Удивительные совпадения бывают! Вот только что у Умберто Эко в "Баудолино" читал про поиски царства пресвитера Иоанна, а у Шишкина отец героини рассказывает ей в детстве про царство попа Ивана (это тот же пресвитер Иоанн, только в русской традиции). И псоглавцы упоминаются, и метацыпленарии, и исхиаподы!
Что можно сказать про сам роман? Лично для меня это оказалось самое читабельное произведение Михаила Шишкина, правда, от этого оно не перестало быть, по сути, как отмечено критиками, бесфабульным. Это по прежнему некий поток сознания, в данном случае организованный в виде эпистолярного романа. Написано очень искренно и временами очень эмоционально. Переписка героев, пишущих в никуда, в космос, захватывает чувствами героев и фантастической детализацией. Неудивительно, что роман получил всякие-разные премии. Вот только читать его временами до отвращения неприятно. Ну, с ужасами войны все понятно. А вот зачем столько отвратительных физиологических подробностей? Ну хорошо, искусство вообще и литература в частности, имеют полное право отражать все на свете. Но ведь есть еще и чувство меры, против которого автор явно погрешил. Для того, чтобы написать о бренности существования и смерти, вовсе не обязательно громоздить физиологию, которая превращает повествование в безысходную депрессию! Короче, роман интересный, прочитать стоит, а вот перечитывать я не буду ни за какие коврижки!
Когда мастер уровня Гильермо дель Торо берется за классическую, и много раз уже экранизированную историю, для него открыты два серьезных пути:
— можно попробовать дать новую трактовку, переиначить сюжет, сместить акценты. Иногда получается что-то хорошее, хотя чаще проваливаются в туповатую эклектику;
— или можно попытаться сделать эталонную постановку, такую вещь, которую будут вспоминать первой. Как "Гамлета" со Смоктуновским. Для этого нужен лучший актерский состав, превосходные декорации и выверенный до последней буквы сценарий.
Можно сказать, что режиссер попытался пойти вторым путем, но застрял на уровне эффектных декораций и коротких ярких сцен.
Увы, история в целом сильно проигрывает в драматической составляющей множеству других вариантов постановки. Конфликт между созданием и творцом остается не раскрытым, как створки раковины-жемчужницы, между которыми смогли только втиснуть нож. Как бы заявлена борьба, проигрыш, бегство, последняя схватка. Но человек, который до того не боялся ни бога, ни черта, вдруг растерял львиную долю своей изобретательности и энергии. Да, первый блин комом и с головой у воскрешенного кадавра явные проблемы. А кто сказал, что будет легко? Попробовать со вторым экземпляром, с третьим. Однако Франкенштейн после пожара в лаборатории ведет себя будто приспущенный воздушный шарик: никакого душевного надлома, раскаяния, просто апатия. И еще ему очень не везет. Общество же вокруг как бы не замечает бессмертную тварь, которую вообще-то надо разыскивать и сажать в клетку. Хотя разгромлена свадьба промышленника, убита невеста. Обычно после такого начинают шевелиться. Но ни у героя, ни у общества настоящей борьбы больше нет, надежды нет, замыслы в прошлом. А без этого фильму не помогают даже динамичные батальные сцены со стимпанковскими мотивами (типа многоствольного мушкетона на корабле полярников).
В результате получается не столько целостная история (хотя сюжет соблюден), сколько набор кратких сцен. Вот саркофаг матери Франкенштейна, в котором тяжёлая маска — её опускают последней — служит составной частью крышки. Вот такой же саркофаг его отца. Эти картинки запоминаются. Отлично подобранные актеры, что дети, что подростки, что взрослые. Актерам дали поговорить, они могут себя показать. Спонсор Франкенштейна (Кристоф Вальц) как относительно новый в постановках персонаж — просто великолепен. Костюмы, обстановка комнат — стильные. Даже башня с явным намеком на известное строительство викторианских времен, на которое один нувориш убил все свое состояние — просто идеально подходит для истории.
Очень много сделано, чтобы персонажи и обстановка соответствовали канонам романтизма. Яркие, идеальные типажи, в которых легко читаются их чувства и которые не стесняются рассуждать о своих идеалах.
Словом, если вам нужны красивые образы, вы будете довольны, глаз насытится. Композиция в кадре построена по канонам станковой живописи. Этот фильм — отличный материал для всевозможных видеонарезок под музыку.
Но логику местами надо отключать: монстр уж слишком неуязвим под выстрелами, не горит и плевать хотел на необходимость дыхания.
Итого: фильм не станет классикой, а займет свое скучноватое место в длинном ряду постановок. Если вы фанатеете от книги — лента обязательна к просмотру, если от режиссера — местами вы можете быть разочарованы. Это старательная, но не самая вдохновенная вещь мастера.
Местами было так скучно, что начинал воображать в роли Монстра — приглашенного актера А. Швацернеггера :)
Наталия Осояну прошла достаточно большой путь до этой важной для себя книги. Начинала как автор развлекательного фэнтези, потом пошла стезёй переводчика и в какой-то момент даже свернула к научпопу по мифологии народов восточной Европы. За её творчеством слежу с 2011 года, когда меня унесло под парусами «Невесты ветра» в открытое море эскапизма от навалившихся тогда проблем. За годы я прочёл всё то немногое, что выходило на бумаге. Только книгу по игре «Корсары» пропустил и до последних монографий по мифам не добрался, хотя всё куплено. Поэтому вопрос о чтении «Змейских чар» даже особо не стоял, тем более фрагменты из них я уже надкусывал ранее в виде отдельных рассказов.
Собственно по структуре роман напоминает первую книгу о Ведьмаке, когда рамочная история окантовывает небольшие рассказы-зарисовки. В центре основного повествования — дочка торговца Кира Адерка, которая приглянулась подземным Змеям. Теперь по ночам они забирают её в своё царство, чтобы мучить всевозможными способами. Каждое такое путешествие приближает девушку к чернильным водам вечного забвения. И вот когда она уже готова отдаться на волю этого течения, появляется загадочный чернокнижник-граманциаш Дьюла Мольнар и предлагает ей помощь. А пока Дьюла с Кирой путешествуют по подземному миру, мы будем слушать разные сказки. Вот только похожи они будут не на привычные детские версии, а на их куда более мрачные оригиналы в авторской обработке, опять же заставляющей вспомнить пана Анжея. Какие-то из них будут раскрашивать мир, какие-то рассказывать больше о главном герое произведения. И нет, на мой взгляд, это совсем не Кира.
Истории и персонажи в «Змейских чарах» необычно легко совмещают балканскую мифологию, в особенности румынскую, отсылки к более классическому фэнтези и такую критическую дозу метатекстуальности, что расшатывает даже основы собственного мироздания. Герои — главные и второстепенные — попадают как в известные нам с детства сказки, например, о молодильных яблоках, учатся в необычной магической школе и, главное, осознают, на свой лад, что происходящее — текст в книге. Вот только написано это так образно, профессионально и, чего греха таить, тяжело для восприятия, причём не только из-за непривычного румынского колорита, что вместо набивших оскомину ретеллингов, тёмных академий и прочего низкосортного постмодерна перед нами предстаёт вычурное и многослойное полотно. Одновременно и невероятно притягательное, и чрезвычайно отталкивающее.
С первых же страниц текст обволакивает читателя подобно чернилам, проникает в него, и от этого чувства невозможно избавиться до самого конца. Проблема восприятия книги в том, что чернила здесь несут не только красоту авторских образов, но и бесконечную тьму. Ведь если макнуть в них пером и начать писать или рисовать, можно перенести на бумагу свою фантазию и внутренний мир, а если вылить на страницы всю чернильницу?.. И таких моментов, когда за внешней притягательностью текста будет плескаться бескрайнее чёрное море, здесь много. Практически все знакомые и не очень истории имеют весьма трагический финал, а ощущение, что любой свет покинул мир, появляется практически сразу. Повествование из-за этого становится тягучим, а пробираться через него физически сложно. Удовольствие в процессе получаешь, но временами такое откровенно мазохистическое, что становится даже неуютно. Зато, наверное, это помогает лучше понять внутренний мир героев и отчасти автора. А вот здесь уже на контрасте с ранней «Невестой ветра», которая лечила душевные раны, становится немного грустно. «Змейские чары» в этом вопросе скорее помогают принять тьму внутри себя.
Прекрасная и очень печальная книга с необычной композицией и широким простором для трактовок различных смыслов. Где-то в глубине души, я бы хотел, чтобы она не существовала. Но раз уж это не так, рекомендую прочитать под определённое настроение. Опыт в любом случае будет интересный.
Понравился текст? Подписывайтесь на мой канал в Телеграме и группу в ВК. Там появляются небольшие заметки и наблюдашки, а также материалы, которые по тем или иным причинам нельзя выложить на всех площадках. Например, подкасты для «Мира фантастики».
Новинка иллюстрированной пушкинианы: Маленькие трагедии. — М.: Иностранка, Азбука-Аттикус, 2025. Художник — неразгаданный В.Ненов.
Содержание сборника — шире заявленного на обложке. Помимо "Маленьких трагедий" входят ещё "Египетские ночи" и "Сцена из Фауста". Посмотрим только то, что уже было в наших обзорах.
Худ. В.Ненов (2025)
Вновь художник Ненов — и вновь муки с классификацией. Очень романтические и красивые рисунки — настолько красивые, что не верится, будто современный художник всё это делает всерьёз. Тщательная фотографическая прорисовка, и освещение как у Рубенса. Без сомнения, оммаж в сторону академической живописи. Как там озарило Татьяну насчёт Онегина: "Уж не пародия ли он?" — а всё равно его любила.
Пародия? Очень может быть. Кажется, что приёмы Ненова близки к тем, которыми забавлялись застойные художники-нонконформисты в стиле соц-арт.
В.Комар и А.Меламид. Происхождение социалистического реализма. 1983
Скупой рыцарь
Серия, в которой вышла книжка, называется "Рисунки на полях". Как будто специально под Ненова создано: маститый художник не разрабатывает глубокую концепцию сюиты, а ограничивается несколькими иллюстрациями сюжетного характера. Все иллюстрации расположены в верхней половине книжного разворота. "На полях" кое-где помещены фигурки, но чисто механически.
1) Шмуцтитул к "Скупому рыцарю" — техническое совершенство рисунка.
Буквальное прочтение заглавия: раз рыцарь, то в шлеме. Никто из художников главного героя в латы не обряжал, но ведь он, действительно, был воином (причём, скорее всего, в отличие от сына, не только в турнирах участвовал).
2) Сцена I. Рисунок-заставка: Молодой наследник и ростовщик. Ненов упивается прорисовкой лиц персонажей.
И скромная (для Ненова) концовочка в конце структурной единицы текста. Таков макет книги.
3) Сцена II. Скупец над златом чахнет. Ненов играет в психологию: только горящие глаза старого барона. Опять же, никто из художников такой крупный план давать не решался.
4) Сцена III. Эмоциональная подача встречи старого барона с наследником при посредничестве герцога-сюзерена. Застывшая музыка жестов.
Моцарт и Сальери
1) На шмуцтитуле к "Моцарту и Сальери" Ненов подпускает пост-модернизма: Чёрный человек, о котором мы знаем только со слов Моцарта, выступает главным персонажем и носит цилиндр (это уже "Чёрный человек" Есенина).
2) Сцена I. Моцарт притащил на встречу с Сальери уличного нищего скрипача и веселится. Чего-то не любит художник Моцарта — и впрямь, какой-то "гуляка праздный". А слепой скрипач на заднем плане хорош — страстный.
3) Сцена II. Сальери слушает игру отравленного им Моцарта и "слёзы льёт".
Да, Ненов не хочет рисовать Моцарта, не видит в нём психологической глубины. А к Сальери явно с симпатией относится. Между гением и злодейством Ненов выбирает злодейство. Вот что значит предлагать неординарному художнику классику иллюстрировать: он будет в поисках оригинальности традиционные трактовки выворачивать наизнанку.
Египетские ночи
Уже не в первый раз издатели дополняют "Маленькие трагедии" прозаическими "Египетскими ночами". В иллюстрированной пушкиниане есть вершина "Египетских ночей" — ксилографии Кравченко. Что же Ненов?
1) Стильная заставка с пальмами.
2) Глава I. Встреча Чарского с импровизатором. Всё внимание — на неухоженного итальянца.
3) Глава II. Вдохновенная импровизация. Для Ненова — любимый приём ближнего плана с изображением фактурного лица персонажа.
4) Глава III. Сцена из времён Древнего Египта. От эротических мотивов Ненов отказался. А, видимо, зря.
