Откровенно говоря, перед нами советский производственный роман. Только вместо перипетий монтажников-высотников и проблем с поставкой кирпичей, здесь освоение планеты Венеры. Это потом Кэмерон встанет на другую со своими «Аватарами», а здесь — даёшь стране угля (урана, плутония и прочих лантаноидов). Советский специалист самый героический специалист в мире. Правда, здесь отдаётся дань уважения отдельным китайцам, индийцам и болгарам. И неназойливо не упоминаются некие американцы.

Разумеется, советские люди во благо Родины жертвуют жизнями и, слегка отдышавшись рвутся в бой. В итоге ресурсы наши, а вот виды существ, с которыми столкнулись исследователи наших производственников особо не интересуют, разве что с точки зрения представления опасности для человека.

Венера Стругацких любопытна, но однобока. Впрочем, это первое крупное произведение становящихся на крыло фантастов, и, хоть достаточно тривиальное по сюжету, но заслуживающее уделению внимания.

Абсолютно гениальная вещь, про цикл, в который история России вошла 100 лет назад и который продолжается и продолжается, как дурная бесконечность.

За историю человечества написаны миллионы, если не миллиарды книг. Придумать что-то действительно новое практически невозможно. Сюжеты так или иначе повторяются.

Отрезанное от всего мира место действия. Ограниченное количество героев. Цепь необъяснимых событий. «Убийца среди нас!»

Мне кажется, я встречала этот сюжет не меньше десятка раз.

Но в том-то и гений братьев Стругацких. Положив в основу своей повести ряд банальностей, они сумели так перекроить и так преподнести эти, казалось бы, избитые штампы, что даже не возникает мысли о вторичности. Напротив: именно это повесть кажется образцовым оригиналом, а всё, написанное до, – так, жалкой копией.

На мой вкус чуть затянулось появление интриги, хотя и в этой неторопливости был свой шарм. Дальше была самая лёгкая часть – цепь таинственных событий. Нагнать тайну ведь не так и сложно, сложно (это уже следующий этап) красиво её разрешить. Получилось великолепно. А на десерт – тема общечеловеческой морали.

И, как всегда у Стругацких, приятное послевкусие. Чёрт побери, какие же они каждый раз разные! И всё-таки это они, единственные и неповторимые.

Надо попросить антрополога Дробышевского сделать разбор этого произведения с точки зрения антрополога.

Например, Станислав Владимирович часто говорит, что мы сделаны и заточены под очень специфические условия нашей планеты. Какие-то колебания температуры, проценты содержания кислорода и других веществ в атмосфере, давление, магнитные поля, лунные затмения и проч. формировали нас начиная с какого-нибудь пра- пра- предка, типа пурготориуса.

Человек — существо социальное, ему необходимо общество каких-то существ, которых он принимает за «своих».

В человеке не заложены никакие «инстинкты», практически всему он научается в процессе общения с людьми. Нет даже «материнского инстинкта», иначе мы воспитывались строго по определенным схемам, и не было бы «брошенных детей» или каких-либо обделенных, недолюбленных и прочих отклонений.

Авторы, обладая лишь своим художественным» и «литературным» чутьем сотворили некий умозрительный эксперимент, воплощенный в литературном виде.

при этом максимально объективно представили различные точки зрения на описываемую проблему. Мы видим события с точки зрения «ксенобиолога-специалиста по контактам», с точки зрения исполнителя среднего звена, с точки зрения женщины, и с точки зрения самого детеныша.

При этом высказывается некое предположение о точке зрения неких «Странников», которые одновременно воплощают в себе и «те, кто странствует», и «кто является странным « для нас, с нашей точки зрения.

Жаль, что прозвучало лишь одно, конкретное предположение о роли Странников в этом секторе, о том, что те пытались выйти на контакт с этими «аборигенами», и решили оставить охранный «знак».

Мне понравилась еще одна точка зрения, как раз, где говорится, что для Странников мы муравьи, которые наткнулись на мусор со стоянки неких более развитых «пришельцев». К сожалению, Стругацкие не могли во время написания пользоваться интернетом, Ютубом, лекциями Дробышевского и Сапольского, и могли не знать об экспериментах ученых с приматами. Хотя японист А.Б.С. мог-таки присобачить китайскую притчу о философ и бабочке.

Что если эта планета — некий «природный заповедник» для Странников, где те, к примеру «охотятся на за чем-то» или коллекционируют кого-то чего-то? Может эта планета — всего лишь плод «творения» вроде наших арт-объектов или интерактивных площадок?

А может это «загон» для разведения домашних питомцев?

А если аборигены «приютили» Маугли как раз в качестве такого питомца? получается забавная цепочка: Ученые приручили обезьян, научили их общаться с собой/ говорить, а те, в свою очередь сами завели себе своих 2питомцев». У обезьянки Коко были разные котята, и живые и игрушечные, о которых она тоже заботилась.

В этой истории мне нравится идея о том, что мы не можем знать о намерениях других существ, можем лишь предполагать, исходя из своего опыта, мировоззрения и своей собственной этики, логики, морали. А даже само слово «гуманизм» может быть применимо лишь когда в поле зрения оказывается человек.

Когда Маугли не ощущал себя человеком — его мир жесток, беспощаден, но незамутнен Психологическую потребность в социуме ему замещал он сам посредством создания фантомов и нечто нематериальное, но дающее ему «мысли», записи, знания и проч., некий ментальный «собеседник».

Интересно было бы оценить эту повесть с точки зрения экзистенциализма, и как это соотносилось бы с «Посторонним» Камю.

В чем Стругацкие хороши, так это в том, что «приключения тела» у них чаще всего являются предлогом поместить персонажей в ту или иную умозрительную, или не очень, ситуацию и поразмышлять над разными вариантами решений. И все это написано очень увлекательно.

А представьте себе, что мир Малыша — это этакий искусственно-природный» сад камней, где странники могут покайфовать, как будто в состоянии медитации или почувствовать как под дозой неких определенных «веществ»?

Или это у них «нелегальная «точка где раздается некий аналог бесплатного «вай-фая»? Или это «заначка» чего-то на черный день, а сторожевой спутник, который сбил корабль Семеновых — это всего лишь нелетальное по меркам Странников, оружие, типа рогатки, травмата или перцового баллончика? Пугач?

А если спросить у археологов, то они бы первым делом предположили, что эта планета — алтарь. Что возможно здесь проводились некие ритуальные действия, либо это просто удобный «заслон» от чего-то . Некий условный навес, защищающий на привале от некоего ветра или «дождя».

А может это просто архаичный этап становления некоей воинской стратегии или еще какого-нибудь другого аспекта культуры странников. На Сауле мы видим своего роде «мустье», а здесь еще какой-нибудь «микок»

в общем, предположений можно строить — море!

Этим и интересна фантастика без «приключений тела».

Молодой сварщик Юра отстал от группы товарищей и пытается их догнать. Вот только направлялись они на Рею, спутник Сатурна. Пешком туда не добраться, рейсовый транспорт тоже не ходит, поэтому Юра вынужден ловить попутку. Единственным подходящим вариантом оказывается корабль с постаревшими и уже вошедшими в легенды героями «Страны багровых туч». Разумеется, опытные товарищи не просто подбрасывают Юру до системы Сатурна, но и наставляют его по пути, делятся своими мыслями, показывают ему разных людей и подсказывают, на что обратить внимание.

И как же это прекрасно!

Как путешествия Незнайки с романтикой полёта Гагарина и несокрушимой верой в человека.

Это будто сборник эссе о Настоящем Человеке, проиллюстрированных примерами из жизни. Нашему старому знакомому Юрковскому пришлось отойти от дел. Он больше не изучает планеты, теперь он — генеральный инспектор Международного управления космических сообщений с почти неограниченными полномочиями. Цель полёта в том, чтобы он посетил базу на Марсе и несколько очень разных космических станций и планетоидов, посмотрел, как там обстоят дела, навёл порядок, если это требуется. Где-то Юру берут с собой, чтобы он посмотрел на настоящих людей, занятых настоящим делом. Где-то его предупреждают, что люди здесь — дрянь, и оставляют на корабле, чтобы не подвергать опасности. И глядя на всё это, на разные ситуации, на разных людей, настоящих, цельных и целеустремлённых, мелких и мелочных, остановившихся на полпути между этими крайностями, глядя на них, мы понимаем, как жить, чтобы делать мир лучше, чтобы не было стыдно, чтобы можно было гордиться, не собой, не своей страной даже, но Человеком и человечеством.

И так хорошо всё это описано, так наглядно показано, так просто, прямо и незатейливо, что сразу всё понятно. Диалоги и размышления героев хочется выписывать в цитаты целыми страницами.

И речь авторская легка и приятна. И сюжет интересен, хоть и дробится на дюжину маленьких сюжетиков. Зато есть в нём место и для детектива, и для взрывов, и для стрельбы, и для интриг, и для инопланетян, и для настоящей науки. И для подвига место есть. И для сомнений.

Хорошая книга. Читается на одном дыхании, а в сердце останется на всю жизнь. Потому что вот оно, настоящее, человеческое.

Прочитал я эту историю и честно говоря, остался в смешанных чувствах. С одной стороны это детектив в закрытом отеле, где снег, горы и куча странных персонажей. Читается легко, юмор у Стругацких отличный, а загадок столько, что голова пухнет.

Но вот главный герой, инспектор Глебски, под конец начинает просто бесить. Вроде взрослый мужик, полицейский, а ведет себя как робот с заглючившей программой.

Это не просто детектив, а рассказ о том, как человеческая серость и страх перед неизвестным могут погубить что-то по-настоящему великое

Очень смелая и откровенная статья, особенно в той ее части, где АБС анализируют состояние фантастики на тот момент. Конечно — 1987 — уже начали дуть ветра перемен, но всё равно, и сегодня это читается с интересом, так как перед нами не занудные рассуждения о «диалектике развития» и бла-бла-бла, а скорее здесь заметки очевидцев из гущи событий, которые сами до конца не представляют, что же будет дальше.

«Повесть о дружбе и недружбе» оставляет смешанное впечатление, особенно если вы уже знакомы с самыми известными работами АБС. С одной стороны, перед нами вполне крепкий текст, с другой — обескураживающе простая, по меркам мэтров даже примитивная история.

Сюжет выстроен по очень простой логике, напоминающей скорее сценарий к видеоигре, чем любое другое произведение Стругацких. Главный герой, подросток Андрей Т., отправляется спасать друга и сталкивается с серией испытаний: сначала требуется физическая выносливость, затем — интеллект, в финале — моральная стойкость. Сама по себе структура стройная, концовка даёт поучительный контраст, но взрослому человеку зацепиться в повествовании практически не за что — сюжет идёт и ладно. История движется по рельсам из точки А в точку Б без каких-либо сюрпризов. Здесь нет ни фирменных неожиданных поворотов, ни глубокой проработки мира, ни сложной психологии персонажей. Андрей Т. прописан неплохо и вызывает симпатию, но лишён глубины, присущей героям серьёзных вещей АБС.

Мораль подана столь же прямолинейно: будь готов на жертвы ради друга, преодолевай страх и не будь рабом вещей. Это правильные, но слишком уж прописные истины. Если вам больше четырнадцати лет, вы наверняка и так всё это знаете. Здесь нет серой морали, сложных этических дилемм или неоднозначности выбора — всё поделено на чёрное и белое.

Вытягивает повесть, как это часто бывает с более слабыми вещами АБС, только мастерство авторов. Язык Стругацких всегда остаётся неизменно живым, лёгким и метко-ироничным, текст насыщен удачным юмором и читается на одном дыхании, буквально пролетает перед глазами. Даже описывая простые, почти карикатурные ситуации в примитивных сюжетных конструкциях, АБС умудряются делать это талантливо и увлекательно.

«Повесть о дружбе и недружбе» — это отличная сказка для младшего школьного возраста (и отличная точка входа в творчество АБС для младших школьников!). Если вы уже переросли книги такого содержания — она может стать разве что неплохим способом разгрузить голову на пару часов, наслаждаясь хорошим слогом без необходимости вдумываться в сложные смыслы. В остальном — это, прямо скажем, довольно слабая и совершенно необязательная вещь в библиографии Стругацких.

Очень хороший рассказ о том как люди из поколения в поколения жертвуют собой ради общего человеческого блага, ну и, конечно, любопытства. Спасибо братьям за прекрасное произведение и отличный одноименный сборник!

Прочел. Сказать что разочарован — не сказать ничего.

Подумал. Перечитал почти все отзывы. Еще подумал.

Поразительно.

Попробую кратко тезисно описать впечатления:

1. По форме. Это не фантастика, и совершенно точно не НФ.

Это скорее магический реализм, или городское фентези, или «бытовое фентези» (а такое бывает?). Ну что-то такое, «повседневность», но с примесью магии ( бесконечные двигатели, «мертвецы», зверо-люди, «крутилки-освещалки» ...).

2. Сюжетно, повествовательно. О сталкерах-алкашах, ментах, «анти-западщине» (был там длинный пассаж, и кажется не один), о спиртном(очень много и часто), куреве, барыгах, ... Размышлениях ГГ об обществе, власти(властях), о человеке, о себе ( но все это как-то поверхностно, между сталкерством и попойками, урывками).

3. Читабельность, интересность, ЛОР и вот это вот все. Мир скучный, ничего не происходит, обыденность, серые дни, серые люди. Ну хоть бы ужасы потрясали, или масштабы, или открытия, или коллапсы, или еще чего. Но нет, серость, сталкеры ходят в зону как на завод, барыги скупают хабар как директора выдают «получку», трактиры наливают водку или что там, ну и чекушки-четвертушки-фляжки в каждом абзаце.

4. Развитие, сюжет, кульминация, катарсис. Плоско. Тот подставил этого, а этот брал тех как «открывашек», а теперь тот взял этого как «открывашку». Тот этого спас, а этот того бросил, а тот подставил, а этот настучал и заложил. В финале что-то выдавил и себя, что выдают за великое изречение.

Читается скорее тяжело, как беллетристика, как газетные статьи, которые читать не хочется.

5. Итоги, реакция, многоплановость(одноплановость), глубина и «о чем же нам хотел сказать автор».

- совершенно непонятно возведение этой повести в культ. (Фильм? Игра? Созвучие с Катастрофой 1986?)

- наверное повесть настолько плоская, что читатели вправе и у них это отлично получается, додумывать и домысливать глубину и высоту

- меланхолия, депрессивность, и вот это вот все.

6. Вопросы.

- А вопросов нет. Ходи на завод(в зону), пей водку, бей морды, ной про тяжкую жисть, про «жаб». Ну и все собственно. Ни чудеса, ни исследования, ни развития, тлен, и «исконно-русская тоска».

Очень интересная история о космическом «Маугли». В первую очередь тем, что человеческий ребёнок воспитан негуманоидной цивилизацией. Неизвестные и непонятные разумные -- или даже сверхразумные -- существа физически, психически, эмоционально изменили человека так, чтобы он смог выжить в полном одиночестве на планете с суровым климатом. И теперь подросший Малыш, одновременно являющийся и не являющийся человеком, может стать посредником при контакте двух цивилизаций. И тут возникает масса непредвиденных проблем. Начиная от саботажа глупой Майки, почему то решившей, что использовать Малыша негуманно, и заканчивая тем, что чужая цивилизация явно не стремится к какому-либо контакту.

При этом и сам Малыш разрывается от противоречий. Ему хочется все узнать о людях, у него миллион вопросов и от этого ему физически и эмоционально плохо. И чем дольше он общается с людьми, чем ближе сходится с ними, тем хуже ему становится. Казалось бы, ситуация неразрешимая, контакт с хозяевами планеты не состоится. Но неожиданный поворот в финале все-таки оставляет надежду на то, что, по крайней мере для Малыша, всё закончится хорошо.

Предтеча повести «Возвращение». (Полдень, 22-й век) об экспедиции на Леониду — неестественно благоустроенную планету. Читал в детстве, по случаю перечитывал, но всегда оставалось впечатление, что вот БУДУЩЕЕ, во имя которого, и в котором хочется жить. Но сегодня этот вариант развития человеческой цивилизации стал маловероятнее, чем 65 лет тому назад. Печально

В действительности, мне показалось, что эта книжка — удивительный показатель того, кем на самом деле являлись поклонники фантастики несколько поколений назад. Во-многом, этот жанр был отдохновением для людей серьезных профессий и специальностей — математиков, инженеров, программистов. Именно поэтому повесть эта до сих пор вызывает такую стойкую любовь у давних любителей фантастики. Это добрая и веселая, не исключающая иронии и сатиры, книга «для тех кто в теме», ведь через приму «фантастического» и «сказочно-лубочного» проглядывает легкое подтрунивание над бюрократией и приспособленцами псевдоучеными, которые выдают одно и то же под разными «новаторскими» темами долгие годы, «зажимая» при этом молодых специалистов. В целом, повесть — уникальный исторический памятник ушедшего времени, довольно хорошо и интересно написанный, особенно если отвлекаться на чтение в дороге, а если присовокупить к этому флер воспоминаний о фильме «Чародеи», так и вообще книга станет ностальгическим и, поистине волшебным, артефактом.

Прочитав 2/3 трилогии грешновато оставлять третью часть. Мне казалось, что оформление повести под плетору документов, будет неудачным для авторов, но нет, они сделали правильно, вместо обыкновенного нарратива получилась полифония и событий, и сюжетов, и оптики, можно было показать точку зрения рассказщика, но стилизация под записи и документы дала шанс примению разной оптике, то есть важны углы зрения на события, явления.

И некое печальное послевкусие, что времена Стругацких изменились, и сами уже по-другому смотрели на все. Ощутима эволюция Cтругацких. Когда уже не утопия, но все еще не антиутопия или дистопия (если изволите)

Узнав, что экранизруют эту повесть, у меня возникло желание, прочитать книгу до выхода экранизации, благо была книга, купленная в припадке цундоку.

Знаете ли, что мне вторая часть трилогии о Максиме Каммерере понравлась значительно больше, наверно потому, что по итогу она оказалась лишенной наивной идеализации, что шло в ногу с постмодернизацией всей литературы, И наверно из-за рефлексии уже пожившего Максима Каммерера и некоторой его вибрированности уже персонаж воспринимается более живым в конрасте дубового Сикорского-Экселенца, бесусловный успех, для авторов.

Мой личный плюс, что действие происходит в сжатые сроки, не тянется на десятиелетия.

Как-то я начал покупать книги Стругацких благодаря моему тревожному цундоку, конечно в чертогах моей памяти был опыт просмотра экранизации этой книги ФСБ, и как-то попался обзор на сей фильм от красного Циника, благодаря его сравнению экранизации с первоисточником я решил пересмотреть и наконец-то прочитать эту повесть. Да наивное предвкушение будущго одними из (тогдашних певцов социальиизма), но живя уже в nowadays, ты ошелемолен от провидческих способностей братьев Стругацких, и такой оценочный обзор самих Стругацких на деспотизм и милитаристический тоталитаризм, вошел в нерв уже нынешнего общества, знаете ли, книга дейсвтвительна интересна, но авторы могли бы меньше изощриться, очень чато прихродилось перечитыпться чтобы соблюсти в уме логическую цепь поступков Максима Каммерера.

Что в итоге поразила бы книга, если я прочитал книгу давно, сразу как купил , думаю — нет.

И про экранизацию, одно стоит отметить, что ФСБ любит книгу, может не все понял, не со всем разобрался, но он снял фильм из-за любви, так многие снимают экранизации ненавдя первоисточник (Основание, Ведьмак, Трудно быть Богом (Германа)).

Сказ о том как эта книга сделала мой день в поездке загород на пару дюжин км от города в автобусе к родственникам, своим товарищем я выбрал Малыша Стругацких было очень интересно читать, что я не мог оторваться весь путь до пункта назнанчения, меня учень цепанул язык Стругацких, дейстительно поэтичен, читался будто нараспев, и это меня больше затянуло, угостили ведерком чеснока и кульком укропу, я поехал домой дочитывая вторую половину Малыша, и весь путь домой оказался волшебным. Справдивости ради, не все книги Стругацких я читал налегке, они напомнали сухари, вроде бы интересно и вкусно иногда жеско и сухо. Но Малыш имел совсем другой эффект. Когда именно манера изложения затянул в сюжет, а не описание. Все равно, читайте Стругацких.

По началу атмосфера реально интригует. Есть что-то от «Волшебной горы» Манна — не сюжетом, конечно, а самой моделью пространства: отель как изолированный “карман” вне нормальной жизни, где время течёт иначе, люди застревают в вынужденном соседстве, и напряжение растёт не от действий, а от накопления намёков и разговоров. Плюс ощущение, что место само по себе влияет на поведение и высвечивает в людях скрытое.

Параллель с «Нечто» тоже напрашивается — клаустрофобия, замкнутая группа, снег/изоляция, нарастающее недоверие и мысль “среди нас может быть не тот, кем кажется”. Там, как и здесь, страшнее не внешний враг, а распад доверия внутри маленького сообщества.

И при всём этом — да, по-стругацки всё подано проще: без тяжеловесной философской мантии, с бытовой интонацией, с лёгким юмором и ощущением “несерьёзности”, которая только усиливает тревогу, потому что опасность подкрадывается будто бы через обычные разговоры.

Чего мне не хватило — раскрытия инопланетных гостей. Чтобы за них хоть как-то переживать, нужно увидеть в них не функцию, а личность. А здесь они ощущаются как существа в масках, которые имитируют людей. Поэтому я, как и герой, первым делом думал бы про разведчиков: слишком уж рационально это выглядит, слишком “по задаче”, без человеческой (или нечеловеческой) уязвимости.

И ещё один момент: трудно поверить, что существа с технологиями, радикально превышающими человеческие, так легко поддаются манипуляциям земных гангстеров. Сюжетно это двигает историю, но на уровне правдоподобия у меня скрипело.

Тем не менее читать было интересно. За атмосферу, необычную смесь жанров и уникальный стиль — 7/10.

Сказ о том, как день сутра не задался.

Сначала просыпаешься в холодном поту после кошмара. И был он не страшный, но бессвязный, бессмысленный, одно превращалось в другое, и ни в чём не было смысла.

Проснулся, умылся, едва оклемался.

Включил телевизор. Новости культуры. Репортаж с выставки современной живописи. На экране пёстрая мазня, наталкивающая на мысль, что если привязать кисточку к собачьему хвосту, может получиться нечто занятное. И вдруг камера выхватывает интеллигентную, вполне адекватную с вида даму – искусствоведа, кандидата, научного сотрудника – которая с серьёзным видом называет мазню шедевром, а автора гением.

Идиотизм, тихо материшься ты про себя, и чтобы хоть чем-то себя порадовать, достаёшь книгу. Причём не абы какую, а от любимых братьев Стругацких. В предвкушении чего-то умного ты проваливаешься в мягкое кресло. И уже с первых страниц чувствуешь, что что-то снова пошло не так. Но пока не паникуешь: ждёшь, веришь, что рано или поздно всё разложится по полочкам. А оно так и не раскладывается…

…и тогда ты понимаешь, что кошмарный сон и абсурд с выставки живописи – это не худшее, что случилось с тобой за день… Причём все эти события одного порядка. Бред, от которого пытаешься убежать, но вместо бега топчешься на месте, бред, который признаётся шедевром… Как новое платье короля… Потому что как-то неловко признаться, что ты прочитал книжку, но ни бельмеса в ней не понял, потому что из уважения к гениям язык не поворачивается назвать вещи своими именами: назвать бред бредом.

И ты выжимаешь из себя оправдания для любимых авторов, натягиваешь оценку: плюсик за образность, плюсик за грамотность, ложечку за маму, ложечку за папу…

К чёрту! Я слишком уважаю Стругацких, чтобы завышать им оценки из жалости!

Моё счастье, что своё знакомство с ними я начала не с этого.

Пока что это единственное произведение Стругацких, которое мне действительно очень понравилось. Оно цепляет не “фантастикой” как декорацией, а моральной ловушкой: ты видишь, как устроена грязь и деградация мира, понимаешь, к чему всё идёт, и при этом почти лишён права действовать так, как хочется. Быть сильнее и “просвещённее” здесь не преимущество, а проклятие.

И да — аналогий с тем, что происходит в мире, можно провести столько, сколько выдержит читатель. Причём Стругацкие делают это без плакатности: не кричат лозунгами, а показывают механизм — как страх и насилие становятся нормой, как власть удобнее строить на темноте, и как гуманизм ломается о реальность, в которой любая “помощь” может стать насилием в белых перчатках.

Я вполне понимаю желание перечитать и поднять оценку: это как раз та книга, которая со временем раскрывается сильнее. Во второй заход обычно яснее видишь не только “сюжет”, а внутренние противоречия героя и цену каждого выбора — и от этого роман может добавить балл, а то и два.

Наверное, за такой отзыв могут “задизлайкать”, потому что повесть у многих в разряде любимых — но у меня она вообще не зашла.

Я понимаю, что в ней ценят: лёгкость, иронию, карнавал научно-магического НИИ, игру с советской культурой и научной средой. Но именно это “шуточное” настроение у меня не сработало. Юмор не попал, шутки не зацепили, а без юмора вся конструкция начинает выглядеть как длинная череда эпизодов, которые должны быть забавными и остроумными — но лично мне кажутся просто шумными.

Читать было неинтересно и неактуально: я не поймал ни удовольствия от языка, ни живого вовлечения в происходящее, ни ощущения, что за этим стоит что-то большее, чем набор приколов и литературных подмигиваний своему времени. Возможно, я просто не тот читатель, которому это нужно “в нужной интонации” и в нужном культурном контексте.

Итог простой: 4/10 — не потому что “плохо написано”, а потому что для меня это не сработало вообще: ни как комедия, ни как приключение, ни как книга, к которой хочется возвращаться.

Что поражает в этом произведении — ощущение тревоги, этакой тягучей беспросветной темноты, что наступает перед рассветом, и спящий, еще не до конца очнувшись — начинает видеть сны — сюрреалистические, непонятные, полные скитаний по помещениям или локациям без надежды на выход. Когда я был совсем юным, мне очень нравилась часть про Лес — какие-то удивительно гротескные цвета растений (растений ли?), затерянные в дремучих дебрях поселения крестьян, до которых доходят сводки обрывками телепатических конструкций, словно через сломанное радио. И герой, потерянный — но желающий выбраться. Что-то подобное читалось и в «Поселке» Булычева. А вот часть про Управление мне совсем не нравилась, она казалась мне такой же пустой, как и большинство произведений сборников фантастики какого-нибудь «Соцблока». Особенно, почему-то раздражали глупые имена героев — словно карикатуры. И я думал — зачем — тут же рядом — целый мир — лес, мертвяки, Кандид с его тоской и желанием «уйти послезавтра». Потом я читал повесть еще много раз, но опять же, постоянно перечитывал «Лес». В конечном счете, мне показалось, уже на пороге сорокалетнего возраста, что две части повести уже никак нельзя читать раздельно. Они гармонично и неразрывно связаны общей структурой, отличной только формой — аборигенной и «управленческой». В целом же и там, и там остается замкнутый круг — где не один — не два, а быть может сотни Перецев и Кандидов путаются уйти внутрь или наружу. Очень интересны фольклорные аллюзии, почти что канонического путешествия Героя сквозь лес, как границу между мирами, однако, безусловно рассматривать «Улитку на склоне», как основанное на фольклорных архетипах произведение не стоит, скорее здесь нужно подумать, что это своеобразный коктейль, основанный на чем-то посконном, однако с большой долей примести каких-то кафкианско-чапековских фантасмагорий. Но тем и притягателен этот мир нездешнего Леса, и противостоящего ему Управления — он лубочный, и одновременно сказочно-посконный, раскрывающийся в токсичных цветах, сродни какому-нибудь мультипликационному фильму, сродни «Перевал» (1988). Вот только юных героев-подростков здесь нет и не будет, а ребятишки, бегающие с криками «Молчак-мертвяк» завтра станут какими-нибудь колченогами-слухачами или еще кем-то, потому как ради всего этого и делается Одержание (хотя возможно оно удже просто — «делается», точно также, как и бессмысленная бюрократическая система Управления)

Приступил к чтению с предвкушением познакомиться «с лучшим произведением» братьев. Нет. Далеко не лучшим, и не самым сильным. Книга разочаровала. Впечатление, что ранние стругацкие копировали восторженно-патриотический стиль Беляева, которого по этой же причине, мне, как современному читателю, сложно воспринимать. Все у них штурманы, океанологи, космолетчики или психокибернетики. Профессии закончились. Книга представляет собой сценки из жизни будущего с лёгким сексуальным подтекстом почти в каждой. Заметно что история с КРИ скалькирована с ФКД, который годом ранее выпустил «Молот вулкана». От этого стало грустно.

Я не знаю как там было в 60х. Я видел 90 и 00. Не откликается произведение, так как сложно поверить, что народ находился в эйфории. Отсюда и скепсис к браваде ранних Стругацких.

Насколько же вызывает восторг их гений фантазии! Так чётко описали работу фотонного двигателя, а затем и Д-переходов, что мешало развивать это тему в трердый базис НФ? Ушли в новеллы о силе русской филосифии и дружбе народов. Время было такое? А вот западные коллеги того же периода иллюзий к СССР не питали! В общем идеи у них были — золото, жаль не докрутили. Подача материала нарочито небрежная, то мы уникального кальмара насмерть расстреляем, то Горбовский — герой из героев, никак места полежать не найдет. Поздние произведения «протрезвевших» братьев гораздо более психологически глубоки и выверены.

Героические, умные, вежливые и размякшие представители эпохи полудня встречаются с прыгнувшим во времени, сбежавшим прямо из под стволов шмайсеров СС участником Великой Отечественной войны. На мой взгляд столкновение их восприятий могло вызвать внутри миниколлектива гораздо более бурную реакцию каждого члена экипажа. Саул воин по неволе, оказавшийся лицом к лицу со зверем фашизма. Вадим лингвист, с духом приключений полный порядок, он смел, готов на риск, в тоже время добрый и умный, Антон — Тотошка, мямля ( как он сам себя охарактеризовал), капитан, не способный командовать, слабовольный хороший человек, сытый коммунист-пацифист, герой своего времени. Между героями сразу возникают точки психологической напряженности, однако вместо этого экипаж играет в «мы слушаем, но не осуждаем». Душок наивного жаления героями друг друга в будущих произведениях Стругацких будет постепенно выветриваться, братья станут взрослее, но сейчас в 1962 еще слишком сильно опьянение «полуднем». Понятное дело, из «попытки» выросли полноценные сюжеты «трудно быть богом» и «обитаемый остров». Стругацкие начинают говорить вслух о этике, которая в тандеме с технологией, становится пальцем, давящим, на спусковой крючок или силой, превращающей, вежливость в страх и бездействие. К этике, как и к пушке нужна инструкция. Сама «попытка» так же удивила брутальностью, смыла бравурную эйфорию героики предыдущих ранних произведений. Действуй по обстоятельствам и не дай им себя смять, говорит Вадиму и Антону пришелец Саул. Первый начинает догадываться о чем речь, а второй впадает в самокопание.

Вопросов к логике в повести много. Просто наслаждайтесь. Ответов не будет.

«Отягощённые злом» — вещь тяжёлая, неуютная и откровенно перегруженная. Это не тот роман, который читают ради развлечения или стройной фантастической концепции. Складывается ощущение, что Стругацкие понимали: время уходит, эпоха заканчивается, и это их последний шанс высказаться. Поэтому они попытались впихнуть под одну обложку всё, что наболело за десятилетия, соединив несколько разных замыслов в единое целое. Получился монстр Франкенштейна — роман умный, глубокий, но с очень грубыми швами.

Философское ядро книги безупречно и страшно. В первой сюжетной линии, происходящей, надо полагать, в конце 80-х, авторы переворачивают привычную схему отношений человека и высшей силы. Демиург здесь не судит и не наставляет; он приказывает, но в то же время растерян. Обладая абсолютной властью, он не знает, как применить её во благо. Любое его вмешательство, любое чудо неизбежно оборачивается злом, потому что сама материя мира сопротивляется добру. Демиург сидит в грязной квартире в провинциальном советском городе и ждёт Человека, который объяснит ему, как быть Богом правильно.

Параллельно разворачивается вторая сюжетная линия: студенты экспериментального педагогического вуза в Советском Союзе недалёкого будущего оказываются в центре противостояния между обывателями, на чью сторону склоняется городская власть, и Флорой — субкультурой молодых людей вроде хиппи, вызывающих одновременно отвращение, сочувствие и подсознательное понимание. Сначала абсолютно неясно, как связаны по смыслу линия будущего и линия 80-х: протагонист из будущего читает рукопись о событиях полувековой давности, а дальше-то что? Лишь в самом конце романа линии сходятся воедино:

К сожалению, роман распадается на куски. Линия современности, где астроном Манохин служит у Демиурга, довольно средне клеится с линией будущего и педагогической трагедией Носова, но обе эти линии сами по себе написаны талантливо и интересно, с характерным для АБС (особенно поздних) едким юмором. Хуже дело обстоит с историческими вставками.

Евангельская линия сегодня читается как самое слабое звено. Стругацкие писали её, видимо, в пику моде на религиозность конца 80-х и вступая в полемику с Булгаковым, пытаясь «заземлить» религиозный взгляд на историю. Но вместо деконструкции получился злой памфлет. Апостолы-бандиты, нарочитый до отвращения натурализм — всё это выглядит не как поиск исторической правды, а как попытка эпатировать и оскорбить. Эта линия кажется инородным телом, искусственно пришитым к сюжету через фигуру Агасфера, и она скорее отвлекает от основной идеи, чем работает на неё. Я не считаю себя верующим человеком, но будь я христианином — вполне допускаю, что эта сюжетная линия всерьёз бы меня оскорбила. И чего ради?

При этом арабская линия написана совершенно иначе. Здесь нет желчи, зато есть холодный анализ механики истории. Да, в тексте неоднократно сказано прямым текстом, что Мусейлима — лжепророк. Довольно явно подразумевается, что с исторической точки зрения правота — на стороне его противников, мусульман, сторонников покойного настоящего Пророка. Но при этом Стругацкие показывают историю Войн со лжепророками взвешенно, не пытаясь намеренно очернить какую-либо из сторон ради эпатажа. Основная трагедия в этой линии лежит в человеческой, а не в религиозно-политической плоскости. Здесь нет «развенчания ради развенчания», и вряд ли арабские главы способны оскорбить чьи-либо чувства. Эта линия — вполне крепкая проза, но она существует словно в вакууме, отдельно от остального текста. Без неё два основных сюжета не стали бы менее убедительными.

«ОЗ» — текст, который задыхается от собственной сложности. Это не столько цельный роман, сколько попытка соединения гениальных идей с сомнительными. Читать его трудно, местами — откровенно неприятно. И тем не менее, хочется отдать дань уважения масштабу замысла и тому, что Стругацкие не побоялись признать: старые рецепты спасения мира не работают, а новых у нас нет.

Прочитал ещё в школе в начале 80-х, кажется в ежедневной газете издававшейся в то время во Владивостоке, сделал вырезки, и естественно нескольких номеров не хватало. Сейчас перечитал. Да, Стругацкие хорошо передают быт и атмосферу советской жизни. Естественно, успешной части советского среднего класса, живущего в благоустроенном большом городе. То что братья описали под видом гомеостатической Вселенной, сейчас частенько обзывают Матрицей. Скажем, произошла некая аберрация в повседневной рутине: «А чёрт, матрица перезагрузилась». Есть и голографическая Вселенная — другой подход к объяснению миробытия. Рекомендую хорошую книгу Майкла Талбота «Голографическая вселенная» (во второй части он явно перекурил чего-то забористого, тем не менее, читабельно). В наше время Стругацкие уже не совсем актуальны, жизнь меняется очень стремительно, но «За миллиард лет...» останется одним из лучших произведений братьев Стругацких.

Довольно странный рассказ с густой атмосферой, с мастерски созданной интригой происходящего, но в котором напрочь отсутствуют ожидаемые читателем ответы на интересно заданные вопросы.

Перед нами просто короткий отрывок, в котором автор уместил целую экспозицию — в доме главного героя происходит встреча со странным незнакомцем, в поведении, в речи, в элементах внешнего вида которого скрывается какая-то тайна. Постепенно интрига нарастает, главный герой замечает все больше противоречий в ответах и действиях незнакомца, практически добираясь до самой сути, выводя его на чистую воду. Хозяин дома обращает внимание на детали: грязная мокрая куртка, которую незнакомец запрещает трогать, а так же странноватый костюм-трико, в котором он одет — уличная грязь впринципе покрывает всю его одежду, руки и лицо; ужимки незнакомца, жесты, мимика, а так же попытки соврать о том, откуда он пришел и что с ним произошло; странный прибор, выпавший из кармана этой куртки, который гость тут же пытается спрятать обратно. Но всего этого недостаточно, чтобы нарисовать полную картину его подлинной личности. Лишь догадки главного героя, которые он так и не сможет ни подтвердить, ни опровергнуть, потому что затем всё заканчивается — за незнакомцем приходят его не менее странные приятели, уводя его за собой за пределы дома, один из которых просит прощения за беспокойство. Даже предмет, который оказывается в руках главного героя в качестве подарка за хлопоты (какой-то камешек неизвестной породы), так же одним из этих приятелей изымается с явным намерением не оставлять никаких следов после своего визита.

Чтож на мой взгляд, если бы автор добавил больше конкретики и деталей для того, чтобы читатель смог разгадать эту тайну, произведение стало бы только краше. Без обязательных сюжетных ориентиров додумывать можно всё, что угодно — и для меня это проблема, так как теряется и остаётся непознанной подлинная задумка написанного.

Долго откладывал чтение, потому что не был уверен, что готов к тем нарративам авторов, которые окажут на меня неприятное впечатление, но вчитавшись, понял, что сатира, присутствующая в повести в чрезмерной концентрации, оказывает скорее более терапевтический эффект в широком смысле. Первое, что бросается в глаза — изменившаяся сказочная атмосфера «понедельника...». Нет, она всё равно включает в себя ту старую полюбившуюся многим фантасмагорию, абсурд и гротеск, сочетающиеся между собой наука и волшебство, но при этом повесть приобретает свойства едкой метафоры на политическую, философскую или социальную тематику.

Присутствует здесь, к примеру, говорящий клоп Говорун, который, проявляя откровенную мизантропию, пытается найти справедливость между своим народом и человечеством, которое в ответ не рассматривает в нем серьезного оппонента и тем самым нарушает его социальные права. Уравновешивает его истеричный максимализм разумный снежный человек Федя, имеющий прямо противоположные взгляды, который относится к людям с благодарностью, восхищаясь наукой, техническим прогрессом, уровнем образования и остальными благами развитой цивилизации, поделившейся всем этим и с Федором. Есть еще кальмар Спиридон, такой же говорящий, отличающийся крайней степенью индивидуализма, рассматривающий любые социальные отношения с точки зрения крайней полезности лично для себя. Всё это конкретные архетипы, чью логику и идеи мы должны угадать для большего погружения в контекст (соглашаться с ними совершенно необязательно).

Присутствуют в повествовании и старые герои «понедельника...», выполняющие свои прежние роли: Александр Привалов (главный герой), Роман Ойра-Ойра (старший магистр НИИЧАВО), Виктор Корнеев, Эдуард Амперян, даже профессор Выбегалло по-прежнему на своем месте. Но главным сюжетообразующим звеном произведения выступает карикатурная тройка по рационализации и утилизации необъяснённых явлений (ТПРУНЯ) в лице нескольких номенклатурных деятелей, сочетающих в своих образах полный спектр недостатков отсталой бюрократической машины: некомпетентность, необразованность, самодурство, самоуправство, лизоблюдство, крючкотворство. Задача ТПРУНЯ заключается в том, чтобы идентифицировать и определить научную значимость странных, волшебных явлений, которыми и так переполнена вселенная «понедельника..». Именно поэтому они регулярно устаивают слушания, где рассматривают по очереди все эти феномены, но проблема в том, что эта так называемая комиссия совершенно не разбирается в подобных делах и не проявляет к ним никакого научного интереса, занимаясь откровенным вредительством, используя свое служебное положение для удовлетворения личных амбиций и желаний о перспективах возможного карьерного роста. Основные аппаратчики это: некий юрист Фарфуркис, который вечно ищет любые несоответствия с правилами и порядками, законспектированными в его записной книжке, и если найдет, то вынет душу, так как увидит в этом шанс для того, чтобы показать свою значимость и «мастерство»; Рудольф Хлебоводов — истеричный, нервный, невоспитанный и мнительный тип, который постоянно пытается найти виноватого, а так же причину для критики или недовольства, даже в той ситуации, когда этого и не требуется, опять же ради того, чтобы выслужиться перед начальством; некий полковник мотокавалерии — возрастной член комиссии, постоянно спит, что-то выкрикивает во сне и никак не участвует в процессе, но всё равно, проснувшись, вместо личного опыта ориентируется на мнение остальных вредителей; Лавр Федотович Вунюков — главный председатель тройки, в чьём подчинении находятся все вышеописанные лица, каменнолицый и без эмоциональный, всегда пытается обеспечить свой комфорт за счёт нижестоящих, прикрываясь лозунгами о народе, для которого якобы и старается, своими окончательными решениями никак не помогает научному сообществу, ради которого весь этот процесс и задуман. В довесок к ним приставлен научный консультант Амвросий Выбегалло, который по своей сути такой же забюрократизированный бесполезный деятель, лишь отражающий нападки на себя и перекладывающий любую ответственность на третьих лиц. Именно к ним по сюжету магистры НИИЧАВО обращаются за сверхъестественными образцами, дабы продолжить в рамках институтской работы свои исследования, но попадают в бесконечный цикл бюрократической волокиты, в среде которой вынуждены пребывать, ожидая решения своего вопроса.

Повествование по началу душит однообразием, ведь с точки зрения событийности произведение не предлагает никакого нарративного изобилия: ни сюжетных интриг, ни смен декораций, ни обыгрывания разных ситуаций. Раз за разом главный герой просто ходит на эти заседания и описывает в юмористическом ключе всё, что на них происходит. А происходит там обычно очередная словесная перебранка членов тройки друг с другом, либо просто откровенный скандал. Затем на этих заседаниях появляются и сами сверхъестественные объекты, интересные как сами по себе, так и тем, какую именно иносказательную составляющую заложили в них авторы: инопланетянин Константин Константинов, клоп Говорун, птеродактиль Кузьма и так далее. После комиссия тройки даже станет мобильной бригадой для посещения необъяснённых объектов: странное болото Коровье Вязло с комарами-каннибалами; хутор, куда невозможно попасть, с какой бы скоростью к нему не приближайся; а так же озеро с плезиозавром Лизкой. Всё это расширяет пространство книги, дарует то самое разнообразие, которого не хватало в начале, выравнивая повествование, заставляя читателя проявлять любопытство и заинтересованность. Но как это обычно бывает, чтобы всецело погрузиться в контекст происходящего, душное начало повести необходимо перетерпеть.

В конечном итоге магистры придумывают как именно победить царящую бюрократию и получить то, что им нужно, удалившись с образцами обратно за стенки своего института. Конечно же они не решают проблему глобально. Грубо говоря, они просто пользуются дырой в системе, возможно даже формируя своими действиями последствия более губительные для будущего не только своего, но и остального научного сообщества. Ведь весь этот бюрократический пузырь в итоге всё равно лопнет.

В общем итоге произведение показалось мне довольно любопытным примером отражения идей борьбы с бюрократизмом — явлением несомненно вредным, но явных и надежных инструкций для этой борьбы авторы не предоставили, уйдя в чрезмерную сатиру и высмеивание (что само по себе выполнено довольно забавно и оригинально), от чего (возникающего в начале однообразия в повествовании) страдает сюжетно нарративная составляющая книги. Изменилось и настроение вселенной «понедельника..», так как в следствии смысла концовки произведения может вести к довольно мрачным перспективам.

Данная повесть поражает не своей фантастической составляющей, а своим реализмом. Такое впечатление, что Стругацкие писали с натуры. Как будто они приехали в маленький городишко, вышли из автобуса (другой транспорт в такие места не ходит), и пошли по улице, записывая события, происходящие вокруг. Я сам живу в таком же мелком городишке, и во всех персонажах повести узнаю своих знакомых, да себя тоже. И если происходит какой-то переполох, то люди ведут себя точно так же. То, что касается марсиан, то это аллегория с серьёзным социальным подтекстом. Фактически повесть написана эзоповым языком (может поэтому и все имена греческие), по сути это большая басня в прозе, о событиях и явлениях, происходивших после революции в Советском Союзе, да и не только.

Несмотря на высокую оценку, это творение далеко не из лучших у Стругацких. У них есть вещи гораздо сильнее, и СБТ — душноватый, ощутимо попахивающий советщиной(возможно тут вина цензоров, и иначе было нельзя) продукт своего времени, с простым, ничем не удивляющим сюжетом(строим ракеты=летим осваивать все до чего можем дотянуться, превозмогая всякое), и пафосными, идейными героями(которым надо признать симпатизируешь), готовыми умирать пачками ради всеобщего блага — не идет с ними ни в какое сравнение. И поскольку, ностальгией о прошлом/несбывшемся не страдаю, и обманывать только решивших ознакомиться с творчеством А.Б.С. не хочу — оценка будет скромной

Ещё в «Жуке в муравейнике» мне не давала покоя очевидная малонаселенность Земли Полудня.

Поискал в интернете: Первушин в 2020-м году в «Мире фантастики» утверждает, что «В Мире Полудня на Земле и других планетах проживает пятнадцать миллиардов человек». Где-то он эту информацию нашёл, скорее всего у авторов.

Но все мы знаем, как недостоверно бывает «официальная», декларируемая информация. И надежной проверкой такой информации всегда служит статистика.

И если фанаты по косвенным данным высчитали население Культуры Бэнкса, почему бы не посчитать реальную численность Человечества Полудня по статистическим данным, предоставленным авторами.

В этом нам поможет один из документов романа.

«Документ 4

КОМКОН-2

«Урал-Север»

РАПОРТ-ДОКЛАД

№ 013/99

Д а т а: 26 марта 99 года.

А в т о р: Т. Глумов, инспектор.

Т е м а 009: «Визит старой дамы».

С о д е р ж а н и е: фукамифобия, история Поправки к «Закону об обязательной биоблокаде».»

Слово автору документа:

«2.По-видимому, первый отказ от фукамизации, открывший целую эпидемию отказов, зарегистрирован в родильном покое поселка К'сава (Экваториальная Африка). 17.04.81 года

...

Эпидемия отказов, то вспыхивая, то угасая, продолжалась вплоть до 85 года, так что на момент принятия Поправки общее число «отказчиц» составило около 50 тысяч (примерно 0,1 процента всех рожениц).»

Собственно, вот все необходимые данные, чтобы высчитать ежегодную рождаемость в Мире Полудня.

За четыре полных года количество рожениц составило 50 миллионов. Так как многоплодные беременности составляют всего 1-2% случаев, считаем, что родилось 50 миллионов детишек. По 12,5 миллионов в год. Много? Вовсе нет.

На сегодня на Земле 8,25 миллиарда жителей. При этом ежегодно рождается 140 миллионов новых людей! В 11,2 раза больше, чем в Мире Полудня.

При прочих равных Человечество Стругацких примерно в 11.2 раза меньше текущего населения Земли и составляет всего 736 миллионов человек.

Да, можно вводить поправки на долгожительство. Но, чтобы сравняться с текущей численностью человечества, срок жизни в Полудне должен быть в 11 раз дольше. Чего, как мы знаем, не произошло. Живут там примерно до ста пятидесяти. А Мак Сим в 89 лет уже, очевидно, отошел от дел и ваяет мемуары.

Доразвивались.

Дальше можно только конспирологически спекулировать, чем вызвано падение численности. Прививками УНБЛАФ и растормаживанием гипоталамуса микроволновыми излучениями, излучателями на орбите или всё-таки «огромная куча радиоактивной дряни» в Северной Атлантике это результат применения ядерного оружия по несогласным жить при коммунизме? Судя по высчитанной численности населения, несогласных было много.

Вот ещё один аргумент в пользу малочисленности: «мне удалось установить, что за рассматриваемый период по рассматриваемым маршрутам переместилось в обе стороны 4512 человек, из которых 183 человека (главным образом, члены экипажей) совершали полные рейсы неоднократно.» Речь про два популярных маршрута: «Земля-Кассандра-Зефир и Земля-Редут-ЕН 2105». Даже понимая, что человечество Стругацких понятия не имеет, что такое туризм, это всё равно очень мало даже для исследовательских экспедиций.

Когда начинаешь смотреть на события романа, вооружившись убеждением, что народу на Земле меньше миллиарда, аргументы продолжают появляться. КОМКОН-2 некий аналог ФБР, МСЧ; спецслужба будущего. ЧП в поселке (десяток домов) на берегу Баренцева моря. Каммерер, президент сектора «Урал-Север», отправляет на место оперативника: «...стоял человек и следил за глайдером. Лицо его показалось Тойво знакомым, и ничего удивительного в этом не было: Тойво знал многих аварийщиков — наверное, каждого второго.» Негусто там у вас с персоналом и количеством филиалов. Все друг друга знают, а Урал-Север отвечает и за Северо-Запад России.

К 1985-му году Мир Полудня превратился в общество, одержимое, если коротко, экстрасенсорикой. КОМКОН-2 видит во всём этом происки Странников, занимающихся на Земле прогрессорством, на самом деле это всё дело рук люденов. Сверхлюдей, вылупившихся из Человечества.

Вещь, безусловно, программная и этапная.

8(ОЧЕНЬ ХОРОШО)

Без этой повести «Предполуденный цикл» был бы неполон. «Стажеры», «Путь на Амальтею», «Страна багровых туч» — все прекрасные вещи, очень талантливо рисующие картину светлого будущего, которое, с одной стороны, технически доросло до экономики изобилия, а с другой, разработало Теорию воспитания, и в целом еще не вошло во врата Полудня, но уже совсем-совсем на пороге.

Но что если общество изобилия будет достигнуто, а с Теорией воспитания не заладится? Какие формы тогда примет наша жизнь?

Ответ достаточно очевиден — гипермещанство, сверхпотребление, абсолютная скука — но все равно АБС стоило его лишний раз проговорить вслух. Авось кто-нибудь да прислушается. Тем более что актуальность проблемы сегодня много выше, чем в годы написания повести. Человечество практически в полном составе уверенно шагает по направлению к ХВВ, а не к Полудню, и в целом этот путь почти уже завершен.

P.S. Интересно, как изменился со временем взгляд самих АБС на проблему (цитирую по «Комментариям к пройденному»):

<< Между прочим, с представлениями самих авторов относительно мира «хищных вещей», ими же созданного, произошла любопытная метаморфоза. Изначально авторы были уверены, что написали антиутопию, изобразили мир, в котором каждому уважающему себя человеку тошно и стыдно жить. Но как-то, добрый десяток лет спустя, один мудрый читатель задал мне совершенно неожиданный вопрос: «А чем, собственно, так уж плох этот ваш мир? Ведь на самом деле он существует по принципу „каждому — свое“, а это далеко не самый плохой из принципов существования».

И я впервые тогда глянул на мир «хищных вещей» глазами непредубежденного, неангажированного человека ... И этими глазами я увидел мир, не лишенный, разумеется, своих недостатков... Но при всем при том содержащий в себе немало светлых уголков и оставляющий, между прочим, широчайший простор и для духовной жизни тоже. ... Наше отношение к этому миру, как к АНТИУТОПИИ, переменилось. >>

Вот так. От «каждый винтик этого смрадного мира надо менять» до «каждому свое». Такая вот авторская эволюция. Могли ли представить молодые и задорные Аркадий с Борисом, что пишут ХВВ в том числе и про будущих себя?

Ужасно скучная вещь с явным посылом высмеять или ещё как-то показать обывателя: учителя на пенсии, которую эту самую пенсию себе выхлопотать не может, и который собирает марки, встречается с друзьями и ведёт, в общем, праздную жизнь. Как всегда никаких марсиан доподлинно нет и остаётся только догадываться. Желудочный сок — понятно, метафора обывательской жизни, и как всегда фишка АБС — сделать какое-то непонятное неопознаваемое государство в Европе, в котором у всех греческие имена. В общем, это какой-то социальный памфлет, но читать это мне показалось очень скучно (поскольку прочитываю всех Стругацких потихоньку, со второго раза смог себя заставить)

Оказаться на таком обитаемом острове еще хуже, чем оказаться на настоящем необитаемом острове. Когда-то Шарль Луи Монтескье написал об островитянах в «О духе законов»: «Островитяне более склонны к свободе, чем жители континента. Острова бывают обыкновенно небольших размеров; тем труднее употреблять одну часть населения для угнетения другой...» и т.д. На этом острове, сколь бы он ни был мал или, напротив, велик, мы увидели отсутствие у почти всех его жителей склонности к свободе, или небольшую склонность к ней. Но ее, видимо, нет и у жителей континента, избранные представители которых сделали жуткие фотографии... И эта книга братьев Стругацких полна беспросветной тоски, глубокого неверия в человеческую природу или породу, огорчения и досады оттого, что люди не хотят расти и развиваться. Примечательно, что все планеты, на которых работают прогрессоры, очень похожи на Землю, на которой еще не победил коммунизм. Вероятно, поэтому не всем читателям интересны посвященные им книги. Борьба со злом или неготовностью к быстрому развитию, как хочется иногда прогрессорам и им подобным, может быть занимательной, но она проходит в книгах Стругацких в знакомых для читателя местах и обстоятельствах. Хочется чего-то нового, иного, может быть, ужасного, но иного. А этого у Стругацких, наверное, мало. С другой стороны, главная ценность таких, как «Обитаемый остров», книг в том,что их главные герои не теряют, в основном, веры в то, что их работа может иметь положительный результат для тех, среди кого они работают. В этом и есть, видимо, отличие будущих землян от нас.

«Повесть о дружбе и недружбе» – это сказка-притча, написанная в 1980 году и ориентированная на подростковую аудиторию, что необычно для авторов, обычно пишущих более серьезную фантастику.

Главный герой – четырнадцатилетний мальчик Андрей Т., который в канун Нового Года заболевает ангиной и вынужден оставаться дома, в то время как семья уезжает в гости. Чтобы скрасить одиночество и подготовиться к празднику, Андрей связывается со своим другом Генкой Абрикосом и зовёт к себе, но тот все никак не приходит. Оказывается, что Генку похищают, и только Андрей может ему помочь.

Повесть развивается как своеобразное испытание главного героя на смелость, выносливость, логику и, самое важное, на верность другу. История построена на контрасте дружбы и недружбы, где Андрей проходит через несколько этапов, преодолевая искушения и проявляя настоящие человеческие качества. Испытания для главного героя поданы через сказочные элементы, создающие эффект погружения в подсознание, где реальность и фантазия тесно переплетены.

Несмотря на то, что повесть воспринимается как лёгкая сказка, в нее заложены глубокие мысли о том, что значит быть настоящим другом и как важно сохранять верность в самых сложных обстоятельствах. Сквозь повествование проходит мотив взросления главного героя, осознания им истиной цены дружбы и ответственности.

Стилистически и тематически повесть отличается от основных работ Стругацких, будучи более лёгкой, сказочной и направленной на подростков, но при этом остаётся глубокой и многослойной. Она сочетает элементы фантазии и реализма, также подчёркивая эмоциональное напряжение, которое развивается по мере прохождения испытаний, ведь времени на спасение все меньше.

Итог: «Повесть о дружбе и недружбе» – отличная история для подростков, которая учит стойкости, верности и настоящему смыслу дружбы.

Повесть «За миллиард лет до конца света» – глубокое и многогранное произведение из «зрелого» периода творчества авторов. Это напряженный интеллектуальный триллер, притча о долге ученого и метафора отношения Системы к свободной мысли.

По сюжету группа талантливых ленинградских учёных, работающих в разных областях (астрофизика, математика, биология), сталкивается с серией странных и пугающих событий. Их исследования, приближающиеся к неким фундаментальным прорывам, внезапно наталкиваются на непреодолимые препятствия. Главный герой, Дмитрий Малянов, не может завершить сложные расчеты, так как его преследуют необъяснимые личные проблемы, бытовой хаос и навязчивое внимание подозрительных личностей. Его друзья сталкиваются с похожими проблемами. Эти события – не совпадения. Авторы создают атмосферу нарастающего, почти мистического ужаса. Учёные постепенно осознают, что стали мишенью некой безличной, но целенаправленной Силы, действующей как гомеостатический механизм, оберегающий мир от слишком резких и опасных изменений. Её цель – остановить прорыв, который может «потревожить» равновесие Вселенной, пусть даже этот прорыв сулит благо. Перед героями встаёт непростой выбор: продолжать борьбу, рискуя жизнью, здоровьем и благополучием близких, или отступить, и тогда Вселенная оставит их в покое.

Сила, которая давит на учёных, – идеальная метафора тоталитарной системы. Она не аргументирует, не запрещает напрямую, а создаёт невыносимые условия, используя быт, бюрократию и страх в качестве шантажа. Герои сталкиваются не с КГБ, а с чем-то более фундаментальным – с абсурдной и всепоглощающей системой подавления инакомыслия. Их борьба – это борьба творческой личности с системой, не терпящей неподконтрольных ей озарений.

Что важнее: истина, прорыв, знание или благополучие твоей семьи, твое душевное спокойствие, сама жизнь? Стругацкие не дают лёгких ответов. Малянов разрывается между долгом ученого и любовью к жене и ребенку. Его финальное решение – это крик отчаяния и обречённого мужества, выбор в пользу трагедии, но трагедии осмысленной.

Гениальность Стругацких в том, что они так и не объясняют природу загадочной Силы. Это бог? Закон физики? Саморегулирующаяся биосфера? Социальный инстинкт человечества? Каждое прочтение даёт свою версию. Эта многозначность делает повесть актуальной во все времена. В 70-е это была советская система, сегодня это могут быть глобальные корпорации, подавляющие опасные для них инновации, или просто внутренние демоны человека – страх и лень.

Повесть написана в лучших традициях «реалистичной» фантастики Стругацких. Мир, в котором живут герои, узнаваемо советский, наполненный бытовыми деталями. Фантастический элемент вторгается в эту реальность не как марсианский корабль, а как серия тревожных сбоев в привычном порядке вещей, что делает происходящее ещё более пугающим.

Стругацкие детально показывают, как давление извне разрушает личность изнутри. Малянов из уверенного в себе ученого превращается в изможденного параноидального человека на грани срыва. Его монологи и диалоги с женой заслуживают особого внимания.

Финал повести неоднозначен. Мы не знаем, победит ли Малянов, погибнет ли он или сдастся. Подобный открытый финал оставляет нас с главным вопросом: «А как бы поступил я?».

Итог: «За миллиард лет до конца света» – это книга о цене познания, о мужестве идти против течения и о той цене, которую приходится платить за попытку зажечь свет во тьме. Повесть не даёт ответов, но ставит фундаментальные вопросы бытия: о долге, свободе, цене прогресса и месте разума во Вселенной.

Если быть честным до конца, как бы тепло я не относился к творчеству (особенно раннему) братьев Стругацких, данное произведение не произвело на меня нужного впечатления глубокой и оригинальной истории. Во-первых потому что это не оригинальная история, а переосмысление полноценной повести «Гадкие Лебеди», где проблематика разности поколений была скрупулёзно, без пошлости и передёргиваний рассмотрена под лупой, в полной мере раскрывая весь вложенный философский потенциал. Во-вторых это даже не полноценное произведение, а киносценарий, в котором повествование дается рвано (через прямые склейки), создавая впечатление не глубокой истории с раскрытием персонажей и их внутреннего мира, а так же окружающей среды и её густой атмосферы, а простой визуальной репрезентации, где форма важнее содержания.

Именно поэтому в центре повествования находится некое странное атмосферное явление — туча, возникшая над городом и постоянно увеличивающаяся в размерах. Читатель не узнает, откуда и почему она появилась — это просто смысловая метафора чуждого мировоззрения, знаменующего иное будущее для подрастающего поколения, которое решило пойти по другому пути, разочаровавшись в идеологии своих родителей. Главный герой Нурланн, прибывающий в город (где сам провел свое детство) по распоряжению высшего начальства с целью устранить тучу с помощью технических военизированных средств, внезапно встречается с иной точкой зрения детей, которые видят в этой туче смысл и свое спасение. Он оказывается на перипетии двух дорог: с одной стороны он обязан уничтожить угрозу ради блага большинства, с другой стороны ему крайне важно мнение отпрысков, которые уже изменились и больше не видят во взрослых (в своих родителях) должного авторитета. Так же бремя ответственности на его плечах отягощает и тот факт, что одной из этих изменившихся странным образом подростков оказывается его собственная дочь. В конечном итоге Нурланну не удается ни переубедить детей, которые выбирают быть поглощёнными тучей, ни уничтожить её саму, посему он сам так же, растеряв остатки самообладания, отправляется в след за отроками.

Авторы довольно пошло показывают разницу поколений. И главный герой и остальные второстепенные лица взрослых по сравнению с детьми выглядят и определяются отрицательной коннотацией: они эгоистичны, чванливы, ленивы и скупы, а дети наоборот любознательны, вежливы, эрудированы и адекватны. Причем на взрослых налагается некая вина за ошибки прошлого, не какого-то метафорического прошлого из вакуума, а того самого нашего общего советского. Из-за отсутствия в сюжете необходимого уровня концентрации раскрытия всех этих троп пошлость остается пошлостью, растекаясь далее по тексту жирной тёмной кляксой. В каком-то смысле перед нами даже не хтоническая балабановщина, а почти уже «звенящая» михалковщина. Видимо, всё это должно было раскрыться более понятно на киноэкране, дополняя вложенные смыслы «сильными» визуальными образами.

В общем итоге впечатление от прочтения сложилось не самое приятное. Скорее всего данную работу лучше и честнее оценивать именно в кино формате, но увы, данного события не случилось. Оригинальная повесть была глубже, понятнее и тоньше. Не переходя грань, она была способна даже резонировать с современными трендами и течениями. На этот раз такое сказать, увы, язык не повернется.

Вот и прочитан еще один роман, посвященный человеческим мучениям. Мучаются в романе люди, в основном советские, то есть наши, а также люди из соседних стран и пространств. Мучения эти, с одной стороны, нам вполне понятны и знакомы, но с другой, все равно немного удивляют. На какие только хитрости и ловкости не идут загадочные Наставники, чтобы заставить людей помучиться и пострадать. Мы увидели мир глазами советского интеллигента, который немного диссидент, но не решается на серьезный протест. Он в итоге выбирает путь служаки, а не служителя, и служит не гордой Системе, а банальным и нудным администраторам. Его и других людей мучения обычно тянутся как исполнение дурных (злых) и пустых обязанностей, либо как попытки сохранить лицо, позу и разум в ситуациях, поражающих своей нелепостью или чудовищностью. Мы это умеем, плавали, знаем! Люди в книге отличные исполнители, пусть они валяют дурака, юродствуют, пророчествуют, тайно сомневаются в правильности мира, в котором живут. Но никаких серьезных вопросов они не задают. И авторы не дают читателям почти никаких намеков на тему, кто и зачем проводит, как мы полагаем, социальный эксперимент. По-моему, это отличное или замечательное описание некоторых типов советских людей, их страхов, желаний,предрассудков. Вряд ли советское общество было таким на самом деле, но оно могло стать таким, если бы удалось реализовать некоторые крайности в обеспечении порядка, и т.д. Мы увидели в целом знакомый и скучный мир бессилия и уныния, застольной болтовни и погони за продуктами, попыток найти общий язык со злодеями и пройдохами, палачами и вертухаями, писаками и проститутками. Это не обреченный,а бессильный град. По-настоящему в романе запоминается только одна сцена — игра в шахматы со Сталиным. Но и благодаря ей читатель может прийти к выводу о том, что книга постепенно утратит актуальность и глубину, и останется в прошлом, как и всё, что мы помним о прежней жизни или думаем о ней, но без интереса и удовольствия.

Первая возникшая у меня ассоциация от описания будней сотрудников Управления — это роман Стюарта Тёртона «Последнее убийство в конце времён». Понимаю, что упомянутая книга была написано гораздо позже, но именно ее героев напомнило мне коммьюнити, живущее в каком-то своем отрезанном от внешнего мира местечке, с неким распределением обязанностей между членами общины, собственными неписанными правилами и прочим.

Очень здорово передана в повести атмосфера НИИ советского времени. Своеобразная манера общения, устоявшиеся традиции — невесть кем и когда установленные — и немудреные развлечения — настольные и спортивные игры, игра на пианино, которые стоят в общественных помещениях, стремление при любой возможности «сообразить на троих» и прочее.

«По вечерам они зажигают свет в клубе, они включают радиолу, они пьют кефир... Они танцуют, они играют в фанты и в бутылочку, в карты и в бильярд, они меняются женщинами, а днем в своих лабораториях они переливают лес из пробирки в пробирку, рассматривают лес под микроскопом, считают лес на арифмометрах...»

А также статуи спортсменов вроде прифонтанного дискобола, столь привычные для советской эпохи, без которых не обходился не один жилой комплекс или санаторий старого времени.

Возникает потрясающее ощущение, когда читаешь, как Перец ходит по невесть для чего и невесть когда возведенным постройкам и кабинетам Управления. Текст проникнут выдержками из довольно бессмысленных лозунгов и крылатых выражений советской поры. В которых заключены и какие-то призывы, и какие-то принципы организации жизни, якобы разумные — и, возможно, когда-то действительно бывшие разумными. В их бессмысленности, приводящей к некому хождению по кругу, проступает нечто кафкианское.

На вершине этой пирамиды — загадочный Директор, которого никто никогда не видел.

Особенно гротескным выглядит момент, когда каждый сотрудник должен был слушать обращение Директора по своему телефону. И слышал только часть всего обращения, обращенную к нему лично.

Персонаж Перец всеми доступными пытается уехать из Управления, но конечно, «по законам жанра» это у него не выходит.

Лишь в самом конце романа Перецу удается увидеть Управление в проекции сверху и осознать все неэффективную систему управления.

Бессмысленную организацию, когда сотрудников, едва достигших профессионализма в какой-то одной специальности, немедленно переводят на другое рабочее место. Чтобы им было чем заниматься все 24 часа в сутки.

В этом всем, конечно, можно углядеть много сатиры. Да не только сатиры — а прямо-таки критики преступно неэффективного управления.

«Улитка на склоне» — это произведение, которое обрушивается на нас некой хаотичностью и порой некой нелогичностью происходящего и о глобальной идее которого поневоле начинаешь размышлять.

Во время чтения у меня рождались некие гипотезы, но я не всегда была уверена в своей интерпретации. Я все ожидала подсказок со стороны авторов, ожидала какого-то подтверждения своим теориям насчет того, о чем же эта книга.

Причем было тем сложнее, что какие-то элементы осмысливания приходилось извлекать из обрывочных мыслей персонажа по имени Кандид, потерявшего память и вдобавок почти лишившегося способности думать.

Есть загадочный Лес и есть Управление. В Лесу находится биостанция, на которой сотрудники исследуют лес. Есть машины. Есть деревни.

Чуть позже выясняется, что существуют и некие загадочные Хозяева — впрочем, информация о них довольно расплывчатая — Кандид выразился про них так:

«Хозяева, думал он. Это хозяева. Они ничего не боятся. Они командуют мертвяками. Значит, они хозяева. Значит, это они посылают мертвяков за женщинами. Значит, это они… Он посмотрел на мокрые волосы женщин.»

«Жуткие бабы-амазонки, жрицы партеногенеза, жестокие и самодовольные повелительницы вирусов, повелительницы леса, разбухшие от парной воды…»

Высшая цель сотрудников Управления, о которой они с энтузиазмом толкуют и о которой монотонно твердит Слухач в деревне — это так называемое «Одержание». По сути, это некая победа цивилизации над всеми системами Леса.

Мысли Переца:

«Прогресс может оказаться совершенно безразличным к понятиям доброты и честности, как он был безразличен к этим понятиям до сих пор.»

Мысли Кандида:

«Какое мне дело до их прогресса, это не мой прогресс, я и прогрессом-то его называю только потому, что нет другого подходящего слова…

Сильные уже нацелились в них тучами управляемых вирусов, колоннами роботов, стенами леса; что все для них уже предопределено и — самое страшное — что историческая правда здесь, в лесу, не на их стороне, они — реликты, осужденные на гибель объективными законами, и помогать им — значит идти против прогресса, задерживать прогресс на каком-то крошечном участке его фронта.»

Думаю, в идейном плане эта повесть — именно о неоднозначности т.н. «прогресса» в самых разных аспектах, в том числе с морально-этической точки зрения.

Ну такое. Особого интереса не вызвало. Есть отдельные любопытные зарисовки в стиле классических Стругацких — странники, эвакуирующие людей с планеты (или, возможно, уничтожающие их), намёки на моральные дилеммы и парадоксы контакта. Но в целом всё это ощущается как рассказ, который зачем-то растянули до повести.

«Шесть спичек» было первое, что я в институтской юности прочитала у Стругацких, но ностальгия не единственная причина, почему считаю рассказ одним из лучших произведений авторов. В «Спичках» хорошо всё. А именно:

Темп. У Стругацких всегда повествование идёт в ногу с читателем, даже в крупной форме сюжет не приходится ни догонять, ни поторапливать. Тем более в коротких «Спичках». В каждом эпизоде скорость соответствует содержанию, о науке — размеренно, о страстях человеческих — динамично.

Язык. Безукоризненный. Ни одного лишнего слова, а те слова, что есть, каждое ровно то, какое требуется, и там, где ему положено. Видела в примечании, что это черновой вариант, но не представляю, чтО тут можно улучшить. Моё любимое место — начало рассказа: «Директор говорил очень сухо, внимательно разглядывая пустую, залитую асфальтом и солнцем площадь под окном. У него давно болела шея, на площади не происходило ровно ничего интересного». Красота как есть. Конечно, слышится эхо белого плаща с кровавым подбоем, но это скорее ещё один плюс, чем минус.

Научно-фантастическая часть. Благодаря тому что фантастическая гипотеза представлена в декорациях типового советского/зачёркнуто/ НИИ, полное ощущение, что авторы вообще не фантазируют, а описывают реальность, с которой просто не все знакомы. Каждый раз, перечитывая рассказ, восторгаюсь, как они настолько невероятное сделали таким правдоподобным. Впрочем, не в малой степени моим восторгам способствует и тот факт, что я с авторами согласна и тоже думаю, что человеческий мозг может буквально всё, мы просто не умеем им пользоваться.

И мораль. Авторы с одной стороны категорически выступают за то, что рисковать жизнью и здоровьем учёного, когда есть роботы, глупо и безответственно, разбазаривать научный потенциал недопустимо, а с другой стороны оставляют за учёными присущее каждому человеку право самому решать, что лично для него допустимо, а что нет. Лучше морали и пожелать нельзя. И красиво, и дипломатично-неоднозначно, и есть, с чем поспорить.

Итого: рассказ прекрасный, горячо рекомендую.

Мне понравилась идея книги и понравилась открытая концовка, оставляющая пищу для размышлений. Однако логических ляпов очень много и это мешало получать от книги полноценное удовольствие. Про то, как нелепо в книге описана работа спецслужб (даже с поправкой на годы выхода) здесь уже написали немало, я не буду углубляться в эту тему и коснусь только самого главного, что меня сильно покоробило. Если «подкидышей» так сильно боялись, то зачем их сделали «прогрессорами»? Если что, в данной книге «прогрессор» — это чуть ли не суперсолдат, обученный специально для того, чтобы ничего не бояться, защитить себя от любой угрозы и выжить в любых, даже самых тяжёлых, условиях. И вот не понятно: зачем делать потенциально вражеских шпионов сильнее, чем они есть? Почему бы не сделать из них, наоборот, каких-нибудь канцелярских крыс? Это сделало бы их потенциально гораздо менее опасными, даже если бы они находились на Земле. А ведь тот же Абалкин хотел быть зоопсихологом. В общем, «Жук в муравейнике» — этот тот случай, когда ради идеи авторы жертвуют чем-то другим, не менее важным, и это негативно сказывается на всём произведении. Ведь если бы все действия в отношении Абалкина были подкреплены куда более прочной логикой, но при этом оставались бы, по сути, неизменными — за него всё так же всю жизнь решали, кем ему быть и как жить — это сделало бы его судьбу лишь трагичнее, а вопросов и пищи для размышлений осталось бы ничуть не меньше.

Я в растерянности.

Какой-то гимн спецслужбам.

Максима про запах серы и чёрта звучит красиво, но тоже руководство для перестраховщиков.

Земля Полудня выглядит пустой, даже заброшенной.

К тому же «В середине мая здесь побывала супружеская чета абсолютно здоровых ассенизаторов, только что прибывших из Северной Атлантики, где они разгребали огромную кучу радиоактивной дряни.» Откуда у вас там радиоактивное загрязнение? Кого усмиряли?

Дилемма с «подкидышами», безусловно, сложная, но решил её Сикорски, прямо скажем, топорненько. Нет человека, нет проблемы. Ну такое.

Понравилось меньше «Острова».

6(НЕПЛОХО)

Идут годы, а я всё перечитываю и перечитываю повесть. И расту и уже даже начинаю немножко стареть с этой книгой. Иногда не читаю, а слушаю её — аудиокниги не люблю и плохо воспринимаю, но ту книгу,которую знаешь уже практически наизусть, очень приятно прослушать в аудиоформате, иной раз. Особенно,если это выполнено в виде радиоспектакля. Поэтому особенно советую талантливый радиоспектакль по повести в исполнении Стоянова, Лобоцкого, Костолевского и др. Единственное, прослушав этот радиоспектакль вы уже не сможете слышать иной голос Вайнгартена при прочтении, кроме как голос актера Игоря Золотовицкого). Идеальное попадание. Ну и вообще все хороши,превосходная работа. Юрий Стоянов выше всяких похвал. Но я отвлёкся. Эту повесть я читал много раз и буду читать ещё столько же и даже больше. Но она не то что не надоедает мне, а я всегда счастлив, когда вновь погружаюсь в неё. Замечательная книга о выборе, который должен делать каждый из нас каждый день, каждую минуту. Причем, никто другой никогда не сможет помочь. Есть только мы и наша судьба и от того по какой дорожке мы пойдем на распутье будет зависеть наше будущее. И чаще всего мы все знаем куда придем, когда идём по той или иной дороге.

Вновь и вновь, из года год я беру эту повесть, открываю и начинаю уходить в сладостный мир уже самой первой фразы : «…белый июльский зной, небывалый за последние два столетия, затопил город. Ходили марева над раскаленными крышами, все окна в городе были распахнуты настежь, в жидкой тени изнемогающих деревьев потели и плавились старухи на скамеечках у подъездов.»....

Ранние сочинения АБС вдохновляют только в одном аспекте: их них видно, что никто не рождается гением, и что можно автору от совершенно проходных вещей типа этой повести до, например, «Жука в муравейнике». Когда читаешь ранние повести, будущие потрясающие вещи совершенно невозможно предсказать. «Путь на Амальтею» я взяла чисто чтобы галочку поставить, что прочитала все крупные вещи АБС. Но по сути это настолько проходная история и по качеству, и по содержанию, что ее прекрасно можно было бы проигнорировать без малейшего ущерба. Как, собственно, и весь почти Предполуденный цикл.

На самом деле, сложно ткнуть пальцем, что же качественно изменилось. Модель «корифеи и просто хорошие люди героически сражаются с обстоятельствами» есть и во многих других произведениях АБС, в том числе в лучших из них. Но в других есть и кое-что еще, а тут просто в лоб — героичность и корифейство. Все восхищаются друг другом, мужественные герои мужественно выпутываются из передряги, в которой внезапно оказались, при этом не переставая вести себя так, будто они детей к школьному спектаклю коллективно готовят, а не пытаются спасти жизни себе и другим — со сдержанным юмором, то есть. Это читабельно, но скучно. Им не сопереживаешь особо, потому что раз уж заявлены герои и корифеи, не могут они в такой простенькой повести коллективно погибнуть (а ситуация предполагает именно такой вариант). До драмы «Далекой Радуги» еще очень далеко, в которой читатель внезапно выясняет, что вот а могут. Про «Амальтею» по большому счету и сказать нечего — она слишком никакая, не плохая, просто очень-очень средняя, и приключения супа кажутся в ней не комичными, а излишними...

К началу 80-х братья Стругацкие могли позволить себе полную свободу творчества и самостоятельно определяли окончательный вариант своих произведений, уже без оглядки на критику. С одной стороны, сказывался авторитет, с другой, ослабила позиции цензура, от которой через десяток лет не останется и следа. И тогда авторы решают создать историю о представителях своей же профессии, то есть о писателях, озаглавив роман «Хромая судьба».

Протагонист Феликс Сорокин безнадежно стар и устал от самого себя. Подобно другим «потерянным» героям из других произведений братьев, его окружают мелкие странности, ситуации и субъекты, как будто кто-то не отрегулировал тонкие настройки реальности. Попутно к писателю поступила просьба отдать какой-нибудь свой текст на лингвистический анализ специальной программе, которая якобы способна определить «гениальность» автора. Феликс попадает в капкан собственного тщеславия и страха: и хочется, и колется.

Текст романа обильно сдобрен ностальгическими воспоминаниями героя, зарисовками из повседневной жизни Союза начала 80-х, внутренними монологами, фактурными героями, описанием Союза писателей (ну чисто булгаковский Массолит), плюс всякими мистификациями-конспирологиями. Густой коктейль, не каждому окажется по зубам. Но фирменный авторский стиль и язык тянут, тянут по строчкам до самого конца произведения. Стругацкие умеют увлечь, даже если тема выбрана специфичная.

Здесь же авторами использован художественный прием «романа в романе»: лучшее произведение Сорокина, которое он боится и хочет отдать на анализ, это одновременно черновик «Гадких лебедей» самих Стругацких; повесть была написана раньше, но стоял вопрос о выборе «Града обреченного», в конце концов, авторы остановились на ней, протягивая невидимые нити между двумя мирами. Интересный эффект: внутри одной выдуманной реальности обнаруживается другая, может и в ней тоже что-то прячется? Голова кружится.

Этот производственный роман будет интересен всем, кто хотя бы раз пробовал себя в качестве писателя, поэта, барда, баснописца и тому подобных властителей дум; потому что о муках творчества, посредственности и гении, авторской психологии. То есть о писательской кухне, внешняя сторона которой – опрятная книжка – скрывает подобно макушке айсберга целые пласты метаний, желаний и идей, да что там, всю жизнь. Ведь, по сути, писатели отдают свою жизнь в жертву книжному бессмертию, чтобы мы могли читать такие вот замечательные книги.

«Хромая судьба» не известна широкому кругу читателей, в основном из-за центральной темы. Книга специфична, она наполнена рефлексией по самые уши, невеселая, но ироничная, не динамичная, но занятная. Молодым читателям покажется скучной, нудной и наполненной старческим унынием. Человек более взрослый поймет ее, а человек пожилой, какими и были авторы, прочтет наверно даже с удовольствием. Это поздние Стругацкие, добившиеся уже всего чего можно и поэтому написавшее книжку для себя.

Имели право.

Текст романа писался в несколько присестов, общим сроком в 25 лет и только в 1989 году официально вышла полная версия. Наряду с «Улиткой на склоне», этот метафизически сложный роман в творчестве Стругацких занимает особое место. Из-за своей непохожести на остальные истории: внецикловая вещь, не имеющая с остальными произведениями ничего общего, нет никаких точек соприкосновения, «Град» как бы парит в пространстве поодаль от творческого массива братьев.

Есть особый сорт фантастики, когда фантастическая идея привносится не в нашу привычную реальность, а происходит обратное: всего лишь капля реальности растворяется в полностью выдуманном, искусственном мире. Такие приемы в жанре используются редко, но крайне удачно – это произведения Станислава Лема, Филипа Дика и некоторых других авторов. Это визионерская литература, ломающая саму реальность, грани реальности, личность и фундаментальные связи типа пространства и времени. Именно к такой литературе относится «Град обреченный», раскрывающий нам пространство некого абстрактного Города в некой абстрактной реальности, где живут извлеченные из настоящей реальности люди XX века ради целей Эксперимента, о котором ничего неизвестно, кроме того, что контролируют его Наставники, по совместительству советники подопытных людей.

Искусственный мир напоминает огромную лабораторию с «включаемым» солнцем, естественно-искусственными границами типа отвесной Желтой стены и обрывом. В городе родилось уже несколько поколений людей, но новички продолжают пребывать, и одним из таких неофитов окажется главный герой, ученый Андрей Воронин. В городе существует система распределения профессий безотносительно к личности человека; что-то вроде рулетки. И вот на протяжении всей истории Воронин меняет не одну социальную маску, причем при каждом новом раскладе его социальные связи с другими людьми изменяются. Друзья станут врагами, противники окажутся в одной с ним упряжке. Люди кроят под себя этот мирок, в соответствии со своими стандартами и идеологией, и город меняется в бесконечном цикле перевоплощений. Но меняются и сами люди, прежние ценности уже не кажутся им такими важными, воспоминания выветриваются, но не заменяются новыми, и образуется вакуум, в котором подопытные болтаются, беспомощно и безрезультатно.

Город и окружающее пространство наполнены необъяснимыми парадоксами, которые каждый обитатель трактует по-своему. Получается, что город — это такой измерительный прибор, которым можно узнать истинную суть человека, идеальное зеркало. И Стругацкие позаботились о том, чтобы отразить разные человеческие натуры, начиная с хитрого китайца Вана и заканчивая грубым невежественным экс-нацистом Гейгером. И в лучших традициях «откровений» Воронин решится достичь границ этого мирка, чтобы ответить на вопрос: что там, за гранью? Конец его удивительного путешествия по-настоящему ошеломляет: приходится снова и снова вчитываться в заключительные строчки…

Прелесть этого романа в том, что Стругацкие создали готовые смысловые конструкции, придав им лишь удобные для восприятия образы: это Красный дом, Наставники, система распределения социальных ролей, поселения на краю Мира, ходячие статуи и прочие немыслимые артефакты. И вот эти структуры настолько вариативны, что читатель может вкладывать в них любой, абсолютно любой смысл – отсюда огромное множество трактовок произведения. Град можно называть Адом, Чистилищем, галлюцинацией чьего-то больного воображения, сном, полигоном пришельцев, Лимбом… чем угодно. И самое удивительное, он подходит под все описания. В итоге это напоминает игру света и тени в калейдоскопе, или пятна Роршаха, такой масштабный психологический тест на человечность.

Уникальное литературное произведение, аналогов которому почти нет. Игра разума, откровение, прямой канал с Универсумом.

Самый философский и по-хорошему «мозголомный» роман братьев Стругацких.

Рассказ не назвать шедевром, однако он очень интересен как предтеча «Пикника на обочине». Именно здесь впервые появляется запретная зона с радиацией, аномальными явлениями, животными-мутантами (причем последние сближают даже не с «Пикником», а с игрой «Сталкер»). И до «Пикника», и до чернобыльской трагедии (хотя очень вероятно, что братья вдохновлялись кыштымской аварией).

Как уже было сказано, рассказ похож на типичную советскую «производственную прозу». Концовка у него открытая, и потому он напоминает начало повести. В глубине души хочется, чтобы было продолжение, чтобы уже знакомые и новые герои наткнулись на что-то, чего не ожидали, и начали исследовать новую проблему и бороться с ней, чтобы были какие-то новые события на биостанции...

Все герои называют друг друга по имени-отчеству, все — товарищи. Сейчас это кажется умилительным и даже каким-то уютным.

Последняя, заключительная повесть из цикла о мире Полудня за авторством выдающихся писателей братьев Стругацких. В действительности последней работой задумывался роман «Белый ферзь», но не сложилось: Аркадий ушел в лучший мир, Борис сосредоточился на других проектах.

«Волны гасят ветер» — история, продолжающая тему особенных людей вроде Льва Абалкина, внедренных в человечество с неизвестными целями. Структурно она выглядит как дневник. XXII век на излете. Постаревший Максим Камеррер сводит воедино все, что когда-либо узнал о загадочной расе Странников и приходит к выводу: неизвестная раса ведет среди людей Полудня планомерную прогрессорскую работу. Человечество хотят разделить на большинство обычных людей и меньшинство выдающихся, талантливых индивидов, но для чего, неизвестно. Камеррер исследует все самые необычные инциденты, происшествия, факты, постепенно, одного за другим вычисляя действительно уникальных людей, которых набирается около полутора сотен. Но в какой-то момент занавес падает и открывается удивительная правда.

А заключается она в появлении нового вида человека, который станет следующей ступенью в эволюции. Это людены, гуманоиды, внешне от людей не отличающиеся, но с более совершенной генной структурой, что автоматически ставит их на уровень выше всего человечества.

Что в этой повести сделали авторы?

Они предложили свою концепцию сути эволюции, доказав нам, что человек вовсе не венец природы, а, выражаясь языком Ницше, всего лишь мост, ведущий к сверхчеловеку – в нашем случае, к новому виду человека, принципиально отличному нашему по уровню мышления, чувствам и некоторым другим параметрам. Но как именно появились людены? Достаточно активировать в мозгу «третью импульсную» систему, открывающую доступ к скрытым, резервным возможностям человеческого организма. Если, конечно, у вас имеется биологическая предрасположенность. Таким образом, в недрах человечества зародился новый вид – произошло Большое Откровение, в корне изменившее весь мир Полудня. Раса раскололась на две части, пути разошлись навсегда.

И с этим человечеству придется жить уже в XXIII веке.

Предпоследняя повесть из Полуденного цикла братьев Стругацких. Заложенные в первых вещах идеи постепенно трансформируются в нечто качественно новое. Полдень раскрывается перед читателем с неизвестных сторон, и это не такой уж идеальный мир, как раньше было принято считать. За фасадом общественного благополучия, технократического коммунизма стоит жесткая структура внутренней и внешней безопасности, чекисты новой формации, беспощадно и бесстрашно противостоящие угрозам человечеству. И мир Полдня должен быть защищен любыми способами, любыми методами.

XXII век близится к концу. Уже знакомый нам по «Обитаемому острову» Максим Камеррер, ныне опытный прогрессор и сотрудник КОМКОНа-2, получает задание от шефа, Рудольфа Сикорски, найти их пропавшего коллегу Льва Абалкина. Камеррер превращается в сыщика, и на протяжении всей истории расследует загадочную пропажу, а затем поступки Абалкина. Попутно Камерреру открывается множество загадочных подробностей о происхождении Абалкина, о «деле подкидышей» и расе Странников, которые по предположению Сикорски сами занимаются в мире людей прогрессорством, только на более высоком уровне. То есть Стругацкие возводят идею прогрессорства в степень, и зацикливают ее, что открывает поле для интересных размышлений.

«Жук в муравейнике» стал достойным продолжением цикла, логически сводящим идейные наработки авторов к некой точке – фокусирующим, но не завершающим; эта повесть предпоследний поворот перед финишной прямой.

Традиционно здесь можно выделить две идеи – одна лежит на поверхности, другая спрятана поглубже. Что касается первой, авторы явно намекают на отличие Абалкина от прочих людей, ведь он один из тех 13-ти выращенных эмбрионов, найденных в саркофаге Странников. Кто знает, какая сила дремлет в этом самом обычном на первый взгляд человеке? Может быть это новый вид человека, новая ступень эволюции, которая сотрет прежнее человечество, как кроманьонцы изжили неандертальцев? Сикорски это прекрасно понимает, неведомое пугает, он видит потенциальную угрозу, которую нужно устранить. И инаковость Льва Абалкина – это его трагедия, плавно уводящая читателя к другой сокрытой проблеме.

Называется эта проблема умным словом стигматизация. Ее суть в том, что желаемое, предполагаемое выдается за действительное, хотя никаких прямых доказательств этому нет. Абалкина заочно объявили врагом человечества, заклеймили враждебным элементом, хотя в чем, собственно опасность, никто разобраться не потрудился. Абалкин для общества Полудня стал диким бешеным зверем, зараженным неизвестно какой гадостью. Зверь, подлежащий уничтожению. Жук, забравшийся в муравейник.

А может быть, обычный человек, который просто хотел быть счастливым?

Однозначного ответа в повести нет. Каждый решает сам.