В этой рубрике публикуются материалы о литературе, которая не относится к фантастической: исторические романы и исторически исследования, научно-популярные книги, детективы и приключения, и другое.
Новое московское издательство Барбарис готовит к выпуску двухтомник "Записки,рисунки и воспоминания" Алисы Порет — возлюбленной Хармса, ученицы Павла Филонова, художника, книжного графика, автора первых иллюстраций к русскому переводу «Винни-Пуха».
Порет придумала жанр иллюстрированных мемуаров — маленьких рассказов, отчасти напоминающих "Случаи" Д. Хармса.
На non/fiction можно будет купить сборник открыток с текстами и рисунками художницы и подписаться на выходящий очень ограниченным тиражом двухтомник А. Порет. При этом подписка будет идти только два дня: 28-29 ноября.
ОБМЕН КОТЛЕТАМИ
Появляется Хармс. Вид неважный, лицо темно-серого цвета.
— Вы нездоровы?
— Нет, я устал и очень голоден.
Я иду в кухню. Кроме хлеба и чая ничего нет.
— А вы обедали? — спрашивает он.
— Нет.
Он идет к телефону и звонит домой. Оказывается, у них жарятся мясные котлеты!
— Побежали, — говорит он, и мы, взявшись за руки, летим на Надеждинскую, 23.
— Как мило, я вас сейчас накормлю, — говорит Даниил Иванович и ставит на стол две тарелки, ножи, вилки и две рюмки. — Вина нет, но я налью холодного чая. Я так счастлив, что могу вас угостить. Посидите, я иду на разведку.
Он ушел, и я сидела перед своим прибором и удивлялась, что его так долго нет.
«Очевидно, они (котлеты) еще не готовы, — думала я. — Или ему неудобно попросить для меня. Или его заставили что-то помочь по хозяйству. Или что он ждет, чтобы семья пообедала, а он мне их (котлеты) принесет». Я еще много думала и надумала много «или».
Наконец шаги — в дверях остановился Даниил Иванович. Лицо у него было красное, губы жирные, глаза куда-то смотрели мимо меня. Он молчал.
— Я их (котлеты) съел, — сказал он без выражения. — Сперва три, потом еще три.
В это время в передней позвонил телефон, он пошел звать отца, а я убежала. Всю дорогу я ничего не думала, просто шла.
Хокусай, ласкаясь и прыгая, встретила меня. Потом мы сели обе в большое кресло, я обняла ее и сказала:
— Я никогда не выйду замуж за Даниила Ивановича. Обещаю тебе, клянусь!
Алиса Порет. Записки, рисунки, мемуары. Тетрадь первая
У пьес Мисимы для театра Но есть очаровательная особенность. Нынче модно окружать персонажи из других эпох реалиями современности. Мисима делает это необычно. Его персонажи — реинкарнированные герои классических пьес Но, в наши дни проживающие свой сюжет, поскольку не освободились от кармических вериг, мешающих подняться на новую ступень на пути к просветлению. Привлекает в том, что он написал для Но, какая-то аристократическая возвышенность.
Юкио Мисима понятен европейскому читателю в большей степени, чем другие японские писатели. Акунин называл его западником. Исходит Мисима из европейской (не японской) традиции, его драматургия похожа на пьесы Блока и Лорки, это запоздалый символизм. При этом его пьесы лишены помпезности и претенциозности, характерных, например, для пьес Ф. Соллогуба, и слащавости, характерной для творчества Гиппиус.
Один из краеугольных образов Символизма — олицетворения Смерти. У Мисимы в "Ее высочество Аои" ("Ночная орхидея") к больной приходит душа соперницы, чтобы мучить и извести ее во сне. Когда жертва умирает, выясняется, что любовница ее мужа и не подозревает о своей разрушительной роли. Единство места и краткость действия делают аналогичными эту пьесу Мисимы и такие произведения Метерлинка, как "Непрошенная" и "Там, внутри". Но бельгиец наращивает необъяснимый животный ужас перед приближением смерти, а у японца, как всегда, превалирует эстетика воспоминаний, и жалко не умирающую, а любовницу, продолжающую любить и страдать. Заметит ли американский читатель откровенное цитирование новелл Эдгара По? Почему любовница не помнит о прежних перерождениях и не догадывается о том, что вселившийся в нее дух убил жену ее возлюбленного? Рильке писал, что Лета смывает воспоминания не о земной, а о небесной жизни души перед очередным воплощением. Для японцев, скорее всего, дух придворной дамы существует изолированно от сознания женщины, в чье тело этот дух вселился, поэтому женщина и не подозревает о своей причастности к случившемуся.
Для самоубийцы Мисимы смерть соблазнительна, а любовь к женщине чревата погибелью. Образ прекрасной девушки трансформируется в образ старухи и Смерти. В "Ночи последнего обета" мы сразу догадываемся, что юноша встретил Смерть. Интересно сравнить раскрытие этой темы у Бредбери и здесь. У Бредбери Смерть — привлекательный юноша, выманивший из дома-крепости старуху (1960). У Мисимы Смерть — безобразная старуха, в которую влюбился юноша (1952). С первых строк мы знаем, что юный поэт погибнет, не выдержав столкновения с пошлостью реальности.
Слабой стороной драматургии Мисимы является отсутствие конфликта в диалогах. Его пьесы — не драматургия, а поэзия. В "Надгробии Комати" мы бы четко прослеживали диалог Романтики и Скепсиса, но этого не происходит: Поэт иногда позволяет себе реплики скепсиса, его оппонентка Старуха ударяется в романтизм.
Подозреваю, у каждого из нас есть невстреченный возлюбленный или возлюбленная, жившие в другую эпоху. В "Надгробии Комати" старуха старше Поэта на 80 лет. Он родился не в своё время, он должен был встретить ее в годы сияния её молодости. Но и тогда трагическая предопределенность могла оборвать этот роман. Существует запретная формула, которую нельзя произносить под страхом смерти. Нельзя говорить о красоте. Поэт погиб, неосторожно сказав старухе, что она красива (самоубийца считает прекрасной смерть). Но и в прежней жизни он, скорее всего, произнес бы те же слова, а любой служитель Красоты в этом мире обречен. Эта тема звучала в стихах Бодлера, в рассуждениях Оскара Уайльда.
Театр Но, для которого писал Мисима, условен и символичен, поэтому традиция европейского символизма органично легла на традицию японскую в его пьесах. Персонажи Мисимы (Старуха, Сумасшедшая, Слепой) — на самом деле традиционные маски Но, приобретающие новые характеры и черты у современного драматурга.
Один из распространенных приемов в Но — использование образов являющихся духов. Поэтому в пьесе "Парчовый барабан" дух старика-самоубийцы приходит к девушке, которую он любил. Пьеса противопоставляет возвышенное восприятие мира старым романтиком цинизму и глупости реалистичной молодёжи,утратившей ощущение очарования влюблённости. Пустота в собственных душах заставляет людей из ателье потешаться над поэтом из адвокатской конторы. Они завидуют ему, поскольку вступить в мир его грёз и иллюзий им не дано. Старик погибает, а потом начинается шаманство. Дух старика пытается разбудить душу своей возлюбленной, стуча в барабан. Девушка притворяется, что не слышит его ударов: ей удобнее оставаться в тошнотворном мире привычного, нежели перенестись в гофмановский мир поэзии и сказки.
Мисима противопоставляет пошлость и откровенное обнажение интимного романтической недосказанности не только в этой пьесе. В "Её высочество Аои" перед бунински-трепетным рассказом о волнующем ожидании любви автор показал нам сцену с медичкой, препарирующей свою похоть со ссылками на Фрейда. Наслушавшаяся лекций современная фельдшерица напомнила мне Вуди Аллена, бесстыдно обнажающего подробности физиологизма своего существования перед первым встречным.
В оригинальной пьесе "Парчовый барабан" Дзэами (14 в) привидение старика мстит насмешнице. В пьесе классического Но "Надгробие Комати" Канъами (14 в) старуха (тень поэтессы) беседует с буддийскими монахами; влюблённый, приходивший к ней 99 ночей, не добился взаимности и умер.
Необходимо отметить, что все символисты, тоскующие по идеальной женщине, воспевающие женскую красоту, придающие любви значимость чего-то мистического, несли бремя явной сексопатологии. Бодлер, сожительствуя с плебейкой, аристократку любил исключительно платонически, Мережковский и Гиппиус, Блок и Менделеева состояли в платонических браках, у Мисимы имелись гомосексуальные наклонности, Лорка, автор "Когда пройдет 5 лет", был гомосексуалистом и соблазнял только мужчин. Женские образы в пьесах Блока, Лорки и Мисимы бесплотны, это не люди, а идеи автора. К ним не приближаются, их любят издалека.
Вся японская культура проникнута эстетством. И если японская гравюра спровоцировала появление импрессионизма и постимпрессионизма в Европе (благодаря ей переосмыслили приоритеты и поняли, что существует некий путь помимо академизма), то было справедливо для равновесия повлиять и европейской культуре на японскую. В первую очередь с прекращением изоляции японцы заинтересовались европейской литературой (Достоевским, Шекспиром и др.), которая принесла новые темы, нетипичные для японской традиционной культуры. Например, Акутагава Рюноске пишет о "браке по любви" как о своеобразном, нетипичном для японца явлении, позаимствованном у европейцев.
Наиболее "печоринско-гамсуновская" пьеса Мисимы — "Ханьданьская подушка". Мне понравилась в ней "Теория случайностной медицины", но горький скепсис 18летнего героя по отношению ко всем явлениям жизни уже несколько приелся. Достаточно вспомнить "Утиную охоту", чтобы смело заявить, что депрессивно-разочарованные персонажи не новы. В "Ханьданьской подушке" юноша приезжает в дом к не забывающей его няне, украшенный вырезанными ею бумажными игрушками. Это символ её вечного ожидания прибытия воспитанника, символ памяти о детстве и верности любящим нас. Абсолютно ибсеновский приём. Радует концовка пьесы — утешающая и жизнеутверждающая. Сад цветёт, поскольку герой находит опору в любящем сердце старой няньки, а в её доме — уголок, в котором можно укрыться от фальши большого мира.
В пьесе "Маркиза де Сад" Мисима берет уже европейский сюжет, действие происходит в Европе, постановка не требует следовать японским канонам. Это произведение, изобилующее парадоксами, думаю, понравилось бы О. Уайльду. За светскими беседами аристократок скрываются размышления Мисимы о природе человека и о философских проблемах его существования. В этой драме Мисима показывает себя опытным соблазнителем зрителя (читателя). Незаметно и ловко осуществляя подмены, этот фокусник заставляет неокрепшие души увериться в том, что угодно ему. Он, играя, смотрит на доверчивого зрителя с иронией и словно говорит: "Вот ты и не заметишь, как я тебя обольщу". Сатана не убеждает словесно, он берет за руку и ведет к заранее намеченной цели — в пропасть. Томас Манн писал в статье, что у людей вроде Ницше и Уайльда доминирует эстетическое над этическим. К их воинству присоединился и Мисима. Жена де Сада в его пьесе одержима эстетикой, а об этическом забыла. Она постоянно вспоминает золотые кудри и бледное лицо порочного мужа. Есть в этом что-то от повествования о Дориане Грее с его закопченной душой, но пленительной внешностью. Драма мадам де Сад достигает апогея, когда она отказывается принять освободившегося из тюрьмы супруга, располневшего, беззубого. Сокровище ее эстетики погибло, и она осталась банкротом.
"Черная ящерица" — нетипичная для Мисимы пьеса-детектив о противостоянии преступника и сыщика. В ней героиня считает, что надо убить, чтобы сохранить недолговечную плотскую красоту.
Закономерно обращение Мисимы и к эстетской "Саломее" О. Уайльда.
Один из месяцев восточного календаря называется "Любования луной". Имеется у японцев и праздник с таким же названием. Не удивительно, что японцам понятна любовь как эстетическое любование. У Томаса Манна пожилой мужчина в Венеции влюбился в мальчика чисто эстетской любовью, не требующей плотского обладания. У Мисимы в "Веере в залог любви" художница влюблена в сумасшедшую девушку, которой просто любуется, не надеясь на лесбийскую близость. Сумасшедшая не узнаёт пришедшего к ней возлюбленного, и художница может и дальше созерцать предмет своего обожания.
О демонической привлекательности персонажа, отмеченного адским пламенем, говорится в пьесе о слепом юноше. Его капризам потакают и обе супружеские пары, стремящиеся заполучить его по суду, и даже судья. На первый взгляд кажется, что и родители, давшие ему жизнь, и воспитавшие родители жалеют бедного мальчика, лишившегося зрения из-за пламени войны. Но видя его черствость и душевную холодность, начинаешь иначе воспринимать одержимость им. Герой с гордостью заявляет, что его все любят. Невольно сравниваешь его с Ангелом Преисподней, которому покорно бросаются служить. В символизме незрячие, это духовно слепые, нуждающиеся в пророке-поводыре. Герой Мисимы слеп по отношению к страданиям близких, он столкнулся с адским огнём, с гибелью целого города, и теперь ему не дано сострадать, понимать и любить.
Какова сверхзадача рассказчика символиста? В европейских пьесах какой-то абстрактный Пьеро страдает из-за лишенного индивидуальных черт Арлекина, а игрок стреляет в червонного туза, и из-за этого погибает главный персонаж. Зачем нам это показывают? Думается, что атмосфера нагнетается с целью вызвать у зрителя ощущение потери, тоски, горя. Эмоции живут сами по себе, в отрыве от логики, реальности, исторических событий, каких-либо концепций и идей. Смысловая нагрузка и ассоциации со старым сюжетом в пьесах Мисимы ощутимее, чем в пьесах Лорки или Блока. Но нацелены они растормошить именно эмоциональную сферу зрителя, что и типично для символизма.
Издательство «Rosebud Publishing» выпустило книгу Артура Леннига «Штрогейм» — о выдающемся режиссере, сценаристе и актере, начавшем свой путь на заре киноискусства и ставшем жертвой беспощадной голливудской системы – Эрихе фон Штрогейме /Erich von Stroheim.
Труд Артура Леннига – самая знаменитая и лучшая книга о творчестве и жизни недооцененного новатора. Ленниг занимался изучением английской и американской литературы и увлекался немым кино. Со временем хобби стало частью профессии: ученый стал читать лекции по истории киноискусства, восстанавливать старые ленты, писать о кинематографе. Данная книга – не просто добросовестный научный труд, но и увлекательный рассказ образованного человека о фильмах и судьбе Штрогейма, к которому он неравнодушен. Ценно, что автор скрупулезно исследовал жизнь своего героя и развенчал многие мифы о нем. Ленниг обращает особое внимание на ошибки, распространенные в прежних изданиях: зачастую киноведы неточно пересказывали сюжеты фильмов; тиражировали легенды и байки, автором которых выступал сам Штрогейм. Ключевым фильмам мастера посвящены отдельные одноименные главы издания: «Слепые мужья», «Глупые жены», «Алчность», «Веселая вдова», «Королева Келли» и др.; также впервые рассказано о поздних годах жизни Эриха фон Штрогейма; проанализированы и внезапный успех, и профессиональные неудачи режиссера; исследованы повторяющиеся мотивы, персонажи и сходные черты его фильмов.
Во Франции сегодня на ежегодном обеде в ресторане «Друан» члены Гонкуровской академии определили обладателя самой престижной французской литературной награды. Ей стал Жером Феррари за роман «Le Sermon sur la chute de Rome» (2012). Действие произведения разворачивается на Корсике, где забросившие учебу студенты-философы безуспешно пытаются сделать скромную забегаловку баром своей мечты. Название романа взято им из проповеди Аврелия Августина, произнесенной отцом церкви в 410 году после взятия Рима королем вестготов Аларихом I.
Также параллельно была вручена вторая по значимости награда — премия Ренодо. Победителем стала книга руандской писательницы Схоластик Мукасонга «Notre-Dame du Nil» , повествующий о геноциде народности тутси, устроенный предствителями народности хуту. В центре повествования судьба девушек-обитательниц женского католического пансиона на Ниле.
Любопытная новинка от Альпина НонФикшн: Джо Мино Провальное дело мальчика-детектива ( Альпина Нон-фикшн, 2013 г, 332 стр).
О чем книга «Провальное дело мальчика-детектива»
цитата
Едва вступивший в пору юности мальчик-детектив Билли Арго переносит тяжелейший нервный срыв, узнав, что его любимая сестра и партнер по раскрытию преступлений покончила с собой. После десяти лет в больнице для душевнобольных, уже тридцатилетним он возвращается в мир нормальных людей и обнаруживает, что он полон невообразимых странностей. Здания офисов исчезают безо всякой на то причины, животные предстают перед ним без голов, а городскими автобусами управляют жестокие злодеи, следуя своим неведомым гнусным планам.
Джо Мино — американские критики называют его «самым оригинальным молодым голосом в англоязычной литературе со времен Сэлинджера» и «достойным конкурентом Чака Паланика». Автор четырех романов — «Нежный как адское пламя» (1999) (книга продалась в США тиражом более 80 000 экземпляров, несколько раз переиздавалась, что было несомненным успехом для дебютного романа), бестселлеров «О чем поет гавайская плясунья» (2001), «Прически проклятых» (2004) и «Провальное дело мальчика-детектива» (2006). В 2003 году получил премию имени Нельсона Олгрена за лучшую короткую прозу, в настоящий момент профессор кафедры креативного сочинительства в Колумбийском колледже, Чикаго. Он является сооснователем журнала Sleepwalk, соредактором журнала Bail и ведущим обозревателем журнала Punk Planet. Живет в Чикаго. Книга «Провальное дело мальчика-детектива» признана лучшим романом США 2006 года такими изданиями, как Booklist, Kirkus, The Chicago Tribune.
Ключевые понятия, относящтеся к роману Джо Мино:
Игра, монтаж текстов, философия, квест, психология, сюрреализм и надреальность, абстрактное восприятие мира, ребенок и космос, математика, наука, традиция американского романа, битническая культура, гипертекст.
облако тэгов
