из ниоткуда по всем правилам античных пьес рядом с героиней возникает некто «Deus ex machina» и либо открывает для неё пресловутую закрытую дверь, либо под ручку сопровождает к другой – лучше прежней. За своей устаревшестью и избитостью в современном мире хорошие писатели этот приём стараются избегать.

Допускаю, что для Турции, которая только-только становится светской и открывает для себя светские развлечения, в том числе и литературу, такие сюжеты, такие герои и такие трактовки были в новинку и вполне могли зайти. Но в контексте мировой литературы, к которой пытаются приписать эту книгу, эти сюжеты, герои и трактовки выеденного яйца не стоят.

Кстати, о Турции. Её в книге нет. На место действия намекают географические указатели, имена и названия профессий на местном диалекте. Время от времени (гораздо реже, чем можно было ожидать) женщины прикрывают голову. И всё. Исламской культуры ноль. О социальной ситуации – ничего. Облик города, дома, внешний вид человека – пустота. Описания редки и банальны: небо синие, снег белый, сад зелёный, деревня бедная, особняк богатый, одежка опрятная. Т.е. ни колорита, ни хотя бы атмосферы не создано.

Нет, книга не так плоха, как я её ругаю. Для любовного чтива она вполне сносна. Для своих неискушённых турецких современниц она заслуженно могла стать неким символом. Даже в банальности сюжета при желании можно и философский контекст разглядеть: не может человек стать счастливым с нуля, здесь и сейчас, он сначала должен пройти сто дорог, познать горе, испытать себя, ну и так далее…

Но как по мне, так единственное достоинство романа в том, что мог стать и стал хорошим базисом для экранизации. Вместо картонных непрописанных персонажей и пустых пространств – реальные люди и места. А живое лицо живой актрисы оживляет бумажного болванчика.

Основной столп, на котором зиждется моя положительная оценка книги, – это социальный реализм. Т.е., по небу могут летать розовые пони, мутанты со змеиными глазами могут резать серебряными мечами василисков, а инопланетный океан может материализовывать страхи и желания своих исследователей – главное, чтобы при всём этом люди, их поступки и взаимоотношения между людьми были реалистичными. Всё остальное – сюжет, интрига, философские вопросы, качество текста – всё вторично и не имеет никакого значения, если провален базовый аспект – разумность поведения героев.

А герои ведут себя именно что неразумно. Я понимаю, что они загнаны в сверхъестественные обстоятельства, но чем сверхъестественней обстоятельства, тем больше должна быть в людях тяга к нормальности – нормальности собственного поведения в первую очередь. Я понимаю, что от происходящего вокруг можно сойти с ума, но чтобы все четверо героев сошли с ума одинаково? Притом, что они астронавты – т.е. по определению люди, умеющие мыслить рационально и здоровые психически…

Массовое самотестирование на сумасшествие просто смешно! Человек признаёт вероятность того, что видит несуществующее, что помешает ему увидеть именно те результаты эксперимента, которые он хочет увидеть?

Т.е. на всю книгу, на четверых персонажей-учёных набежало два поступка, адекватных ситуации: первая реакция Кельвина и итоговая позиция Сарториуса. В большинстве же ситуаций герои ведут себя не так, как было бы логично, а так, как удобно автору: на пустом месте нагнетают таинственность, пережёвывают на пустом месте придуманные моральные дилеммы. Чем должны заниматься исследователи на инопланетной станции? Вести исследования. Почему они их не ведут, а неделями слоняются из угла в угол? Потому что автору неудобно, чтобы персонажи отвлекались от навязанных им моральных дилемм.

А чтобы отвлечь читателя от нелогичности поведения персонажей, автор добавляет много «научных» описаний Соляриса. Которые по факту почти никак не связаны с основной аномалией. С одной стороны хочется отметить фантазию и старательность автора, который придумал не только такую уникальную планету, но и историю её изучения, и целую научную систематизацию, но… Но автор описывает всё это не потому, что это важно, а просто чтобы было.

Почти ничего из того загадочно-мистического, чем завлекала завязка, так и не объяснилось. Значит, всё это было не частью сюжета, а только для завлечения и требовалось. Негритянка, трупы в холодильнике, убранные автоматы… Такие ходы я считаю попыткой манипулировать читателям и не прощаю.

Изначально у меня не просто не было предвзятости – изначально я очень многого ждала от книги. Я ждала чего-то сродни Стругацким: умного, тонкого, сложного. Но это оказалась пародия на Стругацких. Претензия на всё вышеперечисленное есть, потенциал был, и огромный, а на выходе король получился голый.

Не то чтобы совсем уж плохо, но ничего хорошего. Плохо – это когда карикатурно чёрно-белые герои и пафосные лозунги. Здесь этого нет, так что читать можно. Просто неинтересно.

Есть набор персонажей, вроде бы и разных, но всё равно сливающихся в какую-то общую серую массу. И все эти персонажи в разных сочетаниях всю книгу заняты беседами, в основном сводящимися к половому вопросу.

Собственно испытаний в книге полтора эпизода. Причём до такой степени скомкано описанных, что я так и не поняла, что испытывают (то, во что стреляют, то, из чего стреляют, или то, чем стреляют). Скорее всего, автор сознательно обобщала, дистанцировалась от производственной темы, дабы доказать, что такие мысли, такие разговоры и такие поступки универсальны для всех командировочных. И если в этой мысли («Командировка – это маленькая жизнь») автор права, то в старательном уклонении от конкретики – нет. В конце концов перестаёшь вообще замечать хоть что-то кроме этого уклонения. И возникает законная убеждённость в том, что автор не понимает, о чём пишет. А это обесценивает любые отвлечённые рассуждения, какими бы правильными они не были. Автор до такой степени не представляет, о чём пишет, что у неё генерал уговаривает лейтенанта исполнять свои обязанности!

Давайте будем считать эту повесть просто пробой пера. А получится ли у математика связать слова в литературный текст? Да, вроде получается. Разве что от переизбытка старания слишком много прилагательных и наречий, но чувство меры в этом вопросе – дело наживное. Останется найти свою нишу. Если не ладится с пересказыванием мужских диалогов – почему бы не заняться женскими душами? Если не хватает материала для абстрактных «испытаний» – может, стоит отталкиваться от собственной практики?

Так что, спасибо И.Вентцель, что она эту повесть написала, и та получилась неплоха ровно настолько, чтобы не опустились руки писать дальше. И цензуре с худсоветом спасибо, что не зарубили, не отбили желание продолжать. Потому что дальше всё будет хорошо. Будут «Вдовий пароход» и «Кафедра» – маленькие шедевры соцреализма. Редко у кого шедевры выходят с первой же попытки, приходится набивать руку через такие вот книги: не то чтобы плохие, но…

Сложно ругать книгу, рекомендованную человеком, которого я очень уважаю и которому многим обязана. Но единственное, что мне в книге понравилось, – это её невеликий объём. Всё остальное не понравилось. Не в смысле негативных эмоций, а в смысле отсутствия позитивных.

Есть потрясающее интригующее название. И есть бодрая завязка. В какой-то момент начинает казаться, что повествование вплотную приблизилось к заданной теме, и…

… и ничего.

Всё резко закончилось и свелось к противостоянию одной части человечества против другой. Причём автор явно встаёт на сторону одних, клеймя других. Для писателя быть пристрастным – в принципе не очень правильно, тем более при таких обстоятельствах и в таких масштабах. Приговорить половину человечества за непохожесть на главного героя – так себе гуманизм. А книга именно о гуманизме. Ещё была заявочка на триллер, но как-то неубедительно. Чего в книге нет, так это времени. Почему нет ничего проще времени? Что такое время и как герой им манипулировал? Метафизика и философия времени? Нет, на это можете не рассчитывать.

Пусть эта книга станет для меня очередным доказательством неисповедимости литературных предпочтений. Иногда я вижу глубокий смысл там, где другой человек не видит ничего. Иногда наоборот.

Ох, не хватает фантлабу в классификацию термина Young Adult! А это он со всеми вытекающими. И с одной стороны, этому жанру, да ещё и от первого лица, простителен некоторый инфантилизм, но с другой… ну как же обидно за бестолковость молодёжи! Страница за страницей автор как мантру повторяет: как ужасен мир вокруг. И её юные герои, как зомби, повторяют за ней: «мы – порабощённые рабы, ах, как ужасен этот мир». Ага. Бесплатные школы, общие для богатых и бедных. Отсутствие детского труда. Относительная свобода рынка. Индивидуальное жилье. Еженедельные выходные. Пенсия по потере кормильца. Не всякий свободный народ имеет столько благ! А голодать, имея неограниченный доступ к дичи, можно, только если выменивать её на пуговицы, как герои и поступают. Но у подростков напрочь отсутствует критическое мышление; голос сверху сказал им, что они рабы в ужасном мире, и они свято в это верят… О бедности пишет писательница, понятия не имеющая, что такое бедность. Зато очень хорошо знающая, что такое общество потребления. Даже на пороге гибели юная героиня будет самозабвенно тащиться от пафосных шмоток и буржуйских деликатесов.

Ужасно неправдоподобная бедность, – это главная проблема книги. По сути, так и вообще единственная, потому что все остальные огрехи можно объяснить жанром. Да, местами предсказуемо. Да, счастливых случаев и удачных совпадений будет предостаточно. Да, травоядненько, ведь соперники сами друг друга перебьют, лишь бы героине пришлось пачкать руки как можно меньше. Ну так ведь это Young Adult!

Несомненное достоинство книги в её динамике. Каждую главу что-то происходит. Своим подростковым эмоциональным проблемам героиня предаётся в меру и не позволяет им отвлекать себя от основного действия.

По итогу, когда автор расквиталась со вступлением про «несчастное умирающее с голоду гетто» и перешла собственно к Играм, меня захватило. Порадовала и любовная линия. Без соплей и без извечной подростковой уверенности, что первая школьная любовь – это на всю жизнь.

Закончила первый том и хотела читать дальше, но отвлеклась: посмотрела экранизацию, решила, что она неплоха, и смалодушничала, решила сэкономить время и ограничиться фильмами. И теперь жалею об этом. Это было лёгкое динамичное приключение, на котором можно было позволить мозгам отдохнуть. В конце концов, не каждая книга обязана быть шедевром словесности и торжеством разума; незатейливое чтиво с бодрым сюжетом и чёткой моралью тоже имеет право на существование.

Эту книгу ставят в один ряд с «Детьми Арбата». Лично у меня ассоциаций не возникло. Эта история гораздо более локальна. В хорошем смысле. Героев мало, но они накрепко связаны между собой (хотя бы воспоминаниями). Но главное, что через своих героев автор не выводит какой-то глобальный универсум, не выносит приговоров эпохе или государству. Просто рассказывает конкретную историю конкретных людей. Повествование нейтральное, и даже такой параноик как я не разглядел советофобии, которую книге приписывают. Такие сюжеты есть всегда и везде: кому-то везёт родиться с серебряной ложной во рту, кому-то нет, чья-то карьера идёт гладко, а кто-то наживает врагов, вставляющих палки в колёса, кто-то готов поступать по совести в ущерб себе, а кто-то предпочтёт поступиться совестью.

Композиционно в книге три чёткие части.

Первая – завязка из современности. Случайно встречаются двое старых приятелей, чьи пути разошлись десятилетия назад. Мелькает интрига: как эти двое оказались в тех положениях, в которых оказались, ведь для обоих всё должно было сложиться с точностью до наоборот. И тут начинаются воспоминания.

Часть вторая – воспоминания детства. Здесь всё было здорово. Как мне показалось – искренне. Настолько, насколько это возможно, при не самом искреннем главном герое. Мальчишеская дружба. Глупости, такие бессмысленные с точки зрения взрослых, но такие важные для детей. Романтика дворовых драк. Первые детские попытки самоутверждения. И лейтмотивом над всем этим – элитный дом на набережной, в котором с прислугой и свежими тортами каждый день живут друзья героя, тогда как он ютится к барачной коммуналке. И эта разница между одноклассниками уже осознаётся, но по детской искренности пока ещё не довлеет над ними.

Дальше как-то рвано-нежданно случается третья часть. Сразу за детством без отрочества наступает довольно-таки зрелая юность. И если сумбурность детства была оправдана, то сумбурность этой третей части уже вызывает негатив. И герой непонятно какой, и любовь – не любовь, и дружба – не дружба, и институт – не институт. Где-то между второй и третьей частями случилась война, и беда не в том, что она осталась за скобками, а в том, что она вообще никак на характерах людей не отразилась. Что атмосфера, что поведение героев – это мирный вялотекущий обуржуазившийся застой, а не суровый конец сороковых!

Были ещё какие-то вставки от первого лица. Для понимания Глебова как главного героя они бесценны, ибо это взгляд со стороны, но сбалансировав одного героя, автор перегнул в другую сторону: теперь все герои от третьего лица стали плохими, и один только тот, который от первого, – хороший.

По итогу книга не вызвала негатива (а это уже немало), заставила над чем-то задуматься и заочно подискуссировать с автором. Что-то (детство) очень понравилось. Но у меня такое ощущение, что по большей части книга не вытянула собственную задумку. И я не могу понять, вина это собственно книги, тот случай, когда замах на рубль, а с ударом что-то пошло не так, или это старания критиков и рецензентов, которые настойчиво приписывали книге то, чего в ней нет, и я, не обнаружив ожидаемого, разочарована. Склоняюсь ко второму. Если привыкнуть к необходимости в каждой тёмной комнате искать чёрную кошку, то однажды, если комната окажется пуста, возникнет чувство, что тебя обманула сама комната.

Введение.

Есть исторические приключения а-ля Мушкетёры или Гардемарины, где главные действующие лица вымышленные, а реальные короли и канцлеры если и мелькают, то как исторический фон. И есть книги, где главные действующие лица и есть короли и канцлеры. Первые я люблю, вторые нет. И это не субъективная вкусовщина, это печальные последствия профессиональной деформации. Потому что я историк. У книг про условных гардемаринов есть собственный непредсказуемый сюжет; сюжет книги про реального исторического деятеля – это хорошо знакомый учебник истории. А если и есть в исторической науке тёмные пятна, которые автор стремится заполнить, то для меня это вредные псевдоисторические домыслы. Потому что всегда найдутся те, кто не отличает художественную интерпретацию от исторической реальности, что, в конечном счёте, искажает историю в массовом сознании. А нам, историкам, потом поколениями эти мифы развенчивать. Повторюсь и подчеркну: мне всё вышеперечисленное не просто субъективно не нравятся, я не могу это принять профессионально, и рада бы – а не могу.

Основная часть.

При всём моём общем негативе к книгам про исторических личностей, конкретно эта книга вызвала только восхищение. Научный канон и художественные вставки идут рука об руку. В принципе, эпоха Петр изучена достаточно хорошо и не требует бурных фантазий. Замечательно, что писатель – профессиональный выдумщик! – тоже это понял и не переусердствовал. Основное направление его творчества – прорисовка характеров. В прорисовке исторических персонажей есть две крайности: можно создать их максимально стерильными, и они останутся бездушными, а можно в погоне за индивидуальностью переборщить с красками, и вместо портрета получится шарж. Толстой сумел удержаться от этих крайностей. Его герои – это живые люди, а не похожие друг на друга портретики с форзаца учебника истории. Они не только правили: они жили. Описывая чей-то жизненный путь, Толстой не просто перечисляет вехи: в таком-то году случилось это, а через пару лет – то. Он показывает путь своих героев от одного события до другого. Большинство людей почему-то верит, что знание истории сводится к знанию, какой факт в каком году произошёл. На самом деле, даты – это последнее дело. Самое главное – причинно-следственные связи. Я в восторге от того, что мы с Толстым сходимся в этом мнении.

Заключение и Список использованной литературы.

Я стараюсь быть максимально объектной и хвалю книгу, которую лично мне читать было тяжело. Сама не ожидала, насколько невыносимо мне будет книга без интриги: факты я знаю, причинно-следственную связь я понимаю, и то, что герои учебника истории были не мраморными истуканам, а живыми людьми, для меня не новость.

Я начинала с того, что воспринимаю исторические книги про исторических личностей чуть ли не личными врагами. Я едва мирюсь с их существованием, но с этой мне не просто хочется смириться – мне хочется её рекомендовать. Тем, кто интересуется историей, но плохо учил этот предмет в школе. Тем, кто учебник помнит хорошо, но хочет его визуализировать. Тем, кому нравится читать качественным языком о невымышленных событиях. Великолепная книга для кого угодно – но не для меня. Потому мучить себя втором томом я не стану. С заданного ритма ни Алексей Николаевич, ни Петр Алексеевич не сойдут, что будет происходить дальше – я знаю и так, а чем всё закончится никто всё равно не узнает, потому как произведение, к сожалению, осталось незаконченным. Что ж, я просто не закончу его чуть раньше, чем автор.

Понимаю мотивацию русских локализаторов заменить безликое название «Семья» на звучное «Первый дон» – новую книгу автора «Крестного отца» будут раскупать охотнее. Но книга не о Родриго Борджиа (даже если с натяжкой принять его за средневекового мафиози), а именно про семью.

Повествование… никакое. Слог учебника истории. Герой А поехал в соседний город на свадьбу / сбор войск / политические переговоры. Этим городом правил герцог Б. Герой А и герцог Б друг друга любили / не любили. Однажды ночь вспыхнул бунт / пожар. Герой А убил / спас герцога Б. В следствии этого события герой В стал кардиналом / военачальником / изменником. По мере продвижения сюжета описаний станет чуть больше: какая была погода, кто во что был одет, но всё равно эти описания останутся куцыми и односложными, перечисления фактов так и нее превратятся в художественные образы.

Герои скучны. Авто очень чётко делит героев на хороших и плохих. Плохие – это те, которые делаю зло из жадности, глупости и трусости. Хорошие – это те, которые делают то же самое зло, но во имя благородных целей.

Откровенные интимные сцены, к которым я в принципе отношусь не плохо, в исполнении Пьюзо раздражают. Они грубы и неуместны, кажется, что сам автор понимает, насколько невзрачной получается книга, и что без хоть какого-нибудь секса её никто читать не станет.

Сюжет… Присутствует. Но ровно в той степени, в какой неитальянец ничего не знает об итальянской истории. Поэтому местами были интересно и неожиданно. Но это ложка мёда, мало влияющая на общее качество бочки дёгтя.

Михаил Михайлович Громов – общепризнанный «Лётчик номер один». И я не знаю, как я умудрилась перечитать несколько десятков лётных мемуаров, а до него добраться только сейчас. Как нашла книгу – сразу произошло раздвоение личности: одна часть меня жаждала немедленно приняться за чтение, другая – ужасно боялась разочароваться в бесконечно уважаемом мною человеке. Такое раньше уже случалось… А что случилось теперь? Если раньше я Громова просто уважала, то теперь влюбилась! Начиная с самого пролога, когда он рассуждает о том, что нынче пишут все, кому не лень, и все друг на друга похожи, и за казенными выверенными текстами не видна индивидуальность человека. Случается это, потому что за мемуары берутся люди, не способные к литературе, или потому что мемуары из человека выжимают помимо его воли, а ему самому сказать нечего, или потому что из ложной скромности авторы почему-то умалчивают о том, ради чего, собственно, и стоит писать мемуары. Ничто из этого не касается Громова. Он и художественно одарён, и сказать ему есть что, и за ложной скромностью не прячется. Он – знаковая фигура для отечественной авиации, он это осознаёт, и он описывает свой путь не формально для галочки, а анализирует рационально и оценивает эмоционально.

Вроде и не велик объем, а место нашлось для всего: и для лирического рассказа о детстве, и для общефилософских тем, и для размышлений о профессии, и для собственно воспоминаний. Причём воспоминания эти удивительно красочны и всесторонни. Вот описывается полёт: цели и задачи, технические детали, погодные условия. Полёт закончен и… Михаил Михайлович описывает место, куда прилетел, музей, который посетил, и размышляет об искусстве. Я не помню, чтобы кто-то из лётчиков в своих мемуарах столько внимания уделял НЕ авиации. Даже Раскова, для которой музыка была огромной частью жизни, писала о ней вскользь, словно стесняясь увлечения юности. А Громов не стесняется выходить за рамки и быть собой. О самом себе не стесняется рассказывать достаточно интимные вещи, не переходя, при этом грани приличий. Не стесняется нелицеприятно высказываться о заслуженных людях, вроде Поликарпова или Спирина. И не стесняется откровенно замолкать там, где от него как раз-таки очень ждут каких-то комментариев. Вот не хочет он говорить о судьбе Алксниса и о собственном соперничестве с Чкаловым – и баста!

Но при всех отступлениях, главная тема воспоминаний, конечно, авиация. Теория и практика. Громов сумел удивительно доходчиво объяснить технические детали. Умом я понимала, что на заре аэроэры быть лётчиком было не то, что теперь, а Громов буквально на пальцах смог объяснить такие нюансы, о которых я никогда и не задумывалась.

Вообще удивительное время было. На веку этого человека появились автомобили, поршневые самолёты, реактивные, космические ракеты… И как изменилось отношение человека к этой технике. Тогда: для того, чтобы управлять машиной, нужно понимать все механизмы её конструкции и знать назначение самой последней гаечки. Сейчас: нажми на кнопочку, и машина поедет. Удивительное время! Вот человек вспоминает своих учителей. Ему 75. А учителям под 80! Время первых: двадцатипятилетние парни обладали знаниями и авторитетом, которые и не снились нынешним седым профессорам! Двадцатилетний парень может стать руководителем стратегического предприятия, и это – по заслугам, и это – в порядке вещей!

Вообще я скупая на высшие оценки. Но тут 11 из 10, однозначно! Мемуаристика вообще жанр для объективной оценки очень сложный. По двум причинам. Первая: многие талантливые люди талантливы не во всём, они не могут сами написать собственные мемуары, и фактически за них их мемуары пишут литературные консультанты. Здесь нет сомнения, что каждое слово принадлежит Михаилу Михайловичу. И вторая причина. Даже отшлифованные хорошим консультантом, мемуары традиционно пишутся очень узконаправленными и сухими и представляют интерес только для историков. Так что каждый раз после чтения чьих-то мемуаров, я задаю себе элементарный вопрос: была бы интересна и понятна книга не специалисту, а простому случайному обывателю. Тридцать раз «да!» в отношении мемуаров М.М.Громова! Это и жизненный живой стиль, и прекрасный литературный слог, и глубокая философия, и уместный юмор, умение простым языком объяснить очень сложные вещи, и захватывающее приключение, и незанудный урок истории. Причём не узконаправленный урок истории авиации, а истории страны и мира, быта и нравов, географии, истории искусств. И всё это глазами, лётчика, влюблённого в свою профессию, но не зашоренного на ней. Художника, солдата, спортсмена, государственного деятеля. Человека с большой буквы.

Сначала было монотонное жизнеописание. Я не употребляю слово «нудное», потому что оно имеет негативный оттенок; я же к этой неспешности была готова и потому приняла её ровно. Было в ней своё очарование. Пожилой учитель фехтования, реликт прежних времён в меняющемся мире. Немного философии, немного тоски по старым добрым временам, немного политики... Нет, политики было много! Я даже не пыталась в ней разобраться, приняла её как неотъемлемую часть мироуклада того времени, о котором идёт речь.

В общем, две трети книги я воспринимала её как бытописание.

И вдруг, на последней трети она превратилась детектив. А потом даже в триллер. Но и детектив, и триллер оказались вялотекущи и предсказуемы, имели по сути всего один поворот сюжета и целый один рояль в кустах (под комодом).

Я закрыла последнюю страницу, пожала плечами и взяла следующую книгу. Как будто этой и не было. Она не плоха, читалась нормально, но не оставила после себя никаких эмоций: ни положительных, ни отрицательных.

Хотя, пожалуй, был всё-таки один момент, которым книга запомнится. Это одна из немногих книг в моей жизни, в которой по итогу и герой, и преступник, и жертва оказались мне одинаково симпатичны. Потому что среди них не было правых и неправых. Все они личности, но с разной системой ценностей, у каждого своё место в этом сложном меняющемся мире, и они все – и герой, и преступник, и жертва, – готовы на всё, чтобы отстоять это своё место в мире и собственную систему ценностей.

Помню этот фильм с детства. Большим поклонником не была, пересматривала не часто, и всё равно наизусть знаю каждый эпизод. Вот каждый эпизод знаю, а общей картины никогда не складывалось. Меня не интересовал сюжет, меня занимали Штирлиц в гражданском, чёрно-белый Арамис и Женька Комелькова – школьница. А ещё я не столько следила за происходящем на экране, сколько сразу же уходила в параллели с собственной школой. У нас тоже был учитель – видный мужчина средних лет, интересней человек и педагог от бога, и я помню, как влюблённо смотрели на него наши молодые учительницы – его бывшие ученицы. Словом, за этими отвлечёнными материями сюжет, а тем более смысл, от меня ускользали. Только почему-то всегда казалось, что взрослые ведут себя странно, а дети (советские дети!) ведут себя так вызывающе, как нам, школьникам девяностых, и не снилось! Я чувствовала, что что-то упустила, всё собиралась пересмотреть, допонять… И тут случайно узнала о существовании литературной версии.

Поначалу я была разочарована. Потому что в книге нет ничего сверх того, что было в фильме. Те же эпизоды, те же реплики. Описания внутреннего мира героев отсутствуют. Да, отсутствует, но литература подразумевает чтение между строк, поэтому пустота не просто не давила, а наоборот – я чувствовала, как проясняются те моменты, которые я по юности и невнимательности упустила в фильме.

Словом, разочарование моё условное: я привыкла, что почти всегда книги подробнее, глубже и эмоциональней фильма. Но это истинно в случаях экранизаций, а здесь ситуация обратная, здесь оригинал – это всё-таки фильм, а книга – лишь адаптация. Здесь подводный камень противоположный – при переводе фильма в формат киноповести бумажная версия почти всегда кажется куцым пересказом, плохо воспринимаемом, если ты не знаешь фильм. Но эта книга вполне автономна: она хорошо читалась бы как самостоятельное произведение и без знания фильма. Крепкий соцреализм в хорошем смысле слова: с яркими характерами, со сложными судьбами, с пониманием проблем своего времени, но без попытки какого бы то ни было бунта.

Пожалуй, единственная разница в восприятии фильма и книги оказалась в оценке персонажей. Учительницу английского я наконец-то поняла. Завуч очеловечена и отчасти реабилитирована; мне всегда казалось, что из неё незаслуженно сделали монстра. А вот с Мельниковым произошло обратное. Читая, я с одной стороны не могла не думать об актёре, с другой – пыталась представить героя обезличенного, строго по тексту. И строго по тесту он мне совсем не понравился! Без личного обаяния Тихонова он оказался брюзгой с завышенной самооценкой. Если речь идёт об экранизации, мы говорим: актёр не попал в образ. Здесь речь о киноповести, поэтому трактовка обратная: автор не смог или не захотел наделять бумажного персонажа харизмой живого актёра.

Плоха ли книга? Нет. Стоит ли её читать? Не отвечу однозначно. Пожалуй, лучше посмотреть фильм. Жалею ли я о потраченном времени? Всё-таки нет.

Ранний Поляков – серьёзный Поляков. А потому книга лишена той узнаваемости и той яркости, что присуща постсоветским книгам автора. И поначалу мне казалось, что без фирменного поляковского юмора эта книга покажется блёклой и понравится меньше других его работ. Я ошиблась.

Положительный, но не приторный герой. И его реалистичные будни.

И удивительный тон повести. Автор поднимает серьёзную общественную проблему, но тон не ядовитый и даже не злой, он никого не обличает и не поучает. Просто констатирует, что ситуация патовая. Есть отдельно взятые комсомольцы и есть комсомольская номенклатура. И там и там – обычные живые люди. Но механизм настолько неповоротлив, что расшевелить его не может даже человек, искренне этого желающий и, казалось бы, имеющий к тому возможности.

Читалось легко и по слогу, и по настроению. И казалось, что это будет незатейливое чтиво, приятное, но не глубокое. Но вот дочитала я последнюю страницу и не было желания отложить эту книгу и тут же взять другую – хотелось посидеть в тишине и обдумать эту, до конца распробовать все оттенки щемящего послевкусия.

Ностальгии в этой книге для меня не было – эту советскую реальность я не застала совсем. Для меня это учебник истории: почему во второй половине восьмидесятых всё сложилось так, как сложилось. Без нагнетания, без истерических обличений и без претензии автора на то, что он гений, пророк и гуманист.

Бессюжетное жизнеописание.

Спорно.

Есть в книге незыблемая мораль: иди по жизни с улыбкой, тогда и люди к тебе потянутся, и тебе самой легче будет переносить невзгоды. И мораль эта, конечно, очень правильная, но она не должна становится стержнем художественного произведения, иначе получается на роман, а унылое морализаторство. Ладно, пусть нет сюжета, но нет и конфликта, хотя бы конфликта человека с его судьбой: свою судьбу героиня выбрала сама. И какая у неё цель в этой судьбе? Прожить достойную жизнь. Опять же: для реальной жизни это была бы достойнейшая из целей, а человек, достигший её, был бы достойнейшим из людей, но для литературного персонажа этого недостаточно.

Оценить образ главной героини невозможно без оценки мужа. По нынешним временам его назвали бы модным нынче слово «абьюзер». По тем временам – это вполне достойный мужчина, завидный муж. Если бы не одно «но». Весь длинный список требований и ограничений для своей жены он озвучивает жене только после свадьбы. Причём в список ограничений он как самой собой разумеющееся вносит то, в чем большинство женщин видят смысл брака да и вообще жизни! Тут я по задумке, наверное, должна посочувствовать тяжкой женской доле героини, но сочувствия нет. Она сама решилась сыграть с судьбой в эту русскую рулетку: выскочить замуж за абсолютного незнакомца и уже после свадьбы выяснять, за кого же это выскочилось. Я бы сказала, что ей даже повезло: он всего лишь абьюзер (по нормам любого времени!), а мог оказаться и альфонсом, и маньяком, и японским шпионом.

Кстати о шпионах. Смутил меня такой исторический момент. В 1930-м году Ларичев что-то около подполковника. В Великую Отечественную что-то около полковника. Т.е., за бурные тридцатые, когда армейские вакансии сыплются как из рога изобилия с одной стороны за счёт роста армии, с другой стороны за счёт кадровых чисток (которых сам Ларичев избежал), он продвинулся всего на одно звание? Невозможно, абсолютно невозможно! Были и другие моменты, вызвавшие вопросы, моменты, которые можно было разъяснить буквально одним детализированным уточнением, но автор сознательно избегает деталей. Она как будто бы даже не продумывала эти мелочи, потому что ей эти мелочи не важны. Важная только сама идея: героиня, коротая проживает свою жизнь достойно. В том числе поэтому героине не хочется сочувствовать: её беды не воспринимаются настоящими бедами, которые могли сломать, − её беды всё равно что флажки на трассе, которые нужно было обойти. Не было бы конкретно этих бед-флажков, автор наставила бы других, чтобы героиня красиво обошла и их.

Таким образом, мы имеем: героиня у нас правильная до скукоты, и описания у нас поверхностные, и мораль на поверхности. И, казалось бы, это приговор для книги, но, как ни странно, вовсе нет. Ведь не в глубине единой счастье. Очарование этой книги именно в её немудрёности.

Да, я критиковала, я, казалось бы, камешка на камешке от книги не оставила, но не потому, что книга на самом деле плоха. Такой уж у меня метод анализа. Я стараюсь в первую очередь обозначить недостатки, чтобы потом вынести вердикт: стоит ли, несмотря на все недостатки, книгу читать. Эту книгу стоит. В ней есть самое нужное – добро, и нет самого ненужного – карикатурности. Это добротный качественный соцреализм, ориентированный на живого читателя (читательницу), а не на номенклатурные редколлегии. Книга как минимум неплохая. Можно даже сказать: хорошая. Но всё-таки далеко не шедевр. «Кафедра» и «Вдовий пароход» в разы сильнее.

В романе три основных лейтмотива – три сюжетные линии. Первая была хороша. Вторая плоха. Третья ужасна.

Первая – линия Буранного Едигея. Он хоронит своего друга, вспоминает прошлое и размышляет. Одной только этой линии хватило бы, чтобы роман состоялся. И лучше бы так оно и было. Но автор всё больше отвлекался на другие линии, в итоге эта линия – самая главная – осталась заброшенной. В первой главе я искренне прониклась потерей Едигея. А к последней главе мне было всё равно. Ну, хоронит он кого-то. Едигея я уважать перестала, а Казангапа так и не начала, потому что за весь роман автор так и не нашёл время его раскрыть.

Вторая линия – космический контакт. В ночной степи взлетает ракета. Это было красиво и реалистично. А дальше буквально каждый эпизод был фантазией человека с хорошо подвешенным языком, но вообще не понимающего, о чём он пишет. Корабль с двумя капитанами. Или космонавты, в обязанности которых, оказывается, не входит доклад об их наблюдениях за космосом. Над записками этих космонавтов я просто плакала (у меня был выбор плакать или материться, и я почему-то плакала). Это космонавты, т.е. люди полувоенные-полуучёные. Т.е. их на скорую руку составленные докладные записки должны быть лаконичны, структурированы, сфокусированные на главном. А какие они есть? Многословные, пространные, образные, эмоциональные, с массой блестящих эпитетов, отвлечений и рассуждений. По три-четыре абзаца уходит только на прощание. Это писали не космонавты, которые максимально быстро и точно должны передать в центр важнейшие сведения, это писал восточный поэт, чьи предками поколениями были акынами. Дальнейшие события космической линии будут так же невозможны, как два капитана на корабле, и так же нелогичны, как записки космонавтов. В итоге эта линия упрётся в пустоту. Единственный её смысл был разве что в том, дабы подчеркнуть гуманизм автора: ах, как он восхищается мирными инопланетянами и как осуждает историю человечества как историю войн.

Третья линия – репрессии. Когда эта тема только всплыла, я обречённо закатила глаза: опять. Но вдруг мне захотелось оправдать автора. В то время он просто не мог рассуждать иначе. Репрессии – это плохо, говорить о том, что репрессии это плохо – хорошо. Никто не спорит. И это сейчас, десятилетия спустя, очевидно, что с очернением прошлого перегнули. Но в 80-м Айтматов этого послезнания иметь не мог, и поначалу тему репрессий я восприняла ровно. Она вписывалась в жизнеописание героя и философию автора. Но репрессий становилось всё больше. И становились они всё черней и карикатурней. И в конец концов вообще ничего кроме них не осталось. Забыли мы и про едигеевское житьё-бытье, и про пришельцев, осталось только обличение тоталитаризма. Причём это был не изначальный текст, а те самые вставки 90-го года, о которых в предисловии предупреждал автор.

На этом литература для меня кончилась. Началось… чёрт знает что. Политика? Переписывание истории? Авторский нарциссизм?

В моём воображении возникла такая некрасивая картинка. Девяностый год. Старая власть рушится, крепнет новая. И в первую очередь она будет благосклонна к тем, кто приложил руку к падению старой. И стоят плечом к плечу перед новой властью её новые герои: олигархи, братки, заслуженные диссиденты – все те, кому в 90-ые на Руси будет жить хорошо. Справедливости ради скажу, что приличные люди в этой шеренге тоже есть. А за широкими спинами всех этих заслуженных героев нового времени суетится интеллигентный человечек, машет руками, подпрыгивает, привлекая внимание к себе. «Эй, я тоже здесь, я тоже либерал! Я тоже всегда обличал тоталитаризм! Я даже роман об этом 10 лет назад написал, там я ругал репрессии!» Вдруг человечек в ужасе замирает и думает: а вдруг обличал недостаточно громко? Вдруг прославление оттепели запомнилось больше, чем осуждение репрессий? И по-быстрому на коленке строчит новые главы, чтобы уже точно обличение тоталитаризма было громко и отчётливо, и чтобы стало оно главной темой, не заслоняясь другими сюжетными линиями. Изначальную атмосферу это убило напрочь. И мне горько оттого, что мне, постороннему человеку, загубленную книгу жалко, а автору, творцу, нет, что он так легко перечеркнул художественную задумку во имя сиюминутного политико-общественного хайпа. …Но это было ещё не всё. Ещё 10 лет спустя автор снова вернётся к старому роману чтобы ещё раз углубить уже углублённое и досказать недосказанное в первые два раза. Чтобы даже самый тупой верблюд окончательно уяснил всю глубину гуманизма автора. Есть писатели, которые любят ИСКУССТВО в себе, а есть писатели, которые любят СЕБЯ в искусстве. Есть писатели, которые стремятся украсить свой текст, а есть писатели, которые хотят, чтобы текст красил их. Айтматов примыкает к последним, даже особо этого не скрывая. Особо не скрывая того, что вся ценность его художественной задумки лишь в том, чтобы развернуть её наиболее выгодным для себя способом.

Вот автор и вертит. Главный акцент книги на ужасы тоталитаризма, полкниги автор расписывает их и только их, а в итоге приходит к выводу, что смысл жизни в детях. Как? Двоечники таким образом решают задачки по математике: условие, потом много-много действий, и последней строчкой правильный ответ, подсмотренный в решебнике. Ответ-то правильный, но он никак не вытекает из решения, так же как и вывод автора никак не вытекает из его текста. Где Едигеевы дети? Он то осуждает одних чужих детей, то любит других чужих детей, а его собственные дети вечно за скобками.

Уверена, что, доведись мне прочитать другое произведение автора, чисто соцреалистическое, без притянутой за уши инопланетчины и навязчивой либеральности, мне бы понравилось. Но, увы, уже не судьба.

Ожидала гораздо худшего. Ожидала бравурной агитки: что все красноармейцы будут сознательными, всё местное население будет забрасывать красных цветами, все герои будут былинными богатыми без страха и упрёка. Ничего подобного! Люди показаны людьми со всеми своими недостатками. Другое дело, что автор неисправимый оптимист и человеколюб, поэтому даже о пороках он говорит легко и беззлобно, не пятная книгу негативом.

Восхитил и язык. Опять же, вопреки ожиданиям. Я готовилась к чему-то тяжеловесному и рубленому, потому что ведь когда задача в прославлении славной истории Красной Армии, ну как можно отвлекаться на какое-то там качество русского языка?! Оказывается, очень даже можно! Написано поэтично и ярко. С просторечным колоритом, но без нарочитой безграмотности.

И всё равно читать было тяжело. Может потому, что в книге нет сюжета как такового. А ещё мне не хватило условной Анки-пулемётчицы… В том смысле, что не доставало в книге женского характера, который бы смягчил и очеловечил.

С тех пор, как я начала читать электронные книги, частенько повторяется одна и то же история: скачиваю я знаменитую-презнаменитую книгу, начинаю читать, и мне кажется, что ИИ ошибся и вместо той самой, великой и знаменитой, подсунул мне какой-то левый фанфик с таким же названием. Потому что то, что я читаю, ну никак не тянет на то великое и гениальное, чем должно быть. И я говорю не об идеологии. Я говорю о литературном качестве. Сюжетно, стилистически, композиционно, в плане характеров – да практически в каждом аспекте! – книга крайне слабая. Настолько слабая, что (вот ведь парадокс!) как раз-таки идеологических претензий у меня к ней не возникло. Ну не смог автор вывести повествование на тот уровень, где мне захотелось бы с ним полемизировать!

В завязке вместо того, чтобы знакомить нас с будущими главными героями, автор прыгает между фамилиями, которые потом по паре раз всплывут в тексте без смысловой нагрузки. Зато те, чьи имена лишь пару раз мелькнут в тексте вообще без описания характеров, будут претендовать на главные роли. Между главами (да и между абзацами!) будут мелькать годы, за которые герои кардинальнейшим образом могут измениться, но всё это пройдёт мимо читателя. А как я, читатель, могу принимать участие в судьбе персонажей, которых автор мне толком не представил? Я должна была восхититься одной только душевной красотой? Извините, не восхищает. Потому что не увидела я там красоты. Лицемерие и безволие увидела, а красоты нет.

Герои сочувствуют революции, но стоит ей затронуть их комфорт, и они тут же начинают её осуждать. Что политические убеждения, что нравственные принципы держатся строго в рамках «за всё хорошее против всего плохого». Герои стенают о порядочности и благородстве, потом во имя собственного удобства с лёгкостью доставляют крупные неудобства окружающим, а потом продолжают рассуждать о высоких материях. Герои трижды за страницу признаются друг другу в обожании, но когда возникает необходимость искать друг друга, защищать друг друга, спасать друг друга – они интеллигентно умывают руки и отходят в сторонку. Причём нет в книге выбора между двумя дорогами: долг-любовь, родина-призвание, одна женщина или другая женщина, жизни детей против собственных принципов – нет, единственный выбор, всю книгу стоящий перед героем, это действие-бездействие. И он всегда выбирает бездействие. И я должна ему сочувствовать? Так в своих личных страданиях только он сам и виноват. Но автор пытается возвысить своего героя ещё и общественными страданиями, ибо его преследуют власти. Не верю! Да кто он такой, чтобы власти его преследовали? Серый интеллигентишка, не представляющий никакой угрозы.

Вот за что преследовали самого Пастернака, понимаю прекрасно. И даже сочувствую. Пострадал бы за литературный шедевр, пусть и антисоветский – было бы не так обидно. А оказался разменной монетой в идеологической войне. Нобелевку ему дали не за талантливую книгу, а за диссидентские настроения. На Родине ожидаемо получил по шее исключительно за симпатии к себе «загнивающего» запада, а не за талантливое обличение страшных последствий революции (там поле непаханое было для справедливого обличения, но автор к этому полю даже не приблизился, удовлетворившись позицией «за всё хорошее против всего плохого»).

Я передёргиваю, но самую малость. Да, жюри всех этих высоких литературных премий неравнодушны к таким темам, но тема темой, а литература литературой. Буквально через пару недель после Живаго я прочитала «Полковнику никто не пишет». Там настроение тоже унылое, но качество собственно литературы – это ж небо и земля! Какие там описания, атмосфера, композиция! Даже в переводном варианте я восхищалась литературной составляющей как таковой. А что здесь? Да, из отдельных слов автор складывает довольно красивые предложения но эти предложения в свою очередь не сливаются во что-то цельное, а так и остаются просто набором предложений. Это средний уровень, при большом желании можно натянуть уровень чуть выше среднего, но это НЕ уровень больших премий. Не Нобелевской. Уж точно не по литературе. Лучше бы Мира дали, ей-богу, логичней бы было. Там можно отмахнуться от литературного качества и награждать за тему. Т.е., за антисоветсчину и упадничество. Мужчины размышляют и страдают оттого, что они там себе наразмышляли. Барышни старательно доводят себя до нервных припадков, дабы наворотить глупостей, кроме как в книжках невозможных. Плюс беспричинные сведения счётов с жизнью. Плюс длиннющие философские разглагольствования. «Три мушкетёра» никогда не получили бы Нобелевку, потому что им некогда было рефлексировать – они спасали королевство!

P.S. Бывает, что неприятное событие выливается во что-то хорошее. Книга «Доктор Живаго» мне крайне не понравилась, но именно она натолкнула меня на мысль. Ну почему если международная премия – то мрачное и пессимистическое? Ну почему не дают премий за что-то характерное и жизнеутверждающее? Ну должно же… Стоп! Сталинская премия!!! За муть, вроде Живаго, её бы не присудили… Погуглила. И обомлела. Многое, оказывается, читала. Одно понравилось сильно, другое меньше, но откровенно слабых книг среди лауреатов не было вообще! Отныне вот она, моя литературная дорожная карта: не Нобель, Букер или Пулитцер (знаем, плавали), а Сталинская премия! Спасибо доктору Живаго за то, что подвёл к этой мысли.

Было острое желание прочитать что-то максимально короткое от максимально любимого автора. После некоторых колебаний, я остановилась на Сапковском и начала изучать его библиографию. Самая высокая оценка у рассказа «Золотой поддень». Значит, нам туда дорога.

Читаю аннотацию. Интерпретация «Алисы в стране чудес» от лица Чеширского Кота. Только не это… С детства ненавижу эту сказку! Подберу что-нибудь другое. Но начинать поиски сначала уже не было сил. Да и чем чёрт не шутит? – вдруг любимый автор даже нелюбимую сказку сумеет сделать удобоваримой?

В общем, рискнула. И не прогадала.

Любимый автор не просто сделал нелюбимую сказку удобоваримой – он сделал так, что мне понравилось, даже очень!

Всё. Вот такой отзыв. Из трёх слов. «Понравилось, даже очень».

Смысл этого отзыва из трёх слов в том, что не обязательно быть поклонником оригинала, чтобы кайфануть от кавера. Скорее наоборот, мне кажется удивительным и замечательным, что этот рассказ нравится даже тем, что любит саму сказку. Ну а если вы из того же небольшинства, что и я, то есть если оригинальная история Алисы вам казалась сюрреалистической шизофренией, то, поверьте, версия Сапковского – это для вас.

В школе я безотчётно не любила уроки литературы. Долго думала, что это из-за неволи: из-за того, что заставляют, из-за того, что заставляют читать не то, что хочу я, а то, что хочет программа, из-за того, что требуют с меня моего анализа, но мой анализ не имеет права быть моим, а обязан совпадать с мнением двухсотлетних критиков. Но даже после школы, когда я уже без неволи пыталась читать русскую классическую прозу, мне почти всегда, за редким исключением, не нравилось. И лишь пару лет назад я наконец смогла объяснить самой себе, чем же мне так не нравится наша классика.

Я не люблю русскую классическую прозу, потому что она зиждется на праздности, а итогом её становится безысходность.

Чем заняты герои? Ничем. Они гостят друг у друга, гоняют чаи, играют в крикет, Художник время от времени рисует, но даёт понять, что это не профессия и не страсть, а такое же времяпрепровождение, как крикет и чаи.

Вдруг на жизненном пути этих бездельников появляется человек деятельный. Как они реагируют? Принимают его в штыки. По двум причинам. Первая, очевидная: потому что его активность угрожает их праздности. Вторая, менее очевидная, но гораздо более весомая: потому что русские классические герои-лентяи привыкли быть всеобщими любимцами, привыкли восхищать дам своей томностью и своими философствованиями. И вдруг кто-то (не просто кто-то, а привлекательная девушка!) осмеливается не восхититься этой пестовавшейся поколениями праздностью. И, естественно, это человек принимается не просто с антипатией, а как самый настоящий враг, сотрясатель основ, тот, на кого так легко будет свалить все будущие беды.

Дальше случится, нет, пока ещё не любовь, пока ещё только влюблённость. От которой герой откажется в первый же день, при первом же даже не препятствии, а неудобстве. У него даже мысли не возникнет предпринять хотя бы минимальные усилия к продолжению знакомства. Зато всю оставшуюся жизнь он будет томно вздыхать: ах, вот было же, и где ж оно теперь? Но герой не способен на Поступки. А только на праздность, созерцание и страдания от упущенного из-за своей праздности. И читатель, конечно, должен сочувствовать герою, его несчастности, восхищаться его тонкой душевной организацией: ах, как возвышенно он чувствует всё своё утерянное: любовь, молодость, мечты…

Можно никчёмность описать талантливо, но она не перестанет быть никчёмностью. Герой – объективно ничтожество. А талантливый писатель вместо того, чтобы восхищать читателя достойными примерами, тратит свой талант на то, чтобы читатель тратил душу на это ничтожество. Великая литература не может строиться вокруг ничтожных персонажей. И ведь это ещё не худший образчик: герой, не знающий чем ещё себя занять, кроме рефлексии, хотя бы не сигает под поезда и не рубит старушек топорами!

Революцию и Гражданскую войну я считаю величайшей трагедией нашего народа, но они не могли не случиться, если классическая русская проза поколениями, вплоть до гибели Империи, пестовала этот тип бездеятельного созерцателя с тонкой душевной организацией. И у белых не могло быть даже шанса на победу, если их армия хоть на четверть состояла из таких беспозвоночных.

В детстве родительская библиотека из полусотни томов казалась не просто огромной – всеобъемлющей. Казалось, что вся мировая литература стоит на этих двух полках, и я искренне переживала, что же я буду читать, когда перечитаю эту «всю мировую литературу». Эх, детство, детство… Помню, как тогда, в детстве, мне понравился Золя. На фоне «всей остальной мировой литературы» он казался светочем. И я не торопилась его читать – растягивала удовольствие. И дорастягивалась. С годами выяснилось, что вся мировая литература – это значительно больше, значительно разнообразней и значительно интересней, чем полусотня родительских томов. И на фоне всех тех замечательных книг, о существовании которых я в детстве не подозревала, так восхищавший когда-то Золя стал… тяжеловесен и скушен.

Мне пришлось перевалить за треть книги, чтобы понять, что я всё-таки не мучаю себя, что мне всё-таки нравится. Хотя и не без оговорок.

Когда-то я ценила Золя за его беспристрастность к своим героям, и то ли я была неправа, то ли Золя время от времени позволяет себе отступать от этого правила. Да, он относительно беспристрастен к главному герою. Но его окружение он чётко делит на святых, подлецов и статистов. Да, автор беспристрастно констатирует конфликт между художником и обществом, но вместо того, чтобы показать, что оба по-своему правы, он обе стороны выставляет дураками. (Художник агрессивно отстаивает реализм в искусстве, но упорно пихает обнажёнку туда, где она ну никак ни к месту, тем временем общество, возмущаясь ни к месту впихнутой обнажёной, в упор не замечает гениальности художника во всём остальном.)

Заглавная тема – творчество – как всегда у Золя раскрыта превосходно. Даже лучше, чем обычно, потому что это ЕГО тема. Одного из героев автор явно писал с себя. Просто лично мне сама тема искусства как профессии неприятна. Художник, видите ли, имеет право быть «не от мира сего», а окружающие обязаны быть к нему снисходительными, ибо в глубине души он непризнанный гений. Учителя, сантехники и булочники не имеют права ни на плохой характер, ни на всеобщее понимание, потому что они не имеют права быть в душе непризнанными гениями. Но книга написана от лица людей искусства, поэтому я вроде как должна им сочувствовать, и я даже чувствовала себя виноватой, что, придя на выставку, «шедевр» главного героя я бы назвала бредом, а вторичная коньюктурщина бесталанного негодяя мне бы очень даже зашла. Просто потому, что я с ними не знакома, я не могу (да и не обязана!) знать, что автор вон той пакости – гений, а автор вот этой красоты – подлец.

Лучшее, что автору удалось в романе, – это обычные жизненные сюжеты. Как искренна юношеская дружба и как со временем расходятся пути друзей, как рождается и как затухает любовь, как непредсказуемы судьбы и как они меняют характеры. Читая вторую половину книги, я всё время держала в голове первую половину: и кто бы ТОГДА мог подумать, что ТЕПЕРЬ всё сложится именно так? Это очень жизненно и очень страшно. Этакий психологический триллер. Во многих ситуациях я узнавала себя и собственное окружение: и кто бы мог подумать, когда нам было по двадцать, что через столько-то лет так изменимся и мы сами, и отношения между нами…

Финал был предсказуем на 50%. Художник должен был пожертвовать либо творчеством ради близких, либо близкими ради творчества. Зная Золя, герой был бы неправ и несчастен при любом выборе.

Вывод. Для своего времени, своего жанра и своего читателя книга великолепная. И мне искреннее жаль, что (по независящим от автора причинам) это всё теперь не про меня. С некоторых пор я делю книги, может, и грубовато, но однозначно: если после книги на душе светло – книга моя, если мрак – не моя. Книга отличная. Она сумела пробить панцирь моей психики и зацепить меня – это уже показатель. Книга очень жизненная, очень правдивая, очень философская. Но после неё мне было плохо. Значит, увы, она не моя.

Отрицательные отзывы мне писать проще, чем положительные. Потому что если книга не нравится, я чётко могу сформулировать, что и почему не понравилось. А если нравится…

Бывает просто закрываешь последнюю страницу и сидишь оглушённый, и не хочется ни шевелиться, ни даже дышать, чтобы не вспугнуть это блаженство. Где-то около сознания кружится несколько элементарных определений: красиво… трогательно… исконно… Эти определения пришли сами, помимо твоей воли, и сколько бы ты ни искал нарочно, ты не подобрал бы точнее. Эстетичный – возможно, точнее – нет.

И в принципе можно было бы пройтись по пунктам: сюжет, композиция, атмосфера, язык, герои… Попытаться разобрать и оценить каждый из них, проставить оценки плюс-минус высшие. Но там, где начинает говорить разум, замолкает сердце. И уходит волшебство. А я не хочу, чтобы оно уходило. Пусть остаются те три определения, которые пришли сами. Других не хочу.

Красиво. Трогательно. Исконно.

Главная проблема книги – её название. По крайней мере меня оно сильно сбивало с толку. Исходя из него, я думала, что это будет фантастика, достаточно сложная и потому, скорее всего, для взрослых. Я ошиблась и в жанре и в целевой аудитории. По факту это оказались классические приключения для детей. Только герои не старинные пираты или индейцы, а современные изобретатели, следователи и финансовые магнаты. И аудитории однозначно детская: это и лёгкие поверхностные диалоги, и множественные допущения, и невозможная лёгкость для сложных в реальности процессов. Нет, всё это не проблема книги, это её жанровые особенности, просто название – повторюсь – сбивает с толку.

Даже при том, что из детского возраста я выросла, читать было интересно. Вызвала уважение фантастическая составляющая, хорошо продуманная и описанная. Повествование динамично. Событий много. Пожалуй, даже слишком. Ещё даже до середины не дочитав, я уже утомилась от постоянных смен мест действия, героев, событий, необходимостью следить за разными линиями. Т.е., даже взрослый такое количество события и линий воспринимает с трудом, а книга всё-таки детская… Есть у Толстого такая черта, во многих его произведения её подмечаю: он часто перегибает палку. Старался – получилось – но стараться не перестал – и перестарался.

Смазал общее впечатление от книги финал. Весь это интернационал и «пролетарии всех стран объединяйтесь». И не то чтобы мне был неприятен откровенный политический прогиб, просто автор (ну опять!) перестарался. Достаточно было одного героя с железобетонными коммунистическими взглядами, он один, героем-одиночкой, выглядел естественно, если бы он в одиночку победил зло, это выглядело бы реалистичней, чем финал, который в итоге предпочёл автор. Понятно, конечно, что время было такое: грёзы о мировой революции были важнее реализма, но вот то время миновало, и книга осталась его заложницей.

Вот бывает, читаешь: длинные монотонные описания, ничего не происходит, и ты думаешь: какая нудятина! А бывает: тоже монотонные длинные описания, и сюжет почти не движется, но ты думаешь: какая чудесная атмосферная книга! Здесь – второй случай. Я буквально проваливалась в эти описания. Когда я знаю о существовании экранизации, я частенько пробегаю глазами основных актёров, чтобы опираться на эти визуальные образы, а тут мне категорически не хотелось этого делать – хватало собственного воображения.

Это мой первый опыт с хорором. И я не скажу, что мне было страшно. Вернее, было, даже очень, но не от пятен крови, жутких ночных звуков и оживших трупов, а от потрясающих психологических этюдов. Как на пустом месте возникает незначительно раздражение, как оно, подпитываемое мелочами, способно разрастись до ненависти к самым любимым. Ведь в том, как хороший человек и любящий семьянин превратился в маньяка, совсем небольшая доля мистики, 99% работы сделала собственная психика.

В процессе чтения были моменты, которые не то чтобы не нравились, просто казалось, что без них было бы лучше. О первом вскользь уже упомянула: я уверена, что можно было бы обойтись или вовсе без мистики, или с минимальным её участием, и я уверена, что это было бы даже страшнее. Мне кажется, что автор просто побоялся, что жанр «психологический триллер» будет продаваться хуже, чем жанр «мистический триллер». Второй момент – дар сына. Получается, что семья главных героев становится не столько жертвой мистики, сколько её источником. К финалу обе эти претензии не то чтобы сошли на нет, я просто поняла, что от добра добра не ищут. Книга получилась такой, какой получилась, получилась отличной, и не хочется представлять её другой, даже если бы эти изменения были к лучшему.

Но с одним моментом автор явно напортачил. С днём закрытия отеля. От момента, когда съехала целая толпа последних гостей, и до момента, когда отчалил последний служащий, невозможно не то чтобы законсервировать задние под зиму, а даже прибрать освободившиеся номера!

Но не ставлю высший балл я, конечно же, не из-за этой мелочи. За другое. Вот умом я понимаю, что прочитала отличную (гениальную!) книгу. Уму нравится. А сердцу зацепиться не за что.

Двоякое ощущение. С одной стороны, меня всегда возмущало, если герои исторических книг рассуждают современными категориями. Поэтому я вроде бы должна радоваться этим героям, которые думают и действуют в рамках собственной эпохи. Должна бы радоваться, но вместо этого только раздражаюсь. Потому что я категорически этих героев не понимаю! Этот религиозный экстаз (пусть вера заполняет пустоты мироздания, но зачем подменять ею здравый смысл?), эту потребность в громком поклонении первой встречной женщине, и, наконец, это полное отсутствие чувства самосохранения (если оно идёт вразрез с вопросами чести – понимаю, но им не пахнет даже когда высокие материи на задеты).

Если отвлечься от всего этого, то читать было интересно. Или… Или всё-таки нет? А ведь пожалуй что и нет.

Первый промежуточный подытог был где-то на двухсотой странице. Я оглянулась назад, вспомнила все события, случившиеся за эти двести страниц, и обнаружила всего одно. Всего одно событие на двести страниц рыцарского (!) т.е. приключенческого (!) романа. Были описания, праздные разговоры, политика, много-много каких-то имён каких-то рыцарей, упомянутых ради упоминания. Наверное, всё это здорово для погружения, но сеттинг средневековой Польши − это не сказать что слишком увлекательный сеттинг для кого-то, кроме самих поляков.

Если отвлечься и от этого, то читать было интересно. Или?..

Или. Потому что как бы увлекателен не был сюжет (а он увлекателен на троечку по пятибалльной шкале) следить за ним нам предлагают через героя, вызывающего одно раздражение. Он чванливый, поверхностный, самовлюблённый, драчливый, безрассудный, заносчивый, с нездоровыми желаниями (вернее, с отсутствием здоровых желаний). До определённой черты не все эти качества плохи, но Збышко всегда и во всём эту черту с запасом перемахивает. Он горделив, при этом постоянно выставляет себя шутом, при этом в упор этого не замечает. Единственное его похвальное качество – это верность, но и в ней он довольно избирателен и хранит верность не когда дОлжно, а когда хочется. Для того, чтобы он наконец поступил правильно, ангелы должны спуститься неба и перекрыть для него все неправильные варианты развития сбытый. Первую четверть книги я желала герою вразумления. Потом уверилась в его безнадёжности и начала желать неудач. Я искренне болела за крестоносцев!

Ну а если и это всё перебороть, то ну хоть тогда – будет интересно читать? И опять-таки нет!

Потому что сюжет держится на карикатурной подлости тевтонцев – настолько карикатурной, что «не верю». В то же время шляхтичи не просто неправдоподобно хороши – они лицемерно хороши, потому что хороши они ровно всем тем, чем остальные плохи. Крестоносцы ведут себя высокомерно – это неоправданная заносчивость, поляки ведут себя высокомерно – собеседник другого обращения не заслуживает. Крестоносцы не знают жалости к побеждённым – это бесчеловечно, поляки не знают жалости к побеждённым – побеждённые конченые негодяи, какая к ним может быть жалость? Крестоносцы вмешиваются в дела соседей – вмешательство во внутренние дела суверенных государств извне недопустимо, поляки рыщут по всей Евразии в поисках, в какой бы войне поживиться, – так это же нация воинов, чем ещё они должны заниматься? Крестоносцы взимают слишком высокие подати с простолюдинов – нельзя быть такими чёрствыми к страданиям простолюдинов, поляки для того и наёмничают по всей Евразии, чтобы захватить невольников (читай – рабов), потому что иначе как их трудом невозможно содержать хозяйство – и чё ту такого?, наши деды так жили и мы будем. Это бич многих книг, не только дурных: изобразить врагов максимально плохими, а себя-любимых максимально хорошими. Русских книг таких тоже предостаточно. И в основном это противопоставление «хороший-плохой» держится на аксиоме «враги ведут себя бесчестно – мы бы так никогда не поступили». Это не всегда правда, но это чёткий моральный ориентир – что есть хорошо и что есть плохо. А в этой книге этого ориентира нет в принципе. Сначала меня коробило, что рыцари гордятся не своими победами, а шмотьём, добытым через эти победы, но я готова признать, что это не есть плохо само по себе, это просто разница в мировоззрении. А вот с чем я смириться не готова, так с тем, что подлость есть подлость только когда её совершает враг, а точно такая же подлость, совершённая собственноручно – уже не просто не подлость, а достойное похвалы деяние. Может быть, я впечатлительная сверх меры, но мне до зубовного скрежета противно то мировоззрение, которое превалирует в этой книге, когда весь окружающий мир делится на две часть: с одной стороны страны более слабые как полигон для захвата рабов, и с другой стороны страны более сильные, отвратительные уже тем, что от них и самим можно схлопотать по зубам, что, конечно, будет расцениваться как вопиющее посягательство на всё самое святое, что есть на свете.

Видит небо, я очень старалась абстрагироваться от всего того, что мне в книге не нравилось, чтобы беспристрастно оценить оставшееся. Но когда отсеялось всё, что мне не нравилось, осталась только обложка с многообещающим названием. И всё же, я не жалею, что прочитала. В конце концов, я читаю не только для того, чтобы хорошо провести временя. Но и для того чтобы узнать что-то новое. Менталитет средневековой Польши мне стал чуть более понятен. А может и не чуть. А может и не только средневековой. А может и не только Польши.

В мире штампованного фэнтези про попаданцев, где автору нужно только выбрать имя для героя и эпоху, в которую он провалится, а там как-нибудь само пойдёт, магия супругов Дяченко не перестаёт поражать и восхищать: и надо же было такое придумать! А в этом романе авторы превзошли сами себя. Но не по качеству, а по количеству. Мир, вроде, и один, но настолько многогранен, и грани эти настолько чудны, что каждая новая глава – уже есть целый мир. И случился перебор…

Сначала были вступительные страницы знакомства с миром и героем. Потом, вроде, радужным переливом фальшивой денежки заиграла интрига. А потом, с новой главой, интрига растаяла. Ей на смену несмело маякнула другая, но, так и не успев оформиться, тоже растаяла. Потом начались скачки во времени, потом было «пойди туда, не знаю, куда, найди то, не знаю, что». И в самом этом не было бы ничего плохого, если бы под поиски был подведён базис, если бы они логично вытекали из предшествующих событий. Я же увидела блажь, боязнь скуки. Бродить по миру и рассказывать сказки всё веселей, чем пахать от сезона до сезона, а в сезон пахать с двойной энергией. И герой, кстати, совершенно не развивается. Да, он меняется, но это естественный процесс старения, а не тонкое дяченковское «обретение себя».

Нет, ни в коем случае не назову книгу плохой. Неправильной — вот, пожалуй, лучшее определение. Нарушены все законы драматургии: и единство места, и единство времени, и единство действия. И не предложено новой идеи, которая могла бы оправдать отход от канонов и сцементировать рваное повествование. Отчасти книгу вытягивает финал. Он философский и по-своему красивый. И именно такой, какой я ждала. Больше того, я бы сильно удивилась, если бы он был другим.

Пройдёт время, забудется шелуха, и в памяти останется только главная линия – поиски Искры. И её обретение.

P.S. Прошло четыре года. И действительно, всё неважное стёрлось из памяти. Я помню, что читал книгу под названием «Варан». Это была красивая, очень оригинальная фэнтези-притча. Она мне понравилась.

Мне не повезло со школьной программой по литературе, потому что училась я в то время, когда советская программа уже была разрушена, российская ещё не сформировалась, а озлобленная от безденежья молодая учительница только рада была познакомить нас с бывшей запрещёнкой. Я, например, отлично помню, что мы не проходили «А зори здесь тихие» и «Молодую гвардию». Зато проходили «Конармию», «Мы» и «Котлован». «Конармия» — это про то, как ужасна война. И уже тогда, ещё подростком, я нутром чувствовала этот перегиб, который сформулировать смогла только став взрослой: нельзя вколачивать в школьников только отрицательные примеры, без положительных. Нельзя рассказывать только о страшных страницах истории, умалчивая о героических. Всё то плохое, о чём написано в Конармии – было. Но всё то хорошее, о чём написано в «А зори здесь тихие», – тоже было. Рассказывать только о половине правды – всё равно, что лгать.

Признаться честно, чтением я себя в старших классах не утруждала, поэтому ничего плохого про само произведения сказать не могла, моё отношение к «Конармии» сводилось к этому детскому воспоминанию: как девяностые учили меня-школьницу ненавидеть собственную историю. А недавно я вдруг в очередной раз наткнулась на упоминание этого произведения и решила, что пора познакомиться с ним непосредственно.

Это записки сумасшедшего.

Нет, я не хочу оскорбить ни автора, ни симпатии других читателей, я просто не могу найти других слов для объяснения чудовищной несостыковки формы и содержания. Язык образный, поэтичный, изящный. И этим удивительно красивым языком описываются картины грязи, разорения, зверств, смерти и общего отупения от всего вышеперечисленного. У меня просто в голове не укладывается: как можно так старательно подбирать такие красивые слова для таких ужасных вещей. Автор совмещает несовместимое, видимо, чтобы ещё больше ужаснуть впечатлительного читателя, но я человек и без того впечатлительный, меня гражданская война ужасает и без лишних факторов эмоционального воздействия!

Книга правдива, поэтому имеет право на существование. Но читать её должны никак не школьники, а взрослые умеющие читать люди, которые с одной стороны сумеют увидеть красоту описаний, с другой – адекватно оценивать исторический контекст.

Книга не плохая, по-своему очень даже нужная. Просто конкретно с моей психикой она несовместима.

Любой изрядно затянутый цикл неизбежно деградирует. К «Фандориане» это, конечно тоже применимо, но деградация эта начнётся на довольно поздних стадиях. Когда всё только начиналось, автора горел идеей, выдавал по два-три романа в год, все они были продуманы, в них существовала как внутренняя логика, так чётко понималось и место каждого романа в общей структуре цикла. А потом то ли автор интерес потерял, то ли идея ушла: издания стали реже, рухнуло качество, начались самоповторы, сбилась временная последовательность, одержимость Японией переросла все приличные границы, герой превратился в пародию на самого себя.

Задумывалось, что каждый новый роман цикла – новый детективный жанр. Первые романа четыре с этим можно было согласиться. Но со временем разнообразие жанров осталось только на словах. «Театральный детектив» – это прямо целый жанр такой? Но отдаю автору должное: атмосферу он в каждом романе, как мог, старался задавать новую. И кроме повторяющихся сюжетов с революционерами-подпольщиками и чиновниками-интриганами, у него это получалось.

В том числе благодаря ПОВам: Фандорин присутствует во всех романах, но не во всех расследование идёт от его лица. Разве что слишком во многих романах повествование идёт от лица преступника – это быстро утомляет.

Радует язык: в меру стилизован, но очень лёгок в восприятии.

Детективная составляющая не плоха. Главный плюс для меня в том, что автор не утаивает от читателя улики. Главный недостаток, пожалуй, в том, что преступник не может быть вычислен до того, как положит целое кладбище.

Фандорин. Хм… Невозможно сказать однозначно, хорош ли получился персонаж. На протяжении цикла он сильно эволюционирует. Вернее, деградирует. В первом романе он молод, весел, азартен до жизни и расследования. Во двух-трёх следующих – всё ещё молод и азартен, но уже не весел. Дальше, вплоть до «Алмазной колесницы», он бронзовеет в своём занудстве, но всё ещё остаётся интересным персонажем. Последние три романа – это ниндзя-терминатор-бог. Он абсолютно совершенен умственно, нравственно и физически. Он владеет всем знаниями и всеми навыками вселенной. Он настолько богоподобно-влиятелен, что от него засвистит начало и неначало Мировых войн.

За что хочется отдельного поблагодарить автора, так это за непривязанность его творчества к его личным убеждениям. Иноагент Быков пишет так, что его политические взгляды машут читателю ручкой с каждой страницы, иноагент Акунин пишет так, что в жизни не скажешь, что он иноагент.

1. Азазель. Завязка была так интригующа, а расследование так запутано, что финалу сложно было соответствовать. Так что он несколько разочаровал. Оставил философское послевкусие: вот кому стало лучше от того, что преступление раскрылось?

2. Турецкий гамбит. Невозможно читать, не сравнивая с экранизацией. В целом, они достойны друг друга. Разница в двух моментах. Первый – образ Вари. Книжная Варя вызывает только раздражение, киношная – симпатию поверх на раздражения. Второй – конечно, финал. И я не берусь судить, какой лучше. Книжный, пожалуй, душевней, киношный – неожиданней.

3. Левиафан. Детектив в замкнутом пространстве. Классика. Первая половинка головоломки легко разгадалась и своей банальность здорово разочаровала, но приятно удивило то, что было у головоломки и второе дно. Довольно неожиданно.

4. Смерть Ахиллеса. Если бы детективный сюжет был самостоятельно придуман автором, то цены бы ему не было. Но сюжет – исторический домысел, преподнесённый автором в качества исторической данности.

5. Особые поручения. Пиковый Валет. Не столько детектив, сколько авантюрное приключение. Пожалуй, любимая часть.

6. Особые поручения. Декоратор. А вот это, пожалуй, одна из самых нелюбимых частей. Атмосфера мрачная и неприятная, ну и автор не отказал себе в удовольствии возвеличить своего персонажа, дав ему раскрыть самое громкое преступление своего времени!

7. Статский советник. Сам по себе роман отличный, если бы не накопившиеся за цикл самоповторы. Фандорин как никогда занудствует, взгляд со стороны бандитов надоел, а главным злодеем оказывается примерно тот, кто главным злодеем уже оказывался в одном из предыдущих романов.

8. Коронация. Новая худшая часть цикла. Если раньше огрехи были мелкие и нечастые, то тут на них держится сюжет. Замах неприлично высокий: судьба империи на кону, члены императорской фамилии в основных действующих лицах. К тому же исторические фигуры преподносятся непростительно некрасиво. Преступник действует не так, как следовало бы по логике, а так, как удобно Фандорину. Догадка, кто преступник, мелькает в первой же главе, и сюжет продолжает держать в напряжении только благодаря умышленному сюжетному роялю: автор правда верит, что в великокняжеский дом можно устроиться по фальшивым рекомендациям?

9. Любовница смерти. Сюжет интересен, но снова разочаровывает финал. Во-первых, преступником, у которого нет иной мотивации, кроме повреждённой психики. И во-вторых, уже навязшими в зубах самоповторами. Местами от «Азазели», местами от «Левиафана». Причём повторяется уже не только автор, но и герой, вдруг решивший прогуляться по старым граблям.

10. Любовник смерти. Читается легко. Очень симпатичный новый ПОВ, яркие герои второго плана. Только развязка с «я собрал вас здесь» по сюжету и контексту неуместна.

11. Алмазная колесница. Том первый. Надоели, ну право, уже надоели ПОВы – антагонисты!

12. Алмазная колесница. Том второй. Читать интересно. Очень. Но! Роман не на месте. Он должен был быть написан между «Левиафаном» и «Смертью Ахиллеса», он был необходим ТАМ, его отсутствие ТАМ было чёрной дырой в хронологии цикла, мешавшей пониманию персонажа и событий. А здесь и сейчас этот флэшбэк выглядит желанием автора «подоить» начавший изживать себя цикл. Так оно и получится: это последний стоящий роман цикла, дальше – бесповоротная деградация.

13. Нефритовые чётки. Пропускаю с перспективой вернуться, если вдруг соскучусь по Фандорину.

14. Весь мир театр. Вяло и натянуто. Атмосфера неприятна, любовная линия смешна, преступник очевиден, его мотивация отсутствует, Фандорин из нудного, но гениального сыщика превращается в молодящегося Джеймса Бонда. Слишком много условностей (вроде гениальной пьесы, написанной дилетантом, или театра без дублёров), всё настойчивей пробиваются через текст иноагентские взгляды самого автора.

15. Чёрный город. Фандорин окончательно из живого человека превращается даже не в ниндзя, а в Терминатора. Режим ночного зрения, режим уклонения от пуль, режим невидимости, режим Нострадамуса. Нет, про Нострадамуса это даже не режим, а постоянное состояние героя – он точно знает всё о судьбах страны и мира на сто лет вперёд.

16. Планета вода. Пропускаю без перспективы возвращения. Уже нет ни малейшего желания читать. Хочется быстрее пролистнуть, быстрее добраться до финала и расквитаться с циклом.

17. Не прощаюсь. Мне близка такая подача гражданской войны: нет хороших и плохих, есть несколько сторон, у каждой – своя правда и свои сторонники, как идеалисты, так и подлецы. Если бы это был самостоятельный роман о Гражданской – я бы оценила его высоко. Самостоятельный роман о Гражданской портит только одно – Фандорин и всё с ним связанное. Мумия восстаёт и превращается в Терминатора Два. Потом нечто бессюжетное и совершенно не Фандоринское. Потом флэшбэк-отсылка ко второму роману цикла, но так по́шло, что даже не мило. Потом клякса вместо финала как будто автор сам не решил, хочет ли он ставить точку или многоточие.

Очередная гениальная мировая классика на моём жизненном пути. И в очередной раз я задаюсь крамольным вопросом: а в чём же гениальность?

Если гениальность в самом акте творения, то да, признаю, это если не гениально, то как минимум очень неплохо. Буквы складываются в слова, слова в предложения, предложения в текст, текст в атмосферу. Она живая и яркая, я каждой клеткой её ощущаю. Эту влажную духоту, эту серость выматывающих дождей, эту зыбь гамаков, это одиночество, это бесплодное ожидание, эту лень вечной сиесты, эту дряхлую беспросветность.

Но для меня на первом месте не акт творения, его а результат. И если он, итоговый, неудовлетворителен, то всё остальное бессмысленно. Каков результат созданной атмосферы? Настроение «Жизнь – дерьмо». Вы меня, конечно, извините, но книга, единственный итог которой есть настроение «Жизнь – дерьмо» – это плохая книга.

За историю человечества написаны миллионы, если не миллиарды книг. Придумать что-то действительно новое практически невозможно. Сюжеты так или иначе повторяются.

Отрезанное от всего мира место действия. Ограниченное количество героев. Цепь необъяснимых событий. «Убийца среди нас!»

Мне кажется, я встречала этот сюжет не меньше десятка раз.

Но в том-то и гений братьев Стругацких. Положив в основу своей повести ряд банальностей, они сумели так перекроить и так преподнести эти, казалось бы, избитые штампы, что даже не возникает мысли о вторичности. Напротив: именно это повесть кажется образцовым оригиналом, а всё, написанное до, – так, жалкой копией.

На мой вкус чуть затянулось появление интриги, хотя и в этой неторопливости был свой шарм. Дальше была самая лёгкая часть – цепь таинственных событий. Нагнать тайну ведь не так и сложно, сложно (это уже следующий этап) красиво её разрешить. Получилось великолепно. А на десерт – тема общечеловеческой морали.

И, как всегда у Стругацких, приятное послевкусие. Чёрт побери, какие же они каждый раз разные! И всё-таки это они, единственные и неповторимые.

Эта книга на 100 % заслуживает своё место в школьной программе. По классу младшей школы. Всё, что нужно ребёнку от чтения: динамичное приключение, отсутствие долгих описаний и нравоучений, победа добра над злом, смелый и честный герой, трепетная героиня, подлый предатель, идея служения Родине. Плюс иллюстрация к уроку истории: Пугачёвщина! Класса для третьего, для десятилеток, идеальное чтение и в плане общего развития, и в плане привития любви к литературе.

Но если чуть опоздать с прочтением, краски меркнут. Да, вроде и описывается русский бессмысленный и беспощадный бунт, вроде и виселицы, и отрубленные головы, но всё равно как-то травоядненько. Герои чёрно-белые. Главный герой – ровесник современных старшеклассников, а героиня лишается чувств при каждом удобном случае. Я сама первый раз читала «Капитанскую дочку» лет в 11. И даже в свои 11, даже в те далёкие и невинные (по сравнению с нынешними) времена мне эта книга казалась наивненькой сказкой. А нынче её читают в восьмом классе. Восьмом, Карл! Детям по 15 лет, они уже по несколько раз все части ГТА прошли, уже пересмотрели всю порнуху в интернете, кто-то уже и сам этим делом занимается… Моё поколение в 15 лет проходило «Преступление и наказание», а нынешнее, созревшее гораздо раньше, – «Капитанскую дочку»…

Поймите меня правильно: я прекрасно отношусь к Пушкину. Чем я старше – тем он лучше. Вопросы у меня не к Пушкину. А к господам из минобразования. Мало читать ХОРОШИЕ книги, нужно читать их ВОВРЕМЯ! Самая лучшая книга, прочитанная не вовремя, принесёт больше вреда, чем пользы. Эту книгу нужно читать или до тринадцати или после тридцати, тогда она – шедевр. Иначе – скучное заунывное чтиво позапрошловекового классика, которое только отобьёт охоту к чтению.

Есть люди, читающие книги, а есть люди, не читающие. Я не склонна думать, что читающие умнее, культурнее или иным каким-то способом лучше не читающих. Мы просто разные. Такие же разные, как люди, смотрящие кино, и люди не смотрящие, болеющие за футбол и не болеющие. Одни не лучше других, у нас просто разные сферы интересов, проведения досуга, опыта в рамках предпочитаемого досуга, и, соответственно, эмоциональной и интеллектуальной его оценки. Если человека, никогда в жизни не игравшего в современные графонистые игры, каким-то образом заинтересовать, то он будет в восторге даже от той игрушки, которую в пух и прах раскритикует бывалое игровое сообщество. Примерно то же с этой книгой. Для людей читающих она… вторична, скучна, претенциозна… поставить почти любой не положительный эпитет, и он подойдёт. Ценность книги в том, что она обратила на себя внимание людей НЕ читающих. И они всех этих недостатков не замечают. Для них это новый опыт, новая тема для размышлений. Судя по отзывам с маркетплейсов, для многих эта книга становится откровением! И я считаю – это здорово. Может быть, кого-то эта книга подтолкнёт читать и дальше.

Поэтому книге однозначно быть. При всех своих литературных недостатках, в общественном плане она не просто не вредна – она полезна. И точно не заслуживает той прорвы обрушившихся на неё единиц.

Nota bene. Признаю, что если бы речь не шла об уважаемой мной Симоньян, отзыв скорей всего не был бы так дипломатичен. Потому что лично мне книга не понравилась.

Лично я в принципе не люблю антиутопии. По двум причинам. Во-первых, потому что, сколько я ни читала антиутопий, созданный мир мне всегда кажется жутко нежизнесопосбным. И во-вторых, потому что я и без того слишком люблю побрюзжать на тему «ах, куда катится этот мир», чтобы меня лишний раз макали мордой во всё то, что мне и так не нравится. Поверх общих для всех антиутопий недостатков, накладываются характерные именно для этой книги. Основной – это излишняя гротескность. Второй появился во второй половине, но с каждой главой всё разрастался и в итоге взбесил едва ли не больше чем первый: Симоньян зачем-то начала целыми кусками пересказывать библию, забив этими пересказами собственный сюжет: две страницы сюжета и двадцать страниц библейских пересказов, никакого отношения к сюжету не имеющих.

И последнее. Главная мысль романа в том, что Цифра – это Дьявол. С тем, что ИЯ – дьявол, не спорю. Но какая же он цифра? Он даже текст поговорок запомнить не может. Цифра не может что-то запомнить? А ещё он эмоционален и саркастичен. Да он душка! Самый живой и самый человечный из всех действующих лиц. Ох, не того эффекта добивалась автор…

Роман писался в 1909-1915 годах. Читаю я его в 2026, больше века спустя. И невольно оцениваю его сразу с двух ракурсов: как если бы я была современником, и с высоты нынешних времён.

Конец 19 – начало 20 века. Малороссийская глубинка. В центре повествования – публичный дом и его обитательницы.

Итак. На дворе 1909 год. Мне в руки попадает новая книга известного и уважаемого писателя Куприна. Я – скорее всего барышня из интеллигенции, курсистка или гимназистка. Точно не крестьянка и не пролетарка – им некогда читать романы, даже если они обучены грамоте. И я, с детства жившая в мире высокой морали и нравственности, я в шоке от того, что я читаю! Оказывается, мир не такой розовый, как говорили мне мои розовые очки! Оказывается, мир полон грязи и пошлости, и центром этих грязи и пошлости оказывается (о, принесите нюхательной соли!) женщина, женское тело, само понятие любви! И замазаны в этих грязи и пошлости наши отцы, братья и женихи (отменяем нюхательную соль, маменька, позовите за доктором)… Мой высоконравственный мир разрушен. Я никогда больше не смогу с тем же уважением смотреть на отца, брата и жениха. В худшем случае я из наивной барышни превращусь в желчную склочную тётку, презирающую всё и вся. А в лучшем случае я со всем пылом юности решу бороться с этой мерзкой социальной несправедливостью! Мой друг давно зазывает меня на закрытые собрания какого-то кружка. Они зовут себя большевиками и хотят уничтожить старые порядки. Что ж, я всеми силами буду этому способствовать!

Если бы я была мужчиной, мой мужской мир этот роман, конечно, не перевернул бы (ой, ну что мы, мужчины, не знаем про публичные дома!) но то, что какой-то лощёный писателишка посмел вот так на весь мир выполоскать наши маленькие мужские слабости? Да это плевок в лицо! Куда катится этот мир? Что, рабочие опять бузят? Да флаг им руки!

Совпадение или нет, что всего через два года после публикации последних глав в стране случится социальный взрыв, разрушивший страну? Нет, я, конечно, не утверждаю, что в революции виноват Куприн и только Куприн, но свою скромную лепту он внёс. Интересно: задумывался ли он об этом, когда страдал в эмиграции? Говорю это без ехидства, я всей душой сочувствую человеку, потерявшему родину, но к тогдашней интеллигенции в целом, пресыщенной, самовлюблённой, далёкой от народа, и ни на что кроме рефлексии не способной, я симпатии не питаю.

Вот как плавно и незаметно ракурс сменился с купринского современника на человека, который из своего будущего знает, что произойдёт со страной, с автором и с его героями после 1915 года. Читателя 21-го века тема проституции, конечно, не шокирует. Наоборот: привлекает. Нет, я говорю не о любителях перчинки, я говорю о мыслящих людях, которые любят задумываться на сложные исторические и социальные темы. И вот здесь начинается самое интересное.

Если человек начала 20 века однозначно трактовал книгу Куприна как грязную аморалку, то с точки зрения человека начала 21 века автор поначалу представляется философом-гуманистом. О, уже тогда он, с высоты своей интеллигентности, не брезговал темой проституции и пёкся о судьбе проституток! Если бы не одно «но». Если бы не «бремя белого человека».

Автор рассуждает о низших слоях общества не как равный о равных, а с высоты своего превосходства. Мы несём за них ответственность, потому что мы – светочи, мы – интеллигенция, а они – быдло, чего с них взять. Автор – интеллигент – рассуждает о проституции и проститутках устами своих героев – тоже интеллигентов – примерно теми же категориями, как европейцы «гуманисты» говорили о папуасах. И это чувство превосходство, это «бремя белого человека», которое взвалил на себя Куприн, слишком бросается в глаза. Тогда, в 1915 году, автор, наверное, очень гордился своими передовыми взглядами и искренне верил, что своей книгой способствует сближению разных слоёв общества, а по факту своими высокомерием только углублял раскол. Да, он не был виноват в собственном высокомерии, там и тогда он просто не мог рассуждать иначе и вполне был убеждён в том, что в «бремени белого человека» и есть спасение. Но известно куда ведёт дорога, выложенная благими намерениями

А если отвлечься от социалки и оценивать книгу с точки зрения чистой литературы? Мы имеем прекрасные описания. Настолько прекрасные, что книга процентов на 80 состоит только из этих описаний. Сюжет крохотный, постоянно на что-то отвлекающийся. Появился новый проходной персонаж – и пять-десять страниц его биографии. Героев много, каждому уделено много страниц, но все вместе они сливаются в массовку, в которой сложно даже отделить персонажей первого плана от эпизодических. Героев же, которым хотелось бы сочувствовать, не было вовсе. А для меня это наиглавнейший атрибут хорошей книги.

В итоге было атмосферно, нравоучительно и скучно.

«Рождённый туманом» (РТ) vs. «Двурождённые» (ДР)

Супербаттл! Только сегодня на арене! В конце останется только один!!!

Начнём с самого субъективного. Итоговая оценка сильно зависит от наших ожиданий. Я очень люблю вестерны и очень хотела прочитать ДР. Узнав, что это вторая часть эпоса, на всякий случай решила прочитать и первую, от которой не ждала вообще ничего. Итог: первая часть, от которой не ждала ничего, неожиданно понравилась, вторая, от которой ждала слишком много, разочаровала тем, что моих ожиданий не оправдала.

Поскольку аспект субъективен, не будем его оценивать. Счёт не открыт. Ноль-Ноль.

Интегрированность друг с другом. РТ можно читать без ДР, а вот ДР без РТ читать хоть можно, но крайне не рекомендуется. Не только потому, что слишком непонятным будут мир и магия. Но и потому что огромная часть удовольствия от книги – это случайные незначительные отсылки к первой части, которые увидит и поймёт только тот, кто её читал.

«Двурождённые» теряют один балл.

Объём. В первой части три романа по тысяче с лишним страниц. Во второй четыре по пятьсот. Пугала сама цифра – 1000! – но в итоге читалось легко и быстро, воды не ощущалось. Зато цифра 400 радовала, но на выходе ощущалось нехватка контента, как будто я прочитала не роман, а повесть.

Будем считать, что в этом раунде ничья.

Композиция. Диктовалась объёмом. РТ – это эпос со множеством событий. ДР – четыре локальнее истории с одной задачей и одним быстротечным приключением на книгу. В РТ каждый последующий роман – новый уровень эпичности, а ДР – линейное продолжение.

Балл в пользу «Рождённого туманом».

Герои. Однозначное лидерство за ДР. Их изначально меньше, а значит, раскрытию каждого автор может уделить больше внимания. Делать главной героиней взрослой книги девочку подростка, как в РТ, – в принципе идея плохая. Как бы хороша героиня не получилась (объективно Вин действительно не плоха), но ассоциировать себя с девочкой–подростком и переживать её переживания большей части людей неинтересно. В отличие от взрослых сложившихся героев из ДР. Соответственно, и любовная линия в РТ – банальная и примитивна, а ДР – оригинальна и по-взрослому красива.

Поскольку герои, которым хочется сопереживать, для меня один из главных критериев хорошей книги, «Двурождённые» получают сразу три балла.

Атмосфера. Мотивы РТ – мрачное средневековье, тёмный властелин, пророчества и спасение мира – всё это не то чтобы плохо, просто банально. Тем удивительней, что автор сумел превосходно обыграть эти банальности. Вестерн и стимпанк ДР свежее, но этой свежестью всё и закончилось, ничего кроме неё автор не предложил.

Тем не менее, пусть будет ещё один балл «Двурождённым».

Непредсказуемость. В РТ в каждом романе по несколько раз я хлопала глазами, с восторгом шепча: «Вот это поворот!». В ДР за весь цикл это произошло полтора раза. В РТ сюжет круто менялся, в ДР вяло перетекал к новому повороту. В РТ герои непредсказуемо погибали, в ДР герои не желали погибать даже если их взрывали в упор. Неубиваемость персонажей, как хороших, так и плохих, – одна из главных проблем ДР.

«Рождённый туманом» – плюс один балл, «Двурождённые» — минус один.

Повесточка. Главная героиня РТ – девочка-подросток. Натуралка, не инвалидка, не какое-нибудь иное меньшинство. Персонажи вокруг неё − сплошь мужчины. Так что даже на феминизм пожаловаться трудно. Будем считать, что в РТ повесточки нет. В ДР матриархат уверенно побеждает во всех сферах жизни. Половина главных героев – женщины, хотя это и логично по сюжету. Видные политики, полицейские начальники, послы, капитаны кораблей – раздражающе навязчиво женщины. Присутствует даже однополая пара. Смысловой нагрузки не несёт, присутствует просто чтобы была.

«Рождённый туманом» − остаётся при своём, «Двурождённые» − минус балл.

Система магии. В РТ магия была распределена по миру чудовищно неравномерно. Главным героям досталась львиная доля всей магии мира, остальным – или крохи, или вообще ничего. В ДР она более сбалансирована. Но магия РТ – это таблица Менделеева, строго упорядоченная, где каждый элемент на своём месте и даже пустые места строго регламентированы. А магия ДР – это лавовая лампа: неизвестно когда и где от основного тела законов магии отпочкуется новый пузырь чего-то до селе невиданного и до какой степени этот пузырь раздуется.

В этом раунде снова боевая ничья.

Логичность и продуманность. Разница между циклами примерно такая же, как между первым сезоном сериала и последующими. В первом продумана каждая сюжетная линия, все персонажи на своих местах, всего хватает и нет ничего лишнего. А второй лепится из всего того, что осталось о первого: из мелочей, изначально не удостоенных собственного сюжета, из актёров, соблаговоливших продлить контракт. В РТ объяснялось всё и вся, вплоть до того, почему главной героиней стала именно Вин, а в ДР… Кто такие кандра – читай в предыдущем цикле; поему оба главных героя двурождённые – а потому что, кто такой Железноглазый и какую роль играет в сюжете? – а просто остался с прошлого цикла персонаж и надо было его как-то прилепить.

«Рождённые туманом» плюс один балл.

Исходя из того, что мои подсчёты верны, Гриффиндор получает кубок школы (зачеркнуть), «Рождённый туманом» побеждает в этом баттле!

РТ я начинала читать без энтузиазма, но каждая страницы всё больше захватывала. И каждый новый том этот алгоритм повторялся. ДР я начинала читать с удовольствием, до середины цикла это удовольствие поддерживалось интересом. Но с третьего тома и удовольствие, и интерес неуклонно падали. Дочитывала на морально волевых. После РТ я жаждала продолжения: я думала, что это будет так же крутого, но в более приятных лично мне декорациях. После ДР я зарекаюсь от дальнейших продолжений Скадриаля. Не хочу, чтобы эти вымученные продолжения вымучивали меня.

При всем моем уважении к Маргарите Симоновне, но… она мня обманула. И даже немного обокрала. Я платила за полноценную книгу, за новый сборник рассказов, но новых среди них оказалось меньше трети (!), остальные две трети с лишком – из предыдущего сборника.

Предыдущий сборник, «Чёрные глаза», я приняла благожелательно. Я делала скидку и автору на то, что это «проба пера» непрофессионального литератора, и себе на то, что не являюсь ценителем малых жанров. И с учётом этих скидок из 12-ти рассказов парочка мне всё-таки понравилась. Или я просто очень хотела, чтобы они мне понравились.

Но к этому сборнику я уже требовательней. Это уже не проба пера, это настойчивая заявка человека на то, чтобы стать литератором.

И я опять очень хочу, чтобы мне понравилось, но… увы… не нравится.

Южный сочинский колорит – это атмосферно. Но грубовато. Все эти просторечия и мат... Шукшинство, которое лично я не понимаю. Но это субъективная вкусовщина.

А вот герои мне не нравятся совершенно объективно. Главный критерий хорошей книги для меня – это наличие героев, которым хочется сопереживать. А этим не просто не хочется – они не воспринимаются живыми людьми. Это чурбанчики, наскоро обструганные, зато оштукатуренные щедро и аляповато, существующие только для того, чтобы через них вывести какую-то мораль. Биографии персонажей – это не судьбы, а программы, которые должны привести этих персонажей строго туда, куда нужно.

Может, конечно, проблема не в книге, а во мне. Ну не умею я видеть большое в малых литературных формах! Но тут даже и разглядывать было особо нечего. Всего четыре новых рассказа!

Есть два понимания слова «вестерн». Первое, наиболее, как мне кажется, распространённое: это боевик про ковбоев и/или индейцев/других ковбоев. Второе, близкое именно мне: просто история в реалиях дикого запада. Понимания разные, термин один. И я добросовестно искала его по фантлабовским хэштэгам, осознавая, что, скорее всего, нарвусь именно на боевик, и всё равно искала, и… кроме двух-трёх фамилий ничего не находила. Странно, думала я: вполне себе состоятельный жанр в кино, а в литературе почти обойдён. Вот, Луис Ламур какой-то. Первая половина ХХ века, т.е. слог наверняка тяжеленный, сюжет примитивно-зубодробительный, а о психологизме можно и не мечтать. Объём – 100 страниц на роман. Да вы издеваетесь…

В общем, мечтала я о хорошем содержательном вестерне, а мне предлагался только Луис Ламур. Когда-нибудь, думала я, когда совсем отчаюсь найти что-то стоящее. Вот видимо и отчаялась. До такой степени, что даже на Ламура согласна…

И я была приятно поражена. Это оказалось совсем не так глупо, примитивно и драчливо, как я рассчитывала.

Ради справедливости отмечу, что лет 10, тем более 20 назад мне бы не понравилось. И дело не в возрасте. А именно в психологизме. Тогда меня не интересовал боевик, меня интересовало состояние души персонажа. И мне хотелось, чтобы автор фокусировался именно на душе, а не на боевике. И многие авторы с удовольствием это делают, и, живописуя душевные терзания героя, не всегда умеют вовремя остановиться, и жаждуемый мной психологизм превращается в пережёвывание соплей. И, оказывается, я наелась. Нет, чуть-чуть не так… Оказывается, для того, чтобы раскрыть персонажа, не обязательно на десятки страниц расписывать каждый встречный-поперечный дуб. Достаточно базовых установок (для персонажа, а не дуба!). Привязанности к тем, кто был к тебе добр. Долга перед близкими. Чередования потребности в общении и в одиночестве. Понимания убийства как необходимости, не доставляющей удовольствия. Смелости начать сначала или, наоборот, вернуться к истокам. Всё это прописано без размусоливания, но со всей чёткостью, герой адекватен и симпатичен, а его поступки поняты. Ну а поскольку герой – человек не слова, а дела, то его поступки характеризуют его лучше тысячи слов автора.

Полуупрёк автор заслуживает за вялое описание атмосферы. Вернее за её полное отсутствие. Но само название жанра «вестерн» представляет атмосферу настолько исчерпывающе, что иные описания вроде бы даже и не нужны.

А после вычета всего этого вороха лишних слов по описанию характера и описанию атмосферы в итоговые сто страниц действительно вполне уместился добротный роман. С достаточным количеством героев, с множеством событий, в котором нашлось место и для драк, и для любви, и для неоднозначных трактовок.

Атмосферно. Если закрывать глаза на периодически бьющую в эти самые глаза нелогичность.

Человек очень быстро адаптируется практически ко всему, так почему же герои смотрят на окружающий мир и ведут себя так, как будто конец света случился вчера? Особенно ребёнок: он даже не застал другого мира, эта реальность – единственная, которую он знает, и он должен чувствовать себя в ней естественно. Да, и ещё вопрос: почему после поедания сырых сморчков героев даже понос не прошиб?

Предсказуемо. Как на качелях героев будет кидать от ситуаций абсолютно беспросветных к фантастически-счастливым случайностям. При этом герои будут вести себя не так, как должны были бы вести себя в реалиях своего мира, а так, чтобы автора похвалили в мире нашем. С героями произойдут все события, которые должны будут охарактеризовать автора как замечательного гуманиста.

Очень по-мужски. Ни намёка на то, что человек чувствует, только то, что он видит. Это лишает книгу эмпатии. Ты не сочувствуешь героям, потому что они ничего не чувствуют (да у них и имён-то нет!), но ты видишь мир их глазами, представляешь себя на их месте и становится жутко. Это не то, чего я хочу от литературы. Я хочу сочувствовать другим, а не жалеть себя.

Но нет, если книга мне не понравилась, это не значит, что она плохая. Просто не для меня. Я о другом. О Пулитцеровской премии. Претензия опять-таки не конкретно к этой книге, а к тенденции: почему премии присуждают только за что-то мрачное и безжизненное, почему не получают признания книги светлые и жизнеутверждающие? После советских пропагандистских романов, которые мы нередко сейчас ругаем, хотелось жить, развиваться, бежать подавать документы в мединститут, потому что ты только что причитал про замечательных врачей… А после книг, вроде этой…

Зачем это всё было?

Сказ о том, как день сутра не задался.

Сначала просыпаешься в холодном поту после кошмара. И был он не страшный, но бессвязный, бессмысленный, одно превращалось в другое, и ни в чём не было смысла.

Проснулся, умылся, едва оклемался.

Включил телевизор. Новости культуры. Репортаж с выставки современной живописи. На экране пёстрая мазня, наталкивающая на мысль, что если привязать кисточку к собачьему хвосту, может получиться нечто занятное. И вдруг камера выхватывает интеллигентную, вполне адекватную с вида даму – искусствоведа, кандидата, научного сотрудника – которая с серьёзным видом называет мазню шедевром, а автора гением.

Идиотизм, тихо материшься ты про себя, и чтобы хоть чем-то себя порадовать, достаёшь книгу. Причём не абы какую, а от любимых братьев Стругацких. В предвкушении чего-то умного ты проваливаешься в мягкое кресло. И уже с первых страниц чувствуешь, что что-то снова пошло не так. Но пока не паникуешь: ждёшь, веришь, что рано или поздно всё разложится по полочкам. А оно так и не раскладывается…

…и тогда ты понимаешь, что кошмарный сон и абсурд с выставки живописи – это не худшее, что случилось с тобой за день… Причём все эти события одного порядка. Бред, от которого пытаешься убежать, но вместо бега топчешься на месте, бред, который признаётся шедевром… Как новое платье короля… Потому что как-то неловко признаться, что ты прочитал книжку, но ни бельмеса в ней не понял, потому что из уважения к гениям язык не поворачивается назвать вещи своими именами: назвать бред бредом.

И ты выжимаешь из себя оправдания для любимых авторов, натягиваешь оценку: плюсик за образность, плюсик за грамотность, ложечку за маму, ложечку за папу…

К чёрту! Я слишком уважаю Стругацких, чтобы завышать им оценки из жалости!

Моё счастье, что своё знакомство с ними я начала не с этого.

Моя лучшая подруга дочитывает дай бог половину из начатого. Если ей с первых глав книга категорически не заходит, она не насилует себя и берёт следующую. Отчасти я её понимаю, даже завидую. Если бы я поступала так же, я бы сэкономила себе очень много времени и очень много нервов. Потому что в 99,9 % случаев настроение первой главы остаётся до самого финала, а оценка если и корректируется, но на один-два балла. Но ох уж эта одна десятая процента!

Да, начало ничего кроме негатива не вызвало. Потому что я считаю моветоном начинать книгу с постельной сцены. Ну, брось, уговаривала я себя, это же девяностые, тогда это было мэйнстримом. Но по мере развития сюжета я поняла, что дело не в 90-х и не в мэйнстриме – нет, такая завязка была совершенно оправдана сюжетно!

Ещё я не сразу смирилась с иронией автора. Во-первых потому, что ждала реализма, во-вторых потому, что автор иронизировал над почившим Советским Союзом, а я смеяться над мёртвыми не привыкла. Но автор, как человек, живший тогда, может себе это позволить. А я то время знаю только по рассказам родителей. И вот тут случилось волшебство.

Вдруг рассказы родителей начали смотреть на меня со страниц этой книги. Всё, о чём они рассказывали: о чём-то с тоской, о чём-то с теплотой, о чём-то с негодованием и так далее. И – удивительное дело! – настроение автора всегда совпадало с настроением моей семьи. Комсомольская молодость, честная армия, от которой даже в голову не пришло откосить, студенческая свадьба, типовые квартиры и чешские стенки, широкая сеть связей, благодаря которой у всех всё было… Потом бардак перестройки, политические разговоры на работе, пустые прилавки, сухой закон… Дальше я уже помнила и сама. Рабыня Изаура, сбор стеклотары, «Лебединое озеро», охраняемая стоянка на пустыре у дома, челноки с клетчатыми баулами, по три раза за день меняющиеся ценники, голодная армия, исход русских из Средней Азии, потому что их там резали… Я была маленькая, но помню. Помню, что для моей семьи и для всего нашего окружения это было страшное время. И я в шоке, что в некоторых кругах сейчас замелькало определение «святые 90-е». «Ах, мы получили свободу!» Свободу объяснять детям, что нельзя разговаривать с незнакомцами, потому что они могут оказаться педофилами? Свободу попасть под случайную пулю, если «новые русские» начнут выяснять отношения прямо у твоего подъезда? Даже не знаю, что пугает меня больше: когда о «святости» 90-х говорит воспитанная «инстаграмом» молодежь, или когда люди среднего и старшего возраста. Хорошее было время! – Да ладно!? А мы точно с вами об одних и тех же 90-х говорим?

С Поляковым мы говорим об одних 90-х. И об одних 80-х. Это дорогого стоит: знать, что ты не одинок, что кто-то думает так же, чувствует так же, дорожит тем же и презирает то же, что и ты. Я не смотрю фильмы и не читаю книги про 90-е, потому что не хочу возвращаться в этот ужас, но эту книгу я прочитала с удовольствием. Я чувствовала себя ребёнком, который всю жизнь избегал ходить по мрачному лесу, и вдруг взрослый взял детскую руку в свою и сказал: «Пойдём вместе». Нет, лес не стал менее мрачным, но вдвоём (как бы это выразиться?)… вдвоём уже хотелось не дрожать от отвращения, а изучать те оттенки, от которых раньше отворачивался.

С каждой главой, с каждым флэшбеком я получала от этой прогулки всё больше удовольствия, я с ужасом вспоминала первую главу, на которой, будь я менее щепетильна, я могла бросить книгу. Чуть ли не с единицы оценка доросла чуть ли не до десятки… Но всё-таки не десятки. Почему? Потому что мне не понравился конец. Именно субъективно не понравился, я загадывала о другом финале. С литературной точки зрения, признаю, финал почти идеален: выстрелили все ружья, развешанные автором по стенам, но литературная целесообразность не должна закольцовываться сама на себе, иногда этот круг должен разрываться во имя… чего-то жизнеутверждающего, что ли… Видимо, сложно было писать жизнеутверждающее в конце 90-х.

Эх, а ведь книга вышла в 99-м! Нельзя же отрицать, что было в умах опьянение от новой реальности. Да, детей кормить было нечем, да, машины под окнами взрывались, но ведь было же это опьянение… И прошло она дай бог к середине нулевых, а то и позже… У кого-то до сих пор не прошло… А автор уже тогда назвал все вещи своими именами, расставил по полочкам.

***

Нет, мне самой не нравится этот отзыв. Он слишком эмоционален, он необъективен так, как я никогда прежде себе не позволяла. В отзывах даже на самые любимые и самые нелюбимые книги я старалась быть объективной, разбирала слабые и сильные стороны, по пунктам объясняя, почему считаю книгу хорошей или плохой. А здесь… Только благодарность автору за то, что в строчках его книги я нашла отражение собственных мыслей. Благодарность за то, что я перестала чувствовать себя одинокой.

Трудно от книги, написанной двести лет, ждать сегодняшних стандартов качества. Понимаю, почему для своего времени она стала бестселлером: замкнутое в самом себе высшее общество вдруг открыло для себя целый мир, существующий параллельно, в том же Петербурге: мир трущоб; людям, привыкшим швырять на ветер десятки тысяч, вдруг открыли глаза на то, что для кого-то копейка – целое состояние. Для своего времени это было остро актуально, это было смело, модно, интересно. Это было окно в неведомое, энциклопедия того, о чём больше неоткуда было узнать. То есть исторической и культурной значимости книги я не отрицаю. Но сегодня мы всё это видели, слышали, читали, всё это знаем и понимаем, т.е. актуальность ушла. А что осталось?

Сюжет. Но до него надо докапываться, продираясь через десятки и сотни страниц воды. Автор очень много внимания уделяет описаниям, в том числе того, что сыграет мизерную роль. Описания длинны, нудны и однобоки, они фокусируются исключительно на убогости, грязи и подлости. Книга писалась для людей высшего общества, поэтому описания среды высшего общества почти отсутствуют, зато описания низов бесконечны. Десятиминутный диаложец, уместившийся на двух станицах, будет предваряться десятками, а то и сотнями (сотнями, Карл!) страниц описания места, где этот диаложец будет происходить. И, скорее всего, снова мы в это место действия больше не вернёмся. И персонаж, на описание обстоятельств которого уйдёт глава-другая, может оказаться всего лишь эпизодом, с которым мы больше никогда не встретимся.

При появлении нового героя основная линия сюжета отодвигается в сторону, и долго, разными словами нам будут представлять характер новопредставленнного героя (притом, что гротескность большинства персонажей позволяет дать исчерпывающую характеристику двумя – максим пятью – эпитетами). Когда же появился целый выводок говорящих имён (отец Отлукавсий, актриса Лицедеева, генерал Солдафон-Единорогов и т.д.), книга из не очень хорошего реализма окончательно скатывается к какому-то нравоучительному гротеску. Герои не просто чёрно-бело хороши или плохи, они именно что гротескно хороши и плохи. Причём на десяток плохих приходится дай бог один хороший, ну а поскольку читать сплошь про конченных негодяев неприятно, начинаешь делать за автора его работу: очеловечивать «негодяев», объяснять их мотивацию и заставлять себя (буквально – заставлять!) симпатизировать им. Хорошим героям симпатизировать не хочется в принципе, настолько они бесхребетны.

Ещё с пролога было представлено минимум четыре ярких перспективных сюжетных линий (в итоге их оказалось даже больше), плюс по ходу возникали новые, и логично было предположить, что все они будут развиваться параллельно, периодически пересекаясь. А на деле автор тянул одну линию триста-пятьсот страниц, доводил её до какого-то промежуточного финала, и, хронологически откатываясь на пару дней / месяцев / лет / десятилетий назад, принимался тянуть следующую линию. Та, кто изначально мыслилась главной героиней, в итоге, потерялась на полторы тысячи страниц. Примерно тогда же, на станице тысяча четырёхсотой плюс-минус случилось первое серьёзное пересечение сюжетный линий.

На фоне всех этих недостатков уже как-то даже не обращает на себя внимания факт, что автор трижды (трижды, Карл!!!) использует один и тот же сюжетный поворот: приличная женщина беременеет на стороне, легко скрывает беременность даже от домочадцев, по-быстрому где-то рожает и… сбагривает ребёнка. Первое совпадение было просто совпадение, но когда третий раз автор разгоняет сюжет единственным известным ему манером – это совсем грустно. Причём «хорошие» героини поступают так (сбагривают детей) даже чаще, чем «плохие». Причём если одна «хорошая» хотя бы раскается, то вторая о судьбе родного ребёнка ни разу даже не задумается…

Итак. Герои отвратительны, причём положительные отвратительней отрицательных. Сюжет – единственное достоинство книги – автор не просто не смог достойно преподнести, так ещё и утопил в бесконечных описаниях. Да, все эти описания и отступления помогают погружению, но в этот мир грязи, гротеска и безнадёги просто не хочется погружаться!

Впечатление сильное. Именно то, за что я люблю соцреализм.

Идёт заседание кафедры: докладчик, секретарь, председатель, аудитория. Сонный профессор, карьерист замзав, принципиальный доцент, деспотичный завхоз, жужжащие дамочки, не несущие смысловой нагрузки, другие типажи. Чуть карикатурные, чуть смешные. Такие жизненные. Но вот заседание заканчивается, люди расходятся по домам. И перестают быть кадровыми единицами, а открываются как личности. У каждого свой характер, своя судьба, свои мысли. Скучая на заседании, обводя вялым взглядом окружающую публику, разве я задумывалась обо всём этом?

Не знаю, приняла бы я эту повесть так остро, не будь у меня собственного опыта работы на кафедре. Другое время, другая наука, другие типажи, но… но, господи, всё то же самое! В героях я узнавала своих знакомых, и саму себя узнавала, собственную юную глупость!

Герои – живые люди. Не просто потому, что у каждого своя судьба и свой характер. А потому что среди них нет хороших и плохих, правых и неправых. Каждый в одном прав, в другом не прав. И каждый по-своему воспринимает свою и чужую правоту и неправоту.

Очень любопытны были размышления профессора о системе высшего образования. С большей частью (да почти со всем!) я согласна, я сама, когда преподавала, рассуждала так же. Между нами пропасть: точная математика простив гуманитарной науки, за 40 прошедших лет поменялась страна, люди, методички… А болячки у высшего образования всё те же…

Но если книга так хороша, почему же оценка не высшая? Потому что книга… как бы это сказать… не круглая. Какое чудное определение, вот что математический настрой с гуманитарием делает! Так вот: если принять круг за идеальную фигуру, то идеальная книга должна идеально укладываться в окружность. А это книга до окружности то недотягивает, то вылезает за границы. Все герои вроде бы разные, но вот семейные обстоятельства у всех до болезненного похожи: сплошные неполные семьи и раннее вдовство. Не хватает баланса. Одни линии лишние, других линий недостаёт. Автор в первой же главе разграничила всех преподавателей кафедры на массовку и сюжетно важных персонажей; массовка логично так и осталась массовкой, но из сюжетно важных раскрыта оказалась только половина. А вот линия студенток – лишняя. И не столько потому, что она показалась мне неправдоподобной, сколько из-за того, что студенты, особенно младших курсов, особенно среднеуспевающие, особенно в тяжёлых семейных обстоятельствах просто не чувствуют себя частью Кафедры. Юноша, с первого курса нацеленный на аспирантуру, – вот он мог бы стать полноправным героем, но он то как раз и остался эпизодом.

И всё же… как же приятно читать книги от профессионала! Не от писателя, пусть и хорошего, который просто поверхностно изучит тему, а именно от специалиста в области. От человека, который действительно понимает, как устроено то, о чём пишет. Примерно то же я чувствовала, когда читала таёжную романтику Федосеева

Корнуэлл – великий писатель. Уже хотя бы потому, что, в отличие от большинства своих коллег, очень чётко осознаёт свои сильные и слабые стороны, максимально избегает слабых и максимально использует сильные.

В чём он не на высоте? Он не умеет создавать эмоциональную остроту. И он строит свои книги так, что она, это острота, как будто бы и не нужна, так, что сложно сетовать на её отсутствие. Снова, как и в цикле об Артуре, он рассказывает историю от первого лица, но в прошедшем времени, о делах давно минувших дней. И уже не придерёшься к скупости рассказа, к отсутствию живости.

В чём автор хорош? В батальных картинах. Его битвы всегда красочны, интересны и разнообразны.

Герой яркий. Он умеет быть непредсказуемым. И, что бесценно, он – герой своего времени, он не обременён моралью будущего. Среди всех персонажей Корнуэлла, пожалуй, только Утред может соперничать по харизме со стрелком Шарпом.

Атмосфера великолепна. (Если дополнить чтение прохождением Assassin’s Creed Valhalla – погружение будет полным). Обе стороны (и саксы, и норманны) представлены ярко и детально, от мелочей быта, до традиций и верований. И автор не делит их на хороших и плохих.

Сюжет цикличен. Утред наживает врагов – мстит им – наживает новых – снова мстит. Впадает в немилость к королю – возвращает расположение – снова немилость – снова расположение.

Все книги цикла очень ровные, нет выдающихся, нет и провальных. Выделяется разве что первый роман, где герой слишком юн, остальные — это последовательное линейное жизнеописание. Это не тот случай, когда в каждом романе своя законченная история, это не тот случай, когда можно начать с середины. Поэтому снова раздражают постоянные напоминания автором кто есть кто.

В целом цикл хорош. И у него один недостаток. Протяжённость.

Цикл утомил меня уже на четвёртом томе. Закончена только треть, а герой по меркам своего времени уже старик. Причём старик неправдоподобно бодрый. Ему давно пора планировать битвы по картам и руководить ими, сидя на белой лошади на безопасном расстоянии. И нежить старые раны. А он или вечно в седле, или в плаванье, или в стене щитов. Опять в стене щитов. Снова в стене щитов. Как бы хорош не был Корнуэлл в битвах, как бы разнообразны они не были, но утомляет то, что любая сюжетная арка рано или поздно обязательно упрётся в битву. Герой воин, только воин, и ничего кроме воина, это крепкий стрежень для максимум трилогии, но 13(!) томов следить за тем, как герой дерётся и только дерётся – это перебор. Ведь он землевладелец и должен следить за своими землями. Ещё он придворный и должен проводить время при дворе. Ещё он отец и должен растить сыновей. Всё это должно занимать большую часть времени, битвы – это меньшая часть, но сюжет выхватывает героя только во время битвы, скучную бытовуху между битвами автор игнорирует, как будто её не существует. Герой становится рабом – отличная возможность для разнообразия, чтобы раскрыть героя с новой стороны, провести его по таким приключениям, которые недоступны знатному человеку. Но автор скомкивает эту тему, стремясь как можно быстрее вернуть сюжет и героя к привычному состоянию. Воин в стене щитов. В стране 10 лет мир – в жизнеописании будет провал на 10 лет. Оглядываясь назад, перебирая прочитанные романы, я не могу вспомнить, какой был о чём, всё слилось в сплошной массив битв.

Кое-как дотянула себя до седьмого романа. Герой уже четыре тома как бесповоротный старик, а впереди ещё шесть томов его, старика, приключений. И я понимаю, что меня снова ждёт стена щитов, снова разборки со старыми врагами и наживание новых, снова Утред много раз в одиночку спасёт королевство, но так и не получит признания, потому что впереди ещё много-много томов и их нужно будет заполнять новой стеной щитов, новыми врагами и новыми спасениями королевства в исполнении всё более и более дряхлого героя. Удовольствия, которое было на первых трёх романах, не осталось и в помине. В принципе, можно заставить себя читать и дальше, но… Но не вижу смысла.

Давно я не чувствовала себя так дискомфортно применительно к литературе. В смысле, чтобы книга так категорически не заходила и никак не читалась при очень высоких ожиданиях (отзывам фантлаба я привыкла верить, а они поголовно восторженные). И вот я чувствую себя дурачком, который единственный в классе не понял урок. Ну что ж, возьму на себя неблагодарную обязанность пойти против большинства и добавить ложку дёгтя.

Не скажу, что книга плохая. Местами она великолепна. Но местами… Тогда как большинство книг имеют ярко выраженные сильные и слабые стороны, эта книга – качели: нет такого аспекта, который от главы к главе не колебался бы от совершенства до дна.

Герой поначалу симпатичен, но очень быстро теряет связь с реальностью и здравым смыслом: вместо того, чтобы пытаться выбраться из той круговерти, в которую угодил, он сам себя ввинчивает в неё ещё больше. Чтобы пробить себе дорогу в жизни, он должен обелить имя погибшего отца. А чтобы обелить имя отца, он губит и собственное имя, и множество людей. Для меня это, мягко говоря, нелогично.

Атмосфера. Есть в первых и последних главах. Быт, мироощущение, сплавщицкая профессия. А в середине провал. Нелогичные метания героя, абсурдные ситуации, оторванные от жизни цепи философских и религиозных рассуждений.

Мистика. Пока она сводилась к мистическому мироощущению и вере в шаманство — она была уместна, но когда начали оживать мертвецы – я ощутила нас с героем клиентами психбольницы.

Натуралистичность сцен – на любителя. Пока это был просто секс, пусть даже с насилием, было терпимо, даже любопытно, но в порыве страсти сношать любимую женщину заряженным ружьём? Простите, для меня это зашквар. От эпизодов типа избиения бесноватых хотелось отложить книгу, пойти вымыться, и никогда больше эту книгу не открывать.

Сюжет. Есть отличная детективная завязка и есть отличный финал (предсказуемый и банальный, что не мешает ему быть отличным). А между завязкой и финалом – много-много текста, не связанного ни с тем, ни с другим. Динамика завидная, но бесплодная: событий уйма, а развития нет. Были сплавы, драки, неволя, скит, пожар, погоня, перестрелки, похищение, девки, воспоминания, снова драки, проникновения со взломом, подземные ходы, снова девки, снова неволя, бабы, снова погони, землетрясение… И весь этот калейдоскоп событий ни на шаг не приблизит героя к разгадке. И каждое новое головокружительное приключение будет заканчиваться тем, что герой с кем-то будет долго беседовать за жизнь или вести религиозные диспуты. И для меня этих религиозных диспутов было слишком много, мне скучно (ну вот просто скучно!) вникать в те крупицы, которыми один толк отличается от другого. Признаю, что для раскольника XVIII века это жизненноважные вопросы, автор – умничка, что написал роман про XVIII век про проблемы, актуальные именно для XVIII века, но мне в моём XXI веке про это было читать скучно, неинтересно и непонятно.

Именно что непонятно. Это стало для меня самой большой проблемой. Лексика. Да, язык живой, он постоянно меняется, мы все понимаем, что три века назад люди говорили совсем не на том языке, на каком говорят сейчас. И при написании исторического романа автор ходит по грани: с одной стороны, он должен окрасить свой язык под соответствующую историческую эпоху, с другой – оставить его понятным. Навскидку могу вспомнить десяток книг с яркой стилизацией речи, от «Богатырского поля» до «Тихого Дона»; первые станицы давались тяжело, но потом притыкалось. А здесь язык для меня оказался Неподъемно стилизован. Я постоянно выпадала из текста. Я не могла проникнуться ни красотой описаний, ни глубиной дискуссий – потому что от меня банально ускользали смыслы фраз. Ближе к концу вдруг в интернете натолкнулась на «толковый словарь» к этому произведению. Первая мысль была: «эх, где же ты (словарь) был раньше?», вторая: «да что ж это за книга такая, которую без словаря не понять?». Полистала ради интереса. «Подгубщик» – должность на барке, объяснил мне словарь. Ну, под конец я и сама это сообразила! А поконкретнее? Да что ж это за книга такая, которую даже со специально для неё созданным словарём всё равно не понять?

Вывод: в книге было много хорошего, и я не зарекаюсь, что однажды, когда забудется плохое, я не захочу почитать у этого автора что-то ещё. Но случится это, думаю, не скоро.

Сначала всё было хорошо. На семёрочку… Всё-таки, это тот самый Быков, один из двух моих любимых писателей-фронтовиков. Но другая тема, другое время. Девяностые, о которых сложно написать с душой, потому что не было у этого времени души… Души не было, но была атмосфера, которую Быков (мастер, ничего не попишешь!) передал отлично. Безнадёга.

Только безнадёга этой книги была наполнена не поиском выхода, не тоской по старому доброму добезнадёжному времени, и даже не бесплодной философией. А агрессией. Ненавистью. Звериной ненастью! Звериной ненавистью не к страшному настоящему, что хотя бы было бы понятно и оправдано, а ко всему абсолютно: к прошлому, к будущему. Основная точка фокусировки этой ненависти – силовые службы. До кучи попадает и народу, и власти (прошлого, настоящего и будущего). И – нет, это ненависть не героя, а самого автора. Меня буквально трясло от того, с каким упоением автор топил в ненависти всё то, о чём сам же когда-то написал столько замечательных книг! Нет, руководящую роль партии, в отличие от большинства своих коллег, он никогда не превозносил (за это его и любили больше, чем большинство его коллег), но он был удивительно чуток к простому человеку, простому солдату. И вдруг нате: ненависть к человеку на каждой странице. Все люди в форме маньяки, все люди без формы – быдло, третьего не дано.

Стоило мне понять это со всей очевидностью, и оценка рухнула куда-то к двойке. «Не просто плохо, а очень плохо, но мастерство Быкова вытаскивает с единицы».

Читаю дальше. Ненависть автора к разномастным службам и спецслужбам становится наваждением. Раздражают высокомерие и никчёмность героя. Потом герой сходит с ума. Потом автор по маковку увязает в политике, начиная смешивать с дерьмом реального политического деятеля (который к тому моменту, собственно, ещё даже наследить не успел). Политзаказ или сведение личных стариковских счётов? Скорее второе, ибо повесть была опубликована не сразу. Потом автор, не жалея яда, начинает описывать ненавистные ему спецслужбы. Внешне это набор штампов-страшилок: квадратные челюсти, тонированные стёкла, средь бела дня автоматы наперевес. Внутренне это секта молчаливых тупых зомбированных ублюдков. Организация сказочная: любой бомж может устроиться в личную охрану главы государства, повышение звания каждый месяц, рекрут-новобранец зарабатывает как олигарх. Я читала и думала: а автор вообще понимает, о чём пишет? Такую чернушную фантастику я могла ждать от иностранных русофобов, но от Быкова?

С момента последней корректировки оценки книга стал объективно ещё хуже, и по-хорошему нужно было снова снижать оценку, но…

…Но мне уже было смешно. Повесть скатилась к такой чуши, что её уже невозможно было воспринимать всерьёз. Последнюю треть меня не покидало ощущение, что я читаю какую-то недоделанную антиутопию. Это было настолько карикатурно плохо, что просто не заслуживало серьёзной экспрессивной оценки, вроде единицы или двойки. Поэтому тройка. Твёрдая тройка по моей личной десятибалльной шкале. «Плохо. Просто плохо».

Меня пугает другое. После такого фееричного быковского каминг-аута, смогу ли я снова читать его ранние произведения?

Мне очень повезло со школьным Учителем физики. Из всех учителей, которых я тогда делила по принципу «люблю» – «не люблю», о ней о единственной я могла сказать «уважаю». Она меня научила, например, тому, что физикам и лирикам не обязательно находится в вечной конфронтации. Они могут сосуществовать. Вместе. В одном человеке. В ней. И однажды она вместо того чтобы учить нас очередной формуле, читала нам-десятиклассникам сказки. Прямо на уроке. Строгий учитель точной науки, завуч, между прочим! Конечно, она отдавала себе отчёт в том, что перед ней не изысканное общество любителей словесности, а банда пятнадцатилетних балбесов, которая, если что-то пойдёт не так, будет зубоскалить до выпуска. Но оно того стоило, если бы она достучалась хоть до одного из класса. Вырастить нас людьми, способными оценить детскую сказку, ей, учителю физики, было важнее, чем вдолбить в нас очередную формулу. И я слушала, затаив дыхание. Потом я осторожно поспрашивала одноклассников об их впечатлениях. И, кажется, никто, кроме меня, не понял и не оценил. Да и я сама в те свои 15 лет оценила Поступок, но сказку не поняла. Много лет я помнила сам Поступок, но сказку не запомнила совсем.

Это был «Ёжик в тумане». Я знаю это только потому, что любила поговорить со своим Учителем во внеурочное время, и среди прочего мы разговаривали и о книгах. Сама я тогда читала очень мало. Она говорила, что я должна почитать Стругацких, она уверяла, что мне понравится, а я отнекивалась. Она оказалась права. Я доросла до Стругацких лет через десять после выпуска. До «Ёжика в тумане» я дорастала почти четверть века.

Однажды я оказалась наедине с целым днём свободного времени и шкафом детских книжонок под рукой. Взяла первую попавшуюся. Про Ёжика и Медвежонка. Нет, название ни о чём не напомнило. Я начала читать от скуки.

Господи, это было волшебство! Я улыбалась, потом плакала, потом опять улыбалась. Я просто наслаждалась этим абстрактным волшебством, никаких ассоциаций и воспоминаний до поры не было. А потом вдруг, как вспышка узнавания, вспомнился тот урок. Кабинет физики на втором этаже, окна на стадион, берёзы за окном. Да это же оно! Она читала нам про этого самого Ёжика и этого самого Медвежонка! Нет, сказка была другая, но волшебство то же! Она делилась с нами этим волшебством, а мы… Какие же глухие и слепые люди в пятнадцать лет!

…Моя учительница литературы вряд ли поставила бы положительную оценку за такой отзыв. Сплошная вода, одни эмоции, ни слова по теме. И я бы на автомате начала оправдываться: как это «ни слова по теме»? Ведь если взрослый мудрый человек именно эту сказку выбирает, чтобы достучаться до подростков, – ведь это же качественная характеристика! Думаю, учительнице литературы этой отговорки хватило бы. Но это была бы лишь отговорка. Потому что невозможно описать волшебство. Разобрать по пунктам, проанализировать достоинства и недостатки. Можно только попробовать описать состояние своей души, когда это волшебство вдруг накрывает тебя. Думаю, Учитель физики меня бы поняла.

Примерно тогда же, когда писалась эта книга, другой геодезист – мой молодой дед – тоже ходил по тайге с теодолитом. Поэтому для меня эта книга очень личная. И мне очень хочется, чтобы она была совершенна.

И она почти совершенна.

Сначала была детективная завязка. Полкниги держалась интрига: а что же происходит, второю половину держалось напряжение: как герои справятся с вызовом. Даже когда основной сюжет подошёл к концу, последняя глава не казалась скучным подведением итогов, даже она держала за душу до самого последнего абзаца.

Описания природы тайги и людей тайги просто удивительные. Они детальные и яркие, чувствуется, что написано со знанием и с уважением.

Отрицательных героев вроде бы и нет, но нет и ощущения слащавости в людях и в отношениях между людьми.

То, что с первых страниц казалось недостатком, в конце концов обернулось достоинствами. Я не люблю повествования от первого лица, но здесь оно уместно. Я не верю городским интеллигентам, которые пишут: «Я пират 17 века. Я поставил парус». Какой ты пират, ты хоть видел парус? Но я верю геодезисту, который пишет «Я геодезист. Я поставил палатку». Да, он действительно поставил эту палатку! Главный герой никак не описывается внешне, мы не знаем его имени и только догадываемся о возрасте – ну так мы же и не видим самого героя, мы видим мир его глазами. На первых страницах, когда герой тосковал по абстрактному дому, абстрактным друзьям и абстрактной семье, эта условность обижала, хотелось раскрасить её, добавить деталей и имен. Но очень скоро это желание прошло. Всё, что осталось за пределами тайги – условно. Реальна только тайга, она ярка и детальна, а всё, что осталось за её пределами, – семья, дом, друзья – абстракция.

Пожалуй, единственная вещь, которая была неприятна, − это то, с какой безжалостностью герой доказывает эвенкам, что их богов не существует. Даже если делать скидку на то, что герой и по воспитанию, и по складу характера материалист, такое упрямство никак не вяжется с огромным уважением, которое герой испытывает к чужой культуре.

Будь я мужчиной, я бы поставила десятку. Но я всё-таки девочка. И мне, как девочке, не хватило в книге женского начала. Не хватило героини. Эвенкийская старуха не в счёт – это обезличенное природное начало, мудрость времён, с тем же успехом она могла быть эвенкийским стариком.

Читать легко. Местами интересно. Местами забавно и местами умно. Где-то в одном проценте текста. Остальные 99 % вызвали раздражение. Потому что аллегории слишком прямолинейны, и я принимаю их на счёт своей Родины, а значит на свой персональный счёт.

Скотный Двор – это Советский Союз. Т.е., советские люди – скоты. Все эти наглые свиньи, ломовые лошади и тупые овцы – это всё мой народ, мои прабабушки и прадедушки.

Я прекрасно понимаю, за что эту книгу любят в других странах. Там эти параллели либо не замечают, либо одобряют. Но почему в нашей стране эта книга так положительно популярна? Я не призываю её запретить (боже упаси!), наоборот, её надо читать, но не с одобрением, а с негодованием, как пример хамства и высокомерия, которые западная «культура» так легко позволяют себе в отношении всего, что не является западом. Представляю, что какой-нибудь русский (или азиатский, или африканский) писатель написал бы такой же «Скотный двор» по мотивам истории Англии. Мало ли неоднозначных страниц в истории любой страны? Индюшка королева Виктория, ослик адмирал Нельсон и хряк Черчиль… И овцы подданные. Где надо – гротескно высветить, где надо – додумать, где надо – замолчать… Кто-нибудь сомневается в том, какая судьба была бы у этой книги в Англии? Входила бы она в списки нетленной классики, издавали бы её миллионными тиражами, восхищались бы на форумах изящностью словесности?

Обидней всего, что я ждала другого. Ведь это не прямая антиутопия, это сказка-притча, про животных, и я ждала чего-то более тонкого и умного, более абстрактного и универсального. Подсознательно я хотела вторых «Кроликов и удавов». А вышел «1984», только другими словами. Я никак не думала, что большой писатель опустится до такого откровенного самоповтора. (Да, да, я знаю, что сначала был именно «Скотный двор» и только потом «1984», но последовательность не важна, важно, что автор, зацикленный на своей ненависти к чуждой идеологии, повторяется.)

Да и вообще. Я не воспринимаю антиутопии. Я их не просто не люблю, я не считаю их литературой. Для меня это социальная пропаганда посредством литературы, так же как агитационный плакат – пропаганда посредством живописи. Качество искусства вторично, на первый план выходит степень воздействия. Пропаганда этой книги талантлива, она имеет успех. Даже среди тех, против кого направлена. Снимаю шляпу, мистер Оруэлл.

Сама идея замечательна. Есть русский поп, обиженный советской властью, но, тем не менее, продолжающий (с позволения, кстати, власти) служение. Начинается война. Оккупация. И поп в своём служении людям вынужден подстраиваться под новую власть. И желает победы Красной Армии, хотя и понимает, что́ его ждёт за сотрудничество с немцами. Драма? Драма. В которой могло бы быть поровну и человеческого, и церковного, и патриотического.

А на выходе получился лютый лубок вперемешку с лютой антисоветчиной.

В чём антисоветчина?

Ну, вот пришли фашисты. Попы в проповедях стали обязаны хвалить новую власть. Иначе их расстреляют. Логично? Логично. Но есть маленькое «Но». До прихода немцев, при советской власти, эти же самые попы советскую власть не просто не хвалили, а осуждали прямо с амвона. Т.е. попы понимают, что если тявкнуть на немцев, то немцы их расстреляют, но возмущаются, почему их репрессируют Советы, если тявкать на Советы. И потом ещё хватало совести удивляться, почему большевики им не доверяют! Я не отрицаю, что в реальности многие пострадали безвинно; это отрицает сам автор! Строго по тексту его духовенство само напрашивалось на все возможные советские репрессии!

Фашисты лучше краснопузых. Это общая мысль и для немцев (что, в принципе, логично), и для духовенства, и для местного населения. И для автора. И на каждой станице, каждым эпизодом автор старается внушить эту мысль и читателю. Вона, сколько раз немцы могли (должны были!) расстрелять героя, но в итоге раз за разом всепонимающе прощали. Зато как вернулись красные....

В чём лубок?

В самом богоподобном образе отца Александра. Он обладает всеми возможными добродетелями, при этим лишён каких бы то ни было пороков. Сила его проповеди даже руку убийцы останавливает. Что ни служба – так со слезами умиления на глазах. Он свят! И в награду бог посылает ему дар видений. Нет, серьёзно, это уже был, как нынче говорят, зашквар. Образ безгрешного праведника – это малоправдоподобно, но всё-таки возможно, а вот видения наяву – это уже за гранью реальности! Если и не ЗА, то на самой-самой грани и «подвиг» матушки. А ведь это был единственный персонаж с прописанным живым характером. Но автор уничтожил его во имя усиления идеи мученичества.

Как пропаганда во славу Православной церкви книга великолепна. Но несостоятельна ни как художественное произведение в жанре реализма, ни как (боже упаси!) патриотическое произведение. Герой искренне заботится о сиротах, раненых и военнопленных не потому, что они русские (или хотя бы православные), а потому что в его обязанности входит забота о страдающих. Если предположить, что действия разворачивались бы там и тогда, где Красная Армия громила бы Вермахт, а не наоборот, поп с тем же пылом укрывал бы раненых эсэсовцев. С религиозной точки зрения, милосердие – добродетель, но в контексте патриотизма оно неуместно в отношении тех, кто пришёл на мою землю истреблять мой народ.

Самое сильное (лично для меня) впечатление – это финал, в котором рассказывается, как сложатся судьбы внуков и правнуков героя, как «переосмыслят» они прошлое. Мне было горько. И, как мне показалось, автору тоже. Но снова есть маленькое «Но». Обыватели переосмысляют прошлое, потому что находятся деятели, которые его переписывают. Не будем показывать пальцами на автора...

Советские книги о войне, которые сейчас называют пропагандой, учили нас, что фашизм был побеждён советским солдатом, которого в бой вёл коммунист-комиссар, а в руках у них были собранные руками трудового народа винтовки. О том, что у половины красноармейцев под гимнастёркой был крест, советская пропаганда молчала. А эта книга, хоть претендует на истину, а на поверку та же пропаганда, только с обратным вектором: отрицает всё, кроме креста под гимнастёркой. Фашизм был побеждён не красноармейцем, не трудовым подвигом и не идеологией. А молитвой. С черенками от лопат взяли бы Берлин, ибо в годину испытаний весь советский народ, от партизана Лёши до самого Иосифа Виссарионыча, снова развернулся к богу. Ну, и мороз-батюшка в победе подсобил, так на то, опять же, промысел божий.

Мыслей и вопросов много. Так много, что я боюсь в итоге написать отзыв, который окажется длиннее самого произведения. Поэтому постараюсь разделить все свои мысли и вопросы на два условных блока.

Первый блок. Почему такой микро формат? Десять страниц для такой истории – ведь это же ни о чём! Описание времени действия и места действия на нуле. Характеры персонажей и их внутренний мир – на нуле. Только завязка сюжета размытыми мазками и несколько установочных диалогов. Просто эта завязка настолько интригующа и многообещающа, ждёшь так много, что, в итоге ничего не получив, разочаровываешься втройне. Ведь такую драму можно вывести! Борьбу человека с обстоятельствами, борьбу с самим собой, с окружающими… Ведь это удивительная тема: как в героине уживаются женщина и комиссар. Но вместо того, чтобы раскрывать эту сложную двойственность, по тексту героиня просто с лёгкостью прыгает из одной своей ипостаси в другую.

Этот рассказ вообще больше похож не на законченное произведение, а на недоведённый до ума набросок. Пришёл писателю в голову отличный сюжетец, но заниматься им прямо сейчас некогда – сроки по другой работе горят. И писатель тезисно накидывает в записную книжку основные моменты с перспективой когда-нибудь к этим заметкам вернуться. Но что-то не срослось… Я много отдала бы, чтобы прочитать эту же историю от того же очень уважаемого мной Гроссмана, но в формате хотя бы повести!

Второй блок недоумений относится к экранизации. Как у съёмочной группы получилось то, что получилось? Евреи пляшут, лошади скачут, красноармейцы косами косят пустыню, голые дети мутузят друг друга и оператор раз за разом старательно фокусируется ни их гениталиях. Да, рассказ-первоисточник зиял пустотами, которые по каким-то причинам писатель оставил зияющими, а режиссёр, вместо того, чтобы заполнить эти пустоты смыслом, заполнил их сюром! Живописцев за такое «творчество» бульдозерами разгоняли, но кто-то ещё удивляется, что в стране победившего соцреализма этот фильм 20 лет пролежал на полке. А ведь у режиссёра перспектив на шедевр было даже больше, чему у писателя: у него была Мордюкова. Нет, я не её поклонник, но она была создана для этой роли, она была бы чудо как в этой роли хороша, если бы ей дали что играть! Но нет, детские гениталии и покос барханов были сюжетно и художественно важней…

Словом, имела бы я свой личный топ со своими личными книжными (и киношными) разочарованиями – эта история был бы в первых строках. Из-за заложенного в ней, но разбазаренного потенциала.

Читать было интересно, но сложно. Сразу же с первых же страниц – слишком много фамилий, фактов, информации, ведущих в разные стороны ниточек. С какого-то подозреваемого уже сняли все подозрения, а я с трудом вспоминаю, кто он такой и как связан с делом. Признаю, что это моя вина, а не недостаток книги – её надо читать внимательно и вдумчиво, более того, её лучше читать залпом: стоит сделать перерыв хоть на день, и снова теряешься во всём происходящем.

Доставляли неудобства и диалоги. Длинные, с множеством отвлечений, но без единого слова от автора. Чуть ли не в каждом диалоге я рано или поздно терялась, кому же какая реплика принадлежит. Признаю, что в такой подаче есть свой шарм, она задаёт динамику, только ведь сама концепция книги в том, что это не динамичный боевик, а вдумчивая аналитика. Скоропальность диалогов сильно мешала мне этой самой вдумчивостью насладиться.

Как минимум один большой вопрос у меня по сюжету. Провал шпиона был зашит в саму его легенду.

Но при всех недостатках, читать тянуло. Не могла дождаться, когда же выдастся следующий сеанс чтения.

И вот, наконец, книга закончена. И я ретроспективно оглядываю весь сюжет. Это было похоже на поединок фехтовальщиков. Один (советская сторона) в изящном трико и с тонкой шпажкой, второй (американская сторона) в рыцарских латах и с пудовым двуручником. Резидентура США вербует советского агента – резидентура СССР анализирует. Они убивают одного свидетеля, потом другого, мы анализируем. Они топят наш корабль – мы анализируем. Они вмешиваются во внутренние дела третьего государства, потому что имеют там геополитические и экономические интересы, мы – исключительно из желания счастья африканцам. Они посылают в третью страну танки и военспецов, мы, в ответ, медикаменты и агрономов. Я понимаю желание советского писателя изобразить собственную страну мягкой и пушистой, а врагов беспринципными и жестокими, но Семёнов перегнул палку. По сумме всех эпизодов я, конечно, гордилась интеллектуальностью нашей разведки, но за её беззубость мне было стыдно. Очень надеюсь, что в реальности методы примерно сопоставимы. Потому что, каким бы гениальным гроссмейстером ты не был, но невозможно на равных вести партию с оппонентом, если у тебя в руках шахматные фигуры, а у него ломик. Против лома нет приёма. Уж точно не в шахматах.

Есть такой стереотип в литературе: если про любовь и с хэппи эндом – то книга женская, если не только про любовь или про любовь, но без хэппи энда, – значит, это серьёзная мировая классика. Но хоть эта книга и не только про любовь, и без хэппи энда, она всё равно очень женская. Потому что она строго про чувства женщин и только женщин. Дочери, матери, жены, сестры, девочки, девушки, женщины, старухи… Их мир, их желания, их чувства, переход из одного статуса в другой – всё раскрыто прекрасно. Мне, как женщине, читать до поры были интересно. Пока я не взялась за анализ. И не обнаружила, что в противовес сложным и насыщенным женским характерам, мужские персонажи пусты, как болванчики, они существуют только для того, чтобы женщинам было на кого изливать своим эмоции. Желания, интересы и характеры мужчин преподносятся лишь в том контексте, дают ли мужчины своим женщинам то, чего женщины от них хотят. Так что если оценивать общий психологизм книги, то я бы сказала, что половина работы похерена, но другая половина выполнена настолько блестяще, что книга, несмотря на все свои недостатки, умудрилась стать мировой классикой.

Описания великолепны. Как будто при каждой мизансцене ты присутствуешь лично, ты точно знаешь, во что одеты персонажи, как обставлена комната, и какая погода за окном. Причём эти описания так умело распределены по тексту, вплетены в диалоги и действия, что не утомляют. Описания природы вообще выше всяких похвал. Наводнение, зазеленевшие после него пастбища, высокие травы, сначала сочные, потом высыхающие, потом пожар, пожирающий сухостой, потом засуха, от которой трескается земля, и снова долгожданный живительный дождь… Всё это страшно, дико, и прекрасно.

Обидно, что в таких великолепных декорациях происходят не всегда адекватные события. Многие сцены и поступки (и их отсутствие) проистекают не из логики событий, а из сюжетной необходимости (или её отсутствия). Эпизод с обнажением священника – в реальности совершенно невозможный, в книге был нужен для якобы лучшего раскрытия персонажа. А из семи (!) братьев (здоровых, не бомжей и без противоестественных наклонностей) не женился ни один! И вроде как ни автор, ни её герои ничего странного в этом не видят. Ситуация, возможная в реальности с вероятностью один к тысяче, в книге получилась сама собой, просто потому, что автору не досуг было отвлекаться от главной сюжетной линии.

Стилистически у автора два слабых места. Первое – корявость любовных сцен. Несколько раз автор скатывалась в порнуху, несколько раз – едва не скатывалась, и я прям кожей ощущала, как нелегко ей удалось удержаться на грани. Второе – тяга автора к обороту «в те времена». «В те времена автомобили были такие-то», «В те времена было принято так-то и так-то», «В те времена книжки писались так-то и так-то». Своими описаниями автор и так прекрасно создавала атмосферу каждого из взятых исторических периодов, а этим топорным оборотом сравнения только портила волшебство.

Но всё эти достоинства и недостатки, которые я так старательно расписывала, – разговоры в пользу бедных. Потому что есть одна вещь, которая переплёвывает все недостатки и сводит на нет все достоинства.

Любовная линия.

Нет, я не отрицаю возможность искренней любви между девушкой и человеком, который ей в отцы годится. Дело не возрасте! Дело в том, что данном случае мужчина не просто годиться ей в отцы – он и есть ЕЕ ОТЕЦ! На момент знакомства он уже был взрослым мужчиной, а она была ребёнком, он искренне, всей душой полюбил по-отечески! А прикрытие сутаны позволило ему получить такой доступ к душе и телу девочки, какой не имел даже родной отец. Он переодевал её перед сном! И вот девочка выросла… Для нормального отца дочь всегда останется дочерью. Извините за грубость, но у нормального отца не должен вставать на дочь, какой бы красавицей она не выросла, потому что ОНА ЕГО ДОЧЬ!

Я понимаю влечение многих девушек к мужчинам, старше на поколение, я понимаю желание девушек, чтобы муж был похож на отца. Я понимаю желание спать с похожим на отца, но не с самим отцом! Как (КАК?) женщина может физически захотеть мужчину, которому по-детски признавалась в первых месячных?

Даже «Лолита» в своё время не вызвала такого отвращения. Секс мужчины с подростком (чуть недозревшим физически и очень даже созревшем эмоционально) был не так гадок, как секс бывшего отца с бывшей дочерью. В редкой культуре не практиковались браки с очень-очень юными девушками, в том числе и для Европы, и для России это было если и не нормой, то небольшим от неё отклонением, но секс родителя с ребёнком – это удел совсем диких племён в совсем диких джунглях. К тому же отношения Лолиты и Гумберта обществом откровенно осуждаются, а отношения Мэгги и Ральфа преподносятся как некий идеал любви. И я должна им сочувствовать: ах, они не могут быть вместе… Тьфу!.. Да пусть она хоть чёрту отдаётся, лишь бы не тому, кто был её отцом!

По мере развития сюжета хотелось забыть, с чего начиналась эта связь. Но не давали сами же герои. Чувство Мэгги к Ральфу относительно понято: девочка привязалась к взрослому дяде платонически, потом выросла, узала о том, что кроме платонического между мужчиной и женщиной существует ещё и плотское, и решила, что между ней и Ральфом во что бы то стало это плотское должно произойти. Ральф всю книгу статичен, тот, кто укладывал спать ребёнка, и тот, который лёг потом с этим ребёнком в постель, – один и тот же человек. Но Мэгги ребёнок и Мэгги взрослая – это два разных человека. И эту взрослую женщину Ральф не знает, а значит, любит не её, а ту девочку. В постели любит!

Но к тому времени, как нарисовалась постель, я уже вроде даже начала смиряться с дикостью этой любви, даже начала чуточку сочувствовать героям, и думалось, что ну вот ещё один шаг, ещё один эпизод, и они сблизятся по-настоящему, и Ральф перестанет обманываться, узнает наконец настоящую Мэгги и полюбит её такой, какая она есть, и наконец-то сексуальные отношения отца и дочери превратятся в любовь взрослых мужчины и женщины. Но тут все резко постарели, и последняя треть книги превратилась в затянутый эпилог-эпитафию.

Герои. Он. Карикатурно хорош. Настолько хорош, что вызывает отвращение. А ещё автор искусственно сделала его мазахистом. Он раз за разом совершает ошибки, чтобы потом можно было наслаждаться своим страданием. Почему мазахистом стал не он сам, а именно «автор его сделала»? Потому что только на его утрированно неправильных поступках и держится весь сюжет. В реальности так, как поступает он, может поступить или очень большой негодяй или очень большой дурак. И то и другое не про него. Значит свои поступки выбирает не он, а автор за него, иначе дальше второй главы писать было бы не о чем. Она. Упряма. Упряма до упёртости. Она очень рано упёрлась в своё желание обладать тем, чем обладать невозможно, буквально сразу же осознала всю невозможность и буквально сразу же озлобились за это на весь мир. В итоге уже к двадцати от героини не остаётся ничего, кроме неудовлетворённости и озлобленности. Словом оба главных героя получились отталкивающими. Она своей до ужаса реалистичной озлобленностью, он своей ужасной нереалистичностью. Кроме него и её были другие персонажи, прописанные и не прописанные, симпатичные и не очень, но автор слишком сильно фокусировалась на двух главных героях, задвигая оставшихся на десятый план.

И всё же я рада, что прочитала. Во-первых, теперь я имею собственное представление о книге, так или иначе причисленной к мировой классике. В-вторых, я снова «побывала» в Австралии (пойду пересмотрю «Дочерей Маклеода»). И в-третьих, мне понравилось, как написано. С удовольствием буду читать Колин Маккэлоу дальше. Не все же у неё книги вертятся вокруг инцеста.

Очередной случай, когда хочется употребить парадоксальное утверждение: книга хорошая, но мне не понравилась.

Почему же книга хорошая? Она добрая. Она атмосферная. Она информативная. Быт и образ мысли царского юнкерства. Будни и праздники молодёжи конца двадцатого века. Москва времён Владимира Долгорукова.

Условный недостаток – бессюжетность. Условный он потому, что не мешал. Бессюжетность вообще характерна для Куприна и потому не стала неожиданностью, и в какой-то момент даже перестаешь ждать сюжета, а просто наслаждаешься буднями ГГ, которые ты проживаешь вместе с ним.

Тогда почему же книга мне не понравилась?

Потому что атмосфера, которую я вроде бы поставила в плюс, в данном контексте не просто неправдоподобна, а даже противоестественна.

ГГ поначалу раздражает своей «прозрачностью», он нужен только для того, чтобы у книги был ПОВ. Только где-то с середины герой начинает обретать собственное лицо, и это не лицо двадцатилетнего парня. Это лицо шестидесятилетнего старика, который вспоминает себя двадцатилетним, смотрит на мир с высоты своей старости и обращает внимание на те вещи, которые теперь, много лет спустя, важны для старика, а не на те, на которые обратил бы внимание тогда. Герой смотрит на мир не с ненасытностью юноши, а с сентиментальностью старца, счастливого уже тем, что у него ничего не болит. Разве может юноша по настоящему оценить отсутствие одышки? Старик, завладевший телом юноши, наслаждается воспоминаниями о пятикопеечных пирожках, то ли забыв, то ли притворяясь, что забыл, что не о пирожках думы, не в пирожках счастье двадцатилетнего парня!

Речь о двадцатилетних лбах с фельдфебельскими усищами – и без намёка на половой вопрос? И это от автора «Ямы»? В той же «Яме» у того же Куприна те же юнкера как само собой разумеющееся ходят по борделям и жадно следят за старшими братьями, зажимающими по углам горничных! Поэтому то, как подчёркнуто автор обходит взрослые темы здесь, и удивляет, и обижает. Какому-нибудь детскому Маршаку я бы это простила, но не Куприну. Не переношу, когда писатель в разных своих книгах сам себе противоречит.

Если ли мне чего добавить к сказанному? Вроде, нет. Но заканчивать отзыв на таком негативе почему-то всё-таки не хочется. Потому что книга всё-таки светлая. А светлым книгам хочется многое простить. Видать, с возрастом я, как и автор, становлюсь сентиментальной.