Я ПОМНЮ, КАК УРСУЛА подписала одну из книг моей дочери Сары о Земноморье «Тётушка Урси», а Сара старательно произнесла вслух Урси и Земноморье (Эрфси), и эти два слова прозвучали абсолютно одинаково.

Я помню, как впервые встретил Урсулу и как она сняла туфли, чтобы не испачкать наш деревянный пол: одна туфля была чёрной, другая — коричневой.

Я помню, как моя дочь Джесси в детстве подарила мне альбом для автографов с нарисованным Урсулой драконом, изрыгающим огонь, и как я увидел этот рисунок в интернете через два дня после смерти Урсулы.

Я помню, как Урсула выступала перед группой учителей начальных классов и говорила, что «Хоббит» идеально подходит для чтения вслух детям, потому что каждый эпизод начинается с испуга, а заканчивается облегчением.

Я помню, как на презентации в книжном магазине «Зазеркалье» кто-то спросил: «Какая из ваших книг вам нравится больше всего?» И Урсула ответила: «Всегда возвращайся домой». Урсула задала вопрос: «Какой моей книгой вы пренебрегаете больше всего?»

И мой ответ: ««Всегда возвращайся домой»».

Я помню, как устраивал прощальную вечеринку для Кэрол Фрэнкс и на кухне спросил Урсулу: «Кого мне почитать?» Она ответила: «Викрама Сета, «Подходящего парня»».

Я помню, как мы с Урсулой ехали на вечернее заседание школьного совета в небольшом городке выше по течению реки Колумбия в штате Вашингтон, где один из членов совета хотел запретить «Небесный станок» в школах из-за многочисленных непристойных упоминаний сексуальности, нецензурной лексики и нечестивого сюжета. Когда подошла его очередь, он зачитал список отрывков с указанием страниц. Факультет английского языка выступил против. После этого председательствующий, отметив, что «автор присутствует», спросил, есть ли у неё какие-либо замечания по поводу предложения запретить её роман. Урсула ответила: «Нет, спасибо. Кафедра английского языка прекрасно справилась без моей помощи». А когда кто-то ещё сказал, как здорово, что с нами автор «Токарного станка», Урсула ответила: «Там, где запрещают книги, найдутся авторы».

Я помню, как Урсула дала мне список индийских специй, которые нужно привезти из Лондона.

Я помню, как Урсула позвонила мне и сказала, что я должен прочитать книгу «Солярис» польского писателя по имени Станислав Лем. Затем, несколько лет спустя, она снова позвонила мне и сказала, что передала моё имя Лему, чей сын подумывает о том, чтобы учиться в Пенсильванском университете. Зная, как часто у нас меняются соседи по дому, я подумал, что это возможно. Я сказал: «Конечно», хотя на самом деле представлял, как отец навещает сына в его берлоге на третьем этаже и, как Филип К. Дик, говорит: «Ну что ж, я так и думал». «Глиммунг» Дика, два Лема, несущиеся в подвал, учитывая огромный вес восточноевропейского интеллекта Лема.

Я помню, как Урсула подарила мне любопытный гибридный струнный инструмент 1920-х годов, нечто среднее между баритон-укулеле, гитарой и банджо. «Он уже давно в нашей семье, но никто на нём не играет». Это была Harmony De Luxe.

Я помню, как в начале 1975 года Урсула сказала: «Давай разделим зарплату (600 долларов)». Это было после того, как она сказала: «Давай сделаем это вместе». Всё это произошло после того, как отдел дополнительного образования обратился ко мне с вопросом, не хочет ли она вести курс по написанию научной фантастики.

Я помню первое занятие, на котором Урсула обозначила ожидаемые результаты. А пару недель спустя, когда Урсула рассказала нам свою историю, я увидел, что дело идёт к развязке. Пятнадцать лет я был прилежным студентом и писал о литературе, а не создавал её.

Я помню 1981 год, когда мы с Урсулой планировали снова вести курс писательского мастерства в жанре научной фантастики, но администрация не спешила назначать зарплату в 1500 долларов. В отчаянии я пошёл в кабинет президента Джо Блюмела, моего друга с тех времён, когда он был просто преподавателем экономики. «Джо, если это не произойдёт прямо сейчас, Урсуле позвонят из Тимбукту и скажут Да, и на этом всё закончится». Джо, храни его сердце, говорит, что у него есть резервный фонд на такие случаи. Может быть, я поцеловал его в щёку.

Я помню, что вскоре после этого мне пришлось встречаться в своём кабинете с потенциальными студентами (желающих попасть на курс было больше, чем мы могли принять). В итоге у нас собралась хорошая группа, одна из участниц которой окончила Политехнический институт в начале 60-х и мечтала стать писательницей вестернов. Но поскольку это был курс научной фантастики, она взяла себя в руки и написала рассказ в жанре научной фантастики, который не только помог ей попасть на курс, но и, как она позже сказала, обеспечил ей публикацию и агента. Да, это Молли Глосс. Тот, кто впоследствии написал то, что Урсула назвала лучшей историей о космическом путешествии нескольких поколений, «Сияние дня». И многое другое.

Я помню, как вышивал миниатюрный ковёр для кукольного домика сына Урсулы и Чарльза — Тео.

Я помню сон, в котором я шёл по долине, а далеко впереди, на возвышенности, была Урсула. Она становилась всё меньше и меньше.

Я помню, как она вернула мне коробку с рукописью моего первого романа «Приключения в меховой торговле» и я, открыв её, достал листок бумаги, на котором было написано: «Я ЛЮБЛЮ ЭТУ КНИГУ».

Я помню, как в 1991 году, когда мы преподавали в третий раз, кто-то спросил, как считать по-итальянски. Урсула застонала, когда я сказал: «уно — это один, дос — это два…»

Я помню, как однажды рано утром Урсула позвонила мне и сказала, что ей приснилось, будто я получил Пулитцеровскую премию. Думаю, я получил премию Урсулы.

Я помню, как много раз, читая одну из книг Урсулы, показывал за окно на северо-запад и говорил: «Она живёт там».

Я помню, как Урсула сказала: «Я не могу читать Хосе Сарамаго, но Чарльз любит его книги». Затем в «Слова — моя материя» я увидел восторженные отзывы о романах Сарамаго, Сарамаго, который может целую главу обойтись без отступа в начале абзаца.

Я помню, как Урсула мгновенно разозлилась, когда я принес очень маленький подарок на вечеринку по случаю 75-летия Урсулы и её дома, на которой было объявлено «НИКАКИХ ПОДАРКОВ». Её глаза вспыхнули. «В ПРИГЛАШЕНИИ БЫЛО НАПИСАНО: «НИКАКИХ ПОДАРКОВ!» Я, как маленькая мышка, заикаясь, сказал, что это подарок для Дома. Это была одна из моих безобидных лент Мёбиуса.

Я помню, как во вторник в январе я только вернулся домой с работы, и мне передали телефон. Это была моя дочь Джесси из Нью-Йорка. Её первые слова: «Я хочу выразить тебе свои соболезнования». Мёртвая тишина. Я с трудом выдавил: «Кто умер, Джесси?» Затем она ответила, и я сказал: «Джесси, мне нужно положить трубку, чтобы не расплакаться». Позже, когда Джесси извинилась, я сказал, что предпочел бы услышать это от близкого человека, а не от незнакомца.

Я знаю, как мне повезло, когда в 1965 году я получил должность преподавателя в небольшом колледже в Портленде и поселился через реку от дома, которому столько же лет, сколько Урсуле Ле Гуин.

https://www.propellermag.com/Feb2018/Wolk...

«Больше всего человечество нуждается в ком-то или в чём-то, на кого или на что можно перевалить свои заботы. В ком-то, кто одним магическим касанием изгонит все тревоги. Суть дела тут, разумеется, в исповеди — в том, чтобы символически переложить свою ношу на чужие плечи. Один и тот же принцип срабатывает в церковной исповедальне, в профессиональной психиатрии и в дружбе — дружба глубока и прочна лишь тогда, когда на плече у друга можно поплакаться».

Фанфик-платформа Molwe, при поддержке Союза литераторов России и портала Литмаркет, объявляют конкурс рассказов "Городской Фольклор".

Если вам больше 14 лет, вы писали миди и любите современную городскую мистику — это ваш шанс. Пришлите до 1 марта 2026 оригинальные, ранее не публиковавшиеся работы для межавторского литературного проекта о городском фольклоре и получите шанс на публикацию в сборнике!

Тема конкурса:

Работает ли Водяной на Водоканал? Прячет ли Кощей иглу в коллекции современного искусства? Ездят ли шиликуны вахтой на север? И связывается ли Великий Могучий Добрый Ээх с инфоцыганами?

Принимаем только оригинальные произведения — очерки, рассказы, драбблы, раскрывающие привычных фольклорных персонажей в контексте современных технологий и мегаполисов.

Призы:

— МЕЖАВТОРСКИЙ СБОРНИК

Каждый рассказ в сборнике получит уникальную иллюстрацию от нашего художника. Мы сделаем профессиональную верстку, обложку и подготовим книгу для печати.

— ПУБЛИКАЦИЯ НА ЛИТМАРКЕТ

Электронный сборник с 10 лучшими произведениями будет размещён на одной из крупнейших книжных платформ Litmarket.ru. Это прямой выход к миллионам читателей. Электронный сборник будет рекламироваться как в интернете, так и на ресурсах платформы.

— ПЕЧАТНЫЕ ЭКЗЕМПЛЯРЫ

Каждый автор, чья работа войдёт в финальный сборник, получит печатный экземпляр сборника.

Самый памятный подарок — тот, который всегда лежит перед глазами.

Узнать подробности и принять участие можно по ссылке: https://molwe.ru/konkurs

В детективах улики ведут к преступнику. А что делать следователю, когда улики ведут в тупик, к стене, за которой — пустота или нечто, не имеющее названия в его мире?

Этот пролог из второй книги саги, «Реставратор», — больше чем завязка расследования. Это столкновение двух реальностей. С одной стороны — протокол, логика, экспертиза. С другой — явление, для которого в протоколе нет графы. Смерть, которую невозможно классифицировать, и знак, происхождение которого нельзя установить.

Иногда трещина в привычном мире — не просто тайна. Это симптом. Признак того, что в дело вмешался фактор, лежащий за гранью всех известных следователю законов — физических, криминальных и логических.

Подъезд встретил привычной вонью — смесью кошачьей мочи и дешёвого табака. Хрущёвка дышала сыростью, которую не выдували даже открытые настежь двери. Под ногами сухо хрустнуло.

— Опять наркоманы шприцев накидали, — проворчала Эмма Фадеевна, усталая после ночного дежурства. Она ворчливо покосилась в сторону соседа с первого этажа, но, вспомнив его почти детское, быстро состарившееся лицо, лишь вздохнула. — Бедные дети, за что с вами так…

Подниматься на третий этаж с пакетом было тяжело — лифта не было. На втором этаже через дверь пахнуло свежемолотым кофе.

«Интересно, а Каринка хоть яичницу додумалась пожарить, — подумала она, — или после очередных гулянок так и завалилась спать?»

Она шла медленно, одной рукой держась за перила. В пакете — недельный запас, купленный на сегодняшний аванс. Зарабатывать становилось всё труднее, а внучка тратила деньги на косметику, будто это шоколадные батончики.

Ночная смена вымотала, но ощущение дома всегда грело — пусть скромного, пусть старого, но родного.

Она улыбнулась заранее. Карина, конечно, опять проспит. Опять не услышит, как она возится на кухне. Девчонка… вся в мать. Добрая. И горячая слишком. Одни парни в голое.

Замок щёлкнул привычно мягко — будто обрадовался возвращению хозяйки. Она толкнула её плечом и шагнула внутрь.

Тишина встретила не пустотой.

Тишина встретила… звуком. Очень тихим. Едва слышным. Как будто воздух потрескивал. Как старый телевизор, оставленный на заставке. Или, как отклеивающиеся обои…

И запах.

Знакомый до тошноты запах — палатный. Пота, мочи и тихого конца.

Эмма Фадеевна тихо позвала:

— Кариша?..

Ответа не было.

Всё вокруг было неправильно. Воздух как будто стал плотнее. Он не пускал, сопротивлялся.

Медсестра делала шаг. Потом ещё один.

Прошла в коридор.

И увидела.

Карина сидела на полу, прислонившись спиной к стене.

Спокойно. Неподвижно.

Сначала бабушка даже облегчённо выдохнула:

— Напугала ты меня…

И только потом заметила.

Эмма Фадеевна замерла. Запах палатного пота смешивался с чем-то едким, чужим — озоном и гарью палёных волос. Это был незнакомый ей запах смерти. Не тихий уход, а жестокий, окончательный сбой.

— Что… Ох…

Она замолчала, её морщинистая ладонь прикрыла рот.

Над головой внучки стояло марево — не дым, а колебание воздуха, будто от раскалённого асфальта. Волосы Карины поседели у корней и закрутились сухими, ломкими кольцами.

Кожа, всегда нежная, светло-оливковая, теперь была серо-лиловой. Мертвенно-матовой.

И самое страшное — на её плече.

На обнаженном плечее чётко, дьявольски аккуратно, будто сделан машиной, — темнел рисунок.

Не родинка. Не след удара.

Ожог. Печать. Клеймо!

А на нём — чудовище. Рогатое, с топором в руке и козлиными ногами. Оно выглядело пугающе четким, будто его нанесли в типографии, а не выжгли на живом теле. Рогатая тварь с топором.

Эмма Фадеевна видела похожих страшилищ в журналах, что Карина иногда приносила домой, — кажется, тот художник звался Валеджо. Но там это была просто краска на бумаге. Здесь же монстр вросли в плоть её девочки, став её частью.

Пальцы бабушки дрогнули. Рука метнулась к серебряному крестику на груди.

— Бес! — Вырвалось из пересохшего рта. Эмма Фадеевна кричала, но могла только хрипеть. — Бес!!!

Сетка с покупками выскользнула, бутылка с молоком ударилась о пол и разнеслась липкой белой лужей. Хлеб упал рядом. Покатилось одинокое яблоко. Всё это случилось как будто не здесь. Где-то далеко.

Она вновь открыла рот, чтобы закричать. Но голос не вышел. Лишь тихий сип сорвался с горла.

— Карри, что ты натворила?

Пришла в себя Эмма Фадеевна сразу, еда почувствовала резкий запах нашатыря — уж его она по долгу службы хорошо знала.

Огляделась. Она в своей квартире, вокруг множество незнакомых людей...

— Попейте, — в руку Эммы Фадеевны ткнулся пластиковый стаканчик с водой.

Перед ней на корточках сидел грузный мужчина. Тяжелый подбородок, помятый пиджак и неестественно большие, будто чужие, уши. Он дождался, пока она сделает глоток, и только тогда достал из кармана красную книжечку. Раскрыл её перед самым лицом женщины, давая рассмотреть печать и фото.

— Я — старший следователь Порывайко, Виктор Емельянович, — произнес он четко, выделяя каждое слово, как будто вбивал гвозди. — Эмма Фадеевна, я понимаю, что вам сейчас не до меня. Но мне нужно знать: кто-то посторонний в квартиру заходил? Карина кого-то ждала?

— Карри... Моя девочка...

Следователь Порывайко тяжело поднялся с корточек. Он был человеком опытным, видел и бытовуху, и разборки, но сейчас его лицо приобрело землистый оттенок. Он не знал, как протоколировать "марево" и "седые волосы" у двадцатилетней девчонки.

— Эмма Фадеевна, крепитесь, — Порывайко решил сразу перейти к делу, формальности сейчас казались кощунством. — Ключи у кого еще были? Внучка на что-то жаловалась?

— Что с моей внучкой?

Следователь поднял глаза на подошедшего мужчину.

Тот только пожал плечами.

— Следов взлома нет. Как и присутствия кого-либо постороннего. Следов насилия... внешне не выявлено. Может лабораторное исследование что-нибудь даст, но пока... разве, что только Рекс что-нибудь найдет.

— Семеныч, давай своего ветерана, — Порывайко обернулся к кинологу, стараясь не смотреть на серо-лиловое лицо Карины. — Может, хоть пёс поймёт, что за чертовщина здесь произошла?

Кинолог коротко скомандовал, но опытный пёс замер на пороге комнаты. Упершись, он не рычал — наоборот, пятился, скребя когтями по линолеуму. Шерсть на загривке встала дыбом.

— Рекс, искать! — старшина дёрнул сильнее.

Рекс припал к полу, и из его горла вырвался тихий, жалобный вой — звук чисто животного, дочеловеческого ужаса. Он смотрел не на тело, а чуть выше, туда, где воздух всё ещё едва заметно дрожал, искажая очертания стены, словно над раскалённым гудроном.

Кинолог, теряя терпение, схватил за ошейник. Рекс взвизгнул — пронзительно, как от удара, — и рванулся прочь, волоча за собой хозяина.

— Что с ним? — поморщился Порывайко. — Чего он...

— Впервые такое, — перебил кинолог, с трудом удерживая рвущуюся собаку. — Он боится. Не знаю, чего, но он в ужасе!

Порывайко молча обвёл взглядом комнату, труп, марево. Его лицо, и без того землистое, потемнело.

— Да что здесь творится, мать вашу?

Вопрос для обсуждения:

В таких сценах, где расследование упирается в необъяснимое, что производит большее впечатление — жуткая физическая аномалия (вроде «марева» и печати) или момент, когда умный, опытный профессионал осознаёт, что все его методы бесполезны?

Сага «Псы у ворот» — во многом история о таких столкновениях. Начать её можно с первой книги, «Голос Рыка»: https://www.litres.ru/book/sayfulla-ahmed...

Есть издания, которые покупают не ради текста, а ради иллюстраций. Так я купила роскошное издание "Трех мушкетеров" издательства СЗКЭО ради иллюстраций Мориса Лелуара (а вот перевод там просто ужасен — увы!).

Будущий художник, писатель, коллекционер и исследователь истории моды Морис Лелуар родился 1 ноября 1853 года и умер 7 октября 1940 года. Его родители тоже были художниками (отец писал картины на исторические темы), как и младший брат. В общем, он рос в атмосфере творчества и любви к истории.

Не удивительно, что иллюстрации Лелуара были особенно тщательно выверены. Он хорошо знал материальную культуру (не только в сфере моды), был прекрасно знаком с историческими портретами. В результате иллюстрации Лелуара восхищают людей уже более 100 лет.

При этом он иллюстрировал роман Дюма в ту эпоху, когда под оформлением книги подразумевались не только непосредственно сюжетные иллюстрации. Было еще и то, что называется "элементами оформления" — заставки, виньетки, символические фигуры, в том числе и персонажей, оформление частей романа, в том числе содержания.

Именно это я и хочу вам показать. То, что вы наверняка видели (такое есть), показывать не буду. Только то, что крайне редко попадает в Интернет.

Вот такая очаровательная заставка. Мушкетер на коне, который делает каприоль. Между прочим, каприоль (это когда конь прыгает по оленьи) — это одна из самых сложных фигур выездки, а вот в XVII веке она имела практическое значение, в бою.

Изображение персонажей, как на медалях прошлых эпох. Именно Лелуар первым изобразил Портоса тучным. Так-то у Дюма в "Трех мушкетерах" он худой, но Лелуар изобразил его иначе, и вслед за ним принялись стараться многие другие художники и кинематографисты.

Героинь Лелуар тоже не забыл, вот только Кэтти тут нет. Госпожа Кокнар есть, есть миледи и Констанция, а вот Кэтти художник забыл. Видимо, потому, что она простая служанка — зачем смущать достойных читательниц? Зато посмотрите, как символично изображена каждая героиня. Госпожа Кокнар — ключи и кошель, Констанция — розы и голубь, а вот миледи — кинжал и змея.

Символы, символы, символы... В наше время художники мыслят гораздо более прямолинейно.

И еще одна концовка -- галльский петух — символ Франции.

Концовка романа с персонажами и наградой каждого. У Портоса мешки денег, у Атоса — вино, молитвенник у Арамиса, и патент и слава у д'Артаньяна.

И другие элементы оформления.

Людовик XIII и Ришелье открывают список иллюстраций. Заметьте, все портреты точно передают черты исторических деятелей, да и герб Людовика, объединяющий Францию и Наварру, тоже реальный. Лелуар разбирался в истории.

Новый список открывают Констанция и миледи -- буржуазка и знатная дама.

Очаровательная концовка. Какие иллюстрации того времени без богинь и амуров? В данном случае, Геба с рогом изобилия на колесе Фортуны.

Еще одна концовка с воинственным амуром.

А вот это герб Шарля де Бац де Кастельмора д'Артаньяна с его гербом (самозванным, между прочим).

Так вот, это то, что стало известно исследователям уже после того, как Дюма завершил свою трилогию. Сам писатель не имел этих сведений. Зато художник поделился ими с читателями.

И вот когда я вижу этот удивительны символизм и уверенность художника, что все читатели его поймут, меня одолевают печальные размышления. В наше время и художники все изображают гораздо проще и не утруждают себя портретным сходством с историческими персонажами — какие уж тут символы! Да и читатели по большей часть всех этих изысков просто не считывают.

А жаль!

Хотелось бы, чтобы все участники процесса обладали большими знаниями и проявляли лучшее понимание.

Или я слишком многого хочу?