Издательство «Азбука»

В конце XIX и начале XX веков романы Поля д'Ивуа были чрезвычайно популярны, автор считался лучшим последователем Жюля Верна, его книги сопровождал неизменный коммерческий успех — и при этом сегодня автор практически забыт, причем в первую очередь на родине, в России же он известен, хоть и не так, как того заслуживает. За первым романом у д'Ивуа последовал второй, третий — в результате примерно за 10 лет автор написал 21 книгу, которые достаточно условно объединяются в цикл под названием "Les Voyages excentriques". На Фантлабе и в Википедии это переводят как "Эксцентричные путешествия", но я предпочитаю название "Необычные путешествия", это более точно отражает суть этих романов, в конце концов, роман Жюля Верна "Le Testament d'un excentrique" переводят ведь как "Завещание чудака"? Вот и здесь, это не "эксцентричные" путешествия, это "чудные" путешествия, необычные, необыкновенные. Романы в цикле практически не связаны между собой — в нескольких из них одно действующее лицо (журналист Лаваред), где-то основной герой его племянник, но больше ничто эти романы не связывает. В любом случае, в нашей книге вы найдете первые два романа цикла, а если книга будет нормально продаваться, то мы продолжим издание романов Поля д'Ивуа, а ведь ни третий, ни четвертый романы цикла на русском языке пока еще вообще не публиковались!

Вот аннотация к книге:

цитата

Поль д’Ивуа (1856–1915) прославился приключенческими романами в духе Жюля Верна. На протяжении двадцати с лишним лет каждый год он выпускал по книге. В его самом знаменитом романе «Авантюрист поневоле, или Пять су Лавареда» рассказывается о бедном молодом журналисте, которому вдруг достается громадное наследство. Однако, чтобы его получить, необходимо совершить кругосветное путешествие всего за год, потратив сумму, которой хватит лишь на бокал вина. Строгий судья будет следить за соблюдением условий завещания.

В романе «Необычайные приключения на краю света» герои разыскивают повсюду пропавшего путешественника: на Мадагаскаре, в Индокитае, в Таиланде, Америке. Сумасшедшая гонка завершается в Африке. Читатели смогут в полной мере пережить с героями романов Поля д’Ивуа их удивительные приключения благодаря великолепным иллюстрациям замечательного французского художника Люсьена Метиве (1863–1932).

«Авантюрист поневоле, или Пять су Лавареда» — в полном варианте, «Необычайные приключения на краю света» — впервые на русском!

Что я могу сказать о переводах? Одно: они новые. Роман "Авантюрист поневоле, или Пять су Лавареда" был первый раз переведен на русский язык еще до революции, тогда он издавался под названием "Вокруг света с гривенником в кармане". При этом роман был беспощадно сокращен на треть, переводчик вольно обращался с оригиналом, искажая различные сцены и эпизоды, да и юмор (а произведения д'Ивуа написаны с изрядной долей юмора) практически бесследно исчез. Поэтому мы этот роман перевели заново, тщательно отредактировали — и теперь он впервые выходит на русском языке в полном переводе. Второй же роман на русском языке ранее вообще не издавался, мы первые, кто его перевел.

Люсьен Метиве (Lucien Métivet) — известный французский художник плакатов, иллюстратор, карикатурист, творивший в так называемую Прекрасную эпоху. Это примерно 25 лет до начала Первой мировой войны, эпоха расцвета естественных наук, время появления фотографии, автомобилей и воздухоплавания, многих археологических открытий, время беззаботной жизни обеспеченных слоев общества — и все это прямым образом отражалось на искусстве, оно процветало и ширилось. Люсьен Мотиве родился в Париже в 1863 году. В юности изучая классическое искусство, уже к двадцати годам он начал заниматься иллюстрированием книг, в частности, в 1890 году он оформил издание романа "Мечта" Эмиля Золя. А в 1893 году он нарисовал плакат для французской певицы Юджени Буффе к ее выступлениям в парижском ресторане Les Ambassadeurs, и эта работа мгновенно прославила его. С 1894 года художник начинает многолетнее сотрудничество с французским юмористическим еженедельником Le Rire, его талант как иллюстратора очень хорошо проявлялся в карикатурах и шаржах. В 1896 году Метиве выиграл конкурс на лучший плакат с изображением Наполеона, причем в его соперниках был сам Тулуз-Лотрек! Люсьен Мотиве проиллюстрировал первые книжные издания первых пяти романов Поля д'Ивуа, проиллюстрировал роскошно, гигантскими комплектами иллюстраций, их количество в любом из этих романов превышает сто штук! Смотрите какая это красота:

А еще в книге вы найдете карту путешествия Лавареда, а еще там есть странный свиток на непонятном языке (который герои довольно легко расшифровывают) и многое, многое другое. Читайте и наслаждайтесь прекрасными иллюстрациями. Да, чуть не забыл — всего их в книге 245.

Только вот какое дело... много ли женщин стали великими писательницами, создавая книги в жанре фэнтези? Урсула Ле Гуин — одна такая. Исключение из всех правил. Конечно, можно вспомнить и другие имена: Андрэ Нортон, Кэролайн Черри, Кэтрин Куртц, наша Мария Васильевна (долгих ей творческих лет!). Только вот редкие исключения подтверждают правило, которое в современных реалиях можно считать предубеждением, но не до конца вытравленным: фэнтези, написанная женщинами, не то же самое, что фэнтези мужская.

Можно ли как-то остаться самой собой и писать в полной мере эпические художественные полотна, но при этом пусть тебя воспринимает этот мир и читатели в нём как-то более динамично? Мэган Линдхольм стала Робин Хобб именно для этого. Что первым приходит на ум, когда слышишь имя Робин? Робин Гуд, Робин и Бэтмен — ощущаешь мужскую энергию, а уж "малиновка" и прочее приходит потом. Так вот лёгким решением Маргарет (Мэган) стала известна во всём мире как Робин.

Это уже Робин Хобб в 90-х придумал (придумала) Мир Элдерлингов — эпический цикл, насчитывающий сегодня без малого два десятка книг (а с дополнительными повестями так и больше) в пяти внутренних циклах. Это благодаря этому миру писательница останется в веках, как Ле Гуин. Хотя всех совокупных заслуг автора пока недостаточно — для того, чтобы получить одну из престижных мировых фантастических премий. На премии "Хьюго" и "Небьюла" книги писательницы выдвигались не раз, но пока не получили.

Почему? Ответу на этот вопрос лучше посвятить отдельный материал, хотя стоит ли? Достаточно прочитать комментарии под обсуждением любой из книг Робин Хобб. Мнения полярные: кому-то в текстах Хобб много воды (даже так — Воды), кому-то вполне огонь, для кого-то её романы мягкие, для кого-то — в самый раз, эталон в жанре фэнтези. Слишком женские, в достаточной степени рассчитанные на подростковую аудиторию, избыточные в словах, а оттого провисающие в действии, — минусы в прозе Хобб отдельные читатели всегда найдут. Что важнее в целом: о Хобб говорят, книг Хобб ждут, к её текстам относятся почти так же, как к сакральным скрижалям поттерианы Роулинг (достаточно было в одной из книг, вышедшей в "Азбуке", заменить пару ключевых терминов на переводные, против использовавшихся ранее транскрибированных оригинальных). Каждая книга Хобб, даже если речь всего лишь о переиздании, — это событие.

Вчера отправилась в типографию первая книга цикла "Хроники Дождевых чащоб" — "Хранитель драконов". Всего лишь второе издание, первое выходило более шести лет назад, ещё в эпоху "Домино". Что изменилось за эти годы? Текст не стал лучше или хуже, он по-прежнему прекрасен, пусть и в чём-то по-прежнему уязвим, как детёныш дракона. Но читатели выпестовали за минувшие годы прозу Хобб, наделили её могуществом, помогли раскрыться великой красоте книжного цикла, сокрытой в глубине бездонных драконьих зрачков мира Элдерлингов.

Если в 2012 году книга выходила в серии с довольно гибким названием "Книга-фантазия" и обложкой, для которой от перемены авторов на обложке мало что изменилось бы, то теперь все книги, имеющие отношение к миру Элдерлингов, выходят в едином оформлении с обложками, подобными средневековым манускриптам или свиткам, которые разворачивают королевские герольды, чтобы зачитать всему честному народу о геройских деяниях и прочих великих событиях. Единое оформление серии в оригинальных изданиях — авторства британской художницы-акварелистки Джекки Моррис. Это оформление, доработанное для "азбучных" изданий Сергеем Шикиным, идеально подходит книгам Робин Хобб — автора, в чьей прозе мягкость воды сочетается с продублёнными ветрами и дождями драконьими шкурами, а витиеватость и старомодность слога так идёт буквицам — заглавным буквам в написании названии романов.

Также подходят нынешнему оформлению книг Робин Хобб хвалебные отзывы от коллег по цеху — маститых авторов, писателей-мужчин. Робин Хобб — та, благодаря кому женская фэнтези стала в один ряд с лучшими работами в жанре, созданными мужчинами. Та, кого Джордж Мартин называет бриллиантом, а Орсон Скотт Кард добавляет, что она ещё и тот автор, кто задал современные стандарты в большой фэнтези.

Проза Робин Хобб, как те дракончики из романа "Хранитель драконов", — набралась сил, взращённая в любви и трудностях, между водой и огнём, готова унести на мощной спине в мир Элдерлингов. Пока вы, читатели, обсуждаете книги Хобб, ожидаете их, спорите о них, радуетесь и негодуете, рассматриваете творчество автора под микроскопом, "Азбука" останется хранителем творческого наследия автора. Потому что таких "литературных драконов" надо беречь как зеницу ока.

Рецензия на "Хроники Дождевых чащоб" от demetriy120291

Позволю себе небольшую цитату, про источник расскажу позднее: "Начало событий, описанных в романе «Сорок пять», отнесено автором к 1585 году, когда обострившиеся классовые противоречия привели к новой полосе гражданских и религиозных войн. В то время шла гражданская война. Дворянство северных провинций, поддержанное ремесленно-буржуазным сословием северных городов, вступило в конфликт с правительством ... В романе «Сорок пять» представители царствующего дома и высшая знать погрязли в интригах, совершают на каждом шагу предательства и убийства. Герцог Анжуйский участвует в войне лишь потому, что стремится стать королем Фландрии, а затем и Франции. Лукавый политик герцог Гиз вступает в сговор с Вильгельмом Оранским. Торгуя своей шпагой, он предает интересы родины. Сестра Гиза — герцогиня Монпансье — содержит целый штат наемных убийц. Вот в каком окружении находился Генрих III." Но историю вершат люди, и именно конкретные люди помогают королю пройти через все эти, казалось бы, непреодолимые препятствия. И одним из таких людей, несомненно, является Шико, с которым мы познакомились еще в "Графине де Монсоро", и который продолжает блистать в "Сорок пять"...

В книге публикуется классический вариант перевода с французского Анны Кулишер и Надежды Рыковой, который существует в двух вариантах: полном и сокращенном. Сокращенный перевод публиковался, например, в "рамке", тут и далее. А полный вариант издавался в так называемом "макулатурном" издании. Разница между этими двумя вариантами — минимум четверть текста. У нас, конечно, полный вариант.

В конце тома вы найдете послесловие Михаила Соломоновича Трескунова "Роман Александра Дюма «Сорок пять»", в котором он подробно рассказывает не только об этом романе, но и о всей трилогии, и ее предыстории и о том, какова была судьба тех, чьи образы были описаны писателем в романе. М. Трескунов (1909-2005) был известным советским "дюмаведом", он написал множество статей и очерков об Александре Дюма и его творчестве, он автор большинства комментариев к изданиям романов в СССР. Эта статья последний раз публиковалась в 1979 году, и теперь, через сорок лет, мы ее возвращаем читателю. Именно из нее я в начале этого обзора привел цитату о времени действия романа "Сорок пять".

Иллюстрации к книге публикуются по двум изданиям: издательства "Calmann Lévy" 1898 года с рисунками Жан-Адольфа Боса (1818–1875) и Эда Коппина (работал в сер. XIX в.) и издательства "Le Vasseur", которое вышло в период с 1898 по 1906 год в составе 40-томного собрания сочинений, роман сопровождался иллюстрациями Альфонса де Невиля (1836–1885). Стили этих трех художников хорошо согласуются, многие издатели до нас их объединяли в одном томе, мы тоже так сделали. При этом постарались сверстать книгу так, чтобы разместить на ее страницах иллюстрации с дублирующимся сюжетом, и нам это удалось, не было удалено ни одной работы из комплектов этих художников.

И этим иллюстративный ряд не заканчивается! Я очень рад, что издательство готово публиковать в книгах вторые комплекты иллюстраций, мне очень нравится такая идея. В данном случае, к сожалению, разместить дополнительные иллюстрации на вклейках не удалось — по причине их немногочисленности, их всего пять. Поэтому эти рисунки — а это полный комплект иллюстраций Фрэнка Тэйлера Мэррилла из первого американского издания романа 1900 года — был размещен в тексте послесловия Михаила Трескунова.

Для любителей статистики — всего в книге 124 иллюстрации.

Нельзя войти в одну и ту же реку дважды. Свет далёких светил каждую ночь иной — он становится чуть ближе во времени, даже если источник света всё так же далёк, а то и вовсе прекратил существование в физической форме, перейдя в чистый поток фотонов. Книги — тот же звёздный свет. Писатели-фантасты — те же космические светила, к которым можно не стать ближе, даже изучив досконально все их "характеристики" с помощью самого высокоточного оборудования, а можно жить под их светом, не зная об их химическом составе ничего, но всё же ощущая близость, а порой и некое сродство.

Каждый человек родился под одной из множества звёзд, каждая звезда светит кому-то с особенным значением. Каждый большой писатель — звезда. Некоторые писатели-фантасты — целые созвездия, миры, вселенные. В кольцах этих миров время всегда одинаково притягательно и постоянно меняется. Познавать эти миры можно сколь угодно долго и при этом сохранят интерес, секрет которого в том, чтобы не заключать свои представления об авторском мире в кольцо первых впечатлений. Есть ещё секрет — в не завершающихся поисках верной интонации, в попытках подступиться к расшифровке вселенского авторского замысла. Другими словами, в переводе сигналов с поверхности авторского мира.

Можно пролететь мимо этого мира в сияющем корабле, ощетинившемся орудиями читательской компетенции, и карта вселенной в бортовом компьютере так и будет зиять пробелами. Раз прилетели в мир Ларри Нивена, не прячьтесь за наглухо задраенными люками. Лучше приготовьтесь встречать гостей извне. Держите шлюзовую камеру активной. На подходе — третий том избранного Ларри Нивена из цикла "Известный космос". Бортовой переводчик уже включён и настроен. После перекалибровки он говорит новыми голосами — Сергея Удалина и Тиграна Магакяна. Эти новые переводы — возможность взглянуть под иным углом на изученный мир.

Даже если автор вам известен, даже если знаете что от него ожидать, не пролетайте мимо. Нивен не просто светило, это огромный сложный мир, его не познать и не постичь одним пролётом над плоскостью эклиптики. Свет, идущий к читателю от этого автора, подобен сиянию далёкой звезды. С годами он становится чуть ближе, и всё меньше шансов, что будет возможность источник света увидеть своими глазами. Тем интереснее сегодня расшифрованные сигналы из этого мира, без которого галактику SF не представить.

В третий том вошли роман "Защитник" (Protector) о паках и защитнике Фсстпоке, а также сборник "Рука закона" (Flatlander) о расследованиях детектива Гамильтона.

В состав сборника входит статья Нивена "Научно-детективная фантастика". Как часть Flatlander, статья совершает общий экскурс в специфику дел, которыми во вселенной Известного космоса занимается специалист Джил Гамильтон, он же Джил Рука. Писатель проводит параллели между детективной литературой и фантастической. Детектив и SF имеют много общего не только по читательской аудитории, но и по основной идее, заложенной в сюжет. Сила этих жанров — в силе писательского воображения и в силе желания читателя разгадать заложенную в историю загадку.

Без загадки не будет интереса. Загадочности прозе Нивена хватает в полной мере, как хватает загадок и в картине любого запутанного преступления. Разглядеть все подсказки и ниточки, соединяющие зацепки в единую стройную картину, в состоянии талантливый следователь. Читатель прозы Нивена тоже в некотором смысле должен обладать навыками следователя, хотя бы в желании непременно дойти своим умом до разгадки, соединяя внешне скучные детали в увлекательное повествование.

Детективы и научную фантастику объединяет вызов, который за внешним развлекательным слоем, ожидает по-настоящему заинтересованного читателя. Готового читателя. Читателя, способного ловить на лету подброшенные намёки. Чтобы принимать брошенные вызовы, надо обладать определённой долей читательской смелости. Нивен не из тех комфортных писателей, в чьих мирах находишься под защитой многослойной брони, отделяющей читателя от ревущей космической пустоты, заполненной миллиардами интерпретаций. Нивен — это выход в открытый космос, при этом с осознанием, что кораблик восприятия, который читатель покинул, всего лишь утлое судёнышко, а вот снаружи, пока выбираешься из шлюзового отсека, беспощадной громадой встаёт огромный и прекрасный мир.

Вот такие мысли приходят в голову, пока рассматриваешь обложку. Прочь лирику...

Давайте разбираться. Давайте поговорим о Чейзе и посвятим его книгам лонгрид.

Почему Чейз?

Переводы Чейза нередко в те времена грешили против истины, связанные друг с другом произведения не проверялись на предмет соответствия деталей – это минимальный список издательских грехов. Читатели же воспринимали Чейза вполне заслуженно как развлекательную литературу, но порой изрядно принижали роль и значение в истории остросюжетного жанра британца, сделавшего себе имя на нуаре американской закалки и шпионских историях. Небрежное отношение – как в плане качества изданий, так и в восприятии творческого наследия автора в соответствии с общим мнением – на пользу ещё никому не шло.

Почему Чейз? Потому что именно сегодня о нём можно и нужно говорить внимательно и с расстановкой, когда огромный спектр предложений в жанрах детектива, триллера и прочих остросюжетных лекал парадоксально наводит на воспоминания об авторах старой школы. Среди множества сюжетов, которые подаются как «шок, трепет и забудьте всё, что вычитали в жанре раньше», всё глубже погружаясь в реалии тёмных сторон современной жизни, детективы Сименона, Кристи, Чейза, Чандлера, Стаута, Честертона, Гарднера, Конан Дойля и других – это в самом лучшем смысле слова забвение и отдых для поклонников жанра. Того, о чём пишут современные авторы триллеров и детективов в новостях выше крыши.

Исходя из этого, а также по ряду других причин «Азбука» вынашивает определённые планы на серию, названную «Классика детектива». Начать решено с Чейза, потому что давно пора было издать полное собрание сочинений автора, но в правильных переводах и редактуре, с выбором из широкого списка вариантов максимально точного (привычного) названия каждого романа, с верной расстановкой произведений по условным и авторским циклам, с уважением к классику нуара и hardboiled-детектива, а также автора шпионских романов, приключенческих аттракционов, а порой и мистики.

Так почему Чейз? Потому что ещё чуть и будет весьма проблематично отыскать концы. Те концы, которые ведут к авторам классических переводов ранее выходивших романов Чейза. «Азбука», занявшись сбором сведений о переводах, быстро столкнулась с тем, что называется «выбрать не из чего». Для первых нескольких книг с переводами разобрались довольно быстро, а вот к настоящему времени стало понятно: пожалуй, что и практически все переводы закончились. Из тех, которые без серьёзной редактуры, можно использовать. Из тех, чьё авторство доподлинно известно. Из тех, чьих авторов вообще можно найти. Дальше начнётся работа по-настоящему: новые переводы, новый взгляд на автора. Об этом подробнее чуть ниже.

Choose your Chase

Чейз очень разный и об этом можно и нужно писать и говорить. Как сделал, например, Василий Боровков (borovkovv), Он справедливо считает, что раз начали издавать Чейза, ещё и замахнувшись на ПСС (что уже какое-то время «тайна мадридского двора»), надо разъяснить современному читателю, в чём следует искать удовольствие от чтения книг этого автора. С разрешения автора, позвольте представить ссылку на хороший материал о томе «Запах денег", в котором, помимо короткой рецензии на книгу, представлено несколько личных размышлений borovkovv о том, почему не стоит думать о Чейзе свысока и пренебрежительно.

Очень удачно был написан материал именно о томе «Запах денег». В этом издании в качестве дополнительного материала размещена статья одного из редакторов собрания сочинений Чейза – Аллы Степановой. Статья написана в ответ на многочисленные вопросы читателей и поклонников детектива, некоторыми из которых были приведены в первом абзаце материала, который вы читаете. Редактор на примере конкретного тома, куда вошёл цикл об Марке Гирланде, разъяснила, что такое Чейз в исторической перспективе и в издательских масштабах, как ведётся работа над томами серии и почему Чейз – это больше, чем принято думать о его творческом наследии. Слово Алле Степановой.

Этот удивительный мастер детективного романа снискал успех у читателей во всём мире, его книги неизменно пользуются спросом и постоянно переиздаются. Теперь романы Чейза выходят в петербургском издательстве «Азбука».

Русские читатели смогли в полной мере познакомиться с творчеством Джеймса Хэдли Чейза лишь в 1990-е годы, в эпоху книжного бума, когда наконец оказались доступными многие не пропускавшиеся цензурой произведения мировой литературы. Сочинения Чейза относились к их числу: и не только потому, что были лишены недвусмысленной идеологической подоплёки и к тому же изображали все мыслимые и немыслимые для советского человека соблазны западного образа жизни (особняки, яхты, поездки в другие страны и т. д.), но ещё и потому, что порой содержали откровенные выпады против коммунистов.

Справедливости ради отметим, что некоторые романы Чейза (а их насчитывается более девяти десятков) до постперестроечного бума всё-таки увидели свет в советской периодике — часто в региональных изданиях, таких как «Литературный Азербайджан», «Литературный Киргизстан», «Дон», алма-атинский журнал «Простор», минский журнал «Неман», или «непрофильных» журналах вроде «Сельской молодёжи», «Огонька» и «Журналиста». Впрочем, печатали Чейза и московские литературные журналы «Наш современник» и «Смена», и ленинградский журнал «Звезда». Так, в «Звезде» в 1974 году был опубликован роман «Весь мир в кармане» — единственный детектив Чейза, экранизированный в СССР ещё при жизни автора, хотя и переделанный в самом невыгодном для Запада духе («Мираж», 1983). К рубежу 1980–1990-х годов на русском языке были изданы два десятка романов Чейза, ещё большее количество распространялось в самиздатовских переводах.

Но, безусловно, пик изданий пришёлся на начало 1990-х годов: Чейз оказался одним из самых популярных писателей на территории всего бывшего СССР. Его книги издавали в Таллине, Тбилиси, Душанбе, Киеве, Баку, Ростове-на-Дону, Минске, Алма-Ате, Грозном, Чебоксарах и т. д. Сегодня тиражи тех лет кажутся невероятными: 50, 100, 200, 500, 600 тысяч экземпляров, а роман «Каменные джунгли» в 1991 году «Лениздат» выпустил миллионным тиражом. В эту эстафету включились все: столичные «Правда», «Московский рабочий», «Юридическая литература» (тут уж, как говорится, сам бог велел); коммерческое чутьё обнаружили региональные отделения Союза журналистов СССР, крохотные университетские издательства и даже типография Госснаба СССР; но особенно активно романы Чейза принялись тиражировать появившиеся повсеместно негосударственные издательства.

Печатали, не беспокоясь о существовании правообладателей: Россия присоединилась к международным соглашениям в области авторского права только в 1994 году. За короткое и очень счастливое для отечественных издателей время на русский были переведены все сочинения Чейза, начался выпуск его собраний сочинений — сразу в нескольких издательствах. Печатали наспех: за год-два выходило всё собрание — двадцать, тридцать томов.

Произведения Чейза продавались в магазинах, киосках и с лотков — вместе с изданиями Ницше, Кафки, Миллера, поэтов Серебряного века и всей «возвращённой литературы». Однако бешеная популярность Чейза на постсоветском пространстве имела и обратную сторону: реакция более взыскательной публики на его романы была скорее негативной. В те годы читатели открывали для себя такие шедевры большой литературы, как «Мастер и Маргарита», «Доктор Живаго», «Лолита», «Архипелаг ГУЛАГ», «Наши» и т. д. и т. д., — знакомство с этими книгами не только вносило существенные коррективы в сложившиеся представления о литературном процессе ХХ века, но меняло само общественное сознание. На этом фоне серьёзный разговор о творчестве Чейза был практически невозможен. Его романы, зачастую переведённые наскоро, непрофессионально, одетые в аляповатые обложки, воспринимались как бульварное чтиво. Это сегодня в отечественном литературоведении стало модным изучать жанровую литературу (с которой в советское время дело обстояло плохо) — детектив, исторический роман, фэнтези. А тогда только знатоки и ценители детективов — например, Сергей Бавин, автор замечательной энциклопедии «Зарубежный детектив ХХ века» (1991), — могли судить о богатстве повествовательных приёмов, оригинальности сюжетных поворотов, нетривиальном выборе главных героев — словом, о «разнообразии и яркости творческой фантазии Чейза».

Постепенно тиражи книг Чейза снизились — это стало заметно уже к концу 1990-х годов, однако интерес читателей к нему не пропал. По сей день в России и во всём мире его книги продолжают успешно издаваться, пройдя «естественный отбор», обретая всё новых поклонников и доказав своё право называться классикой детективного жанра наряду с произведениями Артура Конан Дойла, Агаты Кристи, Жоржа Сименона и др.

Романы, объединённые в этом томе, — пример серии, цикла в творчестве Чейза. Здесь есть сквозной главный герой — внештатный агент ЦРУ Марк Гирланд. Чейз отдал дань жанру шпионского романа, который после Второй мировой войны сделался чрезвычайно популярным по обе стороны «железного занавеса» (в СССР его расцвет начался после смерти Сталина). Помимо Гирланда, ещё два персонажа в этом цикле оказываются ключевыми: шеф французского отделения ЦРУ Джон Дори и сотрудник советских спецслужб Маликов. Действия и взаимоотношения этих трёх героев и задают развитие сюжета. В отличие от романов с криминальной основой, Гирланд не занят расследованием преступления, он не собирает улики и не восстанавливает нить событий, — детективная линия здесь ослаблена. Как агент Гирланд обязан выполнить то или иное серьёзное и опасное задание, и интерес представляют само путешествие (судьба забрасывает Гирланда то в Сенегал, то в Гонконг, то в Прагу, то в старинный немецкий замок), трудности, преследования, неожиданные сюжетные повороты.

По-видимому, романы не задумывались изначально как серия: слишком очевидны корректировки, которые автор вносил в образы своих героев. Чейз писал этот цикл с перерывами (1965–1969), чередуя с работой над другими произведениями. Во всяком случае, четыре романа о приключениях Марка Гирланда явно не предназначались для публикации под одной обложкой (объём каждого романа достаточен для выпуска брошюры). Интересно, что второстепенные персонажи серии оказались главными героями примыкающего к ней романа «Believed Violent» (на русском языке издавался под названиями «Следов не оставлять», «Фанатик», «Опасный пациент», «Под давлением силы»): в нём действуют такие известные по циклу о Гирланде злодеи, как Герман Радниц и Лю Силк, но нет ни самого Гирланда, ни Дори, ни Маликова.

Кажется, единственное издание на английском языке, да и то объединившее только первые три романа серии, вышло в 1977 году в Лондоне («Meet Mark Girland» — «Знакомьтесь с Марком Гирландом»). На русском языке четыре романа серии вместе также не публиковались. И даже в относительно недавнем Собрании сочинений Чейза в 30 томах, выпущенном «Центрполиграфом» (2011, 2016), эти четыре романа разбросаны по разным томам и без учёта хронологии написания.

Трудно сказать, почему романы о Гирланде не появились под одной обложкой на языке оригинала. Возможно, тяга к увесистым томам собраний сочинений, будь то философские трактаты или, как в данном случае, детективы, — черта русского менталитета. А вот почему в собраниях сочинений на русском языке эти романы оказались «разлучены», объяснить довольно просто. Дело в том, что у них нет одного переводчика, и редакторам предстояла работа, чтобы привести имеющиеся переводы к «общему знаменателю».

Когда «Азбука» приступила к подготовке романов Чейза, выяснилось, что права на некоторые существующие, не раз публиковавшиеся переводы принадлежат различным издательствам. В 1990-е годы стали широко практиковаться так называемые договоры отчуждения: деньги переводчику выплачивались один раз, а права на созданный им текст на весь срок охраны авторского права переходили к издательству. Тогда переводчиков не особенно заботили условия договоров, зато сейчас многие из них с сожалением сообщили о невозможности принять наше предложение. Кого-то из переводчиков (или их наследников) разыскать не удалось: выполнив однажды по случаю заказную работу, они больше никогда не занимались переводческой или какой-либо другой литературной деятельностью. Чьи-то переводы оказались подозрительно короткими по сравнению с оригиналом (обычно наоборот: русский перевод в объёме несколько превышает текст-источник на английском), с первых страниц их качество вызвало большие сомнения, и от них пришлось отказаться. В целом эта ситуация не стала исключением и при составлении данного тома.

Наша серия романов о Гирланде сложилась из двух готовых и хорошо известных поклонникам Чейза переводов («Выгодная сделка», 1991; «Запах денег», 1990) и двух новых, выполненных специально для данного издания («Шутки в сторону»; «Ангел без головы»). Четыре переводчика — С. Денисенко, А. Герасимов, А. Степанов и Б. Белкин. Причем дистанция между публикациями переводов двух чётных и двух нечётных романов серии — 28 лет. Конечно, переводы отличаются друг от друга и подходом к решению творческой задачи, и индивидуальным стилем, и мастерством, да и само время накладывает свой отпечаток. За 28 лет в русском языке утвердилось множество заимствований из английского (киллер, колумнист, ланч, сэндвич, ресепшен), нам стали знакомы и понятны реалии западноевропейской жизни (например, блюда французской кухни, различные брендовые товары или понятия, относящиеся к сфере услуг), и в этом плане новые переводы парадоксальным образом оказались ближе к оригиналу. Безусловно, индивидуальная манера переводчика не нуждается в редактуре, и всё-таки отдельным моментам при публикации четырёх романов серии в одном томе следовало уделить внимание.

В первую очередь потребовалось устранить некоторый разнобой в именах сквозных персонажей, например: ОʼХаллоран/ОʼХаллорен, Мэвис/Мавис. Маликов в английском оригинале, у Чейза, — Малик: фамилия, с одной стороны, как будто восточная (Малик — распространённое имя у мусульман, означающее «царь»), с другой — рифмуется с русским словом «маленький». Но в любом случае она явно нелепа для сотрудника советской разведки, наводящего ужас на всё ЦРУ, к тому же отъявленного злодея и гиганта-атлета (его рост 6 футов 4 дюйма, то есть 193 см). Нужно сказать, что и фамилии других сотрудников советских спецслужб у Чейза часто лишь напоминают русские (интересно, имена китайцев в его романах тоже вызывают улыбку у китайских читателей?). Современные переводчики предложили не идти на поводу у автора и несколько модифицировать «русские» фамилии, чтобы снять ненужный комический эффект.

Потребовалась унификация написаний повторяющихся в романах серии географических названий (например, улица в Париже, где находится квартира Гирланда, в каждом переводе имела свое написание: улица Сюис, рю де Сюис, рю де Свис, улица де Суисс), а также ресторанов, отелей и т. д. Сегодня, имея возможность обратиться к различным путеводителям и веб-сайтам, нам гораздо легче уточнить написания тех или иных названий, чем переводчикам прошлых лет; попутно мы можем узнать многие любопытные подробности. Так, Сорбонна, где училась Джиллиан Шерман из четвертого романа серии (1969), в 1968 году была разделена на несколько университетов как один из центров левого движения, и героиня Чейза, по-видимому, испытала влияние молодёжной протестной идеологии. Или другой пример: в том же романе Марк Гирланд, большой знаток вин и кулинарных изысков, пригласил девушку в ресторан Жоржа Гарина, — хозяин лично приветствовал гостя. В 1973 году газета «Нью-Йорк таймс» с сожалением сообщала о том, что этот парижский ресторан закрылся. Ресторан был не просто знаменит по обе стороны Атлантики, а считался едва ли не лучшим в мире: достаточно сказать, что его не раз посещал Генри Киссинджер. Однако владелец, Жорж Гарин, когда ему исполнилось 60 лет, предпочёл закрыть своё детище, опасаясь, что уже не в силах соответствовать высоким требованиям. Такие подробности интересны не просто как факты ушедшей эпохи: они далеко не случайны, они нужны Чейзу для создания определённого колорита, для ощущения полнокровной городской жизни, даже для понимания поступков своих героев.

Большую сложность вызвал выбор формы обращений героев друг к другу: как перевести английское «you» — «ты» или «вы»? Особенно острым этот вопрос оказался в связи со сквозными персонажами серии: например, если в первом романе они общаются друг с другом на ты, то было бы довольно странно, если в следующих романах они вдруг перешли бы на вы. Иногда колебания форм обращений встречались даже в пределах одного романа: как только реплики героев становились грубыми, переводчик как будто интуитивно начинал использовать местоимение «ты». Нужно было попытаться если не найти общее для всех персонажей серии решение (это сложно, учитывая, что они имеют разный социальный статус, занимают разные должности, принадлежат к разным культурам, в разной степени знакомы друг с другом), то по крайней мере несколько сбалансировать эту ситуацию. Образ главного героя, Марка Гирланда, кажется убедительнее, если он обращается к другим персонажам на ты (ведь он герой крутого детектива!), включая самого Джона Дори, над которым постоянно иронизирует: «Старина Дори... Ну, что я говорил? Как Эйфелева башня — никогда не меняешься». Подчинённые Дори, Тим О’Халлорен и Джек Керман, обращаются к своему шефу на вы, а Дори на правах старшего по должности и по возрасту говорит им «ты». На ты общаются между собой сотрудники советских спецслужб Маликов и Смирнов (они хорошо знают друг друга), но, например, в разговорах с чехословацкими коллегами, в соответствии с советскими этикетными нормами, используют обращение «вы». Если была возможность, реплики переводились без использования определённых местоименных и глагольных форм, — такая попытка уклониться от выбора формы обращения оказывалась предпочтительнее.

Очень интересно было сопоставить портретные характеристики сквозных персонажей. Иногда незначительные разночтения в переводах возникали из-за сложностей с поиском эквивалента в русском языке: например, «silver blond» (цвет волос Маликова мог приобрести разные оттенки в романах серии). Или «bird like face» — повторяющаяся деталь в описании внешности Дори: буквально это переводится как «птичье лицо», но что это значит? Между прочим, в медицине есть такое понятие — «bird face» (птичье, птицеподобное лицо), подразумевающее аномальное недоразвитие нижней челюсти. Однако герой Чейза отличался вовсе не челюстью, а носом: у него был клювообразный нос («beak nose») — такое уточнение встречается в первом романе. Немного понятнее, но всё-таки какой клюв — большой или маленький? А во втором романе о Дори сказано «bird-like man» — то есть птицеподобный мужчина, и ясности это не прибавляет. Однако, как оказалось, сочетание «птичье лицо» довольно часто встречается и у русских классиков: Мамина-Сибиряка, Чехова, Горького, Андреева, Набокова. То есть по-русски так говорить можно, и это самое главное, а вот что перечисленные писатели вместе с Чейзом и каждый по отдельности имели в виду — пусть догадывается читатель.

В первом романе о Дори сказано, что ему шестьдесят пять лет; в последнем романе — ему шестьдесят шесть. То есть все события серии происходят всего лишь за год (с апреля до мая следующего года), тогда как создавались романы в течение четырёх-пяти лет. Чейз откликается на актуальные события своего времени (оно несколько «спрессовано» в серии), тем самым поддерживая читательский интерес: читатель видел в агенте ЦРУ Марке Гирланде персонажа, живущего в одной с ним реальности, участника той политической ситуации, которая складывалась на текущий момент.

Нужно сказать, что Чейзу удается блестяще запечатлеть своё время. Его герои пользуются всеми новейшими техническими достижениями: это пистолеты с глушителями, прослушивающие устройства, фотоаппараты, рации, самолёт на воздушной подушке и т. д. Но сегодня, конечно, мы можем только посочувствовать шпионам тех лет: у них не было ни банковских карт (герои Чейза таскают с собой деньги в чемоданах), ни интернета, ни мобильных телефонов. Атмосфера эпохи передается и благодаря множеству других примет: это и битники, и печатные машинки «IBM», и женские прически а-ля Брижит Бардо, и британский Гонконг. Гирланд ездит на «Фиате-600» и приглашает девушек к себе домой, якобы для того, чтобы показать свою коллекцию абстрактной живописи. Герои Чейза читают знаковые для своего времени книги. Так, в первом романе серии Жанин Дольне берёт на пляж «последний роман Франсуазы Саган» (наверное, «Сигнал к капитуляции»), и ей это очень подходит: жажда опасных приключений как спасение от скуки и праздности, как побег от условностей повседневной жизни приводит Жанин к самоубийству. Гирланд же в юности «пытался подражать Хемингуэю» — с его пафосом героизма и брутальностью; но ведь Гирланд ещё и красавчик (за что его ненавидят абсолютно все персонажи-мужчины и обожают абсолютно все женщины), и везунчик, и авантюрист. Так что, садясь в самолёт, он будет читать не Хемингуэя... а Чейза.

Гирланда часто называют персонажем бондовского типа. Джеймс Бонд упоминается во всей серии лишь однажды, в четвёртом романе, и даже не как герой книг Яна Флеминга, а как герой фильмов (кстати, книги и фильмы о Бонде тоже были запрещены в СССР). Гирланд действительно во многом похож на Бонда, не говоря уже о том, что оба агента (ЦРУ и МИ-6) часто действуют против советских спецслужб. Дори характеризует Гирланда: «Сильный, беспощадный, в совершенстве владеет приёмами карате, первоклассный стрелок, а кроме того, умён, проницателен и ловок», — чем не Джеймс Бонд? (Помимо карате, Гирланд владеет еще и дзюдо.) В одном из романов об агенте 007 Ян Флеминг назвал возраст своего героя: около тридцати пяти лет. Чейз говорит о Гирланде: «Из-за легкой седины на висках он казался чуть старше своих тридцати пяти лет» (не у Чейза ли впоследствии заимствовал эту деталь Акунин, создавая образ Фандорина?). Чтобы противостоять жестоким и расчётливым врагам, Гирланду, как и Бонду, требуются незаурядные способности, интеллектуальные и физические. Как и Бонд, он практически не меняется, его характеристика более-менее стабильна.

Однако супергерой Чейза имеет и принципиальные отличия от Бонда. Агент 007 — «великолепная машина», как охарактеризовал его Умберто Эко, не дающая сбоев, что и определило успех «Саги об агенте 007» у широкого круга читателей. От Гирланда, напротив, можно ожидать чего угодно. Он внештатный агент, и этот статус даёт герою Чейза известную независимость. Дори обращается к Гирланду, когда никто другой не в силах выполнить задание, однако нравственные принципы Гирланда вызывают сомнения: в первом романе он чуть не перебежал на службу к злодею Герману Радницу, а затем не раз поступался интересами ЦРУ. Он действует по ситуации, никогда не забывая о собственной выгоде. И только в четвёртом романе Дори признает, что у Гирланда «есть свой кодекс чести»: «Я его знаю — он волк-одиночка и себе на уме, но если уж он принимает задание, то выполняет». Супергерой Чейза вовсе не считает ЦРУ силой добра: в политических играх ему не симпатична ни одна сторона, потому что для каждой из них цена человеческой жизни ничтожна. И потому в какой-то момент Гирланд протягивает руку помощи врагу — Маликову: «Мы профессионалы... и оба участвуем в этом чёртовом грязном деле. Бывают моменты, когда нужно забыть о гадах, которые там, наверху, дёргают за ниточки...» Неожиданно для шпионского романа именно супергерой, агент ЦРУ выражает ощущение усталости обычных людей от непрекращающихся войн и тотальной пропаганды.

В четвёртом романе Чейз добавляет к портретной характеристике Гирланда неожиданную деталь — веллингтоновский, то есть крупный, нос. Возможно, это было продиктовано желанием еще немного индивидуализировать портрет главного героя серии (в четвёртом романе?), но не исключено, что Чейз попросту решил наделить Гирланда, близкого ему по взглядам, автобиографической чертой.

Самые серьёзные изменения в ходе создания романов претерпел образ Маликова, причём они коснулись как раз не внешности, а характера этого героя. Например, в первом романе о финансовой состоятельности Маликова судить сложно. Зато уже во втором романе этот момент Чейзом всячески акцентируется: Маликов носит рубашку и галстук от «Маркс и Спенсер» (недорогая одежда на любой вкус) и стоптанные башмаки, он разглядывает витрины магазинов, разжигая «свою подавленную страсть к обладанию дорогими вещами», «которыми ему не суждено было владеть», и, морща нос, вспоминает свою однокомнатную московскую квартиру. Чейзу становится важно, что Маликов служит коммунистической идее, именно поэтому философия и образ жизни Гирланда неприемлемы для него: «Слова американского агента, его отношение к работе бесили и изумляли русского. Сам Маликов всегда относился к заданиям весьма серьёзно, он был готов пожертвовать жизнью во имя дела. Этот же человек... Он видел, что Гирланд думает только о себе». И вот свирепый и кровожадный дикарь из СССР (вполне в духе советских персонажей Яна Флеминга), приказавший в первом романе уничтожить африканскую деревню, в четвёртом романе проявляет благородство и приходит на помощь Гирланду. Маликов, конечно, не оставляет службу и не перебегает во вражеский стан. Он говорит Гирланду: «Скоро мы снова окажемся по разные стороны». Но он обретает способность мыслить и действовать, как свободный человек. И Гирланд с готовностью пожимает ему руку, — поступок, невообразимый для Джеймса Бонда. Это развитие совсем другой традиции: фильм «Профессионал», снятый в 1981 году по роману Патрика Александера (1976), — один из её ярких примеров.

«Это может стать началом прекрасной дружбы», — Гирланд произносит в одном из романов знаменитую фразу из фильма «Касабланка». По-видимому, такая эффектная концовка — взаимовыручка и мирное прощание агентов двух враждебных систем — уже не позволяла продолжить серию: в ней были переосмыслены и в итоге едва ли не подорваны жанровые основания шпионского романа. Но это стало возможным благодаря мастерскому владению его структурными возможностями. Чейз, прекрасный знаток массовой литературы и её клише, не обманул читательское ожидание в главном — подарив радость встречи со своими героями.