Статья польской художницы и журналистки Катажины Ленгрен о своем отце – знаменитом польском художнике, замечательном иллюстраторе журнала «Пшекруй» (и других журналов), карикатуристе, творце протокомиксов о профессоре Филютеке и его собаке Филюсе ЗБИГНЕВЕ ЛЕНГРЕНЕ носит название:
Его родители познакомились перед Первой мировой войной и ходили на свидания в Захенту. Бабушка говорила, что, вероятно, именно благодаря этому её сынуля обладает художественным талантом. У неё самой художественных талантов не было, и к тому же слон наступил ей на ухо, поэтому она, напевая, безжалостно фальшивила. Но она была красивой женщиной — красивой красотой своего времени. Для неё очень характерно то, что она смогла дисциплинировать даже свои гены, то есть родиться с такой красотой, которая была модной аккурат в то время. Она делала всё очень целеустремленно, поддерживая вокруг себя идеальный порядок.
Отец моего отца, Юлиуш, тоже был чрезвычайно красивым мужчиной, но жизненной дисциплинированности ему явно не хватало. Будучи рожденным в Польше в шведской семье Леннгренов (они писались через два «н» -- Lenngren), он говорил на многих языках, причем на каждом с забавным шведским акцентом. Образованный и элегантный, он устроился торговым представителем в телефонную компанию Цедергрена на улице Зельной, на вершине первого небоскрёба. Юлиуш был блестящим, умным молодым человеком, он пел, играл на гитаре, любил венские кабаре и красивых женщин. Его утомляло все постоянное — даже супружество.
Одна из семейных фотографий была сделана после бегства из России, охваченной революцией и гражданской войной. Збышеку здесь три года. Он плачливый, пугливый маменькин сынок, боящийся фотографа. Наверное из-за этого его ноги выгнулись крестиком, потому что на самом деле они были прямыми. Заслуживают внимания его высокие ботиночки. Юлиуш, то есть его отец, делал их лично, своими руками — чтобы хотя бы немного огрубить кожу своих «белых ручек», что могло спасти его от случайного расстрела на улице, где таким образом идентифицировали «буржуев».
Во время пребывания в России, из-за эвакуации всей фирмы Цедергрена в Швецию, молодая семья оказалась в Туле — городе, где производили лучшие самовары и где родился мой отец, не имея никакого отношения к России — ни царской, ни красной — вообще никакого отношения. После возвращения в Польшу и получения развода красавица-бабушка Люцина поселилась в Торуни, где довольно быстро вышла замуж во второй раз за богатого и убийственно красивого Мечислава Монне. Мечислав происходил из семьи знаменитой Ванды Монне, которая была невестой Гроттгера — возможно поэтому отчим не презирал искусство и оплачивал пасынку частные уроки, не морщаясь при этом слишком сильно.
Симпатичный офицер с дислексией
Помимо уроков рисования и живописи, довоенное воспитание молодого человека из хорошей и современной семьи включало также спортивные занятия, в которых Збышек проявил себя очень талантливым учеником. Настолько талантливым, что остальная часть школьной науки ему стала казаться неинтересной, и ему было трудно переходить из класса в класс. Возможно, он страдал от дислексии, которую тогда не распознавали и которую, к сожалению, я тоже унаследовала от него, подобно тому, извините, как российский царевич унаследовал от кого-то из своих родителей гемофилию.
Но в своих рисунках отец никогда не допускал никаких ошибок. Он любил точность, перспективу, аккуратность и совершенство. Я часто видела, как из-за малейшего пятна, царапины или дрожащей линии он начинал всё заново, пока, наконец, не решал, что работа идеальна, а значит, и завершена.
После окончания школы всё выглядело идеально. Он был невероятно красивым юношей, красивее даже киноактёра Бодо — так говорили его подруги, вздыхая и закатывая глаза, как это делала Ядвига Смосарская. Его семья была богатой. Старшая сестра, Дануся, вышла замуж и родила маленького Лешека. А Збышек приступил к изучению архитектуры, а до этого закончил двухгодичное военное училище и, будучи красивым офицером, был полностью готов начать взрослую жизнь.
И вот тогда идиллия закончилась. Его сестра погибла вместе с маленьким сыном в автокатастрофе. Чёрный, блестящий автомобиль мчался, как писали торуньские газеты, «с головокружительной скоростью 70 км в час». Все погибли, кроме водителя. Ни ремни, ни безопасные кресла для детей не были известны, как не было известным и то, что уставший водитель может уснуть за рулём. Война 1939 года мало что изменила. Ничто не было уже прежним.
Возможно, смерть сестры распахнула над ним защитный зонтик — ему пришлось выживать ради матери, которая не перенесла бы потерю второго ребёнка. Он знал это и действительно старался: как офицер конной артиллерии, участвовавший в битве при Бзуре (позже он называл её битвой при Бздуре), как беглец из поезда, везущего его к офлагу, как «разумно отвечавший на вопросы» на допросе в гестапо. Его спасли нордическая красота, обаяние и шведское гражданство, вписанное в документы – по отцу, хотя у него было польское гражданство. Ему удалось выжить.
Однажды, когда издатель из Австрии спросил, как так получилось, что оба -- и мой отец, и моя мама так хорошо говорят по-немецки, Збышек – не язвительно, а в соответствии с правдой ответил: «Ох! Вы знаете, тех из нашего поколения, кто-то не говорил по-немецки, уже нет на этом свете».
Гены-ленгрены
Когда война закончилась, Збышек решил положить конец трауру и войне раз и навсегда. У него были жена и сын, Томаш, и больше ничего, но это не было проблемой, потому что так жили все. Он пошел учиться и окончил институт, но уже чувствовал себя слишком опытным и взрослым, чтобы слушать лекции. Он начал заниматься тем, что ему нравилось больше всего — рисовать и играть в теннис. Он также тщательно избегал того, что казалось ему напыщенным, слишком серьёзным, торжественным, требующим соблюдения процедур, иерархии и послушания.
Он дорос до бытия вечно незрелым именно тогда, когда из послевоенного хаоса родилась диктатура пролетариата — то есть завернутая в красное знамя чистка, карающая интеллигентов за их образование, манеры, мировоззрение и ту «невыносимую лёгкость бытия», которую никто не сможет подделать, если не родился с нею.
Вместо того чтобы записаться в партию, Збышек надел шапку-невидимку интеллектуального клоуна, который никого не обижает излишней критикой, потому что занимается лёгкими шутками. Он был карикатуристом, но никого не изображал в карикатурном свете. И юмористом, исполненным хорошего юмора. Жаль только, что всю эту мягкость и кроткость он вкладывал в рисунки. Дома он был холериком, нетерпеливым и эгоистичным. Он не занимался хозяйством, но многое требовал от домочадцев, не приказывал, только дулся, не объяснял, но удивлялся, что кто-то чего-то не понимает.
Летом он мучил нас меньше, но где-то с октября нам уже хотелось его пристрелить. Годы спустя я нашла в какой-то книге информацию о людях, страдающих от сезонной депрессии. Чаще всего это ясноглазые северяне, чьи гены, вместо того чтобы обеспечить им упорство в противостоянии всем невзгодам, превратились в мутантные «гены-ленгрены» — то есть нечто вынуждающее их хлопать зимой дверями, угрожая: «Я уйду и не вернусь» и оскорблять всех и за всё. К счастью, где-нибудь в околицах дня его рождения, то есть 2 февраля, это начинало постепенно у него уходить. Он принимался домогаться нежности, требовал праздничный торт и маленьких аккуратных бутербродиков, которые он обожал, потому что их можно было есть, листая газету.
Газеты тогда читали начиная с последних страниц, потому что первые страницы предназначались на фотографии и вазелин для первых секретарей, членов Рабочей партии, а также снимки «передовых» тракторов СССР. После каждого чтения, чтобы расслабиться, мы с отцом, который был в этом очень хорош, дорисовывали усы, мундштуки и банты на головах и носах указанных выше типов, а на их улыбках — чёрные зубы. Это раздражало мою мать, потому что такую газету нельзя было просто так выбросить (а вдруг кто-то найдет и донесет куда следует!), её приходилось тщательно разрезать на мелкие кусочки.
Филютек!
С будущим главным редактором журнала «Przekrój» он познакомился еще в Люблине — первой послевоенной временной столице Польши. В то время Збышек работал в комнате, где жили также его молодая жена и ребёнок. Среди сушившихся пеленок он управлял временным бюро новообразованного Союза художников, а его работа заключалась в распределении материальной помощи художникам и другим интеллектуалам в виде продуктовых карточек. По-видимому, он умело распределял эту самую помощь, потому что с тех пор дружил со Стефанией Гродзеньской, Ежи Юрандотом, МАРИАНОМ ЭЙЛИ, а также с другими более старшими, чем он, довоенными художниками.
Вернувшись в Торунь, он учился и работал в школе портняжного ремесла, где преподавал рисование (что чрезвычайно тревожило мою мать) очень кокетливым молоденьким портнихам. Занимался спортом. Чувствовал себя сильным и молодым, таким молодым, что — ха-ха! — придумал весёлого старика в немодной одежде с котелком и зонтом. Прототипом стал его школьный учитель истории. Ну и — ха-ха! -- первый рисунок касался проблем с орфографией; видимо дислексия не дала ему о себе забыть.
Ох! Если бы он тогда знал, что однажды догонит выдуманного им Филютека и тоже станет старым, и молодые люди, особенно молодые женщины, будут называть его «паном профессором»... Нет! Он совсем не мог этого себе представить. Поэтому, когда постарел, оказался не готовым к этому. Что ещё хуже, он вообще не соглашался со своей старостью. Он кривил с отвращением губы, глядя на свои морщины, и с грустью вздыхал, глядя на теннисную ракетку, которая «совсем разучилась играть».
Зато Филютек совершенно не постарел. Очередные поколения читателей каждую неделю заглядывали на последнюю страницу «Пшекруя», чтобы увидеть, что на этот раз придумал этот лукавый старик. После многих лет одиночества Филютек нашёл в канун Рождества собаку, которой читатели выбрали кличку Филюсь (не путать с Фафиком). Кличка произошла от существительного “filut”, что значит «проказник, шутник, плут, пройдоха, хитрец». Он навсегда остался щенком – избалованным, уважаемым и беззаветно любимым своим хозяином.
Сам автор очень любил животных, но любил исключительно теоретически. В нашем тесном доме всегда жило какое-то животное — и это были не только банальные собаки или кошки, но и птицы, ёжики и белки. Зверинцем и нами, двумя детьми, занималась наша мать.
Нежная София, красавица с Карибских островов. Художественная натура, непрактичная женщина, неустанно влюблённая в мужа. Благодаря ей он мог быть вечным подростком, которому прощают всё, надеясь на то, что вскоре он исправится.
Да, конечно, Збышек исправлялся, но касалось это исключительно карьеры и популярности.
ПНР-овский домашний питомец
Так назвал его Стефан Киселевский в своих дневниках, комментируя встречу в кафе, «в которое влетел, как обычно стройный и загорелый, домашний питомец Польской Народной Республики». И всё это было правдой. Думаю, Киселевский немного завидовал спортивной внешности Збышека, ведь сам он был обаятельным интеллектуальным мямлей.
Вызывала зависть также свобода рисовальщика, ведь над ним не было ни начальника, ни партии, и даже жена отличалась кротким характером. К этому стоит добавить его беззаботное отношение к деньгам! Он никогда не спрашивал, сколько получит за свою работу, вообще не любил говорить о деньгах и подписывал контракты с закрытыми глазами. Может, поэтому ЭЙЛЕ так его любил?
Збышек делал то, что хотел, или, точнее, то, что ему нравилось. Он отлично проводил время. Начал выступать в театрах в качестве конферансье, то и дело мелькал в программах новорожденного телевидения, занимался сценографией, основал кабаре «Телемелек» (“Telemelek”). И, конечно, рисовать не бросил. Помимо «Филютека», он регулярно публиковал сатирические рисунки в еженедельнике «Świat» и издавал свои книги для взрослых и детей. Он писал, иллюстрировал, снимал мультфильмы.
Несмотря на «железный занавес» и «холодную войну», его рисунки начали просачиваться за границу. В Восточной Германии он публиковался охотно и часто, в Канаде его рисунок получил денежный приз, который не было известно, как переслать победителю, поскольку в то время сотрудничество с Западом было редкостью.
Польская Народная Республика любила его, и он любил Польскую Народную Республику. Он не вмешивался в политику, с бегом лет всё меньше понимал, что на самом деле происходит. Был по-своему скромным человеком, чем не интересовался, того и не знал. А о том, чего не знал, ничего не говорил.
Зависть
Кому же могла завидовать столь довольная своей работой очаровательная знаменитость?
Богачам? Да ни в коем случае -- несмотря на кислые мины своих родных, он зарабатывал самый минимум и считал, что этого достаточно. Владельцам роскошных квартир? В то время все жили в двух комнатах, с обязательной домработницей, которая спала на раскладной кровати на кухне. Автолюбителям? После гибели сестры в автокатастрофе он не захотел водить машину и пообещал матери, что не будет покупать автомобиль. Бонвиванам? Женщины сами вешались на него пучками и килограммами (он предпочитал упитанных блондинок с толстыми ногами). Друзья, знакомые, поездки за границу — у него не было недостатка и в этом. И всё же он завидовал.
И прежде всего завидовал Еремию Пшиборе, как две капли воды похожему на него, но музыкально одаренному. Вот именно! Збышек унаследовал от прекрасной Люцины тотальное отсутствие музыкального слуха, и когда застенчиво пел, немилосердно фальшивил. О, неблагодарные музы, вы так многое ему дали, а вот этого пожалели? Когда Кабаре пожилых господ (Kabaret Starszych Panów) то и дело триумфировало, Збышек искренне восхищался им, а сразу после этого тайно завидовал. Он, Филютек, пожилой господин, но на самом ведь деле вечно молод, и на экране, среди красивых актрис, мог бы так же напевать: «Песня на все сгодится»...
Кроме того, внезапно в нашем доме выросла ещё одна Белоснежка, красивее прекрасной, слегка лысоватой уже королевы. Мой брат Томек был высоким и невероятно красивым — красотой южан, которые рано и великолепно расцветают, а затем в одно мгновение превращаются в толстячков, грациозно танцующих, несмотря на полноту, огненное фламенко. К шестнадцати годам он был ещё стройным, с гривой каштановых кудрей на голове и играл на всех инструментах, до которых ему позволяли дотронуться. И когда играл на гитаре, пел, а когда не пел — рассказывал анекдоты — настолько безупречно, что все валились на пол от смеха, восхищаясь его актёрским талантом.
Теоретически всё это должно было доставлять удовольствие и наполнять Збышека отцовской гордостью. К сожалению, на практике оказывалось, что отец и сын неустанно раздражали друг друга. Но они любили друг друга. Они любили, как плохо подобранные супруги, которые, несмотря на бесконечные ссоры, даже не думают о разводе.
Наклейка на апельсинах
Отец не был семьянином. Он путал кузенов. Все дела, связанные с семейными традициями, свалил на маму. Его семьей была интеллигенция — люди свободных профессий, писатели, актёры. Мы не ходили «к тете на именины», но исправно посещали все премьеры кабаре Дудек (Kabaret Dudek) с магом и волшебником театральной сцены Эдвардом Дзевоньским. Каждый год мы открывали и закрывали фестивали, вернисажи, книжные ярмарки.
Отпуска мы проводили в творческих Домах отдыха – среди талантливых, остроумных, культурных людей. Одним словом — крем из сливок. Быть с ними было лучшей из школ, хотя, признаюсь, они не всегда вели себя должным образом, особенно когда им было весело.
Тогда, в те, казалось бы, серые времена, люди хотели и умели веселиться, и чем умнее они были, тем лучше у них это получалось. Особенно успешными были тщательно отшлифованные шутки, литературные игры и аккуратно подготовленные розыгрыши. Я помню один из розыгрышей — его жертвой пал Казимеж Рудзкий, сценический приятель Збышека. Всё началось с отклеенной от коробки с апельсинами наклейки. Да! Иногда, примерно к Рождеству, в Польшу доставляли минимальное количество жутко кислых апельсинов, которые, конечно, сразу же исчезали с прилавков, оставляя после себя лишь пустые коробки. И вот однажды яркая наклейка привлекла к себе острый взгляд художника. Наклейка была блестящей, с золотой эмблемой и надписью на фоне заходящего солнца: «PARAGUAY», а под надписью, мелкими буквами — вероятно, «по-парагвайски» — было написано что-то вроде того, что это свежие апельсины высшего качества.
Збышек ни секунды не колеблясь осторожно отклеил наклейку, дома прогладил ее утюгом и наклеил на картонку, на которой, пользуясь мастерством, приобретенным в ходе подделки документов во время войны, написал от руки аккуратными печатными буквами следующий текст: «Посольство Парагвая приглашает господина Казимежа Рудзкого вместе с супругой на бал, который состоится там-то и тогда-то. Строгий официальный дресс-код обязателен». И отослал запечатанную в конверт картонку Рудзкому по почте. В назначенное время Збышек с друзьями притаились за углом у здания парагвайского посольства. Подъехало такси, из него вышли облаченный в довоенный смокинг Рудзкий и его жена в меховой шубе, они направились прямиком к заспанному охраннику и Рудзкий вручил ему картонку с надписью о свежих апельсинах, выкрикивая на всех известных ему языках: «Бал! Посол! Приглашение!».
Розыгрыш завершился как обычно — посещением Актёрского клуба, где из-за отсутствия шампанского примирение закрепили чистой выборовой водкой.
Упадок
Другие взрослели, обзаводясь движимым и недвижимым имуществом и прочими материальными благами. ЭРИК ЛИПИНЬСКИЙ основал Музей карикатуры и стал его директором. Некоторые художники стали профессорами, а другие переехали из своих тесных квартир в дома с садами и огородами. Они покупали машины, антикварные вещи, нечто коллекционировали, работали за границей. Они использовали в своих далеко идущих целях связи и знакомства и, окапываясь к старости, всячески укреплялись. ЛЕНГРЕН — нет.
А те, кто не меняются, остаются позади.
Его всё ещё знали и любили, но всё реже туда и сюда приглашали, и всё меньше публиковали. Раньше в профессоре Филютеке видели старомодного пожилого человека, а затем весь рисунок становился всё менее модным, незначимым, печатался меньшим по размеру.
Наконец, после того как редакция журнала “Przekrój” была перенесена в Варшаву, тогдашний временный редактор Пётр Найштуб убил Филютка, отправив через цветочный магазин букет цветов и отпечатанное на машинке письмо — уже очень старому ЛЕНГРЕНУ — с уведомлением о том, что редакция прекращает с ним сотрудничество. Ни захудалого хотя бы прощального банкета, ни даже бокала шампанского! Обычное отправление на пенсию пани Ядзи из бухгалтерии.
Это, должно быть, тяжело ранило питомца Польской Народной Республики, блестящего льва салонов, бывшего офицера, бывшего бонвивана, бывшего спортсмена. Возможно даже задело сердце с имплантированным в него кардиостимулятором. После смерти Филютека ЗБИГНЕВ ЛЕНГРЕН лишь ненадолго задержался на этой грешной земле. Его эпоха закончилась, потому что всему приходит конец.
Его герои, кстати, тоже удостоились памятника.
Но поскольку ЗБИГНЕВ ЛЕНГРЕН ненавидел грусть, скорбь и даже серьёзность, то и его судьба совершила кульбит. Журнал “Przekrój” возродился, Филютек вернулся на своё место, а 1960-е годы, когда творчество ЛЕНГРЕНА триумфировало, вновь в моде. Самое главное — эти времена обожают молодые люди.
А он всегда был молодым и таким и останется.
P.S. Статья опубликована 05.12.2018. Напечатана в журнале “Przekrój” зимой 2019 года. Автор статьи: Катажина Ленгрен (родилась 1951, через три года после рождения профессора Филютека) – дочь ЗБИГНЕВА ЛЕНГРЕНА, сценограф, костюмер, художница, журналистка.
Стоит почитать также составленную ею книгу-альбом об отце, которая так и называется: “ZBIGNIEW LENGREN” (“Prószyński I S-ka”, 2006).
P.P.S. 1. Дополнительный материал о культовом польском журнале “Przekrój” и его главном редакторе МАРИАНЕ ЭЙЛЕ см. по ссылке:
https://fantlab.ru/blogarticle78121
2. О первых публикациях произведений Г.Ф. Лавкрафта на польском языке -- в журнале "Пшекруй" -- см. здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle92522
3. Большой блок материалов о художнике ЕЖИ СКАРЖИНЬСКОМ, иллюстрировавшем в журнале "Пшекруй" некоторые произведения С. Лема, см. по ссылке:
https://fantlab.ru/user15118/blog/tag/Ска... E.
(ссылка забрасывает в облако тэгов, далее стучите по тэгу «Скаржиньский Е.)
4. К сожалению, на нашем ФАНТЛАБЕ можно найти лишь убогую справку и еще более убогую библиографию знаменитого художника ДАНИЭЛЯ МРУЗА, иллюстрировавшего "Пшекруй" (напомню, что ДАНИЭЛЬ МРУЗ оформил еще и более 50 книг, не считая зарубежных изданий) – по этому вот адресу:
5. Не полную, но достаточно интересную подборку иллюстраций ДАНИЭЛЯ МРУЗА к произведениям Станислава Лема (в том числе в журнале "Пшекруй") смотрите здесь:
https://bvi.rusf.ru/lem/l_mz.htm
6. Развернутую статью П. Хмелевского о творчестве ДАНИЭЛЯ МРУЗА как иллюстратора смотрите по следующим адресам:
https://fantlab.ru/blogarticle94273
https://fantlab.ru/blogarticle94274
https://fantlab.ru/blogarticle94275
https://fantlab.ru/blogarticle94279
7. Иллюстрации ДАНИЭЛЯ МРУЗА к двум изданиям "Кибериады" Станислава Лема смотрите здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94336
8. Интересную статью С. Соболева о малотиражных (любительских) изданиях произведений С. Лема с рисунками ДАНИЭЛЯ МРУЗА найдете здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle75073
9. Рецензию на книгу «”Пшекруй” по МРУЗУ» см. здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94364
10. Фрагменты книги «”Пшекруй” по МРУЗУ» см. здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94366
11. Заметку о взаимоотношениях ДАНИЭЛЯ МРУЗА с кошачьим племенем ("Весенний Мруз") см. здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94378
12. Материал «МРУЗ и советские “мрузисты”» см. здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94406
13. Весьма информативную заметку "Штрихи и штришочки ДАНИЭЛЯ МРУЗА" см. здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94418
14. Материалы к биографии ДАНИЭЛЯ МРУЗА см. здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94439
(искренне растроган количеством лайков к этому посту. Спасибо, дорогие читатели!)
15. Рецензию на книгу о МАРИАНЕ ЭЙЛЕ см. здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94489
16. Материалы к биографии МАРИАНА ЭЙЛЕ см. здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94525
17. Статью о верной соратнице МАРИАНА ЭЙЛЕ -- журналистке, художнице, авторе детективов, знаменитой "учительнице правилам хорошего тона" ЯНИНЕ ИПОХОРСКОЙ (она же Ян Камычек) смотрите здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94652
18. Подборку избранного из "Мудрых мыслей людей великих, средних и пса Фафика", публиковавшихся в журнале "Пшекруй", смотрите здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle94653
19. В дальнейшем смотрите (прежде всего в авторской колонке переводчика и публикатора перевода этой статьи):
-- материалы к биографии ЗБИГНЕВА ЛЕНГРЕНА --знаменитого иллюстратора журнала "Пшекруй", творца протокомиксов о профессоре Филютеке и его собаке Филюсе, писателя, поэта, сценографа, мультипликатора.
-- и (возможно)... да мало ли что.