Роберт Фрост «Огонь и лёд»

В жизни удачливого читателя иногда происходят встречи с произведениями, которые потрясают его, встраиваются в его индивидуальность, заставляют постоянно думать о них и надоедать близким и окружающим своими, не держащимися во рту, впечатлениями. Для меня это, например, был «Ланарк» единственного в своём роде Аласдера Грея или работы великого французского мегамизантропа Луи-Фердинанда Селина. Ты закрываешь книгу и чувствуешь себя ударенным пыльным мешком по голове, мысли путаются от возбуждения и хочется просто закинуть голову и кричать в потолок: «Аааааааа» ! Но в прозаических произведениях это ощущение рождается полным объёмом текста, и каждая отдельная лексическая единица вносит малый вклад в общее впечатление. В романе Ричарда Адамса «Майя», переведённом мною от большой и чистой любви на русский язык, два миллиона шестьсот тысяч знаков, то есть приблизительно 95 печатных листов. И мой восторг от книги делится на весь громадный объём.

В поэзии не так. Там ударное действие оказывается гораздо меньшим числом слов, поэтому каждое из них имеет значение для совокупного воздействия на читателя. В стихотворении Константина Николаевича Батюшкова «Ты знаешь, что изрек...» 32 слова. Но они в своё время сшибли меня с ног (особенно учитывая обстоятельства, при которых стихотворение было написано), заставили отложить книгу в сторону и ходить кругами, едва ли не подпрыгивая, чтобы впечатление утряслось в моих внутренностях.

В стихотворении одного из самых известных американских поэтов Роберта Фроста «Огонь и лёд» 51 слово. Может быть, оно не рождает в моей душе урагана эмоций, но, тем не менее, является мощным, концентрированным высказыванием о судьбе мироздания. В какой-то степени, эсхатологическим предположением.

Мир, в котором мы живём, рано или поздно прекратит существование. В этом мы все согласны с Робертом Фростом. Но как это произойдёт? В термоядерном пекле расширяющегося Солнца или в мёртвом холоде угасшего светила? А, может быть, метафорически, в огне человеческой страсти или во льду человеческой же ненависти? Как личность, имевшая опыт обоих переживаний, Фрост говорит о том, что его устроит любой вариант.

И в самом деле, как страсть, так и ненависть равно разрушительны. Причём не только для мира, но и для самого носителя этих чувств. Мне думается, Роберт Фрост говорит о таком состоянии, когда собственная гибель, в прямом и переносном смысле, является честной ценой мести всему сущему за несправедливость, обиды и дурное устройство. Говорит тогда, когда это мнение уже полностью оформилось, и является не спонтанным, а глубоко выношенным и взвешенным.

Существует масса переводов «Огня и льда» на русский язык, в том числе эквиритмических. Некоторые из них хороши, некоторые замечательны и адекватно, подобно поверхности воды, отражают авторский посыл и нюансы строения оригинального стихотворения. Собственно, благодаря работе переводчиков «Огонь и лёд» так популярен среди русскоязычных поклонников Роберта Фроста и считается одним из программных заявлений американского автора.

Я тоже перевёл его. Мне было труднее других, потому что все самые очевидные (и верные!) варианты перевода уже были использованы, и мне пришлось изощряться и позволять себе то, чего нет в английском тексте. Например, перетягивать хвосты предложений из строки в строку. Не говоря уже о том, что я не нашёл подходящего варианта для финальной строки. Но всё же, мне кажется, и у меня получилось небезнадёжно.

Оригинал:

Some say the world will end in fire,

Some say in ice.

From what I’ve tasted of desire

I hold with those who favour fire.

But if it had to perish twice,

I think I know enough of hate

To say that for destruction ice

Is also great

And would suffice.

Мой эквиритмический перевод:

Кто ждёт в конце времён огня,

А кто-то льда,

Но с теми, кто за пламя я,

Познавши вкус страстей, хотя

Будь гибель дважды, то тогда,

И ненависть познав вполне,

Чтоб сгинуть, лёд, скажу я вам,

И он по мне,

Что да, то да

PS В этом отзыве в 11 раз больше слов, чем в произведении, о котором он написан!

«Огонь и лед» относят к самым известным, но, наверное, не самым сложным для истолкования стихотворений Фроста. И, возможно, не самым глубоким. Сожалею, если мои слова будут восприняты почитателями творчества Фроста, к коим я отношу и себя, с возмущением и укорами в мой адрес, но я пришел к такому выводу, неоднократно его перечитывая. И в оригинале, и в переводах. Кроме Г. Кружкова, известны переводы Вл. Васильева и С. Степанова в издании: Фрост Р. Неизбранная дорога. — СПб. : Кристалл, 2000. — 416 с. И перевод неизвестного мне автора из энциклопедии «Американа».

Огонь осмысливается как страсть, сжигающая разум и ум, сознание и волю. Кто-нибудь решит, что Фрост писал о войне (год появления стихотворения — 1920). Вероятнее, имелась в виду страсть, связанная с чем-то, принимаемым за любовь. Она не греет и не воодушевляет человека, а мучит и калечит его. Либо Фрост размышлял о том, что люди, отдавшиеся своим страстям, способны совершать безрассудное зло, в том числе начинают и поддерживают войны. Другая сила более загадочна. Вспомним, что ад у Данте — средоточие холода и льда, а не огня и жара. Погибая в огне, люди и другие твари (я сжег только одного колорадского жука, о чем жалею и по сей день, можно было просто унести его в поле, далеко от огорода и выпустить) корчатся, извиваются, сжимаются от боли. Замерзшие тоже съеживаются в комочек. Лед прозрачен, но непроходим. Отец Бастиана Букса застыл в целой глыбе льда, как и один из богов-близнецов в цикле про Волкодава. Лед, о котором писал Фрост, это, возможно, равнодушие и безразличие людей друг к другу. Никто не придет на помощь, никто не обнимет за плечи, не поцелует, не придет на могилу. Каждый буде мучиться внутри себя, но не станет обращаться за помощью к другим. Это смерть человека. человеческого.