Габриэль Гарсиа Маркес «Сто лет одиночества»

Роман «Сто лет одиночества» попал в мой список чтения по одной из самых банальных причин: «все читали, а я не читал». Действительно, есть такой набор книг, прочтение которых является чем-то вроде штемпеля на марке. Без него марка не имеет филателистической ценности. Так что я выбрал одно из первых изданий произведения на русском языке — «прогрессовскую» серию «Мастера современной прозы» — и устранил досадный пробел в своём читательском опыте.

Когда речь идёт о настолько широко известном и признанном литературном труде, всё, что только можно про него сказать, уже давно на сто рядов сказано. Причём сказано гораздо более способными к тому людьми. Если я всего лишь повторю за кем-то одни и те же выводы, то сам не буду судить себя строго. Хотя одна крамольная идея у меня имеется, и я приберегу её на конец.

Да, полотно, написанное Габриелем Гарсиа Маркесом, внушает уважение своим масштабом, качеством и необычностью. В моём представлении, роман — это как бы два полупрозрачных слоя, наложенные один на другой. Первый слой — это реальная история Колумбии. Она, с моей точки зрения, прослеживается в теле «Ста лет...» почти, как в учебнике по этой дисциплине. Происходят гражданские войны, перевороты и мятежи, то внутреннего генезиса, а то и спровоцированные, дельцами, которые по вековой традиции Старого света, прекрасно усвоенной в Новом свете, неизменной до сегодняшнего дня, бессовестно грабят и презирают «туземцев». Второй слой — это страсти людей. ГГМ, представив их в преувеличенном, очень искажённом, ну, или аллегорическом виде, очевидно, стал первопроходцем и предтечей очень многого, что было написано после него. Переписка с невидимыми целителями, вознесение на небеса на простынях, война с муравьями, окончившаяся эсхатологическим финалом (потому что, по моему мнению, наступил конец не одного города Макондо, а целиком вселенной), проросли причудливыми побегами в самые разные стили и жанры, либо смягчившись до уморительных гэгов иронической прозы, либо огрубев до дикости литературных деконструкторов.

Отдельно отмечу, что носителями подлинной силы и якорями, до поры до времени удерживающими безумный мир на месте, в романе являются только женщины. Мне кажется, с точки зрения автора, женщины — это двери, а мужчины — занавеска, качающаяся в дверном проёме на ветру. Многие женские персонажи «Ста лет...» действительно прожили мафусаилов век. Кроме того, они заранее знали день своего ухода, а это, как известно, свойство святых.

Также, отмечу, что тема внутреннего одиночества появляется в романе не сразу, а только ближе к его экватору, после чего неоспоримо становится несущей балкой всей сюжетной конструкции. И если правда, что в начале работы ГГМ хотел назвать своё произведение иначе, то, возможно, с какого-то момента не писатель писал книгу, а книга писала себя писателем.

Ещё одной деталью, на которую я обратил внимание, стали постоянные забегания на много лет или даже десятилетий вперёд, как если бы экскаватор забрасывал свой ковш перед собой, а затем сам до него подтягивался. Причём в основном экскурсы в будущее говорили о том, что добром там дело не кончится.

В общем, для меня совершенно очевидно, что «Сто лет одиночества» — это работа новаторская, справедливо заслуживающая слов восхищения в свой адрес, каковые щедро говорятся уже в течение 59 лет.

А теперь анонсированная крамола. Если бы этот роман был написан на русском языке и на отечественном материале, по моему мнению, едва ли он был бы столь же заметен среди других созвездий на небосклоне литературы. В истории русской и советской словесности произведений этого калибра и качеств всё-таки было очень и очень много.

полковник Аурелиано, его семнадцать сыновей, которых тоже зовут Аурелиано; Аурелиано Хосе, Аурелиано Второй, Аурелиано Бабилонья и просто Аурелиано... или «сто лет одиночества» Маркеса.

это было... интересно.

я уже сталкивалась с латиноамериканским магическим реализмом через книги Исабель Альенде, но Маркес совершенной иной.

сама по себе книга небольшая, но событий там на целую серию. мне понравилось, что текст не даёт и шанса вынырнуть из повествования. описания, действия, смесь действительности и чудес – все это играет с читателем в увлекательную игру, где правила рассказываются по ходу, а персонажи и места действия постоянно меняются.

к похожим именам быстро привыкаешь, начинаешь достраивать ассоциации, помнить, кто из персонажей в какой части дома обычно находится и как себя ведёт. наверное, моим любимым персонажем был полковник Аурелиано на старости лет игнорирующий все чудеса вокруг, угрожавший всадить президенту пулю в лоб за неуважение к его старческому одиночеству в окружении золотых рыбок. кстати о золотых рыбках. где-то на моменте их изготовления, расплавления и снова изготовления я и подумала, как мне он нравится.

полковник Аурелиано не обращает внимания на чудеса, происходящие вокруг него, его не беспокоят ни призраки, ни тайна пергаментов Мелькиаедеса, для него все это – мертво.

если полковник уходит от чудес в глухую оборону, то Ремидиос Прекрасная становится их воплощением. забавно, что полковник Аурелиано считал именно ее «самым здравомыслящим человеческим созданием».

чопорная Фернанда оказалась достаточно комичным персонажем особенно с ее монологом к мужу на три страницы и бесконечной перепиской с некими целителями.

Маркес искажает реальность так, как ему нравится и это очень красиво:

– отец семейства впервые видит лёд, и думает, что из него было бы идеально построить город.

– жители Макондо считают магнит и вставные зубы гораздо большим чудом, чем летающую циновку.

– маленькие жёлтые цветы, появляющиеся после смерти.

Маркес подарил семье Буэндиа сотню лет, двадцать два Аурелиано и множество чудес. но Макондо и его история никуда не исчезли — теперь они живут в головах у тех, кто успел запутаться в именах и пережить все эти годы войны, страсти и одиночества.

Завязка и вайб

Первые 5% книги обещали великолепное погружение. Густая атмосфера латиноамериканской культуры, мифы, предрассудки и сочные байки — завязка выглядела многообещающе. Однако очень быстро стало понятно: то, что я принял за «вступление», и есть основной стиль всего романа.

Стиль «вечной ретроспективы»

Главная проблема для меня — это манера повествования. Обычно экспозиция в книгах подается сжато и схематично, чтобы подвести к действию. Здесь же весь роман написан в стиле затянувшегося введения. Читать это физически тяжело и, что хуже всего, неинтересно. События происходят хаотично, логика отсутствует, а мотивация героев остается за кадром. Персонажи кажутся не живыми людьми, а куклами-функциями, которые совершают действия просто «потому что так надо для сюжета».

Визуальные аналогии

Роман вызвал стойкую ассоциацию с фильмом «Святая гора» Алехандро Ходровски. Там тоже есть потрясающие, яркие образы, но общая схематичность и налет «наркоманского бреда» отторгают. Еще одна точная аналогия — короткометражки, снятые с объективом тилт-шифт (tilt-shift): всё выглядит как забавная игрушечная миниатюра. Первые минуты это развлекает, но очень быстро утомляет своей однообразностью и искусственностью.

Итог

Бесчисленные Aurelianos и Arcadios, в которых начинаешь путаться уже к середине, только усугубляют ситуацию. Несмотря на обилие ярких картинок и «перчинку» в виде девиаций некоторых героев, книга прошла абсолютно мимо. Я ценю интеллектуальную прозу, но здесь за нагромождением образов я не увидел ни смысла, ни души. Пожалуй, самый переоцененный (лично для меня) памятник литературы.

Оценка: 4 из 10

Итак, я решил, что пора взять ещё одну вершину, на этот раз относительно современную классику — «Сто лет одиночества» Маркеса.

Перед нами Макондо. Хосе Аркадио Буэндиа вместе с женой Урсулой основывает этот город, словно Адам и Ева — прародители. Время в этом городе течёт странно, мелькают какие-то магические предметы, вроде ковра-самолёта. Всё это задаёт тон сюрреалистичности и метафоричности повествования.

В какой-то момент на город обрушивается массовая бессонница, из-за которой люди впадают в беспамятство. Бессонница показалась мне оммажем «Чуме» Альбера Камю с её нормализацией жизни города, охваченного эпидемией. А история с наклеиванием надписей на предметы — это заигрывание с популярным тогда направлением философии — структурализмом, где означающее, означаемое и интерпретация — три ключевых компонента.

«Помни, кум, – сказал он. – Тебя расстреливаю не я. Тебя расстреливает революция» — эту фразу вы могли слышать, даже не читая романа. В ней вся суть ликвидаций представителей монаршей семьи в России, Монголии и некоторых других странах, где к власти путём революции приходили представители левой идеи. В действительности идейные бойцы были лишь руками революции, которую они же развязывали.

«Значит, нынешний режим стоит на крепком народном пьедестале. А следовательно, вывод такой: почти двадцать лет мы боролись вовсе не за чаяния народа» — тут автор показывает, как работает конформизм, ведь большинство всегда будет на стороне сильного, точнее, молчаливое большинство будет с ним согласно. И так же быстро будет готово стать согласным с другим, когда сильный ослабнет.

«Помереть в забвении, в работе и в нищете среди своих золотых рыбок» — рыбки можно рассматривать как символ христианства, хотя я вижу в этих рыбках сказку Пушкина «О рыбаке и рыбке», где в финале одно лишь разочарование, ведь всё нарастающее желание никогда не будет удовлетворено, так же вышло и у полковника Аурелиано Буэндиа.

«Пока не взбудоражила, не развратила, не разграбила Банановая компания, чьи инженеры вызвали потоп и сбежали, чтобы не уступить рабочим» — тут мы видим марксистский, левый взгляд на эксплуатацию рабочих, ведь надо помнить, что Маркес был коммунистом, читал Маркса, Энгельса и даже Ленина.

«Полковник Аурелиано Буэндия, о котором она и вправду как-то слышала, был просто выдуман правительством, чтобы убивать либералов» — а это воистину пророческое предчувствие эпохи постправды. Полковник за какие-то пару десятилетий был настолько забыт, что уже многие и не поверили в то, что есть человек с таким же именем и что он его родственник. А был ли и вправду полковник, которому никто не пишет?

А были ли эти сто лет семьи Буэндиа потрачены бессмысленно? Кажется, что в конце их наследие, всё то влияние, которое они оказали на страну, просто пошло прахом. Финал был предначертан старым цыганом Мелькиадесом за сто лет до. И этот странный мир оказался абсолютно детерминирован и предсказуем.

И это заставляет задуматься о тщетности бытия, вызывает экзистенциальный ужас, ведь столько всего сделано, но зачем это всё, если оно превратится в песок?

Особенно занятно читать это перед Новым Годом, когда все вокруг подводят итоги года и думают, что же было достигнуто за уходящий год. Надо признать, что какие-то наши усилия просто уйдут в пустоту, а какие-то переживут нас. И мы не знаем, какие первые, а какие вторые.

Это было любопытное плавание через неизведанные воды, но оно закончилось. Понравилось ли мне? Скорее да, но это действительно своеобразное впечатление: если философскую фантастику я безусловно люблю, то философский магический реализм люблю не так сильно. Но Маркес, определённо, выдающийся автор и заслуженно попал в обойму классиков!

Закончил «Сто лет одиночества». Что это было? Как оценить произведение? О чем оно? О сложной жизни нескольких поколений простого народа страны в условиях революций? Так эти темы проходят фоном. О любви? Но слишком животными показаны отношения. О семейных ценностях? Однако поведение всех родственников между собой более, чем странное. О хорошем и плохом? Нет там ни положительных, ни отрицательных героев, да и сюжета нет. Для кого-то происходящие события видятся магическим реализмом, а кому-то покажутся бредом. В книге все как-то сдвинуто, другого слова и не подобрать. Переплетены, или скорее, слиты, срощены между собой реальность и абсурд. Каждая страница все больше погружает в какое-то параллельное и даже волшебное место, в котором один ощутит себя в уютной роще и будет хотеть оставаться в ней бесконечно долго, а другой почувствует себя ступившим босыми ногами на осеннюю слякоть и бросится оттуда, чтобы никогда не возвращаться.

Эта книга, если так можно выразиться, абстракционизм и артхаус в литературе. Оценивать не стану, так как если поставить «плохо», то можно сойти за необразованного и неутонченного человека, а «отлично» будет являться самообманом. Браться за эту книгу или нет? Так или иначе, свой след она оставит, готовы — дерзайте.

Моя попытка номер пять

В 18, собираясь замуж за парня с чемпионством республики по шахматам среди юношества в анамнезе, я узнала, что «Сто лет одиночества» любимая книга шахматистов. К тому времени относится первая попытка проникнуться, которая окончилась ничем. Едва начав читать, поняла, что вязну в тексте, захлебываюсь в нем и задыхаюсь. В 26, в другой стране, замужем за другим человеком и собирая новую библиотеку, взамен оставшейся на родине, я купила несколько книг серии «Лауреаты Нобелевской премии», среди них Маркес, и решила, что теперь-то уж получится. Снова одолев едва десятую часть. Нормальный человек тем бы и ограничился, но я упертая, по разу в каждое следующие десятилетия устремлялась навстречу прекрасному. Все с тем же результатом.

И вот, мне 55, я смотрю первую серию нетфликсовской адаптации, понимаю, как это круто и решаю, что пришло время оценить роман по достоинству. Тем более, что в помощь аудиоверсия, начитанная любимым исполнителем, Игорем Князевым. Белые начинают и снова проигрывают. Все семнадцать часов звучания, чувствовала себя мухой, завязнувшей в тягучей патоке: ни взлететь, ни уйти, только и остается, что шевелить лапками, в надежде отползти на безопасное расстояние. Совсем как тот непримиримый и отважный крестоносец новой закалки падре Аугусто Анхель, который поначалу рьяно взялся за отправление своих обязанностей, звонил собственноручно в колокола и пинками выгонял нерадивых прихожан из постелей на службу. Но ранее, чем через год, был сражен равнодушием, разлитым в воздухе, жгучей пылью. всепроникающей и растлевающей, а также сонливостью, в которую его ввергали вечные фрикадельки к обеду и нестерпимый зной в часы сиесты.

Я не могу его читать. Ни с удовольствием, ни равнодушно. Единственное желание, которое вызывает у меня проза Габриэля Гарсиа Маркеса — чтобы она как можно быстрее оказалась от меня по возможности дальше. «Ничего личного»,- принято говорить, чтобы обозначить объективность отношения к предмету. «Ничего объективного, — скажу — Только и исключительно личная неприязнь.»

К людям, всем чудесам божьего мира предпочитающим жвачное существование и к писателю, ставшему апологетом этого состояния. Помните, эпизод с птицами, которые словно сбесились: бьются о стены, влетают в окна, просто падают на землю замертво. И горожане начинают охоту за тем, кто навел на них это проклятие. Которая скоро увенчалась успехом — в ловчую яму на острые колья попалось существо, больше похожее на падшего ангела, чем на демона: гладкие и цепкие кисти рук. большие печальные глаза, а на лопатках — мозолистые шрамы, как след от крыльев, отсеченных когда-то острым топором. Кровь у существа зеленая и, добив, его оставляют гнить на солнце. А после сжигают, не умея определить, каким способом хоронить: кинуть в реку, как животное или предать земле. как христианина.

Эти самые люди, спустя недолгое время, станут с восторгом пялиться на кастрюли, притягиваемые большим магнитом, привезенным цыганами и платить пятьдесят сентаво за изысканное зрелище которое разыграет старая цыганка, вынимая и вновь вставляя в рот ряд белых искусственных зубов. Люди как люди, даже квартирному вопросу не под силу испортить их больше, чем они изначально порчены. Что уж тут удивляться отцу, который заливает горе в кабаке, оставив младенца на съедение муравьям, бр-р-р!

Да, шедевр, и безусловно прорывная для второй половины ХХ века литература. Да, новые мощные изобразительные средства и бьющее наповал сочетание нежной романтики с вульгарным натурализмом. Да, спрессованная в хронику Макондо, обобщенная история Латинской Америки. Нет. Не моя книга. и моей уже не станет.

Не мое.

Роман, безусловно — Литература с большой буквы. Но не мое. Вся эта фантасмагория совершенно не цепляет, приключения отдельных людей из рода Буэндиа не увлекают. Ну и смысл книги я не понял — все пройдет? все люди рождались, страдали и умирали? Все персонажи видят странное, страдают, постигают бессмысленность жизни и умирают. Никто из них не был счастливым. Единственная мысль в книге, которую автор совершенно четко нам дает — это бессмысленность гражданской войны в ее латиноамериканском варианте. Люди умирали для того, чтобы ничего не изменилось.

В общем, для знакомства с автором годная книга. Понимаешь, что больше тебе Гарсию Маркеса читать не надо, не твое

Книга неоднозначная — это факт. Противоречивость мнений и отзывов о ней — показатель незаурядности текста.

Если садиться за чтение «Ста лет одиночества», нужно обязательно отключать внутреннего цензора. И непременно дочитать до самого конца. Тогда коловорот описываемых и сложно усваиваемых событий находит своё разрешение буквально в нескольких абзацах, всё становится на свои места: пазл собирается.

Да, читать местами было сложно из-за повторяющихся имён. Кто кому отец, бабушка, дочь или дядя — уследить трудно. Лишь в начале, когда Буэндиа ещё не расплодились, и под конец, когда род практически угас — было полегче. Но стилистика повествования такова, словно читатель слушает реальную историю малознакомой тебе семьи. Мало диалогов и фокусировки на деталях, но зато описания действий (ушёл, построил, женился, встретил, купил) хватает с лихвой. Лично мне довелось послушать много всяких подобных историй. Очень похоже на роман Маркеса. И даже там, где имена не повторялись, я терялся сразу и уже плохо соображал, кто кому кем в роду приходится. Думаю, такая манера повествования — намеренный приём.

Другой аспект. Роман интересен уже тем, что он о Латинской Америке. На фоне злоключений рода Буэндиа мы видим историю Колумбии, о которой, будем откровенны, в наших краях мало известно. Книга показывает тот самый жизненный бульон, в котором отражены чаяния и страхи людей, политика и технические достижения эпохи, суеверия и быт и многое другое. И далёкая и неизвестная Колумбия обретает вполне осязаемые формы и наполнение. Даже с учётом четырёхлетнего дождя, эпидемии бессонницы, алхимических штучек Мелькиадеса и прочих атрибутов магического реализма.

Роман понравился своей необычностью. Текст тёк подобно реке. То стремительно продвигался, то попадал на пороги и низвергался водопадом, то разливался широкой поймой. Были трудные участки, были восхитительные моменты, в лучших традициях жанра. Сложно оценивать его по горячим следам. Но это не мыльная опера и не пустышка. Рекомендовать не буду. Книга достаточно известна, чтобы самостоятельно находить своего читателя.

Эту книгу можно было писать, а потом читать вечно. Семья Буэндиа могла бы веками плодиться в страсти и умирать в одиночестве, постепенно вырождаясь от кровосмесительных браков. И рождались бы из поколения в поколение одни и те же Хосе Аркадио, Аурелиано, Урсулы, Амаранты, Ремедиосы, лишь усугубляя от истощения психического здоровья из рода в род свои пороки: «…история этой семьи представляет собою цепь неминуемых повторений, вращающееся колесо, которое продолжало бы крутиться до бесконечности, если бы не все увеличивающийся и необратимый износ оси…».

Не зря это произведение считается шедевром латиноамериканской прозы, ведь все мы знаем не понаслышке о генетически заложенной любви латинского народа к так называемым «мыльным операм», хотя это слишком пошлое название, по-другому выражаясь любят они жить в стиле сериала, где один день длиной так на пару миллионов серий, где все секреты на ушко всему свету, где все друг другу родня, где не понятно кто чей сын... а ты сидишь, смотришь и вроде интересно и вроде поднадоели уже постоянно повторяющиеся затянувшиеся интриги, а оторваться не можешь.

Род Буэндиа, как и город Макондо были обречены изначально, лишь на кипучей деятельности Урсулы держался весь фундамент и более-менее здоровая внутрисемейная атмосфера, но тщетны были ее труды. Не помогло даже отправление детей учиться в Европу, магнитом Макондо их притянул обратно. Сжирающее ощущение внутреннего одиночества (даже под крышей шумного дома полного родственниками), отсутствие у каждого из семьи желания и силы остановить свое греховное падение (зачастую даже любование им), поворачивание спиной к окружающему миру с его устоями, в том числе политическими и религиозными (как же это похоже на Латинскую Америку в целом) сделали невозможной их счастливую и долгую жизнь. За 100 лет род Буэндиа и город Макондо пережили зарождение, расцвет и падение. Земля (а может кто-то свыше силой урагана) не выдержала этих грешников и снесла с лица своего.

Мистицизм, напущенный автором в каждую главу, делает эту историю сказочной, но это лишь вуаль, которая скрывает страшную реальность для Латинской Америки. Например, поезд груженный телами убиенных мятежников исчез в никуда и как будто и не было ни его ни убитых людей — вполне может быть правдивой историей, слегка преувеличенной автором в масштабах.

Читать увлекательно, текст обволакивает, язык изложения прекрасен, но гениальности творения я не увидела, философской притчи я тут не нашла, а также «мозгопереворачивающей» морали, которую автор хотел донести до общественности не поняла… да простит меня Нобель)))

Это было нечто… Где-то половину книги я прочитал на одном вздохе, большим жадным глотком от которого кружилась голова. Это было нечто. Это был шок. («Не уж-то так тоже можно?» – с удивлением думал я.) Я читал не в силах оторваться от этой странной, полной обыденности и чудес семейной хроники. Я катался по полу со смеху, так как всё что происходило, казалось мне одновременно трагичным и смешным до слёз со всеми поеданиями земли и душевными поворотами, одновременно обыденными и странными. Что-то от Кустурици в скорлупе из эфирной философии жизни и смерти, в которой встающие мертвецы и гремящие кости – лишь подтверждение реальности бытия. И в то же время, я осознавал, что по большому и целому (как это не безумно) между реальностью латинской Америки, реальности Макондо, и нашей, Российской, есть что-то похожее, что-то очень-очень близкое, как в двух рукавах одной реки. Я наслаждался языком, который тёк, как сладкий на вкус поток, от которого не хочется отрываться и от которого всё даже самое невероятное казалось естественным и несомненным. Это было чудо, а не язык. Это было чудо, а не история.

Потом мне пришлось от книги оторваться. Наступила пора сессий и написания диплома. Я возвращался в Макондо урывками, совсем на чуть-чуть. И, то ли перерыва тому виной, то ли я стал привыкать ко всем чудесам и странностям, ритм Макондо становился моим ритмом, но глаза уже не распахивались так сильно от удивления. К тому же эта огромная семья стала морочить мне голову, я стал блуждать между всеми эти Аурелиано и Хосе Аркадио, путая их и в них же путаясь. Я цеплялся за эти имена как за колючие кусты, и иногда приходилось потоптаться на месте и вспомнить, кто из них кто и кому приходится. К концу книги мне иногда даже хотелось поскорее с ней расправиться. Но как только я находил минутку взяться за неё, как тут же попадал под гипноз и читал страницу за страницей. Мне хотелось побыстрей закончить, та книга была со мной уже не один и не два месяца (по сути эта книга – моя зима и добрая часть весны). Мне хотелось побыстрее закончить, но вновь глотал её с жадностью и в горле становился какой-то странный ком от того, что эта книга скоро закончится и от того, что эта книга грозит закончиться всёобщей печалью как груз праха столетнего одиночества.

И вот теперь, когда всё кончилось, я хожу слегка оглушённый. Теперь, когда всё кончилось, я понимаю, что, несмотря на всю эту путаницу из-за повторяющихся имён, несмотря на то, что со временем удивление склонно спадать, не смотря на то, что из-за огромных перерывов эта книга растянулась у меня так невообразимо долго – это шикарнейшая книга, это явление чудесное и странное и одновременно настоящее как дождь или гроза. Это многого, очень многого стоит…

Очень долго не мог взяться за эту книгу. Я давно уже знал, что она очень качественная и интересная, но все время глаза до нее не доходили. А жаль, хотя возможно, что прочитай я ее раньше, то оценил бы не так высоко, т. к. тогда, что называется не дорос бы еще до нее. Точно также, вполне вероятно, что, перечитав ее лет через 5-10, я пойму роман намного глубже и впечатления изменятся. А может и нет, в любом случае, это дело неблизкого будущего, так что лучше перейти наконец непосредственно к произведению.

«Сто лет одиночества» — это роман, у которого вообще нет окончательного дна. Есть книги, у которых помимо основного сюжета есть еще и подоплека, яркий социальный или политический подтекст, есть книги у которых этих подтекстов несколько, а некоторые произведения вообще обходятся без таковых. «Сто лет...» же, судя по моим ощущениям, включает в себя вообще все возможные подтексты. Роман не имеет четкой сюжетной идеи (на всем его протяжении встречаются темы одиночества и любви, но все же это немного не то), это просто история рода Буэндиа, основавших город Макондо и живущих там. Но в то же время это и история самого города. Роман как торнадо затягивает в себя, демонстрирует все прелести и недостатки человеческой жизни, после чего оставляет читателя делать выводы, каждого — свои.

У всей истории, пожалуй, только один минус — некоторая хаотичность повествования, что усложняет восприятие, а вкупе с повторяющимися именами у героев читается книга еще тяжелее. Благо, я читал Мартина, так что большое количество действующих лиц воспринимаю легко, да и память у меня хорошая, однако не все таким могут похвастаться.

В итоге несмотря ни на что, я хотел бы посоветовать прочитать эту книгу абсолютно всем любителям фантастики вообще и магического реализма в частности. Далеко не факт, что она вам понравится, но иметь свое мнение о такой книге — это очень неплохо.

Роман «Сто лет одиночества» был написан Маркесом в течение полутора лет, между 1965 и 1966 годами в Мехико.

Стоит отметить особенности композиции романа, состоящего из двадцати глав, не имеющих названия. В книге оисывается история, замкнутая сама на себе, некое временнОе кольцо. События селения Макондо и семьи Буэнди́а не просто показаны как параллельные, но взаимосвязаны, тесно переплетены между собой, одно суть отражение другого. История Макондо показана во всей закономерности развития живого организма – зарождение, расцвет, упадок и закат.

Важно, что роман построен на косвенной речи, а предложения очень длинные, часто на целую страница или даже длиннее, с периодами и множеством грамматических основ. Автор очень редко использует прямую речь и диалоги. Тем самым подчеркивается вязкость повествования, его неспешное течение.

«Сто лет одиночества» — пронзительное, драматичное и глубоко символичное произведение. Многие называют его апогеем творчества Маркеса. Роману свойственна нечеткость и слияние границ времени и пространства, вымысла и реальности, сна и яви. Это философская сказка о жизни человека в большом мире.

Одиночество – лейтмотив романа и его главная тема, семейная черта, наследие и проклятие рода Буэндиа, но причины у каждого свои. В романе показана жизнь нескольких поколений этого семейства, но показана фрагментарно, это не семейная сага, это роман об одиночестве. Маркес показывает пороки человека, но не дает пути их преодоления. Он соединяет сказочность и романность повествования, назидательность притчи и философию пророчества, но грани смазаны.

Люди погрязли в обыденности, однообразии, пороке и безнравственности. Они неспособны на искренние чувства, на проявление бескорыстной любви. Они обросли предрассудками, разрушающими их собственные жизни и жизни близких. И кара за это – одиночество, всепоглощающее, всеобъемлющее, вселенское одиночество, от которого ничто не поможет спрятаться.

Самоубийство, любовь, ненависть, предательство, свобода, страдания, тяга к запретному — второстепенные темы, подчеркивающие главную, дающие понять, что все это происходит из-за одиночества, а на одиночество люди обрекли себя сами.

Еще одна сквозная тема, хоть и не столь сильно заявленная, — это инцест, который автор преподносит через миф о рождении ребенка со свиным хвостом.

Практически все герои романа — личности цельные, волевые и сильные, пускай подчас и противоречивые. Каждый из них имеет собственное лицо и голос, но все они тесно связаны между собой, спутаны, переплетены.

Автор накинул вуаль мистицизма и магии на каждую главу, но не пыль ли это? Одиночество семьи Буэндиа пугающе в своей закономерности. Герои не желают избавиться и своих пороков, не стремятся изменить образ жизни, отворачиваются от мира, концентрируются лишь на своих интересах, желаниях и инстинктах. Фантастические, мистические события показаны через обыденность и рутину, а потому для героев романа они являются чем-то повседневным, они не замечают, что это вовсе не в порядке вещей.

Произведение оставляет сильное впечатление, но очень неоднозначное.

Цитата: «Сто лет одиночества» — одно из самых читаемых и переводимых произведений на испанском языке. Отмечен как второе по важности произведение на испанском после «Дон Кихота»Сервантеса на IV Международном конгрессе испанского языка, который проводился в Картахене, Колумбия, в марте 2007 года.

Обратив внимание на поляризацию мнений по «100», хотел было отшутиться в стиле диалога: «Что-то мне эта Мона Лиза не глянулась.» — «Даме 400 лет, и она уже может себе это позволить». И вроде бы все ясно — одни ничего не смыслят, другие надеются на повторное прочтение, третьи уже осознали мощь замысла и ставят десятки. И легким диссонансом прозвучал отзыв baroni. Прочитал миродержец во второй раз любимую книгу, и поставил 7... Ох, не нравятся мне эти легкие диссонансы. Так и вижу Стругацкого Экселенца со своим разъяснением — что есть ЧП и как с ним бороться.

К чему вообще аппелирует пресловутый латиноамериканский магреализм? Явно не к разуму — вот и irish согласна... И ей справедливо нравится Амаду, замечательно оперирующий нижними чакрами. С ним бы ларчик предпочтений открывался просто — как это у Адамовича — «Какое-то легкое пламя, которому имени нет»... Пламя молодости... Но «100» — нестандартное произведение этого жанра. Не зря здесь поминали Кафку, хотя я бы, скорее, помянул бы Гессе со «Степным волком». Давно, еще в студенческие годы, довелось поспорить на тему Маркеса. «Искуственная конструкция эти 100 лет, и персонажи неживые, ведут себя как марионетки (может, зомби лучше бы подошло?) авторские «... — «В этом не недостаток, а сила этой вещи — все поставлено на службу идее, которую железной рукой проводит творец. Неотвратимость он делает реальностью — именно поэтому «100» производит такое (сокрушительное — Kairan!) впечатление».

Поэтому мне кажется, имеет место нетривиальный синтез латиноамериканской и классической ветвей (прямо как при создании Джингизу — металла и дерева), и, чтобы оценить творение Маркеса по достоинству, требуется включение интеллекта совместно с магическим зрением. Что-то не включилось — и все — песня исчезла.

Поэтому совет «читать — не читать» не проходит, просто для прочтения требуется специфическое состояние, не всегда достижимое в нашем суетном мире... Кто считает, что сможет — дерзайте, лично я не хочу повторять эксперимент baroni — боюсь, не смогу войти в эту реку во второй раз.

P.S. Не помню, какой там эпиграф (и есть ли вообще), но Carpamus dulcia: nostrum est, quod vivis: cinis et manes et fabula fies — вполне подошел бы...

Едва этот прославленный роман появился в базе сайта, как он тут же взлетел на высшие строчки рейтинга, и в мои «Рекомендации» быстро затесался. Впрочем, прочитал я его спонтанно, за три дня, найдя книгу на дальних полках.

Сюжет романа представляет собой хронологическую летопись жизни могучего рода Буэндия, а вместе с ним и всего селения Макондо, начиная с основания Макондо старшим Хосе Аркадио.

Манера повествования весьма любопытна: не задерживаясь подолгу ни на одном эпизоде, Маркес вместе с тем подробно и достаточно описывает происходящее, не забывая заострить внимание на различных мелочах, чертах характеров, описаниях преображения семьи и городка. Плавность, текучесть в сочетании с динамичностью позволяют не ослабевать читательскому вниманию на всем протяжении романа. Складывается впечатление, будто читаешь какие-то дневники, хроники, найденные на пыльном чердаке, описывающие события давно минувших лет. Только Маркес преподносит эти «дневники» в уже обработанном виде, со всеми выводами, на блюдечке с каемочкой.

Подобный диалектический (с одной стороны экономичный, с другой – детальный) стиль рассказа избран, на мой взгляд, очень удачно – он подходит к описанию плавно-быстротечного хода жизни семейства, и роман не погрязает в ненужной «воде». Язык романа красочен и расцвечен многочисленными сложными сравнениями и яркими поворотами.

«Сто лет одиночества» часто позиционируется как роман в жанре магического реализма, щедро сдобренный фантастическими элементами. Но сам Маркес пишет, что вкрапление магии служит, наоборот, для наиболее полного и ясного описания латиноамериканской реальности, наполненной странностями и чудесами. Да мне лично и не кажется, что в романе много откровенно ирреального и фантастического. К таким эпизодам можно отнести разве что «улёт» Ремедиос. В остальном имеют место только преувеличения и случайности, которые каждый из нас встречает в обыденности. Корабль застрял в джунглях? Море рядом…Воскрес цыган? Да он и не умирал…Тридцать два провалившихся мятежа полковника Аурелиано? Уверен, в истории полно примеров и покруче. И так далее, и тому подобное…

Для меня главный интерес лежит в области рассмотрения семейных отношений Буэндия, психологии одиночества каждого члена этого рода. Закрадывается мысль – ведь, возможно, одиночество свойственно человеческой натуре. Или нет? Пример «Ста лет… говорит скорее за отрицательный вариант, хотя все-таки не исключает возможности дружбы и любви без личной выгоды. Но у каждого Буэндия любая дружба рано или поздно рассыпается, любовь редко приносит радость, оставаясь бессмысленной страстью, родственные связи имеют чисто умозрительное значение: почти каждый в конце концов запирается в своей скорлупе, не обращая внимания на остальных членов семьи. Как бы там ни было, метафизические размышления об одиночестве дают богатую пищу для ума.

Интересны образы персонажей, хотя разделение на Аурелиано и Хосе Аркадио, как мне показалось, все-таки несколько условно. С другой стороны, наследственность и закостенелость образа жизни объективно подтверждают логичность такого разделения.

Урсула – столп всего бытоустройства семьи, и этот женский персонаж более других внушает симпатию. Более того, нечто подобное актуально и для России. Остальные же – Амаранта, Ремедиос, Фернанда, Меме, Амаранта Урсула – в большинстве своем особого сочувствия не вызывают, погрязшие в разнообразных причудах, хотя и не совсем по своей воле. В целом, мелкие жизненные наблюдения и психологические заметки ценны не только для Латинской Америки, но и для нашей повседневности – Маркес отлично умеет схватывать тонкую сущность реальности и внятно её живописать.

Ну а то, что касается войны либералов и федералистов, битв рабочих за свободу, проблемы банановых плантаций, и прочего – это все, естественно, южноамериканская злободневность, но читать об этом ни в коей мере не утомительно, а интересно и познавательно.

В итоге остается прекрасное произведение с интереснейшим летописным сюжетом, тонкой психологической подоплекой, полное жизненных заметок, написанное ярчайшим языком. Конечно, в силу объективных причин, в Латинской Америке этот роман является чем-то ещё большим, но и во всем мире он обрел шедевральный и даже культовый статус.

В городке Макондо идут дожди. Городок Макондо высыхает от палящего солнца. В городок Макондо приходит наводнение, и двадцатый век лениво утрамбовывает катком времени этот затерявшийся на просторах латиноамериканского материка городок, в который не ведет ни одна дорога. Там живет семейство, большое и шумное, и эти люди будут жить, рождаться и умирать, во всем их многообразии судеб, переплетая свои судьбы с городком Макондо, который оказывается за бортом времени, но в то же время удивительно четко зацепившимся за двадцатый век – как моллюск за свою раковину.

Маркес – это легенда мировой литературы. Один из трех великих латиноамериканских гениев, наряду с Борхесом и Кортасаром. Он настоящий маг, потому что умеет превращать слова в какую-то удивительную материю, в эфир подхватывающий читателя и уносящий на волне воображения в причудливый мир выдуманный этим человеком. Маркес печален, как комический клоун, который вынужден смеяться перед публикой. Ему так горько и плохо, что он смеется, и мы плачем сквозь смех, и смеемся со слезами на глазах вместе с ним. Маркес универсален, потому что охватывает общие, как говорят, библейские мотивы и сюжеты, затрагивающие и волнующие каждого человека. Наконец, Маркес колоритен и аутентичен, каким может быть только поликультурный автор, соединивший в себе черты европейской португальско-испанской культуры и след исконных индейцев, живших на этой земле тысячи лет. Все это Маркес, многоликий и многогранный, и его лучший роман «Сто лет одиночества» — стопроцентно повторяет черты личности автора.

Эта книжка – целый мир, удивительным образом спрятанный под обложкой. Письмо Маркеса производит гипнотическое впечатление погружения в эпоху. Эти его длинные абзацы, которые могут тянуться страницами, и предложения, которые похожи на абзацы, с бесконечными деепричастными и оборотами, но ни капли не надоедающие и не громоздкие, как у Толстого, а бесконечно изящные, плавные, извивающиеся как серпантин, или языческий узор на древней глиняной вазе. Ваза крутится, и узор превращается в бесконечность. Роман заканчивается, но последнее слово легко может встать на место первого – не будет никакой разницы. Вот что поразительно – игра Маркеса в бесконечность, завязанная на саге одной семьи. Что-то здесь есть от классических семейных саг самых известных мировых авторов, от Манна до Джойса, с той лишь разницей, что сюда добавлена изрядная доля сюрреализма и плавной магии. Это называют «магическим реализмом» — действие происходит в обычном мире, но определенные детали постепенно вымывают сюжет из опор реальности, превращая происходящее в трансцендентный трип. В видение, сон, галлюцинацию. Выбирать по вкусу. Такими приемчиками баловался Борхес, но Маркес тоже оказался мастер – и каков! То действие топчется на месте страницами, то со следующей строчки вдруг переносится на годы вперед, но самое фантастическое – читатель даже не почувствует перехода, что позволяет говорить о романе как придуманном с нуля мифе. Он вне времени, он – само время, схваченное умелым охотником и правильно поданное в виде нужных слов.

История семьи и города, история Макондо пронизана светлой печалью, грустью и тоской, но с иронией, щепоткой юмора, который делает блюдо не таким болезненным. Кроме того, этот роман просто прекрасно написан, красивым поэтическим языком, читать его уже удовольствие. Так что, независимо от ожиданий и предпочтений, ознакомиться с текстом стоит. Очень уж солидный культурный багаж он в себе несет.