Существует много определений комикса, все они в целом сводятся к тому, что комикс — это серия изображений, в которой рассказывается какая-либо история. Комикс — это единство повествования и визуального действия. В комиксах не обязательно присутствует текст, существуют и «немые» комиксы с интуитивно понятным сюжетом, но чаще всего, прямая речь в комиксе передаётся при помощи филактера — «словесного пузыря», который «выдувается» из уст персонажа.
Комиксы могут быть любыми и по жанру, и по стилю рисования. В виде комиксов адаптируются даже произведения классиков литературы. Но исторически сложилось, что самые распространённые жанры комикса — приключения и карикатура. Этот стереотип долго портил репутацию комиксов. Рисунок в комиксе имеет некоторую долю условности. Он упрощается для скорости рисования и удобства восприятия и идентификации читателя с персонажем.
Важно:На статьи, посвященные новинкам и планам издательств, распространяются соответствующие локальные правила рубрики «Новинки и планы издательств».
КРИСТИНА ВУЙЦИК (Krystyna Wójcik, 11 января 1929–10 декабря 1990) – польская художница, график, сценограф, с 1960 года член Союза польских художников. Выпускница Академии изящных искусств в Лодзи (1954). Жила и работала во Вроцлаве, также работала в театре в Калише (1954) и в редакции журнала «Słowo Polskie» во Вроцлаве (с 1955 года). Сотрудничала с журналами “Express Ilustrowany” (Лодзь), “Wiadomośi” (Вроцлав). C 1966 года рисовала экслибрисы. В своей работе использовала фототипию, рисование тушью, линогравюру, гравюру на медной пластине, методику «сухой иглы», офсет.
Имела уникальный стиль рисования, ее произведения разительно отличаются от традиционных произведений в жанре комиксов. Вызывают восхищение ее комиксы “Potop” («Потоп», по роману Генрика Сенкевича, 1974-1975),
“Powrót z gwiazd” («Возвращение со звезд», по роману Станислава Лема, 1975),
Войцех Бирек (Wojciech Birek) посвятил особое внимание комиксу «Потоп» в своей статье “Komiksowe I przezroczowe adaptacje Potopu” (“Комиксные и слайдовые адаптации «Потопа»”, см. в сборнике “Henryk Sienkiewicz w obrazkach/Генрик Сенкевич в картинках”, Fundacja Instytut Kultury Popularnej, 2018), где он сравнивает его с комиксом “Janosik/Яношик” ЕЖИ СКАРЖИНЬСКОГО (Jerzy Skarżyński).
Пани Кристина создала сотни экслибрисов для ведущих художников и известных людей из мира искусства. Особенно примечательны линогравюры, изготовленные для группы SBB, Чеслава Немана, Герарда Вилька и других «звезд». Включая десятки матриц, созданных с использованием упомянутой техники — линогравюры.
При жизни она была хорошо известной и ценимой фигурой польского художественного мира. Она выставляла свои работы на национальных художественных выставках, а также в Австралии, Швеции, Дании, Чехословакии, Болгарии и Венгрии.
Среди оформленных ею театральных постановок следует особо отметить спектакли “Zabawne zdarzenie” («Забавное событие», К. Гольдони, 1954, Театр Земли Жешувской, Жешув), “Dramat księżycowy” («Лунная драма», Театр Земли Лодзинской, Лодзь), “Śluby panięński, czyli Magnetyzm serca” («Девичьи обеты», Театры Дольношленские, Еленья Гура – Валбжих).
К сожалению, после смерти художницы практически весь ее архив оказался в мусорном контейнере. «Направленные ей письма, личные фотография, документы (в том числе студенческий билет Академии изящных искусств в Лодзи), эскизы и готовые экслибрисы, десятки матриц, готовые панели, словом вся жизнь художника была мгновенно выброшена в мусор» (Войцех Волошиньский). К счастью, часть архива все же была спасена неравнодушными людьми.
В настоящее время работы КРИСТИНЫ ВУЙЦИК выставляются на вернисажах, продаются за немалые цены на художественных аукционах. Готовится к изданию книга, написанная Виолеттой Новаковской, посвященная описанию жизни и творчества художницы.
«Меня поразили красота результатов её творчества, ее решимость, сила духа и — к сожалению — шекспировская история любви, о которой она рассказывала. Это были сложные отношения, у мужа был сумасшедший роман с молодой красивой актрисой. Они оба трагически погибли, — говорит Новаковская. – Это сильно повлияло на её творчество. Чем больше она страдала, тем прекраснее творила. Интересно, что она также рисовала эротику».
И еще: из воспоминаний одной из знакомых пани Кристины.
«Кристину было трудно не заметить. Она была красивой женщиной, хотя и не перегибала палку в демонстрации своей красоты. Ходила без макияжа или с ненавязчивым макияжем. А вот одевалась ярко, как тогда говорили, оригинально или даже роскошно. С определённого момента даже начали шептаться, что эксцентрично. Это было после того, как она пришла на работу в шерстяной юбке, которую сама связала, и в этой юбке были такие большие ажурные глаза...»
Статья польского журналиста, литературоведа и фэна НФ Кшиштофа Соколовского (Krzysztof Sokolowski), почерпнутая из ежеквартальника «NOWY NAPIS» (Źródło tekstu: Krzysztof Sokołowski, “Powrót z gwiazd” Stanisława Lema oczami Krystyny Wójcik, „Nowy Napis Co Tydzień”, 2022, nr 145) носит название:
«ВОЗВРАЩЕНИЕ СО ЗВЕЗД» СТАНИСЛАВА ЛЕМА глазами КРИСТИНЫ ВУЙЦИК
(“Powrót z gwiazd” Stanisława Lema oczami Krystyny Wójcik)
Когда в 1977 году будущий выдающийся критик поп-культуры Мацей Паровский (Maciej Parowski) опубликовал в трёх шедших подряд выпусках еженедельника “Ekran” новаторский текст «Комикс — мальчик для битья» (“Komiks – chłopiec do bicia”; перевод статьи на русский язык см.https://fantlab.ru/blogarticle84226), позже включённый в его дебютный сборник статей “Bez dubbingu” («Без дублирования», 1978),
инициировав им борьбу за всеобщее признание этого жанра литературы как самостоятельного искусства, уже целый год существовала комиксная адаптация романа Станислава Лема «Возвращение со звёзд» (Stanisław Łem “Powrót z gwiazd”, Czytelnik, Warszawa, 1961),
выполненная КРИСТИНОЙ ВУЙЦИК (Krystyna Wójcik), которая на своих условиях соответствует всем категориям искусства. Однако Паровский не упомянул о ней в статье ни единым словом.
Вполне возможно, что он попросту не знал об этой работе, опубликованной в еженедельнике «Новости» (“Wiadomości”) во Вроцлаве, потому что в те времена местная пресса по определению имела настолько ограниченный охват, что сегодня, в эпоху социальных сетей, когда информация распространяется по миру со скоростью света, это трудно понять. А когда в 1982 году он занял должность редактора отдела польской прозы в недавно созданном ежемесячнике «Фантастика» (“Fantastyka”) и накрепко связал «и в горе, и в радости» свою редакторскую и критическую карьеру с научной фантастикой, тем самым получив гораздо более глубокое представление об исследуемой области, о комиксной адаптации ВУЙЦИК, вероятно, уже все забыли. Польская фантастика понесла большую потерю.
Недавно завершившийся «Год Лема» мало что изменил, хотя для изменений была хорошая возможность. В честь Станислава Лема проведено было несколько академических конференций, прочитано изрядное количество лекций и докладов, которые не слишком обогатили наши знания о «вселенной Лема», а лишь подтвердили, что «мы любим Лема, потому что он был великим научным фантастом». А ведь, если Лем до сих пор еще не забронзовел окончательно, то это заслуга не только его творчества, но и также – а, возможно, и прежде всего –— тех людей, которые воспринимали его произведения как «живой документ» и использовали в своих целях. Среди них вуйциковский комикс «Возвращение со звёзд» особенно громко требует напоминания о себе, потому что лемовское «Возвращение со звезд» -- это странный роман, который, по крайней мере на первый взгляд, невозможно переложить на другой изобразительный язык, не поставив мутных пятен на чистом мнении о величии автора.
Да, «Возвращение со звёзд» — странный роман. Он вызывает тревогу у критиков, которые неуверенно кружат вокруг него, вроде бы не щадя похвал, звучащих, впрочем, довольно-таки расплывчато. А ведь у них нет таких проблем с другими книгами, написанными в этот период — самой что ни на есть классической научной фантастикой Лема (Анджей Стофф [Andrzej Stoff] называет ее «фантастикой всемогущества»)[1]: «Эдем» (“Eden”, 1959) и «Непобедимый» (“Niezwyciężony”, 1964), не говоря уже о «Солярисе» (“Solaris”, 1961). Легко назвать «Солярис» отдельным и бесспорным шедевром, что уже делалось, легко весьма аргументированно отнести «Непобедимого» к первоклассной «военной фантастике», а «Эдем» столь же легко аргументированно раскритиковать за анахроничность и чрезмерно покорное следование схемам «исследовательской фантастики»; и эти мнения, прочно укоренённые в критике, являются хорошей отправной точкой для более глубокого анализа.
С «Возвращением со звезд» ничего не может быть легким.
*
Космическая научная фантастика разными изобретательными способами реализует простой план: с Земли (или любой планеты, населённой людьми) отправляется с чётко определённой целью экспедиция, которая достигает (или не достигает) этой самой цели, а затем возвращается к отправной точке, чтобы сообщить о результатах миссии или, по крайней мере, отправляет отчёт о них. Таким образом, «Непобедимый» из романа под этим названием, «крейсер второго класса, самая мощная единица, существовавшая на базе в созвездии Лиры» [2], получает задачу найти подобный ему корабль, пропавший без вести. В «Эдеме» цель не столь чётко определена, но можно предположить — хотя бы исходя из состава экипажа ракеты, которая разбивается и падает на неизвестной планете с таким издевательским названием — что это рутинная исследовательская экспедиция. В любом случае, в обоих этих романах, после множества космических приключений, возвращающихся астронавтов ждёт дом — отдых воина.
В «Возвращении со звёзд» сюжетная ситуация совершенно противоположная. Главный герой и рассказчик романа, Гэл Брегг, участвовал в десятилетней экспедиции «к звёздам», но историю этой экспедиции мы узнаём только из его фрагментарных воспоминаний. Действие происходит полностью после возвращения на Землю, где прошло почти сто тридцать лет ничем не удерживавшегося развития [3].
Таким образом, хотя Брегг со товарищи десять лет мужественно боролись с невзгодами непостижимой Вселенной, длившееся в течение одного с четвертью века развитие сделало столь же непостижимой для него и земную цивилизацию. Но здесь нет симметрии. Среди звёзд астронавтов терзали безличные жестокости — буквально естественные и даже ожидаемые, вызванные самой сущностью нечеловеческого Космоса. Земля, которая должна была быть местом «отдыха воина», вместо ожидавшейся передышки поставила их лицом к лицу с непостижимым, неожиданным и, следовательно, тем более жестоким делом человеческих рук.
Для Брегга Земля гораздо более чужда, чем отчужденнная Вселенная. Она разочаровывает, не оправдывает надежд.
Прошло около века с четвертью, и этого времени вполне достаточно, чтобы шокировать любого пришельца из прошлого, но даже столетие с четвертью не делает невозможным общение сквозь бездну времени. Тем временем Брегг и его ближайший друг Олаф Стаав сталкиваются с такими проблемами общения, словно они приземлились на планете совершенно чуждых им космических аборигенов. И это связано с двумя почти одновременно сделанными, но очень разными изобретениями, такими чудесными, словно они почерпнуты из пальповой фантастики столетней давности.
Первое, культурное, изобретение в «Возвращении со звёзд» — это «бетризация», то есть процесс, в котором:
«[...] воздействовали на развивающиеся лобные доли мозга в раннем периоде жизни с помощью группы белковых ферментов. Эффект был избирательным: агрессивные порывы сократились на 80–88 процентов по сравнению с небетризованными, исключалось образование ассоциативных связей между актами агрессии и сферой положительных эмоций; на 87 процентов сократилась опасность личного жизненного риска. Отмечалось самое большое достижение – перемены не сказывались отрицательно ни на умственном развитии, ни на формировании личности, и что, может, самое важное -- возникшие ограничения никак не были связаны со страхом. Другими словами, человек не убивал не потому, что боялся самого поступка. Это привело бы к нарушению психики, страх охватил бы всё человечество. Люди не убивали, так как это даже “не могло прийти им в голову”» [4] (Здесь и далее перевод на русский язык Г. ГУДИМОВОЙ и В. ПЕРЕЛЬМАНА).
Второе, дополнительное изобретение, без которого бетризация, требующая обеспечения абсолютно полной безопасности людей, не имела бы смысла, имеет физическую и математическую природу. Каким-то расплывчатым — и это весьма необычно для него! – языком Лем объясняет, как в одно мгновение, овладев гравитацией, человечество решило проблему дорожно-транспортных (и всех остальных) происшествий:
«[...] Наиболее общее решение, важное “для всех вероятных миров”, дал Эмиль Митке, сын почтового служащего, гений, расправившийся с теорией относительности так же, как Эйнштейн с теорией Ньютона. Это была длинная, необыкновенная и, как любой достоверный рассказ, неправдоподобная история, смешение дел ничтожных и великих, глупости и гениальности людей. Она закончилась наконец через сорок лет созданием “малых чёрных ящиков”.
Этими маленькими “чёрными ящиками” оснащались все средства передвижения – от водного до воздушного; эти “ящики” гарантировали “временное спасение”, как в конце жизни пошутил Митке; в момент опасности — падения самолета, столкновения поездов или автомашин, одним словом, -- катастрофы – освобождался заряд “гравитационного антиполя”, которое, взаимодействуя с силой инерции удара или резкого торможения, сводило ее к нулю. Этот математический нуль представлял собой наиреальнейшую действительность -- он поглощал всю энергию удара, снимал шок, спасая тем самым и пассажиров, и технику.
“Чёрные ящики” находились всюду: в лебедках, лифтах, в ремнях парашютов, на океанских лайнерах и в мопедах. Простота их конструкции была такой же ошеломляющей, как и сложность теории, по которой они были созданы».
Проблема «Возвращения со звёзд» в том, что читателю, который не готов беззаветно верить Лему исключительно из-за его отличной репутации, и которому трудно поверить в то, что за короткий период в несколько или десяток лет были созданы два дополняющие, чудесные изобретения в двух совершенно разных областях, исцеляющие все болячки человечества. Однако это, хотя и крайне маловероятно, возможно и идеально вписывается в конвенцию “hard SF” – “жёсткой” научной фантастики. Однако невозможно, чтобы оба этих изобретения сработали как описано и вызывали описанные результаты.
Учёный в Леме заставил его признать, что существует (потому что должно существовать) небольшое, но тем не менее значимое количество граждан, для которых бетризация связана с угрозой их жизни (или не действует на них), и это само по себе указывает на неизбежность появления элиты “сверхлюдей”, избавленной от ограничений обычного серого человека. Более того, на бетризированной Земле существует чёрный рынок «перто» — напитка, снимающего на очень короткое время бетризацию, которым пользуется Аэн Аэнис — знаменитость и звезда будущего кино. «За таким следят, ты даже не представляешь как», — объясняет Бреггу его друг Стааве. И это, конечно, заставляет нас задуматься: кто следит и как? И почему тот некто, кто раскрыл секрет перто Стааве, хотя, по его словам, «ничего конкретного не сказал, боялся»? Чего же он боялся?
Чего может бояться человек в обществе всеобщего изобилия, которое не знает насилия и принуждения? Как можно наказывать человека в таком обществе за что-то, даже за то, что он не хранит секрет, если каждое наказание по своей природе — принуждение?
Как будто этого мало, Эри, женщина, влюблённая в главного героя, оказывается однако способной рискнуть своей жизнью, чтобы спасти его жизнь и разорвать бетризацию самостоятельно без «помощников», простым утверждением: «Я сказала себе, что... что ничего не случится».
То же самое касается «антигравитационного» чёрного ящика, удивительно похожего своим действием на уэллсовский кейворит из романа «Первые люди на Луне» (1901). Теоретически он действительно решает проблему «мирной смерти», но на самом деле ничего не решает. Бетризованные люди, воспитанные в страхе перед струйкой крови, защищённые таким образом, на практике превратились бы в сообщество пациентов в больнице для психически больных, травмированных за пределами толерантности, потому что несчастных случаев избежать невозможно. Ребёнок всегда может споткнуться, упасть, поцарапать колени, взрослый может поскользнуться в душе и сломать ногу... К тому же Бреггу удается вытащить такой ящик из антикварного автомобиля за пять минут, что называется «не запачкав рук», отбросить его в сторону и поехать дальше. Воистину хрупок же этот фундамент цивилизации, с которым можно столь бесцеремонно обойтись.
Мир такой Земли просто невозможен, более того, абсурден. Это замечательно показал Марек Орамус, написав «сиквел» «Возвращения со звёзд» — прекрасный рассказ «Место на Земле» (Marek Oramus “Miejsce na Ziemi”, “Nowa Fantastyka” 203, 08/1999 – см. https://fantlab.ru/blogarticle62706), показывающий, как такой Землёй управляет «скрытая диктатура», напоминающая (это моё замечание) властную структуру, управляющую Эдемом и в то же время отрицающую свое существование.
В этот, мягко говоря, дырявый мир попадают два героя романа: главный — Гэл Брегг, второстепенный — Олаф Стааве. Оба они исследовали Космос, проявляя при этом мужество и выносливость, без преувеличения можно сказать: героические, но на Земле они ведут себя как капризные дети. Прежде всего, они отказываются от услуг так называемого «Адапта», то есть «центра адаптации», который занимается приспособлением нуждающихся в этом людей к жизни в современной цивилизации. Последствия этого решения очевидны. Прилетев с Луны на Землю, Брегг не может покинуть станцию, он не может понять ответы на простой вопрос о выходе — как людей, так и информационного пункта, называемого «Инфором», который он узнал только потому, что впервые увидел похожий «на Луне» и «принял его за искусственный цветок». Он не может купить еду и напитки. После встречи с красивой женщиной, с которой он тоже не может найти общий язык, он оказывается в отеле, который попался ему по пути, гостеприимно принял его и где он, крайне измотанный, засыпает на полу, потому что не может... найти кровати. Прямо становится трудно поверить в то, что ему удаётся безопасно позавтракать на следующее утро!
В то же время Брегг и Стааве по праву сильнейшего назначают себя судьями цивилизации, с основаниями которой они даже не удосужились ознакомиться. Они оба никогда не перестают критиковать всё, что видят и переживают на Земле. «Ясно. Они не летают — и больше никогда уже не будут летать», — говорит Олаф о жителях мира, где нет голодных, нет бездомных, нет преступности, нет болезней, нет несчастных случаев. «Будет все хуже. Ладушки-ладушки. Сплошные ладушки. Они не могут смотреть на кровь, думать о том, что случится, если…» Тот же Олаф, над которым насмехаются за то, что он не умеет пользоваться современной версией вращающейся двери (да, смеяться над чужим невежеством — это нехорошо), бьёт бетризованного насмешника, ломает ему ключицу и не поносит за это никакого наказания. Затем в разговоре с другом он советует ему не ввязываться в драки, потому что это не по-рыцарски бить того... кто не может ответить.
Так, значит, мы имеем дело с парой романтических бунтарей? Где там! Что это за бунт, единственное невербальное проявление которого — боксерский поединок в украденных из музея перчатках, в уединённом уголке сада роскошной виллы (аренда стоит дорого, не всё в этом земном раю дано всем), в ходе которого один бунтарь нокаутирует другого?
Из этого отнюдь не следует, что «Возвращение со звёзд» — плохая фантастика, и тем более -- плохая литература. Как фантастика, роман лишь отражает эпоху, в которой был создан — эпоху смягчённого, но всё же социалистического реализма. Образ мира, созданный Лемом, несёт настолько заметные признаки социалистической утопии, что Анджей Стофф в упомянутой выше книге даже высказывает подозрение (литературно подтверждённое рассказом Орамуса), что дыры в этой утопии были проделаны сознательно, чтобы таким особым образом показать её никчёмность, не привлекая к себе внимания цензуры. Как высококачественная литература, «Возвращение от звёзд» защищается прежде всего описаниями космических и земных феноменов — творений, которые радуют богатством воображения почти так же, как и мастерством языка; они являются эквивалентом знаменитых творений Солярианского океана, которые можно увидеть глазами, но которые человеческий мозг не в состоянии интерпретировать. Здесь важно лишь то, что лучше не читать «Возвращение со звёзд» критически, повергая роман тщательному анализу. Лучше позволить себе увлечься историей — захватывающей квазинаучной сказкой о героях Космоса — ибо деяния Брегга, совершенные им во время экспедиции действительно героические — прозябающих в мире духовных карликов, не способных повторить эти достижения, и, что ещё хуже, из-за бетризации их вообще не понимающих. Разница уже в телосложении атлетов-астронавтов («[...]Брегг, вы другой. Во-первых, ваши размеры. Вы -- словно персонаж из «Илиады». Пропорции из глубокой древности», — говорит доктор, осматривающий главного героя романа) и слабых, невысоких, хрупких «земных» людей, которую Лем несколько раз, несомненно намеренно, подчёркивает.
Такое чтение может позволить себе случайный читатель, но не интерпретатор, особенно такой, который в то же время является адаптором – переводчиком произведения на другой изобразительный язык.
*
На пороге 1976 года КРИСТИНА ВУЙЦИК (Krystyna Wójcik), имея в распоряжении только страницы газеты, печатавшейся на дрянной социалистической бумаге низкокачественной социалистической типографской краской, сотворила, не постесняюсь этого слова, шедевр. На шестидесяти двух панелях она, мастерски используя эстетику чёрного и белого, изложила историю ошеломленного человека, который учится укрощению страха и наконец побеждает его.
В её комиксе нет ничего из того, что я назвал «дырами» в построении мира и в психологии персонажей. Только на пятой панели виднеется абстрактная фигура, которая, кажется, намекает на то, что должен увидеть читатель: огромный вокзал, Терминал, в которой Брегг так безнадёжно заблудился, описанный Лемом следующими словами:
«[…] Вдали, с другой стороны, вздымался — одиноким колоссом — массив стеклянисто сверкающих скал, полупрозрачная гора над равнинами ночи, призрачное сияние, бледное, голубоватое, изливали отвесные обрывы; бастионы на бастионах, хрустальные зубцы стен, пропасти – и отражение сияющего исполина в чёрных водах озера. Я стоял, ошеломлённый и восхищенный, ветер приносил совсем слабые, прерывающиеся отголоски музыки; напрягая зрение, я разглядел гигантские этажи и горизонтальные террасы, и вдруг меня осенило: да ведь я во второй раз вижу вокзал, исполинский Терминал, где я блуждал днем, и, может быть, смотрю со дна тёмной пропасти, так меня поразившей, на то место, где встретил Наис.
Была ли это ещё архитектура или уже возведение гор? Они, очевидно, поняли, что, выходя за определённые границы, надо отказаться от симметрии, от правильных форм, и учиться у самого великого — понятливые ученики планеты!»
На двадцать восьмой панели мы видим летательный аппарат, а на тридцать седьмой, тридцать восьмой, пятьдесят четвёртой и пятьдесят пятой — очень футуристический (для 1976 года) автомобиль, но — как и абстрактный Терминал — это лишь графические гаджеты, не предоставляющие никакой информации о природе будущего. То же самое касается облика космонавтов в полном снаряжении (панели 43, 58, 59 и 60), лишь иллюстрирующего историю, рассказываемую Бреггом ночью, в постели, любимой женщине.
То, что в романе «Возвращение со звёзд» следует считать слабостью, хирургически вырезано или, в лучшем случае, минимизировано.
Кадры комикса КРИСТИНЫ ВУЙЦИК вызывают восхищение своей динамикой. Текст, вездесущий на заднем плане, закручивается в круги, овалы и спирали, идеально отражающие движение, а также намекающие на существование третьего измерения, суррогата геометрической перспективы. Иногда, особенно в диалогах, текст выбегает за пределы фона, пересекает границы комиксных пузырей и становится полноценным графическим элементом. Почерпнутый из романа, хоть и, разумеется, сокращённый и упрощённый, он помогает зрительному представлению мира, но также служит целям развития сюжета. «Возвращение со звёзд» смотрится и читается одновременно, на равных правах.
Если текст -- фон и носитель сюжета, то персонажи -- носители эмоций и действий, совершённых под их влиянием. Творчество ВУЙЦИК эмоционально в полном смысле этого слова. В нем нет ни научных фактов, столь типичных для твердой научной фантастики, ни эквивалента лемовских обширных, почти барочных описаний миров и объектов космоса или будущего. На каждой из панелей представлены персонажи, и почти на каждый из которых доминирует облик главного героя, Гэла Брегга. Художница изображает его в полный рост, портретно, в фас и в оба профиля, но один из образов почти иконичен: это полуфигура, чёрное пятно, над которым возвышается неподвижное каменное лицо, в котором живут только глаза.
В романе Брегг несколько раз с теплотой вспоминает сувенир из путешествия к звёздам, где всё, даже самое ужасное, всё же было понятно в своей бесчеловечности: чёрный свитер, уже потрёпанный и растянутый. ВУЙЦИК использует этот мотив — в комиксах свитер представляет собой чёрный гольф (водолазку) с рукавами, подтянутыми до локтей, выполняющий двойную функцию: во-первых, знака, указывающего на чужеродность Брегга в земном мире, где доминирует как мужская, так и женская фэнтезийная мода, и, во-вторых, графического элемента, подчёркивающего бледность лица, окружённого длинными волосами, чёрными как сама водолазка. Естественно, взгляд зрителя сосредотачивается на глазах главного героя, под черными бровями, пересекающими лоб.
Гэл Брегг, человек действия, в лемовской литературной вселенной -- космический воитель, участник Великой экспедиции (к сожалению, у английского «Quest» нет хороших польских аналогов) на литературной Земле может действовать импульсивно, без раздумий, без особого смысла и даже преступно жестоко, но всегда действует. Он ни секунды не колеблясь отбивает у другого мужчины женщину, с которой едва успел познакомиться, чтобы изнасиловать ее в первую же проведенную вместе с нею ночь, хотя следует признать, не осознавая того, что речь идет об изнасиловании, потому что мотива Эри — страха бетризованной женщины за жизнь её бетризованного партнёра, он не мог понять, а когда наконец понял, решил покончить с собой. О нём можно говорить что угодно, только не то, что он чего-то боится. Он исчерпал весь доступный ему запас страха в ходе путешествия к звёздам, ужасные детали которого мы узнаём из его уст.
Тем временем у ВУЙЦИК прилетевший на Землю Гэл Брегг — человек растерянный и пассивный. Он смотрит на неведомый ему мир с беспомощным ужасом во взгляде. Он носит свитер — и у него такой взгляд аж до сорока второго кадра, он исчезает только после той несчастной ночи и попытки самоубийства, когда Эри спасает его, признаваясь ему в любви, а на последней панели мирится с Землёй, называя её своим домом. В романе эта сцена, размещённая на рассвете среди дикой природы, поражает мелодрамой не самого высокого уровня. В камеральном комиксе, этом театре с одним актёром, это логическое завершение приключений астронавта в двух чужих мирах.
Гэл Брегг Станислава Лема не поддается описанию и анализу, он слишком искусственный для этого, слишком... бумажный. Его поведение не укладывается в русло логики. Гэла Брегга КРИСТИНЫ ВУЙЦИК легко можно описать и проанализировать. Он — Чудовище, которому Красавица вернула человечность — ведь в сущности этот высокий, мускулистый герой называет сам себя «скотиной» как в романе, так и в комиксе (девятая панель). Он — странник, который, сражаясь с бурями и встречными ветрами, наконец зашёл в порт. Брегг не старик, ему меньше сорока лет, но устал и жаждет только покоя. Каждая из этих интерпретаций возможна, хотя ни одна не является полной и не исключает другую. Но это, похоже, не самое главное. Самое главное — в руках художницы-комиксистки его история внезапно становится вполне понятной, эмоционально насыщенной, умоляющей о... сострадании.
Роман «Возвращение со звёзд», как это часто бывает с научной фантастикой, — это литература гаджетов, где всё внимание читателя сосредоточено на создании мира. Комикс «Возвращение со звёзд» — это история о человеке, в котором внешний мир принимается как лекарство, минималистично, мелкими дозами, только когда это необходимо. Этот комикс обязательно должен быть восстановлен во «вселенной Лема», потому что благодаря ему несколько подзабытый роман с подозрительной репутацией, избегаемый из предосторожности, чтобы не испортить анализом репутацию Великого Автора, приобретает новую жизнь и новый блеск.
Примечания
1. См. A. Stoff, Powieści fantastyczno-naukowe Stanisława Lema, Warszawa 1983, s. 86.
2. Это первое предложение романа.
3. Разница между субъективным временем экспедиции Брегга и объективным земным временем обусловлена так называемым «кинетическим замедлением времени», то есть разницей в измерениях, произошедшей одновременно в двух разных системах отсчёта, одна из которых движется относительно другой.
4. Цитируется по электронному изданию издательства “Wydawnictwo Cyfrant”, 2014.
Интервью, взятое польским журналистом Мариушем Войтечеком у художника ЗБИГНЕВА КАСПШАКА и опубликованное на сайте https://badloopus.pl 19 сентября 2022 года, носит название:
ОСТАВАТЬСЯ НАДОЛГО в ОДНОМ «МИРЕ» МНЕ СКУЧНО
(Długie pozostawanie w jednym „świecie” mnie nuży)
Мы беседуем со ЗБИГНЕВОМ «Kas» КАСПШАКОМ, художником таких комиксных циклов, как «Янс», «Хэллоуин-блюз» и «Девушка из Панамы», о тоске по Польше, изменениях на рынке комиксов, творческом процессе и антологии «Великие путешествия», недавно опубликованной польским издательством “Egmont”.
Мариуш Войтечек: Вы тоскуете по Польше?
ЗБИГНЕВ КАСПШАК: Сегодня понятие «тоски», особенно в контексте европейской реальности, уже не функционирует так, как раньше. Различные возможности для контакта, передвижения, наличие возможностей для работы и сотрудничества между странами устраняют ощущение тоски или, скорее, заменяют его чем-то вроде ностальгии, которая иногда проявляется... ну да, в виде душевного томления по старым добрым временам, юности, старой дружбе, по всему тому, что было наилучшим...
Мариуш Войтечек: А что насчет окончательного возвращения в Польшу?
ЗБИГНЕВ КАСПШАК: Мы уехали из Польши всей семьёй и живём тут, в Бельгии, уже тридцать лет. Дети выросли, они построили здесь свою жизнь. Мы даже внуков дождались, поэтому мне трудно представить себе ситуацию возвращения просто из-за желания узнать, исчезнет ли это ощущение ностальгии, когда мы вернёмся. Но в какой-то форме я, вероятно, вернусь...
Мариуш Войтечек: Ваша карьера набрала разгон только во Франции. В Польше тогда не было реальных возможностей «расправить крылья» в комиксной отрасли?
ЗБИГНЕВ КАСПШАК: Я «разогнался» в Бельгии, колыбели европейских комиксов, но, действительно, в тесной связи с французским, или, шире, франкоязычным (франкофонским) рынком, вследствии присутствия на нем. В то время Польша не предлагала таких возможностей в области комиксов, которые официально считались «антикультурными» и упорно сдвигались на обочину, несмотря на растущий интерес польской аудитории...
Мариуш Войтечек: Как вы считаете, сейчас стало лучше? Молодым польским художникам теперь проще пробиваться на Запад?
ЗБИГНЕВ КАСПШАК: Определённо лучше. И им не нужно пробиваться — они уже на Западе! Уже — в умственном и физическом смысле, так как им все чаще удается находить издателей на европейском рынке, да и польский рынок сейчас также несравнимо более динамичен, и мы наблюдаем своего рода синергию рынков.
Мариуш Войтечек: Было ли начало работы в эмиграции трудным? Как вам вспоминается сейчас тот период?
ЗБИГНЕВ КАСПШАК: Это была другая эпоха. Когда я начинал здесь, Польша ещё не входила в европейское сообщество (мы приехали в конце 1992 года), и для 37-летнего человека с семьёй, не знающего местного языка, ничего легкого не было. Мне пришлось быстро развиваться на разных уровнях и «тормозить на поворотах», но в итоге всё сложилось не так уж и плохо.
Мариуш Войтечек: Свой зарубежный этап карьеры вы открыли заменой ГЖЕГОЖА РОСИНЬСКОГО на посту рисовальщика комиксов серии «Янс». «Закон Арделии» вы рисовали вместе с РОСИНЬСКИМ. Как протекало ваше сотрудничество?
ЗБИГНЕВ КАСПШАК: Эта замена произошла примерно за три года до принятия мною решения о переезде в Бельгию. В то время Гжегож жил на окраине Брюсселя, и мне приходилось дважды приежать сюда на месяц, чтобы рисовать альбом «в четыре руки» и добиваться удовлетворительного результата. Через некоторое время мы достигли определённого этапа «художественного симбиоза», и панели переходили из рук в руки без жёсткого разделения на сферы работы. Результат подобной «мимикрии» удивил даже издателя, а тот факт, что я способен был работать над всеми элементами панелей, то есть рисовал и персонажей, и декор, позволил мне продолжить работу над альбомом, отправляя Гжегожу «сильно исправленные» панели из Польши для проверки и возможных доделок. После этого издатель решил, что может доверить мне дальнейшую судьбу серии... Но для меня это была уже совершенно новая глава жизненной истории, связанная с необходимостью переезда в Бельгию, потому что условия труда того времени этого абсолютно требовали. Сегодня, благодаря развитию технологий издательского процесса, в этом уже не было бы необходимости.
Мариуш Войтечек: Ваши первые комиксы возвращаются на польский рынок. Первыми были «Боги из созвездия Водолея». Теперь «Великие экспедиции». Радует ли вас такое возвращение к истокам?
ЗБИГНЕВ КАСПШАК: Конечно радует. Прошло почти 40 лет с момента моих дебютов, и я между делом превратился в классика. Конечно, это своего рода возвращение к источникам вдохновения, собранное в этих двух антологиях, отражающих мои тематические интересы того времени. В художественном плане я колебался между тогда вездесущими научной фантастикой и фэнтези и широко понятой историей.
Мариуш Войтечек: «Великие путешествия» — уникальный альбом. В нем собраны многие произведения из разных периодов вашей деятельности, включая короткие комиксы по сценариям Томаша Колодзейчака и Зофьи Беньяж, а также двухтомный сериал «Путешественники» по сценарию Брана Маклеода. Это своего рода альбом, подытоживающий вашу карьеру?
ЗБИГНЕВ КАСПШАК: Надеюсь, я ещё далёк от того, чтобы подытоживать свою карьеру, я всё ещё активен, хотя два года назад достиг так называемого «пенсионного возраста». Но, как и большинство моих коллег-художников, я не оставляю свои инструменты и не перестаю следовать своей жизненной стезей, потому что, как говорит пословица: «Если выберешь себе работу по душе, тебе не придется работать ни одного дня в твоей жизни». «Великие путешествия» — это антология, по самому ее замыслу эклектичная и многогранная, которая с одной стороны прослеживает мои первые поползновения на польском рынке, а с другой – собирает короткие и одиночные альбомы, создававшиеся в разные годы в качестве «интерлюдий» в ходе рисования длинных серий, словно моменты передышки, возникшие из необходимости перемен, чтобы освежиться. Примером такой связи между польским и бельгийским периодами является диптих «Путешественники». Первый том был нарисован еще до моего отъезда из Польши, хотя был опубликован только через четыре года. Второй том, напротив, дошёл до читателя уже через год.
Мариуш Войтечек: «Боги из созвездия Водолея» — это сборник ваших фантастических произведений. «Великие путешествия» влекут читателей вглубь многих эпох. В вашем портфолио также есть историческая серия «Девушка из Панамы» и альбом «Без лица». В каком жанре вам больше всего нравится работать?
ЗБИГНЕВ КАСПШАК: У меня нет чёткого ответа на этот вопрос. Несмотря на безграничную тягу к фантастике, особенно сильную в начале «моего комиксного пути», по мере продвижения я почувствовал необходимость измениться, попробовать себя в других жанрах, принять различные вызовы. Это в моем характере — оставаться надолго в одном «мире» меня скучно. Отсюда и такой, иногда удивляющий читателя, выбор тем.
Мариуш Войтчак: А как насчёт криминальной истории? «Хэллоуин-блюз» — вероятно, ваша самая известная работа после «Янса» — это полновесный нуар.
ЗБИГНЕВ КАСПШАК: Серия «Halloween Blues» подтверждает эту необходимость перемен. Это пример изменения темы и, как следствие, поворота графического стиля на 180° по сравнению с предыдущими «Янсами». Это первая история такого рода в моём «каталоге». Кто знает, может быть, не последняя.
Мариуш Войтечек: Вы предпочитаете создавать многотомные комиксные серии или короткие одиночные истории?
ЗБИГНЕВ КАСПШАК: С течением времени я определённо начинаю предпочитать короткие формы: ваншот, диптих или, возможно, триптих.
Мариуш Войтечек: А что насчет написания сценариев? Возможно, есть какие-то идеи, которые ждут реализации?
ЗБИГНЕВ КАСПШАК: Может быть...
Мариуш Войтечек: Граза, ваша жена, уже много лет занимается колористикой. Как вам работается вместе? Возникают ли у вас разногласия по этому поводу?
ЗБИГНЕВ КАСПШАК: Граза, то есть Гражина, ещё в Польше помогала мне с цветом для моих ранних комиксов, в те моменты, когда сроки поджимали и мне нужно было закончить альбом вовремя любой ценой... А сроки частенько поджимали. Она выкраивала время между своими проектами на телевидении или в театрах, чтобы поддержать меня. Она сценограф по своей основной специальности, что, впрочем, использует в своих «цветных постановках» — настроение, свет и т.д. После приезда в Брюссель она посвятила себя главным образом работе с цветом, причем в сотрудничестве не только со мной, но и с местными реалистическими художниками. Много лет она сотрудничала в качестве колориста с ГЖЕГОЖЕМ РОСИНЬСКИМ и не только с ним... Тем не менее, только со мной уже некоторое время она работает «в четыре руки», раскрашивая непосредственно оригинальные панели. После фазы графики мы вместе накладываем цвет и делаем все прочее из того, что подразумевает эта техника. Необходимо абсолютное понимание и взаимная чувствительность, что, конечно, не устраняет разногласия во мнениях, которые нужно устранить до того, как станет слишком поздно; обычно после обсуждения мы приходим к соглашению, редко случаются явные различия в мнениях. Я оставляю ей инициативу в первичных решениях и включаюсь на втором этапе -- занимаюсь светотеньем, «подогреваю» определённые настроения и цветовые эмоции, вплоть до достижения удовлетворительного результата.
Мариуш Войтечек: Давайте вернемся к «Великим путешествиям». Считаете ли вы, что этот альбом больше ориентирован на «старых фэнов», выросших на многих из этих комиксов, или у него есть шанс достучаться до гораздо более молодого поколения читателей?
ЗБИГНЕВ КАСПШАК: Да, этот альбом взывает к ностальгии поклонников той эпохи, основанной на эмоциях, которые вызывали эти истории. Однако не стоит забывать, что с тех пор прошла целая эпоха, и у большинства из них есть дети, которые тоже часто читают комиксы. Может, они тоже потянутся к тем, что читают папа и мама? Будем на это надеяться...
Мариуш Войтечек: В «Великих путешествиях» находится комикс «Падающая звезда. Мэрилин Монро», написанный в технике прямого цвета, которую вы использовали впервые. Вы описываете работу над этим альбомом как оргиастический опыт. Что такого особенного в этом комиксе?
ЗБИГНЕВ КАСПШАК: Образ Мэрилин Монро был одним из архетипов, которые мы вместе со сценаристом «Хэллоуин-блюза» — Мификом – использовали во времена создания Даны, как важнейшего персонажа. Она – художественное воплощение голливудской кинозвезды 50-х. В ней заметно некоторое внешнее сходство с Мэрилин Монро, и когда издатель попросил меня проиллюстрировать биографический комикс «Падающая звезда», я поддался искушению, потому что тема была соблазнительной и уже тщательно «изученной» во время работы над Даной. И если вы говорите, что в каком-то из интервью я описал работу над этим альбомом как «оргиастический опыт», то, вероятно, это действительно имело место. Однако, полагаю, я имел в виду скорее ощущение, вызванное техникой «couleur direct», то есть созданием панели в технике живописи, без графического наброска.
Мариуш Войтечек: Кроме Мэрилин, есть ли какая-нибудь поп-культурная звезда или икона, о которой вы хотели бы нарисовать альбом?
ЗБИГНЕВ КАСПШАК: Признаться, я особо об этом не думал...
Мариуш Войтечек: В 1980-х годах, помимо комиксов, вы писали множество театральных афиш для Вроцлавского современного театра. В последнее время вы вернулись к такому сотрудничеству, точнее с театром Рампа в Варшаве. Старая любовь не ржавеет?
ЗБИГНЕВ КАСПШАК: Меня всегда привлекали плакаты, особенно художественные, а не маркетинговые, поэтому я охотно «отвлекаюсь» на тот или иной из них, когда появляется повод. Это также отличный способ попробовать себя в другой области, хотя даже там, в случае Современного театра или театра Рампы комикс пробрался благодаря мне в театральные программы.
Мариуш Войтечек: А что насчёт обложек книг? У вас есть несколько таковых в портфолио, в том числе обложки некогда популярных романов Карла Мая. Вы не собираетесь вернуться к этому?
ЗБИГНЕВ КАСПШАК: Да, мне очень нравилась такая работа, но долгое время мне не предлагали заняться обложками или иллюстрациями к книгам, и будучи занятым другими проектами, я не искал подобных предложений самостоятельно.
Мариуш Войтечек: И в заключение — в последнее время общество, и речь не только об онлайн-сообществе, восторгается графическими возможностями ИИ. Что вы об этом думаете?
ЗБИГНЕВ КАСПШАК: Я бы не слишком радовался этим техническим инновациям. Говорят, что художником способен стать любой человек... Ну, может, и машина тоже. Но именно человек, и только человек, решает, пусть даже иногда ошибочно, что является искусством, а что -- нет.
Мариуш Войтечек: Большое спасибо за интервью.
P.S. 1. Вот здесь можно полистать альбом "Великие путешествия" (тем, кто не знает польского языка, посоветую начать с 4 минут 45 секунд):
2. А здесь о КАСПШАКЕ очень хорошо отзывается писатель НФ и главный редактор издательства "Egmont" Томаш Колодзейчак (жаль, что он почти не листает альбомы, но зато позволяет всесторонне оценить внешний вид этих замечательных книг):
5. Не могу удержаться от очередной (и пока последней) ссылки -- КАСПШАКА тут нет, но как сладко бает Колодзейчак -- заслушаешься (и засмотришься на эти комиксные монбланы и эвересты на его столе):
Новейший альбом ЗБИГНЕВА КАСПШАКА с немудреным названием “Sketchbook” (т.е. "Книга эскизов", или «Альбом эскизов», или просто «Альбом») выпустило в свет издательство “Ongrys” в 2025 году. Для его описания я воспользуюсь наблюдениями читателя с ником “nori”, опубликованными на сайте 8studs.wordpress.com и широко распространившимися в Сети.
«Это красивая книга с тканевым корешком в цвете моего фотографического тона, формата выше среднего.
Почти 300 страниц (294, если быть точным) заполнены в основном работами мастера, и судя по названию, это эскизы. Я был немного разочарован этим фактом, но, боже мой, полистав книгу, обнаружил, что большинство рисунков производят огромное впечатление. Эскизы, собранные в альбоме, систематизированы в соответствии с комиксными историями, для которых они были созданы, в следующем порядке:
-- «Янс» (“Yans”);
— «Хэллоуин-блюз» (“Halloween Blues”);
-- «Девушка из Панамы» (“Dziewczyna z Panamy”);
— «Без лица» (“Bez twarzy”).
Вдобавок одна работа вне этой темы, нечто вроде бонуса. Описаний нет, есть предисловие, а в каждой главе-- краткое введение с яркой иллюстрацией, и это единственные цветные иллюстрации в альбоме. Время от времени появляется разворот — гораздо лучшее решение, чем печатать одно изображение на соседних страницах, где, как вы знаете, при объединении всегда что-то теряется.
Сразу предупреждаю: здесь много голого тела, но абсолютно нет ничего вульгарного, КАСПШАК способен на возвышенную эротику. Этот альбом – просто чудо для меня, тем более что недавно мне посчастливилось вспомнить множество историй этого художника».
P.S. Повторю здесь то, что я было упустил, но добавил к предыдущему сообщению. "И, кстати, да: почитать о художнике на нашем сайте можно здесь https://fantlab.ru/art40535 Ну попросту кладезь информации!"
облако тэгов
