Г. Ф. Лавкрафт «Хребты безумия»

Поход за шогготами или при чем здесь Эдгар По?

Это научно-фантастический ужастик, созданный дедушкой Лавкрафтом в его уникальной манере. Обилие подробностей, не всегда позволяют продраться сквозь достаточно плотный текст. А ведь здесь их великое множество!

В романе речь идет о геологической экспедиции в Антарктиду, и Лавкрафт, совершенно не стесняясь своей дотошности, рассказывает об увиденном во всех мелочах, включая погоду, стороны света и и огромного количества прочих научностей, что, повторюсь, не всегда делает комфортным чтение. А ведь это одно из самых знаковых произведений мифотворца чудовищ.

Итак, если взглянуть сквозь сюжет, то экспедиция, попав в Антарктиду, не только погибает почти в полном составе, но и узнает о многих чудовищах из произведений Говард Филипсовича. Об их истории и появлении на Земле, о междоусобных войнах и что с ними случилось к нашему времени. Здесь упоминаются Ктулху и Цатоггуа, шогготы и Старцы, Ми-Го и йети. А также дается альтернативная версия появления человека на земле. Тем, кто интересуется пластом культуры созданной вокруг произведений Лавкрафта — к прочтению обязательно!

А при чем здесь Эдгар По? «Хребты безумия» завершают негласную трилогию классиков фантастики и мистики об Антарктиде. Задел положил По, написав свои незаконченные Приключения Артура Гордона Пима. Продолжил, а точнее написал свой роман с отсылками следующим неподражаемый Жюль Верн. И закончил трилогию Г. Ф. Лавкрафт, книгой, в которой необычайные события упомянутые Артуром Пимом пересекаются с мифологией и бестиарием автора.

И да, если находясь среди льдов, вы услышите странные звуки «текеле-ли», немедля уезжайте, классики врать не станут :)

Почти 20 лет спустя я снова вернулся к «Хребтам Безумия»... Конечно, были определенные опасения на этот счет — недавно перечитанная «Тень над Инсмутом», которая входила в мой «топ 3» по Лавкрафту, проверку временем, увы, не прошла... Но что-то внутреннее, основанное на смутных воспоминаниях и ощущениях, подсказывало — с «Хребтами» такого произойти не должно!

Впервые я прочитал эту повесть (часто индексируемую как роман) в начале 2007 года. Это был одноименный сборник от АСТ, где произведение публиковалось в классическом переводе В. Бернацкой — тогда он был единственным. Прекрасно помню под каким невероятным впечатлением я пребывал долгое время после прочтения! Сюжетная концепция была для меня просто запредельно завораживающей и вся история, связанная со Старцами, буквально поразила! Но все мы прекрасно знаем, как часто трансформируются в наших глазах любимые произведения по прошествии лет...

Да, безусловно, при перечитывании я увидел в «Хребтах» многократно описанные недостатки — повторы, искусственное «раздувание» объема произведения — все это имеет место быть... Тем не менее, я НЕ МОГ ОТОРВАТЬСЯ ни на секунду! Читал как ребенок, затаив дыхание, и не мог оторваться! Вот со всеми объективными недостатками испытывал настоящее удовольствие и радость от соприкосновения с этой историей вновь!

На этот раз я читал произведение в более позднем переводе Людмилы Бриловой, фрагментарно сверяя его как с двумя другими (В. Бернацкой и О. Макеевой), так и с оригинальным текстом (знаменитая первая публикация в журнале «Astounding Stories» 1936 года с очаровательными иллюстрациями Говарда Брауна — в сети можно найти шикарный полноцветный скан в высоком разрешении). И могу сказать, что в этом переводе «Хребты», по моему восприятию, читаются приятнее! Появляющиеся в первых же абзацах обороты вроде: «нижеследующий рассказ...», «я решительно предпочел бы умолчать...» — сразу придают повествованию благородный колорит а-ля «старая школа». И для меня это несомненный плюс! Среди приятных мелочей перевода — наиболее близкая к истине русскоязычная транскрипция упоминаемой в произведении экспедиции СтаркуэЗера-Мура (Starkweather-Moore) в отличие от «СтаркуэТера» у В. Бернацкой и «СтаркуОТера» у О. Макеевой. Также обратил внимание, что отрывок из поэмы Эдгара По «Улялюм» у Бриловой дается в переводе Валерия Брюсова, о чем говорит отдельная сноска в тексте — еще один реверанс в сторону «старой школы».

Что касается упоминаемых многими читателями повторов — в некоторых случаях это казалось не стилистической оплошностью, а своеобразной «идеей фикс» автора, будто бы желающего многократно подчеркнуть важность ключевых для него образов и ассоциаций. Особенно это касается упоминаний картин Николая Рериха, периодических отсылок к эзотерической литературе, мифологии и т.д. Дотошные, подробнейшие описания фоновых деталей (Лавкрафт оставил нам столько точных географических координат и размеров, выраженных в футах, что можно при желании абсолютно достоверно реконструировать мельчайшие элементы повествования), «суховатый» стиль дневниковых заметок, очень плавное и дозированное нагнетание атмосферы — все это было для меня скорее плюсом, чем минусом. Но и конкретное, необоснованное «литье воды», периодически, тоже присутствовало в произведении — это факт!

А теперь хотел бы выразить то, что более всего произвело на меня впечатление. Для себя я обозначил это как «ошеломляющую игру контрастов». Особенно ярко это проявилось в двух ключевых моментах повествования. Размеренное, полное приятных предвкушений начало, невероятные антарктические пейзажи, ощущение близкой тайны... Как радуемся мы первому успеху группы — невероятной находке Лейка. С каким нарастающим напряжением следим за его дальнейшими удивительными сообщениями, каким уважением проникаемся к его исследовательскому пылу... Теперь мы уверены — победа за человеком! В руках истинного подвижника науки теперь находятся бесценные образцы, переворачивающие все представления о развитии жизни на нашей планете... Осталось только скорее добраться до его лагеря, от всей души поздравить, увидеть все своими глазами... И на месте — шок!

И второй невероятный контраст — образ Старцев. Вообще, создать такого уровня сложности и проработки, детально выписанное существо, которое прочно вошло в массовую культуру — уже само по себе является художественным прорывом. Причем, этот облик, при всей своей непостижимости, у многих читателей вызывает подсознательную симпатию за счет грамотно выстроенного «несочетаемого сочетания» узнаваемых элементов — «морская звезда», «растение», «крылья», «щупальца» и т.д. И такую же подсознательную симпатию вызывают почти умилительные описания быта, истории, интеллектуальных и культурных воззрений Старцев (с их чисто человеческим подходом и логикой, как ни парадоксально!) — они становятся нам «понятными», а в финале, вместе с главным героем мы даже сочувствуем им! И это при том, что через все произведение красной нитью проходит благоговейный ужас перед Старой Расой, как перед древнейшей и непостижимой в своих возможностях формой жизни, достигшей расцвета на заре зарождения жизни на Земле! И когда понимаешь, какие нечеловеческие объемы времени фигурируют в повествовании, и на фоне каких геологических эпох разворачивалось описанное в прошлом действие... место человека в этой «иерархии» вырисовывается совершенно четко. Вот в этих моментах для меня очевидно подлинное мастерство Лавкрафта, за которое его ценят во всем мире!

Да, конечно это уже не «то» произведение, каким я его видел в девятнадцать-двадцать лет. Кажущиеся безграничными масштабы стали скромнее, есть к чему придраться, все выглядит гораздо проще и наивнее... Но главное, за что я тогда полюбил «Хребты Безумия» — осталось.

И теперь уже субъективно, совершенно предвзято, закрывая глаза на все недостатки... По-прежнему 10 баллов:)

P. S. А это фантастическое «Текели-ли», похожее на еле уловимый свист ветра в пещерах... И ведь у каждого этот звук — свой!

Длинная повесть «Хребты безумия» давно устарела как научно-фантастическое произведение, но вечно жива как «миф Ктулху». Когда мы говорим о Лавкрафте, обычная система оценок не действует. В его творчестве есть своя магия, хотя порой совершенно непонятно, почему оно так привлекает.

Конечно, невозможно закрыть глаза на многочисленные недостатки повести. Да, ни на секунду не бывает страшно (а почему, собственно, должно быть? Лавкрафт не писал хоррор).

Да, весьма сомнительный и лишний реверанс Эдгару По. Этому я не смогла найти оправдание, но раз любил Лавкрафт По и Рериха, остается только восхититься его хорошим вкусом.

Да, герои ведут себя нелогично, врываясь туда, куда сами настойчиво отговаривают приближаться. Но стоит учитывать, что они не простые люди, а фанатичные исследователи, сумевшие по чуждым их культуре барельефам рассказать историю целой цивилизации. По-моему, очень важно помнить, кого избрал Лавкрафт главными героями. Людей, которые в страхе смогли признать Древних: «Ученые до последнего – что они сделали такого, чего бы мы не сделали на их месте? Боже, какой интеллект и настойчивость!.. (…) кем они ни были, они были людьми!». Эта фраза, наверное, самое сильное место повести.

Большую убедительность многим произведениям Лавкрафта придаёт манера повествования: документальная и чрезвычайно отстраненная. Отсюда и отсутствие эмоциональности, монотонность, но и – непередаваемое ощущение реальности происходящего. Лавкрафт умело использовал этот прием, который и поныне помогает ваять лучшие ужасы.

Есть старая идея – вся история мира движется циклично, повторы без конца и начала, есть идея и поновее – вся история стремится к какому-то замечательному концу: возвращению Иисуса, приходу Мошеха, ну или просто – к коммунизму. И есть еще одна идея – в конце просто вылезет Ктулху и наконец-то «зохаваит всех», прелесть этого мифа в том, что у него один создатель, который вообще во все это не верил.

Лавкрафт заложил основы собственной мифологии и основы специфического поджанра, так называемого «сверхъестественного ужаса». И Лавкрафт конечно не писал хороры, не писал «ужасы» в их современном значении. Ужас для него – это весьма специфический гносеологический феномен, только с его помощью человек способен хоть немного почувствовать всю офигенную величину, чуждость мироздания и ничтожество человека, ужас – как единственный способ принять то, что человек копошится и считает себя круче всех, а любое мельчайшее подергивание космических феноменов может его изничтожить и даже не заметить. «Лавкрафтовские ужасы» весьма специфический жанр, они не пугают, потому что пугать то и не собираются, ужас тут – это причудливый способ понять, что человек просто случайность, может просто игрушка и закуска. На мой взгляд, лучшим и самым подробным произведением из этой «мифологии ужаса» и будут «Хребты безумия».

В этих «Хребтах» Лавкрафт наконец-то добился просто поразительного стиля. Вообще-то его стиль не самого первого сорта – слишком тяжеловесный, слишком много повторов и неуклюжестей. Но он очень тонко подбирает вышедшие из употребления, просто старомодные слова, архаичные обороты (они уже были такими в его время, а сейчас смотрятся еще интересней, к сожалению, это не так заметно в переводах) и как-то ухитряется гармонично объединить это с самым актуальным научным сленгом – этим он добивается странного эффекта: «мистичность» и научная точность. Особым боком это поворачивается когда Лавкрафт изображает, например, Старцев – совершенно дурацкие, просто по самое «немогу» фантастические создания описаны серьезно, скрупулезно, с толком, языком биолога описывающего новооткрытый вид. Или когда суховатые упоминания всех этих геологических эпох и форм жизни в них сменяются непонятными, «мистическими» переживаниями участников экспедиции – как изящно Лавкрафт сталкивает уже познанное и тщательно распределенное по полочкам с тем, что вообще фиг поймешь!

Лавкрафт, конечно, мастер описывать архитектуру и в «Хребтах» он развернулся по полной: строения Старцев воссозданы подробно и с каким-то «ужасным восторгом», немного раздражает то, что он постоянно ссылается на то, что человек не в силах этого полностью описать из-за совершенно другой геометрии, но тут так – а кто из нас способен понять, в общем-то, несложную геометрию Лобачевского? Очень изящно использован прием так сказать «каскада информации» – Старцы ужасны свое инаковостью и величием, шогготы ещё непонятней и ужасней, а то, что стоит за ними вообще ужасно и непонятно, а уж та самая гора – та вообще пипец полный. Само по себе это выглядит так себе, но Лавкрафт ухитряется очень точно дозировать информацию и намеки, и это круто.

Очень хорошо, ни грамма не страшно.

Второе прочтенное мной у Лавкрафта произведение. Первым был конкретно понравившийся мне рассказ «Цвет из иных миров», предварявший сборник. От первого в сборнике я перешёл сразу к последнему, так как именно из-за отсылки на него у Эдгара По перешёл к чтению Лавкрафта. Так что ожидания были самые радужные, тем более, что произведение имеет достаточно высокий рейтинг, много положительных отзывов, где даже называется шедевром занимающим свое место в мировой литературе, к тому же имеющим какое-то отношение к Ктулху, о котором я пока больше слышал, чем разбираюсь, что это такое. И началом я разочарован не был. Оно было интригующим в духе «The Thing»: научно-исследовательская экспедиция в вечной антарктической мерзлоте откапывает это «Нечто»...

Но далее начинается целый ряд вопросов, которые существенно портят впечатление. Начиная уже с того, какое это отношение имеет к Приключениям Пима, кроме нескольких упоминаний о нём? — больше никакой связи кроме крика «таке-ли» нет. Многократное упоминание картин Рериха из той же оперы, так как при постоянных о них упоминаниях подспудно ожидаешь, что его тоже как-то должны привязать к сюжету — должен же он тогда неверно был их видеть, раз рисовал, или как? Да и само название и произведения и гор — Хребты Безумия — почему рассказчик с самого начала повествования их так зовет? Ведь сначала у них была успешная экспедиция с достойными результатами, но только нашли горы, сразу нарекли их безумными. Наверно изначально им должны были дать какое-то другое название и лишь потом можно было упомянуть то «безумие», которое они якобы в себе таили.

А в чем собственно безумие, в чем тот безудержный страх и ужас, который добрую половину произведения пытается внушить автор? Ну нашли древний город и сразу он у них вызвал запредельный ужас, судя по эпитетам — должны были едва самолет не уронить. По-моему изначально находка должна пробудить интерес, тягу к открытиям, это же находка переворачивающая всю человеческую историю! Одно значение подобного открытия уже нивелирует все скелеты которые там могут храниться. Исследование египетских пирамид тоже было сопряжено с реальным риском вызвать к жизни древний мор и кое-кто даже болел и умирал, но не смотря на это, тяга к открытиям гнала туда все новых и новых исследователей, расхитителей и толпы туристов. А тут находка такого колоссального масштаба — руины цивилизации более древней чем динозавры, цивилизации инопланетной, цивилизации имеющей непосредственное отношение к появлению человека на планете, но не вздумайте туда ходить и ничего исследовать, ибо там так страшно...

А что страшно то? Часть экспедиции погибла в результате экстремально сильного урагана и каких-то диких зверей (изначально же наверно должны были предположить зверей, пусть даже неизвестных науке, нет?). Да это страшно и печально, скорбим, но неужели это первый такой ужасный случай на планете или хотя бы в истории покорения Антарктиды? Или увидели руины, которых оценили в миллионы лет и испугались, глупо. Зачем было так стращать. Думаю если бы автор столько раз не повторял слова страх, ужас и безумие — роман бы только выиграл; пусть бы герои скорбели о трагедии постигшей товарищей, пусть увлеклись исследованием руин, и лишь потом их обуял бы ужас, и то на время, от погони монстра — это было бы намного реалистичней и интересней.

Ну и последний гвоздь — множество несуразностей и нестыковок, в которых просто не веришь, на грани абсурда. Сами летающие бочонки удивительно прочной конструкции и кожи, способные пережить в некоем анабиозе миллионы лет или перемещаться на своих крыльях даже в космосе, не то что быстро бегать на своих щупальцах, кроме того они искусно вырезают из камня барельефы, плохо пахнут и имеют кроме лёгких жабры, чтоб жить не только над водой, но и под ней — достойны пополнить мою коллекцию удивительнейших вымышленных фантастами существ. До них там у меня было только 2 экземпляра: летающие ульи на колёсиках — колёсники Саймака и ходячая пищевая база — куставр того же автора. Теперь туда же заношу лафкрафтианских страшно-ужасных крылатых летающих в космосе бочонков с жабрами=Старцев.

Города старцев миллионы лет тому покрывали всю планету на суше и под водой, их монументальная архитектура в данном примере смогла простоять миллионы лет и даже барельефы на стенах устояли, но больше нигде не осталось ни единого следочка. Наши герои легко читают их чудом уцелевшие барельефы и просто хаотично перемещаясь по их циклопических руинах в течении всего нескольких часов успевают раскрыть и систематизировать всю их историю заодно с историей планеты, разобраться в географии и картографировании и легко обнаружить сразу несколько ходов к месту исхода некогда могущественной цивилизации. А почему старцы под землю полезли, почему не улетели на другую планету, как некогда прилетели на Землю? А было ли какое-либо развитие их цивилизации с момента их появления на земле? и т.д. и.т.п.

Развалины города старцев, коим миллионы лет, вызывают неимоверный страх, их запах вселяет ужас; творение старцев — шогготы внушают уже запредельный ужас (причем их пока даже ни стрелять ни травить не пробовали, а может они от солнца дохнут?), а где-то там дальше виднеется тень другой горы, и в этой тени притаился еще более адский мрак и архивозможный ужас. Я в шоке, неужели там еще более древние руины???

Скажу так, ожидал большего и остался разочарованным.

Два слова: первозданный ужас.

Наверно так можно охарактеризовать творчество выдающегося писателя Говарда Лавкрафта, авторский метод которого особенно ярко проявился в романе «Хребты безумия», входящем в единую мифологию под названием «Мифы Ктулху». Сам по себе это небольшой приключенческий фантастический роман, но градус безумия на страницу здесь высок как нигде в литературе хоррора.

История рассказывает о полярной экспедиции, которая обнаруживает следы своих предшественников во льдах. Стоянка разорена, кругом следы разрушения, и эти странные следы уводят к цепочке высоченных гор, к острым как бритва хребтам, за которыми словно бы заканчивается мир и начинается вечная космическая ночь… Путешественники отправляются к неизвестным рубежам.

Лавкрафт всегда был силен не сюжетами, а атмосферой происходящего. Надо быть честными – сюжеты у него получаются не такие уж захватывающие, они просто выполняют несущую функцию, как каркас в здании. Главная и ведущая роль отводится нагнетанию страха, тревоги и неизвестности, которая намертво приклеивает читателя к книжке, как муху к липучке. Именно в «Хребтах безумия» Лавкрафт презентует свою литературную формулу, которая безотказно действует в каждом его произведении большой и малой прозы и даст в будущем основание говорить о лавкрафтовских ужасах как особом сорте хоррора.

Как охарактеризовать метод Говарда Филлипса? Ну для начала, в «Хребтах» писатель использует любимую эпистолярную манеру изложения истории, вкладывая ее в речь своего персонажа, причем рассказ выглядит как дневник, изложение истории от первого лица. Личные записи не могут врать, ведь в них заключены сокровенные мысли человека, и поэтому их так интересно читать, кроме того, они отражают хронику событий, а значит, по определению реалистичны; Лавкрафт это прекрасно понимал и активно использовал.

Далее, Лавкрафт – король описания. С удивительной образностью он рисует заброшенный город Старцев, так подробно описывает историю их цивилизации, так точно передает все тонкости, что картина предстает перед глазами, как настоящая – можно видеть эти запредельной высоты хребты, готовые вспороть небо и эту безжизненную равнину, под которой погребен город, порождение иного разума, настоящее царство смерти. Картина масштабная и внушает трепет. Она ирреальная, похожа на странный наркотический сон, или бред, или галлюцинацию, прекрасную и одновременно болезненно отталкивающую, но снова и снова возникающую перед мысленным взором… и манящую.

Ну и наконец, писатель мастерски умел создавать эффект загадочности, сакральности и запретности. Как известно, все сокрытое вызывает повышенный интерес, а тайну всегда хочется разгадать, но здесь желание особенно сильно, потому что там, за гранью скрывается некое страшное первобытное древнее Зло, смертоносное и притягивающее, как мотылька на свет. Человек понимает, что может погибнуть, но все равно не в силах противостоять искушению, и идет, идет, загипнотизированный нечеловеческой красотой чужого мира.

«Хребты безумия» — это уже классика не только фантастической, но и страшной литературы, книга, которую обязан прочитать каждый поклонник хоррора. Книга действительно знаковая, а Лавкрафта заслуженно ставят на один уровень с такими мастерами темной литературы как Эдгар По или Амброз Пирс. И есть за что.

Итак, Мискатоникский университет снаряжает экспедицию для исследования Антарктики. Начало повести очень похоже на романы Арсеньева. Тщательно спланированная и богато оснащенная экспедиция для изучения такого малоизвестного района земного шара, каким во время написания повести была Антарктида. На удивление подробное описание оснащения экспедиции. Лавкрафт, в не свойственной ему манере, обстоятельно рассказывает о подготовке экспедиции, например, о тонкостях бурового механизма. Экспедиция отплывает на двух кораблях, имея на борту все что, только может пожелать ученый-исследователь, включая несколько современнейших самолетов. Но стоит экспедиции приступить к исследованиям, как автор плавно съезжает в свою излюбленную колею. Читателя ждет очередная порция запредельного ужаса, от которого немногие выжившие повредятся в рассудке.

Мне повесть понравилась. Хотя конечно есть кое-какие моменты, на которые не мог не обратить внимания. Во-первых, автор приделал своим Старцам совершенно необязательные для их облика крылышки, похоже, исключительно для того, чтобы увязать образ Старцев с мифическими белыми птицами из финала «Приключений Артура Гордона Пима» Эдгара По. Во-вторых, не выдерживают никакой критики слова Лавкрафта о том, что Старцы на этих своих крылышках летают в космосе. Показалось занятным то, что шоггота, преследующего убегающих героев в подземных туннелях, автор сравнил с составом метро. Что дало повод ему вложить в уста помешавшегося героя фразу, в которой тот перечисляет станции подземки между Бостоном и Кембриджем. Вот такой вот нехитрый постмодернизм.

Также, в очередной раз, читатель узнает суровую правду.

Показалось занятным то, как Лавкрафт постепенно подводит читателя к решающей рокировке. Казалось бы, степень страшного достигла своего предела — раса Старцев кажется безумным кошмаром. Но внезапно герои узнают, что есть еще более ужасная сущность — мерзкие и опасные шогготы, на фоне которых Старцы кажутся, чуть ли не братьями по разуму. Тут интересен прием, которым пользуется Лавкрафт — сравнивание стилей барельефов, на основе которого герои узнают о существовании шогготов и превращении их в страшную угрозу всему живому, включая Старцев. Правда, несколько выбешивает постоянное повторение слов «декадентский» и «упадочнический».

Хотя, нарисованная Лавкрафтом грандиозная картина — руин городов Старцев и долгой истории их освоения Земли задолго до появления нашей цивилизации, не может не впечатлить. Так что, несмотря на свое старческое брюзжание — мне повесть понравилась. Глубоко впечатлен фантазией и визионерством автора.

Сразу оговорюсь (так как собираюсь высказать довольно спорную мысль) — все нижесказанное — это просто мое личное мнение, ни в коей мере не претендующее на объективность.

Итак, на мой вкус, Лавкрафту великолепно удалось то, в чем недоиграл Дэн Симмонс в «Терроре». У Дэна этот снежный монстр смотрится откровенно пририсованным к миру крайнего Севера, добиться гармоничного слияния мистической и реалистической составляющих ему, имхо, не удалось.

Лавкрафт в этом плане выступил на голову сильнее. Его древний город, инопланетные монстры очень органично связаны с бескрайними антарктическими пейзажами. Несмотря на всю — казалось бы — дикость и фантастичность идеи, в то, что он описывает, можно поверить.

Возможно, дело в том, что он не сваливает свой хоррор на голову читателя обухом по голове, как Симмонс. Лавкрафт постепенно вводит в свой мир и я от маленьких допущений (ну, предположим, тут я вам поверю) пришел к абсолютному доверию Вселенной автора.

Резюмирую: несколько тяжеловатый в подаче текст, описывающий эпические и совершенные в своей фантастичности вещи. Читать иногда скучновато — в основном изза той самой медлительности, постепенности и документальности, но впечатление производит неизгладимое.

Невероятно утомительная вещь!

Такую нудятину можно рекомендовать читать перед сном для более быстрого засыпания.

И пожалуй, я нигде в литературе не встречал более трусливых героев. Они боятся всего: вопят от каких-то видений, всё им отвратительно и от всего бросает в дрожь, будь то запах, горы, кубические всякие строения на этих самых горах.

В общем дневник суеверной базарной бабки.

И тогда Майя Тойвовна Глумова закричала.

(А. и Б. Стругацкие «Жук в муравейнике»)

---

О бедном Лавкрафте замолвите слово. Именно это было основным мотивом для написания отзыва, поскольку данное произведение настолько хорошо всем известно, что еще один отзыв представлялся мне попросту излишним. Но в последнее время все чаще приходится сталкиваться с утверждением, что «Хребты безумия» — совсем не то, на что стоит тратить свое драгоценное время, ибо нет там абсолютно ничего, заслуживающего внимания любителя хоррора (да и читателя как такового). Да и вообще устарел старина Лавкрафт. Давно, дескать, уже «не вставляет». Не буду заниматься апологетикой — самое распоследнее дело оправдать то или иное произведение (да и самого автора) в глазах тех, кому оно не нравится. Мой отзыв скорее для тех, кто только собирается знакомиться с Лавкрафтом и ищет, с чего бы начать.

Так вот, на мой скромный взгляд (а я прочел у Лавкрафта практически все, что было написано им самим и в соавторстве с кем-то, и что к настоящему моменту переведено на русский язык) «Хребты безумия» — едва ли не лучшее произведение Лавкрафта. По крайней мере в моем личном рейтинге оно твердо занимает призовое место. Другое дело, что произведение это достаточно специфическое, и рекомендовать его к прочтению нужно с определенными оговорками.

И прежде всего, я бы не рекомендовал «Хребты» любителям пугаться до смерти. Отсутствие по-настоящему страшных моментов (а некоторые утверждают вообще об отсутствии саспенса как такового) — едва ли не самая основная претензия, предъявляемая к данному произведению. Еще бы, ведь Лавкрафт — мастер хоррора, значит ужасы просто обязаны быть (и это яркий пример того, как автор становится заложником собственной литературной репутации). Справедливости ради замечу, что изрядная доля истины в таких претензиях, без сомнения, имеется — многое из того, чем славится почтенный жанр ужасов, в «Хребтах» действительно отсутствует. И с этой точки зрения произведение стоит значительно ближе к жанру фантастики (кстати вполне себе научной, — разумеется, с учетом времени написания), чем к хоррору. Но хоррор здесь все же имеет место быть, правда он несколько иного уровня.

В качестве ближайшей, на мой взгляд, аналогии мне хотелось бы привести «Жука в муравейнике» АБС. Читая историю Льва Абалкина, я каждый раз испытываю подлинное нашествие «мурашек» (в особенности в тех местах, где речь идет об операции «Мертвый мир» на планете Надежда), хотя наверное никому ни разу не приходило в голову назвать это культовое произведение хоррором: могущественное человечество, вырвавшееся на просторы космоса и кажущееся в силу этого самому себе подлинным божеством, «нарывается» на некую силу, противодействовать которой человечество не в состоянии, и от всего этого у человечества в лице его представителей (и у читателя в их числе) начинается форменная истерика. «Хребты» мне собственно и напоминают «Жука в муравейнике». Именно осознание того, что совсем рядом присутствует некая нечеловеческая сила, которую не то что обуздать, но даже и понять то трудно, и является реальным ужасом. И если в «Жуке» эта сила отделена просторами космоса и временными рамками будущего, то в «Хребтах» она совсем рядом — прямо на нашей маленькой планете. И присутствует она здесь отнюдь не как гость, а как полноправный хозяин, заселившийся гораздо раньше самого человека, и который в любой момент может попросить человека на выход. Вот где настоящий саспенс! Странно, что критики этого не заметили.

В качестве некого резюме хочу еще раз повторить, что «Хребты безумия», без сомнения, являются произведением замечательным во всех смыслах. И читать его можно и нужно. Но чтобы понять и оценить его смысл, нужно прежде всего отказаться от трафаретных мнений и предвзятых суждений.

Первая половина XX века закрашивала последние белые пятна на карте Земли. Пока последние колумбы и магелланы штурмовали последнюю terra incognita — белый континент, Лавкрафт открывал собственную Антарктиду — священную страну древнейшей расы Старцев, прибывших сюда из глубин космоса. Миллиард лет назад они необратимо изменили историю Земли: как тем, что запустили процессы, приведшие к появлению и развитию жизни, так и тем, что привели на неприметную планетку космический ужас: чудовищных врагов и богов, столь древних, что Вселенная юна по сравнению с ними. В этой повести мы мельком слышим имена некоторых из них: Йог-Сотота, Ктулху, Цатоггуа. Также мы узнаём, что именно в Антарктиде за горами «выше Гималаев» лежит кошмарное плато Ленг, чьи омерзительные обитатели, однако, пуще всего боятся других гор на западе, осененных умопомрачительным ужасом, скрывающимся за наименованием Кадат. Поиски Кадата, как известно, станут основой другого рассказа Лавкрафта.

Как следует относиться к «Хребтам Безумия» в частности и лавкрафтианскому ужасу вообще? Меня умиляют частые отзывы: мол, не страшно. Наверное, это чертовски приятно для самолюбия сказать признанному классику хоррора: а мне не страшно! И «не писатель ты, а говно», если воспользоваться словами Д. Хармса. Увы, это лишь свидетельствует о совершенном непонимании сути творчества Лавкрафта, которое прискорбно не исправляется даже внимательным чтением. А суть эта в том, что ужас Лавкрафта абсолютно интеллектуален. Он призван воздействовать не эмоционально, давить не впечатлениями, подогревать не страсти. Мы привыкли, что именно чувства обычно противопоставляют разуму, однако иррациональность лавкрафтианского ужаса крайне далека от эмоциональной сферы. Её источник — крайние пределы самого разума, ее цель — разум и только разум, ее метод — порождать не впечатления, а размышления. Конечно, поскольку Лавкрафт все же пишет художественную прозу, он пользуется ее приемами, вполне умело нагнетает атмосферу, но главный эффект достигается именно сухой, документальной, безжалостной логикой размышлений.

В качестве примера приведу описанную в повести расу Старцев. Что они из себя представляют, дано совершенно рационально, просто, в телеграфном стиле. Ну, жили очень давно, ну, владели невероятной мощью, но ведь так же, как люди, строили, познавали, торговали. Ужас в другом — они существуют уже БОЛЬШЕ МИЛЛИАРДА лет! (насколько больше — неизвестно, ведь они откуда-то прилетели на Землю). По сравнению с ними люди, которым от силы 2,5 миллиона лет, а цивилизационно и того меньше — сущие младенцы. К тому же Старцы, в отличие от людей, практически вечны индивидуально. КАК должен мыслить организм возрастом миллиард лет? КАКИЕ у него могут быть приоритеты, ценности, мечтания? Очевидно одно — совершенно другие, чем мы можем себе представить. Абсолютно, тотально, непостижимо иные. Нам нельзя их оценивать ни как добро, ни как даже зло, потому что и этим категориям, скорее всего, не прожить миллиард лет, радикально не изменившись. Любое зло принадлежит нашему, человеческому миру, УЗНАВАЕМО как зло, может быть как-то преодолено, но только не запредельный ужас Лавкрафта. Таким образом, его традиционные эпитеты «чудовищный, кошмарный, ужасный» отсылают не к визуальному восприятию чего-то зловещего и ужасного на вид, а именно к рациональному страху перед тем, что превосходит любые возможности и пределы разума, что бы он сам о своей бесконечности ни думал.

Очевидно, такой ужас требует от читателя активного шевеления мозгами. Позыв: «Сделайте мне страшно!», который произносят обычно, удобно усаживаясь перед телевизором, здесь не канает. Лавкрафт, словно летописец, фиксирует лишь фактический материал; читатель-историк должен сам с помощью рацио усмотреть в нем соответствующие схемы. Увидеть — и ужаснуться. Потому что эти схемы всегда будут превосходить всякое рацио, подавлять, уничтожать его. Разве это не страшно — оказаться в мире, где дают сбой не чувства (они и так ненадежны), а разум — основа того, что является человеком? Не случайно любимейшим «ужасным» эпитетом Лавкрафта явлется слово «бесформенный» (бесформенны шогготы, Цатоггуа, Азатот и проч). Казалось бы, как может напугать что-то, что не имеет формы, а, следовательно, непредставимо визуально? Но если вспомнить, что со времен Аристотеля форма является той рациональной категорией, которая дает всему существовать так, как оно существует, то есть вносит в мир порядок, логику, понимание, то легко осознать, что бесформенное — это то же самое иррациональное, запредельное разуму, неподвластное прежде всего ему. Надеюсь, сказанного достаточно, чтобы правильно оценить как название «Хребтов Безумия», так и их трансцендентальный ужас...

P.S. Пара слов о переводах повести. У меня имеются два из трех русских переводов: Бриловой и Бернацкой. Оба примерно равноценны, на четверочку по 5-балльной шкале, оба имеют удачные и откровенно неудачные пассажи, так что читать — в первый раз — можно любой, а для сравнения лучше иметь оба.

Знаменитый роман Г. Ф. Лавкрафта «Хребты безумия», которому уж лучше было бы быть повестью. Вот никак не тянет весь сюжет на такое большое количество страниц. Да и сюжета как такового там — кот наплакал.

А в остальном, «Хребты безумия» — это типичный Лавкрафт. Как всегда у автора — полное отсутствие диалогов. И целые наборы эпитетов, навроде «загадочный, сводящий с ума космический ужас, неимоверные древние тайны прошлого , мерзкое и резкое зловоние нечистот, нечеловеческие гулкие звуки в кромешной темноте, пугающая и зловещая тишина, изначально темная материя самого истинного зла». Даже если повторять подобные слова и словосочетания в тексте несколько десятков раз, снова и снова, это не сделает «Хребты безумия» страшным произведением или романом в жанре ужасов.

Видели мы все это у Лавкрфта уже не единожды.

И сам текст романа автор совершенно спокойно мог бы ужать до размеров повести.

Скучное получилось произведение. Утомительное для мозга. А ведь задумка была хорошей...

Начало романа просто потрясающее — атмосферность всегда была коньком Лавкрафта, но здесь какая-то особая степень и скорость погружения. Сюжет беспроигрышный: Арктика, исследовательская экспедиция, загадочные артефакты — довольно сложно рассказать скучную историю в подобных «декорациях». Но большой форме романа соответствует и сюжетный размах, который в определенный момент начинает работать против произведения. Лавкрафт всегда всё гиперболизирует, это его «почерк», но здесь он как-то особенно заигрывается. Ты ожидаешь увидеть камерную схватку оживших существ с людьми, а получаешь

PS Очень жаль, что Гильермо дель Торо не смог закончить экранизацию (на youtube/дзене есть сцена из невышедшей картины). Кажется, это тот самый случай, когда фильм мог бы стать лучше книги, ведь сам костяк истории крайне интересный, а режиссер бережно и с любовью адаптирует произведения Лавкрафта (рекомендую его «Кабинет редкостей Гильермо дель Торо»).

Я думаю, это квинтэссенция жанра «темной» научной фантастики. Лавкрафт написал роман с передового края науки ,сделал много сильных прозрений и при этом нагнал эпоса и мрачной атмосферы, как мало кому удается.

Даже не верится, что книга написана в эпоху ,когда об Антарктиде практически ничего не знали (и сейчас-то там загадок тьма-тьмущая). Исследовать-то шестой континент начали только спустя четверть века после публикации романа. А у Лавкрафта воссоздается замечательный эффект присутствия. Все эти пейзажи, миражи, мегалиты восстают в воображении во всем их мрачном и опасном великолепии. По тексту видно, что автор с детства увлекался географией и прочитал множество записок путешественников. Хорошо понимал, как сделать свой текст правдоподобным и аутентичным.

Все напирают на архаичность стиля Лавкрафта, а мне он кажется очень живым и пластичным. При этом ХБ явно произведение эпохи модернизма — в романе нет ни одной реплики персонажей! А читаешь — не оторваться! При том, что у Лавкрафта нет проблем с диалогами, когда ему это нужно. Просто он делал стилизацию под отчет ученого и с блеском его выдержал до конца. И когда в финале произносится одно-единственное слово, то это продирает до мурашек.

Главное, что идеи Лавкрафта оказались очень плодотворны. Я и перечитывать-то этот роман спустя пятнадцать лет взялся потому, что прочитал несколько ранних рассказов Кэтрин Мур из цикла о Нордвесте Смите. А она явно ориентировалась на ГФЛ и круг подобных авторов. Так что влияние он оказывал уже при жизни, а потом и вовсе пошло-поехало. Читая «Хребты безумия» постоянно встречал отсылки на тексты ,которые будут написаны и опубликованы только десятки лет спустя. Даже у меня пара мыслишек творческого плана появилась при чтении: уж очень заразительно Лавкрафт сочиняет)).

П.С. Пока писал ,вдруг понял ,что ведь из романа можно вычитать и расистский подтекст. Я про шогготов, которые, уничтожив своих хозяев, жалко подражают их культуре и образу жизни, потому что ничего сами придумать не могут. А потом как подумаешь, что творится на евро-атлантическом Западе, то можно прийти к выводу, что не было никакого расизма с точки зрения Лавкрафта. Ему казалось, что он пророчит очевидное. Я сам его взглядов не разделяю, но понять их могу. Основания у него были.

Не был ранее знаком с творчеством Лавкрафта, хотя был очень наслышан о нём. Решил восполнить пробел, не ожидая чего-то особенного. Но не тут то было.

Первое, что понравилось, это стиль изложения. Будто читаешь новостную статью или документальную повесть. Кажется что описываемое происходит с тобой, настолько реалистично переданы даже самые нереальные вещи. И когда следишь за похождениями главного героя — кажется будто сам там находишься и всё это переживаешь и видишь.

Второе — это атмосфера. Холодок по коже, постоянное ожидание, что что-то должно случиться, чувство, что где-то рядом все время подстерегает опасность. Здесь нет каких-то явных ужасов, но есть гнетущая, мрачная атмосфера какой-то угрозы, опасности, местами безысходности.

Интересный роман, с шикарной атмосферой и с приятным щекотанием нервов.