コモリウムの二剣士
Царская столица Гипербореи, Комморьом, в эпоху тайн обладала колоссальным богатством и властью, а её слава, пересекая океан, достигала даже величественных дворцов и храмов далёких Атлантиды, Лемурии и материка Му. Это громадное утопическое царство воистину было пределом мечтаний для всех людей, за исключением самих гиперборейцев, а его красота была такова, что заставляла забыть даже о неизбежности смерти.
Великолепный Комморьом, весь облицованный мрамором, благодаря редкостной мудрости и отваге благородных гиперборейцев достиг вершины славы и величия и часто становился темой для стихов и песен. В этом величественном царстве рождались разнообразные героические саги, приключенческие истории, рассказы о сверхъестественном и любовные предания, и безымянные писатели далёкой древности увлечённо переносили их на папирус.
И легенда, о которой здесь пойдёт речь, также была написана в эпоху тайн безымянным гиперборейским писателем, являясь тесно связанной с неким событием, обрушившимся на величественный Комморьом. Этот безымянный гиперборейский автор, чей стиль сочетал в себе факты и вымысел, плавно водя гладкой кистью по папирусу, сосредоточил своё внимание на деяниях двух самых известных молодых героев Комморьома.
Итак, Афагон Сфир, уроженец Комморьома, был потомком знатного рода из сословия воинов и служил самому могущественному царю на гиперборейском материке. Когда-то давно, когда в роскошном мраморном храме царской столицы родился благородный младенец, коему было предречено стать воином, находившийся рядом жрец Тсатоггуа назвал его Афагоном Сфиром и предсказал ему великое будущее, полное богатства и славы.
Юный Афагон Сфир, следуя воспитанию своего отца-воина, с ранних лет обучался высокому искусству фехтования, стрельбы из лука, верховой езды и владения копьём. И когда ему исполнилось девять лет, он, дабы подтвердить свои умения, полученные в результате тренировок, в одиночку бросил вызов свирепому саблезубому тигру и блестяще одолел его, выследив в глубине дремучих джунглей Зеша.
Впоследствии, когда многообещающий юноша вырос, он стал мускулистым первоклассным воином и, подобно всем членам своего знатного рода воинов, на протяжении веков совершавших это деяние, присягнул на верность великому царю Комморьома.
В возрасте девятнадцати лет Афагон Сфир вступил в армию Комморьома, где совершил бесчисленное множество воинских подвигов. Пылающий чувством справедливости молодой воин бессчётное количество раз истреблял заполонивших окрестности Комморьома порочных вурмисов и свирепых демонов, за что сородичи, видевшие эти подвиги, громко его восхваляли, а народ оказывал знаки любви и почтения.
Героических сказаний о доблести Афагона Сфира было великое множество, и для того, чтобы поведать их все до конца, потребовалось бы провести не менее десяти пиров. В конечном счёте, благодаря действиям этого отважного воина порядок в величественном Комморьоме был надёжно защищён от всех посягателств, а злые грешники искорены.
Вскоре повзрослевший Афагон Сфир был приглашён в царский дворец Комморьома, где стал жить бок о бок с царскими особами и дворянами, занимавшими различные должности. Могущественный царь Комморьома в своём роскошном дворце оценил высокое мастерство Афагона Сфира в боевых искусствах и его задатки военачальника и лично пожаловал молодому воину чин генерала.
Таким образом, Афагон Сфир, получивший своё предназначение как воин, в возрасте двадцати одного года принял от своего повелителя командование сильнейшей армией Комморьома и начал покорение всех земель гиперборейского материка. В ходе этой череды военных кампаний армия под предводительством отважного и решительного воина одержала около сотни побед, и каждый раз, когда вражеские земли покорялись ему, в столицу доставлялись бесчисленные трофеи.
Позже, пройдя через многочисленные экспедиции и конфликты, Афагон Сфир в возрасте двадцати пяти лет отозвал рассредоточенные по разным частям гиперборейского материка экспедиционные отряды и вернулся в царский дворец Комморьома. Молодой герой, принёсший столице гиперборейцев бесчисленные победы, разумеется, был торжественно встречен народом и под кружащийся вокруг вихрь из белых лепестков доблестно прошествовал по мощёным полированным мрамором улицам.
Когда отважный Афагон Сфир вернулся к великому царю Комморьома, подданные одарили его колоссальным богатством и сообщили о новой проблеме царства.
Важное дело, сведения о котором передали могучему воину подданные Комморьома, заключалась в том, что уродливые чудовища, выползшие из подземного мира горы Вурмисадрет, миновали дремучие леса Зеша и уже подбирались к пригородам столицы.
В результате расследования, проведённого учёными магами Комморьома, выяснилось, что ужасные уродливые чудовища были отродьями божества Абхота, обитавшего в бездне подземного мира горы Вурмисадрет. Поднявшись по паутине, созданной богом-пауком Атлах-Начей, ведущей на поверхность, они выползли в мир людей.
В могущественном Комморьоме боевые отряды под командованием капитанов различных рангов уже пришли в движение и направились через леса Зеша на истребление этих внушающих ужас монстров, однако отважных солдат, сумевших благополучно вернуться, оказалось крайне мало; известные генералы лишились жизней, и около тысячи жён героев потеряли своих мужей.
И теперь, готовясь к этой чрезвычайной ситуации, армии Комморьома требовалось набрать новых генералов, а для выявления выдающихся талантов властям понадобились авторитетные советы закалённого в сражениях Афагона Сфира. В роскошном царском дворце гиперборейцев молодой Афагон Сфир, уже ощущавший необычайное напряжение, согласился с планом царя Комморьома и задумался над наиболее эффективным способом сформировать здесь новую армию.
После этого царь и Афагон Сфир провели военное совещание в просторных покоях, где и нашли контрмеру, сочтённую ими разумной. К обоюдному удивлению, во время обсуждения великий царь Комморьома и крепкий Афагон Сфир одновременно высказали одну и ту же мысль, словно были связаны крепкими узами, как друзья или братья.
Спустя некоторое время множество чиновников было созвано в приёмный зал царского дворца, где воодушевлённый царь тут же объявил о новом предложении. Это предложение, призванное справиться с подступившими к пригородам Комморьома отродьями Абхота, было разработано совместно царём и Афагоном Сфиром и представляло собой наиболее эффективный способ подготовить замену трём генералам, погибшим в карательной операции неделю назад.
В конечном счёте, суть переданного чиновникам всех ведомств в приёмном зале дворца сводилась к известию о том, что в скором времени на общественной площади Комморьома будет проведено масштабное состязание в боевых искусствах.
Организаторы состязания в Комморьоме громко объявляли народу, что на турнире разрешено использование любого оружия, а всем участникам будут вручены чрезвычайно роскошные награды. И первым условием для участия было умение владеть мечом, при этом прошлая преступная история кандидатов во внимание не принималась.
С другой стороны, истинная цель этого грандиозного состязания заключалась в том, чтобы найти сильных воинов для пополнения сильнейшей армии Комморьома, а те, кто одержат множество побед, помимо великого богатства и власти, в конечном итоге могли подняться до звания генерала царской столицы. И для того чтобы выполнить возложенную его господином важную задачу — выявить лучших воинов, достойных стать генералами прославленной армии Комморьома, — опытный в боях Афагон Сфир должен был со стороны наблюдать за всеми перипетиями этого состязания.
Таким образом, известие о масштабном состязании в боевых искусствах, объявленное в столице гиперборейского материка, разнеслось по самым разным землям, преодолевая равнины и плато, пустоши и низины, горные хребты и холмистые местности, воодушевляя богатырей, истосковавшихся по битвам. Когда весть об этом масштабном турнире обошла все земли Гипербореи, в течение примерно одной недели в царскую столицу съехались грозные мастера оружия. Среди них были охотники из Зароула, маги из Абормиса, жрецы из Варада, разбойники из Оггон-Зая, рыбаки из Зуса, воины из Занзонги, солдаты из Иккуа и многие другие.
Вскоре разношёрстные воины разных рас, собравшиеся в великолепном мраморном Комморьоме, следуя указаниям крепких стражников, проследовали в центр общественной площади, переоборудованной для проведения этого состязания.
Пока их колонна, подобная доблестной армии, двигалась по главному проспекту, пёстрые воины, державшие в руках всевозможное оружие со всех концов мира, глядя на исполинские строения роскошного Комморьома, замечали, что их ноги дрожат от напряжения. В особенности деревенские воины, выбравшиеся из глуши, были ошеломлены невероятным масштабом богатства и власти, сосредоточенных в могущественном Комморьоме, и только и делали, что смотрели вверх, задирая головы.
Подобные чувства благоговения и изумления в полной мере разделяли также воины и маги, прибывшие в Комморьом с далёкого полуострова Му Тулан и острова Ультима Туле. Величественные мраморные стены Комморьома, дома из гранита, великолепные шпили и храмы, усыпанные крупными драгоценными камнями, подавляли прибывших отовсюду знаменитых воинов, заставляя их постепенно забывать о боевом духе и страсти, столь необходимых для предстоящего жестокого сражения.
Однако в то время как крепкие воины, собравшиеся со всех уголков Гипербореи, были очарованы бесконечным богатством и властью столицы Комморьома, теряя из виду свою цель, нашёлся один человек, который не дрогнул перед всеми искушениями столичного города.
Этого дерзкого мужчину звали Рабальд, и он был сильнейшим охотником, рождённым в западном Зароуле.
Успевший поохотиться на всех мыслимых тварей, встречавшихся в его родных краях, Рабальд, едва получив известие о состязании в Комморьоме, мгновенно заявил о своём участии, чтобы добавить хоть немного остроты в свою скучную жизнь.
И то, к чему этот герой из Зароула искренне стремился всем сердцем, было не изобильным богатством и властью Комморьома, а встречей с величайшим воином в истории, предназначенным ему судьбой, дабы сойтись с этим противником в нескончаемой, славной смертельной схватке.
Таким образом, цели воинов, принявших участие в этом почётном состязании в Комморьоме, были связаны с их собственными глубокими желаниями и мимолётными ожиданиями. Однако у пользующихся дурной славой воинов и магов из разных земель глаза разбегались при виде колоссального богатства и власти, которыми обладала столица Гипербореи, и они, точно грязные нищие, намеревались получить роскошный утешительный приз за участие, которого хватило бы, чтобы безбедно прожить всю оставшуюся жизнь.
Естественно, жадные люди, рассчитывавшие лишь на приз за участие в состязании, в огромном количестве хлынули в Комморьом и с невозмутимыми лицами влились в ряды воинов, продвигавшихся к центру общественной площади. Скрывая свои тёмные вожделения, эти люди в первую очередь думали о том, чтобы сдаться в первом же бою, и были вооружены мечами, похожими на кое-как собранный по помойкам хлам.
Вскоре впереди по пути следования стражей Комморьома отчётливо показались очертания изящной площади. Там уже было подготовлено место проведения турнира, повсюду были натянуты белые шатры, а именитые члены царской семьи и аристократы в волнении стояли неподалёку.
Длинную вереницу участников солдаты направили в огромный шатёр, где им предстояло ожидать своей очереди. Подобных тонких шатров, приготовленных для участников, на просторной общественной площади было великое множество, и стражи Комморьома бдительно следили за ними на случай, если бывшие преступники устроят буйство.
И вот в самом центре площади, засыпанной чужеземным песком без единого просвета, подобно доисторическому исполинскому амфитеатру, сразу после того, как в округе раздался грохот первобытных барабанов, одновременно началось около сотни поединков.
В этой масштабной битве, где на кону стояли собственная судьба и мастерство, победителем становился тот, кто убьёт или заставит сдаться своего противника, и судейские решения здесь не применялись. Кроме того, для судей было бы непосильной задачей уследить за всем происходящим на столь обширном поле боя, и, глядя на исходы различных поединков, разворачивавшихся в самых разных уголках площади, нередко можно было увидеть, как сдавшихся побеждённых безжалостно убивали.
Число участников нынешнего состязания в Комморьоме превышало тысячу, и к тому времени, когда все первые поединки завершились, ослепительное утреннее солнце заливало ярким светом центр царской столицы.
После первых боёв те, кто одержали блестящую победу, благородно приготовились к следующим схваткам. С другой стороны, потерпевшие поражение в первом раунде, за исключением тех, кому не повезло быть убитыми соперником, получили роскошный приз за участие, после чего им было предоставлено право свободно наблюдать за ходом состязания.
Богатые горожане Комморьома, заплатив небольшую сумму денег, наблюдали за этим масштабным турниром с роскошных зрительских мест, однако они высказывали сильное недовольство чиновникам царского дворца по поводу того, что среди участников, претендующих на приз, затесались явные дилетанты. Впрочем, таких участников чаще всего убивали в первом же бою, и последующие поединки стали чередой равных и упорных схваток.
Вскоре зрители, уже в пятый раз успевшие насладиться величественным ночным пейзажем с мерцающими в небе звёздами, напряжённо ожидали возобновления следующих поединков, чтобы воочию увидеть дуэли века, в которых с полсотни оставшихся в живых героев наконец начнут настоящую схватку не на жизнь, а на смерть.
Спустя некоторое время в округе вновь раздался грохот барабанов, на этот раз ознаменовавший начало свирепых поединков между настоящими мастерами меча.
Эти схватки, проходившие на объятой напряжением песчаной арене, по своему содержанию заслуживали звания поистине великих сражений, достойных славной истории Комморьома, и высокомерная публика, скучавшая во время первых боёв, теперь, затаив дыхание, наслаждалась этим грандиозным зрелищем, где бойцы не щадили своих жизней.
И в этой череде великих сражений воином, завоевавшим восторженную поддержку жителей Комморьома, стал не кто иной, как мастер меча Рабальд, к этому моменту завершавший все свои поединки примерно за десять минут.
Зрители, заворожённые тем, как Рабальд, рождённый в западном Зароуле, великолепно орудовал своим длинным мечом, были пленены его величайшим мастерством владения оружием и постепенно начали осыпать его восторженными криками поддержки. Кроме того, горожане, расположившиеся на трибунах площади, разглядели и несколько других перспективных и сильных бойцов, однако ни один из них не привлёк к себе большего внимания, чем Рабальд.
Таким образом, после того как затяжные поединки мастеров меча продолжались ещё полных два дня, были названы имена четырёх воинов, ближе всех подошедших к славе победы в состязании Комморьома. Этими блистательными победоносными героями были Рабальд — сильнейший охотник из Зароула, Нунгас — король воров из Оггон-Зая, Ирал — гвардеец короля Иккуа и Менгол Вун — командир кавалерии Комморьома.
Когда эти имена четырёх героев, овеянных ослепительной славой, были объявлены устроителем состязания, царём Комморьома, почти пятидесятитысячная толпа, собравшаяся в центре столичной площади, зашлась в экстазе, словно позабыв о приличиях перед своим повелителем, и от поднявшегося на ней яростного рёва содрогнулся жаркий воздух вокруг. Царь Комморьома сохранял на лице едва заметную улыбку, словно он был удовлетворён результатами прошедших поединков, однако, обронив напоследок, что финальные схватки состоятся на следующий день, поспешил удалиться в свой роскошный шатёр, будто спасаясь от неуправлямой толпы.
Финальный поединок грандиозного состязания по боевым искусствам должен был состояться на глазах у всех именитых членов царской семьи, аристократов, чиновников и военных Комморьома. Местом проведения этой серии финальных схваток, как и прежде, стал центр столичной площади, полностью засыпанный привезённым для этого песком, однако для того, чтобы официально, должным образом провести эту почётную дуэль, царь Комморьома и Афагон Сфир взяли всё в свои руки, отдав подробные приказы своим войскам и заранее разместив караулы и слуг на строго определённых местах.
И вот отважные солдаты Комморьома, получив чёткие указания от могущественного царя и генерала, вооружились большими прямоугольными щитами и начали быстро перемещаться, чтобы окружить плотным кольцом мастеров меча, которым предстояло сойтись в поединке.
Таким образом, в соответствии с традицией дуэлей, унаследованной гиперборейцами с незапамятных времён, в кольце окружения из тяжеловооружённых солдат началась серия финальных схваток. В самом центре общественной площади царской столицы, окутанном атмосферой небывалого напряжения, сразу после того, как вокруг разнёсся грохот барабанов, в великолепном танце сошлись смертоносные удары острых клинков, и над ареной раскатилось эхо великой битвы.
Четверо мастеров меча, глубоко любимых богом войны, должны были провести свои поединки в следующем порядке: сначала Рабальд против Менгол Вуна, а затем Нунгас против Ирала. Разумеется, в этой серии финальных поединков, ставших важнейшими и полными ослепительной славы в великой истории Комморьома, были отменены привычные временные ограничения, благодаря чему избранные герои, вышедшие на эту дуэль, могли без остатка проявить на поле боя все свои силы.
Первый поединок Рабальда и Менгол Вуна продолжался больше часа, и члены царской семьи и аристократы, наблюдавшие за филигранной работой клинков обоих бойцов, невольно разразились восторженными возгласами изумления. В ходе этой схватки Рабальд, мастерски владеющий длинным мечом, целился в суставы рук и ног полностью экипированного, закалённого в боях командира кавалерии Комморьома, раз за разом нанося смертоносные удары, однако Менгол Вун, облачённый в тяжёлые стальные доспехи и шлем, передвигался по песчаной арене с проворством снежного полоза и с блеском уклонялся от каждой атаки.
Рабальд, не скрывая удивления от лёгкости движений облачённого в тяжёлые доспехи Менгол Вуна, продолжал непрерывно атаковать своим острым мечом, сосредоточившись на том, чтобы лишить соперника сил. Однако Менгол Вун, опытный кавалерийский командир Комморьома, не просто оборонялся: каждый раз, уклоняясь от выпадов охотника из Зароула, он проводил ответные контратаки.
Рабальд, на чьём лбу, обрамлённом спутанными длинными чёрными волосами, выступил пот, на протяжении примерно тридцати минут с момента начала поединка, будто обладая неиссякаемым запасом сил, не прекращал атаковать Менгол Вуна, закованного в роскошные доспехи. С другой стороны, опытный кавалерийский командир Комморьома, который те же тридцать минут продолжал уходить от яростных, словно у голодного зверя, атак Рабальда, заметил, что песчаная арена под его ногами, куда капал пот, уже размякла и превратилась в подобие вязкого болота.
Когда с начала этой эпохальной дуэли между Рабальдом и Менгол Вуном прошло примерно сорок минут, полностью экипированный крепкий воин Комморьома начал постепенно отступать к месту, где дежурили отважные солдаты, и в ходе этого манёвра поскользнулся на песке, который уже сильно размок от обильного пота. Рабальд не упустил этой возможности и, целясь в незащищённые сочленения доспехов командира кавалерии, нанёс ещё один мощный удар мечом.
Удар, нанесённый сильнейшим охотником Зароула, проник в зазор наруча кавалерийского командира Комморьома и пронзил скрывавшиеся под ним крепкие мускулы. Роскошный наруч, украшенный тонкой золотой и серебряной филигранью, мгновенно окрасился в алый цвет, а благородное лицо владельца этого чрезвычайно дорогого доспеха исказилось от боли.
Как только крепкий Менгол Вун пошатнулся, Рабальд обрушил на него новую лавину ударов меча, пытаясь поразить уязвимые места прославленного командира. Однако умелый выпад, выполненный Рабальдом, был без труда отражён Менгол Вуном, несмотря на раненную руку.
Полностью отказавшись от использования левой руки, с которой всё ещё капала свежая кровь, опытный кавалерийский командир с хладнокровной рассудительностью уклонился от атаки противника, собрал всё своё мужество, стоя на грязном от пота и крови песке, и издал неистовый боевой клич. Ошеломлённые этим отчаянным криком отважного Менгол Вуна, зрители вокруг мгновенно проглотили готовые сорваться с губ подстрекательские выкрики в адрес бойцов, застывших на арене.
И мгновенно площадь, превратившаяся в поле боя, погрузилась в звенящую тишину. Наступило время развязки дуэли — зрелище, заставившее всех затаить дыхание. Оба соперника вернулись на позиции, которые занимали перед возобновлением схватки, и в крайнем напряжении замерли друг напротив друга, ожидая момента для следующей атаки.
Измученный Менгол Вун, окончательно переставший надеяться на левую руку, полностью сбросил с себя все роскошные доспехи, покрывавшие его тело, и остался практически нагим, как и герой из Зароула. Лицо опытного кавалерийского командира Комморьома, сбросившего на песок всё тяжёлое снаряжение, оказалось необычайно благородным и красивым; при виде его благородные дамы на зрительских трибунах не смогли сдержать внезапно вспыхнувшего в их груди бурного чувства нежности и принялись громко и пронзительно подбадривать раненного воина.
Вскоре, когда с момента начала поединка прошёл примерно час, Рабальд и Менгол Вун, вновь сошедшиеся лицом к лицу, практически одновременно занесли свои мечи, готовясь нанести друг другу решающие удары в жизненно важные места. В следующее мгновение клинок Менгол Вуна со свистом пронёсся вплотную к обнажённому боку Рабальда, в то время как красное лезвие острого меча уже приближалось к горлу опытного кавалерийского командира Комморьома.
Зрители, у которых от этой напряжённой борьбы перехватило дыхание, уже совершенно позабыли о восторженных пронзительных криках и во все глаза вглядывались в развязку этого исторического поединка. И когда на трибунах столицы начали раздаваться первые негромкие хлопки, волна грандиозных рукоплесканий в мгновение ока разнеслась вокруг, и вскоре вся арена погрузилась в абсолютное неистовство.
Таким образом, первый поединок между Рабальдом и Менгол Вуном завершился победой Рабальда. В финальной фазе этой напряжённой дуэли, длившейся более часа, Рабальд, на волосок уклонившийся от последней атаки Менгол Вуна, в мгновение ока приставил свой острый меч к горлу противника. И в тот самый миг, когда смертоносный клинок сильнейшего охотника Зароула готов был забрать жизнь самого благородного из кавалерийских командиров гиперборейцев, царь Комморьома, величественным голосом обратившись к воинам, остановил поединок.
Царь, от всей души восславив смертельную битву обоих воинов со своего места среди вельмож, возвышавшегося над всеми окружающими зданиями, спустился в центр площади и кратко объяснил роптавшей толпе, что исход поединка предрешён. Царь убедил Рабальда, всё ещё целившегося в горло противника, опустить оружие и поспешно отправил его в подтрибунное помещение.
С другой стороны, спасённый своим повелителем кавалерийский командир благородно признал мастерство своего соперника во владении мечом, публично заявив, что тот во всех отношениях обладает умением, достойным величайшего воина. Царь, выслушав эти слова из уст побеждённого, всё ещё пребывал в глубоком потрясении от того, что командир его собственной армии потерпел поражение.
Второй поединок между Нунгасом и Иралом оказался коротким — он продлился всего около десяти минут и завершился в мгновение ока. Нунгас, опасный преступник из Оггон-Зая, вооружившись двумя сияющими синевой короткими мечами и виртуозно управляя ими, с самого начала поединка полностью подавил лучшего воина королевства Иккуа.
Спустя некоторое время стремительный Нунгас, чьи движения напоминали повадки василиска, прекратил делать ложные выпады в сторону Ирала, державшего наготове длинное копьё, и перешёл в яростное наступление. С искажённым лицом, столь характерным для злейшего преступника в истории Оггон-Зая, Нунгас быстро и попеременно наносил рубящие удары двумя короткими мечами, шаг за шагом оттесняя рослого Ирала к самому краю арены.
Едва успевавший обороняться гвардеец короля Иккуа был совершенно сбит с толку стремительными движениями двух клинков Нунгаса; более того, при каждом быстром ударе дорогая ткань его роскошного синего мундира разлеталась в клочья, обнажая фрагменты великолепных доспехов с золотой и серебряной отделкой, скрывавшихся под ней. И после того как жестокий царь воров из Оггон-Зая нанёс около сотни непрерывных ударов двумя короткими клинками, украшавший Ирала роскошный мундир окончательно исчез, явив миру сияющие стальные доспехи.
Ирал, уже отбросивший на грязный песок своё неповоротливое длинное копьё, стоя посреди арены, на которую летели брызги их горячего пота, собрал последние, отчаянные силы и, увидев мимолётный зазор в яростных атаках Нунгаса, сократил дистанцию. Решившись на последний, решительный шаг, отважный Ирал извлёк из роскошных ножен кованый длинный меч работы иккуанских мастеров, отказался от глухой обороны и стремительно бросился на стоявшего перед ним уродливого царя воров.
На засыпанной песком арене, где клубился горячий воздух, сияющий клинок знаменитого иккуанского меча в руках мастера Ирала проявил свою истинную остроту и обрушился на голову Нунгаса, выставившего вперёд два коротких меча. В этот момент король воров из Оггон-Зая, слишком расслабившийся во время боя, упустил секундную вспышку инициативы; он сумел точно заблокировать смертоносный удар, нанесённый перешедшим в атаку гвардейцем короля Иккуа, однако осознал, что его фамильные короткие мечи впервые получили заметные повреждения.
Ирал, обрушивший этот тяжёлый и резкий удар на невиданного прежде грозного противника, вновь искусно взмахнул мечом Иккуа и, целясь в промежуток между скрещёнными для защиты короткими мечами Нунгаса, направил лезвие вниз, к грязной от пота арене.
Однако клинок, который гвардеец короля Иккуа попытался вонзить в нижнюю часть корпуса противника, был уверенно отведён в сторону двумя короткими мечами короля воров Нунгаса. Из-за отдачи верхняя половина тела Ирала оказалась совершенно беззащитной, и он мгновенно ощутил на себе ответное возмездие соперника. Окончательно лишившись всех средств для контратаки, прежде чем на него обрушился смертельный удар преступника из Оггон-Зая, он по инерции повалился ничком на влажный песок арены.
Поскольку гвардеец короля Иккуа упал прямо перед своим соперником, оказавшись в абсолютно беззащитном положении, увидевший это царь Комморьома немедленно остановил поединок. Как и в случае со схваткой Рабальда и Менгол Вуна, зрители выразили недовольство этим решением, однако наибольший гнев испытывал не кто иной, как Нунгас, которому помешали убить своего оппонента посреди столичной площади.
Спустя некоторое время царь Комморьома вновь вышел в центр площади и на этот раз встал между Нунгасом и Иралом. Приказав застывшему от ярости на грязном песке королю воров из Оггон-Зая опустить оружие, он поспешно отправил его в подтрибунное помещение.
Ирал, чья молодая жизнь была спасена благодаря авторитету царя, сразу после окончания поединка прямо на арене выкрикнул имя короля воров из Оггон-Зая, во весь голос восхваляя его редкое мастерство владения мечом. Царь Комморьома, выслушав эти слова из уст побеждённого, всё ещё пребывал в глубоком потрясении от того, что преступник из Оггон-Зая скрывал в себе столь колоссальную силу.
Таким образом, второй поединок между Нунгасом и Иралом завершился победой Нунгаса. В финальной фазе этой короткой, длившейся около десяти минут дуэли отважный Ирал нанёс свой последний рубящий удар в голову противника, однако стремительный Нунгас в самый последний момент сумел его парировать. И в тот момент, когда царь воров из Оггон-Зая занёс свои два острых коротких меча, целясь в уязвимое место повалившегося на землю гвардейца короля Иккуа, царь Комморьома, вновь заговоривший величественным голосом, остановил поединок.
Такова была первая половина финального дня славного состязания по боевым искусствам в Комморьоме. В результате из четырёх воинов, обладавших высочайшим мастерством, гвардеец короля Иккуа Ирал и командир кавалерии Комморьома Менгол Вун потерпели поражение ещё до того, как красное солнце ярко засияло в зените над столицей.
И теперь, когда после жестоких боёв число оставшихся мастеров меча сократилось до двух, определился состав финального поединка. Иными словами, слава величайшего воина в истории гиперборейского материка, служившая доказательством бесчисленных побед над опытными ветеранами, должна была достаться либо Рабальду, либо Нунгасу.
Финальный поединок грандиозного состязания начался в тот самый час, когда красное солнце высоко поднялось над городом. Над центром площади столицы, окутанной атмосферой небывалого напряжения и жуткого безмолвия, висела необычайная, потусторонняя аура, понятная лишь тем, кому предстояло сойтись в этой смертельной дуэли.
И под грохот древних барабанов, разнёсшийся по округе, на арене, которую плотным кольцом окружили доблестные воины армии Комморьома, оба бойца обнажили свои отполированные клинки и вступили в сражение, используя все силы, чтобы сокрушить стоящего перед ними врага.
Сперва стремительный Нунгас, целясь в уязвимые места почти нагого Рабальда, обрушил на его беззащитное тело лавину быстрых атак. С другой стороны, Рабальд, ринувшийся на короля воров со всей своей мощью, был крайне удивлён, когда удар длинного меча был безупречно парирован противником, и его тут же встретили смертоносные ответные выпады.
Стремительные, яростные атаки Нунгаса не оставляли Рабальду ни малейшей возможности для контратаки и постепенно лишали его хладнокровия. И после того как непрерывные удары двух коротких мечей короля воров из Оггон-Зая продолжались около тридцати минут, Рабальд окончательно отбросил традиционные манеры фехтования своей родины и начал сражаться так, как ему подсказывали первобытные инстинкты.
Ведомый ими сильнейший охотник Зароула мгновенно сократил дистанцию с противником и, при каждом ударе полагаясь на свою поистине нечеловеческую силу, принялся неистово размахивать во всех направлениях смертоносным мечом, который он крепко сжимал обеими руками с проступившими на них венами. Уклониться от этих бесчисленных, наносимых с невероятной скоростью ударов смертоносного оружия оказалось не под силу даже Нунгасу, чья ловкость не уступала движениям цепной гадюки.
И под этим неистовым натиском потерявшего контроль Рабальда король воров из Оггон-Зая, чьи уникальные фамильные короткие мечи были выбиты мощным контрударом, ощутил резкую боль от отдачи и выронил своё смертоносное оружие из рук, считавшихся самыми ловкими среди всех гиперборейцев.
Оказавшись в отчаянном положении, беззащитный Нунгас решив рискнуть, попытался быстро поднять с земли свои короткие мечи, однако перед ним уже стремительно вырастал обезумевший от ярости Рабальд, готовый нанести сокрушительный удар.
В тот миг, когда на замершей в диком напряжении арене раздался крик Нунгаса, осознавшего своё поражение, взоры всех присутствующих оказались прикованы к потрясающему действу, развернувшемуся на сухом песке, и над площадью невольно пронёсся вздох изумления.
Нунгас, выронивший своё грозное оружие, унёсшее до этого бесчисленное множество жизней, и оказавшийся в безвыходном положении, уже полностью смирился с тем, что не сможет поднять клинки, и приготовился к тому, что его многолетней воровской истории сейчас придёт конец. Однако в следующее мгновение из ложи, где восседали аристократы, стремительно выпрыгнул полностью экипированный Афагон Сфир и своим длинным мечом принял на себя смертоносный удар, нанесённый сильнейшим охотником Зароула.
Когда отважный Афагон Сфир вмешался в этот хаос битвы, он заставил отступить назад бессильно упавшего на сухой песок Нунгаса и сам сошёлся лицом к лицу с Рабальдом, всё ещё напоминавшим разъярённого дикого зверя.
Блистательный генерал Комморьома, облачённый в роскошные доспехи и шлем, собрал всё своё мужество, чтобы укротить буйствующего на арене безумного богатыря. И, приняв безупречную стойку со своим отливающим синевой мечом, он на полной скорости ринулся в атаку на слегка отступившего сильнейшего охотника Зароула.
Мощный удар, нанесённый молодым генералом Комморьома, пришёлся по длинному мечу в руках Рабальда, и по округе разнёсся пронзительный металлический звон. Однако Рабальд, который должен был ощутить всю силу этого сокрушительного удара, казалось, совершенно не заметил отдачи и мгновенно перешёл в яростную контратаку.
Рабальд, чьё тело полностью подчинилось первобытным животным инстинктам, окончательно потерял контроль над собой, мгновенно среагировал на выпад нового грозного противника и с ещё большей скоростью нанёс размашистый боковой удар мечом. Этот свирепый удар пришёлся в слепую зону Афагона Сфира, несмотря на то, что тот успел встать в безупречную оборонительную стойку, и нанёс серьёзное повреждение элементам его роскошного доспеха, однако молодой генерал Комморьома даже не шелохнулся на раскалённом песке арены.
Хладнокровный Афагон Сфир изящно парировал новые сокрушительные удары рассвирепевшего Рабальда и принялся наносить бесчисленные жалящие удары узким длинным мечом, стремясь истощить неиссякаемые силы соперника. Однако для сильнейшего охотника Зароула, принимавшего на себя эти яростные атаки, тактики больше не существовало: его сознание было полностью сосредоточено лишь на том, чтобы уничтожить стоящего перед ним врага.
Вскоре молодой генерал Комморьома, отважно продвигавшийся вперёд по охваченной напряжением арене, нанёс мощный удар мечом, целясь в обнажённое тело Рабальда. Однако этот смертоносный выпад, выполненный собравшим все силы Афагоном Сфиром, лишь слегка задел кожу богатыря и потерял свою изначальную мощь; вместо того чтобы ранить мускулистое тело противника, удар оставил самого генерала в крайне уязвимом положении.
В мгновение ока меч молодого генерала Комморьома был с силой отбит, и атакующий поменялся местами с обороняющимся. И Афагон Сфир, чья безупречная стойка оказалась окончательно разрушена, под горячими взглядами огромной толпы зрителей подвергся яростной контратаке меча, который богатырь из Зароула крепко сжимал обеими руками.
Прямолинейный и сокрушительный контрудар Рабальда разнёс сияющие стальные доспехи и шлем открывшегося Афагона Сфира и оттеснил владельца лучшего в Комморьоме снаряжения к самому краю арены. В этот момент отважный Афагон Сфир, принявший на себя всю мощь этой яростной атаки, почувствовал острую боль, пронзившую все нервные окончания его тела.
Афагон Сфир, слегка покачнувшись на этой ужасной, дышащей смертью песчаной арене, не в силах терпеть сковавшую его руки резкую боль, невольно разжал пальцы на рукояти меча, оставшись без своего единственного оружия. В этот самый миг разъярённый, точно дикий зверь, Рабальд ринулся на него, и молодой генерал Комморьома оказался на волосок от неминуемой гибели.
Однако в следующее мгновение рядом с Афагоном, чьи роскошные доспехи были разбиты вдребезги, в землю вонзился сияющий иккуанский меч, который принадлежал поверженному Иралу. Всё ещё сохранявший хладнокровие Афагон Сфир собрал последние крохи своего мужества и, не теряя ни доли секунды на то, чтобы обернуться, перехватил отполированную рукоять этого величайшего меча в истории, выдернул его из грязной земли и скрестил с мечом стремительно налетевшего на него Рабальда.
Сияющий меч, выкованный искусными мастерами Иккуа, в руках Афагона Сфира двигался ещё быстрее, чем у его прежнего владельца Ирала; генерал проявил колоссальную мощь на глазах у изумлённой публики и начал постепенно выкрашивать лезвие длинного меча зароульского богатыря. Получив секундную передышку, молодой генерал бросил взгляд на зрительские трибуны, которые были охвачены невообразимым, безумным восторгом, и посреди этого бушующего водоворота заметил отважных мастеров меча — Ирала, Менгол Вуна и Нунгаса, которые громко подбадривали его.
Благодаря этому неожиданному повороту событий герой Комморьома, выбравшись из глубочайшего затруднения, в полной мере воспользовался новым мечом, обладавшим лучшей на материке Гиперборея остротой, и вновь сошёлся лицом к лицу с буйствующим на арене сильнейшим охотником Зароула. И отважный Афагон Сфир, полностью сбросивший с себя остатки разбитых в пух и прах доспехов, получив наконец былую лёгкость движений, принялся стремительно перемещаться по арене втрое быстрее прежнего. Продолжая эту балансирующую на грани жизни и смерти схватку с Рабальдом, который напоминал одержимого демона с неиссякаемыми силами, генерал вновь ринулся в атаку на своего грозного соперника.
Вскоре два богатыря, в которых словно вселились яростные духи войны, сошлись в неистовой смертельной схватке. Над центром площади царской столицы поднялась такая плотная стена пыли, а движения клинков двух мастеров меча стали настолько молниеносными, что застывшие на трибунах жители Комморьома больше не могли разобрать ничего из происходящего. Разумеется, члены царской семьи и аристократы, ставшие свидетелями этого непредвиденного боя, за исключением нескольких человек, разбиравшихся в тонкостях высокого фехтования, совершенно не понимали, что творится на арене перед их глазами.
Эта невиданная прежде дуэль продолжалась уже около четырёх часов, и Афагон Сфир и Рабальд вновь разорвали дистанцию, после чего с разбегу нанесли друг другу ещё более мощные удары. В тот миг, когда их лезвия скрестились, из клубов поднявшейся пыли разнёсся резкий металлический звон, и зрители, наблюдавшие за этой сценой с трибун, замерли в ожидании развязки. Однако отчаянные удары, нанесённые Афагоном Сфиром и Рабальдом, лишь слегка задели жизненно важные органы обоих воинов, что не положило конец этой яростной битве.
Вскоре красное солнце медленно опустилось за горизонт, и вокруг начали сгущаться сумерки, однако смертельная схватка, вспыхнувшая в центре площади и перешагнувшая пределы физических и ментальных возможностей человека, даже не думала затихать. С момента начала боя между Афагоном Сфиром и Рабальдом прошло уже более шести часов, однако оба воина, словно напрочь позабыв о самом слове «усталость», атаковали всё яростнее, а их движения становились всё более стремительными.
Жители Комморьома, наблюдавшие за этой затянувшейся дуэлью со своих мест, начали постепенно испытывать сильную усталость и сонливость, так что им было трудно уже просто стоять на ногах. Вскоре некоторые из них начали засыпать прямо на зрительских местах, и спустя некоторое время перед глазами предстала картина, когда тысячи людей из толпы улеглись на сухую землю трибун. А по прошествии ещё некоторого времени большинство улёгшихся там зрителей предпочли вернуться к своей повседневной жизни, так и не дождавшись развязки этой нескончаемой дуэли.
С другой стороны, Афагон Сфир и Рабальд, встретившиеся здесь впервые в жизни, словно в судьбоносном поединке, который должен был перевернуть всю их судьбу, продолжали сражаться и под покровом ночи, стремясь вписать в бессмертную историю Комморьома новые страницы яростного противостояния, выходящего за рамки здравого смысла. Над головами двух воинов, чьи тела уже были покрыты сотней ран, тускло сияла древняя белая луна, и окутанная сумерками площадь величественного Комморьома переливалась в ночи, подобно алмазам, корундам, топазам и аметистам.
И когда с начала битвы между Афагоном Сфиром и Рабальдом прошло уже более десяти часов, уставшие жители Комморьома окончательно поняли, что их силы на исходе.
Таким образом, горожане, оставив позади могущественного царя и бесчисленных мастеров меча, полностью отказались от просмотра поединка и разошлись по домам, чтобы, пока не забылись привычные повседневные дела, приготовить в своих жилищах ужин в кругу семьи. В то же время многочисленные знатные члены царской семьи и аристократы перебрались во дворцы, где устроили пышные пиршества, достойные владык земли, и поспешили забыть о событиях уходящего дня.
На следующий день безымянный гиперборейский писатель, который внимательно следил за ходом состязания в Комморьоме от начала до конца, рассчитывая использовать эти события в своих будущих стихах и повестях, с рассветом вновь отправился в центр общественной площади царской столицы. На засыпанной песком, ставшей вязкой от свежей крови арене он увидел двух великих воинов, беззащитно лежавших на спине друг рядом с другом. Два великих меченосца, разыгравших эту бесконечную смертельную битву, казалось, окончательно позабыли о славе, величии, богатстве, власти и самой жажде жизни — вещах, которых так страстно жаждут обычные люди; они величественно сомкнули веки и безмолвно растворились в суровой картине опустошения вокруг.
Спустя некоторое время безымянный писатель пробрался сквозь ряды доблестных солдат Комморьома, всё ещё державших большие прямоугольные щиты, и ступил на арену, где разыгралась эпохальная смертельная битва. Рядом с неподвижными телами двух воинов стояли великий правитель гиперборейцев и множество мастеров меча. Могущественный царь Комморьома со скорбным выражением лица произносил долгую траурную речь над телами двух лежащих у его ног героев. В этот момент безымянный гиперборейский писатель понял, что грандиозное состязание по боевым искусствам в Комморьоме подошло к своему истинному концу. Однако, потрясённый трагической атмосферой, которая разлилась над залитой кровью песчаной ареной, он так и не осмелился спросить у царя Комморьома имя победителя — кто из этих двоих, Афагон Сфира или Рабальд, должен был оказаться величайшим воином материка Гиперборея.
Так завершилось славное состязание в боевых искусствах, и армия царства лишилась своего лучшего молодого героя Афагона Сфира. Однако гвардеец короля Иккуа Ирал, чью жизнь спас царь Комморьома, предпочёл остаться в этом царстве и был удостоен чина генерала. Кроме того, командир кавалерии Менгол Вун, отлично проявивший себя на турнире, также получил чин генерала и вместе с отважным Иралом в роскошном дворце Комморьома выслушал торжественные похвалы своего повелителя за проведённые им блистательные сражения.
Однако самым удивительным событием, больше всего поразившим царский двор, стало то, что король воров из Оггон-Зая Нунгас, чью жизнь спас герой Афагон Сфир, решил остаться в царстве и присягнул на верность владыке всех гиперборейцев. Великодушный царь Комморьома простил этому тяжкому преступнику все его прошлые злодеяния, пожаловал ему чин генерала и объявил, что служба в рядах военных на благо народа позволит ему искупить былые грехи.
Вскоре армия Комморьома, получившая трёх новых генералов, по приказу своего великого повелителя выступила в поход в глубины дремучих лесов Зеша в сопровождении примерно пятисот отважных солдат, чтобы истребить порочных отродий Абхота. Там трое новых генералов, применив свою редкую мудрость и тактическое мастерство, в ходе жестокого сражения успешно обезглавили уродливых чудовищ. Таким образом, корень зла, терзавший величественный Комморьом, был полностью уничтожен, а трое великих генералов — Ирал, Менгол Вун и Нунгас — удостоились торжественных похвал от благородной публики и на протяжении полувека их деяния служили сюжетом для всевозможных стихов, песен, героических эпосов и живописных полотен.
Однако даже после того, как корень зла был полностью уничтожен, добродетельные жители Комморьома ни на миг не позволили стереть из своей памяти имена двух молодых героев — Афагона Сфира и Рабальда, пожертвовавших собой ради того, чтобы величайшее царство гиперборейцев, в котором правят закон и свет, вновь обрело свой нерушимый порядок.
Курахиса Суми Предисловие
Забытая доисторическая эпоха. Эссе
Орглиас (Трилогия Орглиаса 1)
Колдовство Иккуа (Трилогия Орглиаса 2)
Том II
Предисловие Курахиса Суми
Воскрешение мага (Трилогия Орглиаса 3)
Святилище Тсатоггуа (Ведама 1)
Бедствия Ведамы (Ведама 2)
Искатель
Последняя утопия
Огненное королевство Тчо Вулпаноми
Перевод В. Спринского