Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «angels_chinese» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Страницы:  1  2  3  4  5  6  7  8  9 ... 24  25  26  27 [28] 29  30  31  32 ... 42  43  44

Статья написана 19 февраля 2013 г. 20:36

Продублирую из ЖЖ, ибо.

Сравним вот эти два абзаца, благородные доны:

Каждый из этих периодов оказал свое влияние на последователей Хайнлайна. Фаворитами критиков и любителей творчества писателя были и остаются яркие, пестрые, разнообразные, написанные с большой фантазией рассказы первого периода. Писатели научной фантастики, которые усваивают и сохраняют лучшие традиции жанра, всегда соперничали и будут соперничать с лучшими вещами этого времени. Так, многие уже создали собственную вариацию замысловато запутанных путешествий во времени, вроде искусно исполненной в рассказе «По собственным следам» (1941). Кто-то обращается к теме реальности, которая на самом деле не такая, как нам кажется, — это великолепно проиллюстрировано в «Они» (1941) и «Неприятная профессия Джонатана Хога» (1942). Романы второго периода, особенно юношеские, вдохновляли всех авторов, пишущих про космические приключения. Как тех, кто вырос, читая эти книги и восхищаясь ими, так и более поздних авторов, кто подвергся влиянию Хайнлайна опосредованно, через произведения, испытавшие его влияние, от «СтарТрека» до Луис Буджолд. Безыскусная философия поздних романов больше всего восхищала читателей и писателей либертианского толка, которые, вслед за Хайнлайном, создали всеобъемлющий поджанр военной и либертианской научной фантастики.

и

Each of these three bodies of work has had its own sort of influence. The remarkably variegated and creative stories and novels from his first period remain the favorites of critics and connoisseurs, and science fiction writers who are serious about internalizing and maintaining the genre’s finest traditions will carefully study, and seek to emulate, the most memorable items from this era. Thus, many writers have produced their own variations on the intricately convoluted time-travel story, as so artfully rendered in “By His Bootstraps” (1941), or have provocatively explored the notion that reality is not as it seems, as exemplified by stories like “They” (1941) and “The Unpleasant Profession of Jonathan Hoag” (1942). The novels of his middle period, especially the juveniles, have inspired almost all of the science fiction writers who produce space adventures, both the generation who grew up reading and admiring those books and later authors who absorbed Heinlein tropes from second-hand sources ranging from Star Trek to Lois McMaster Bujold. And the cracker-barrel philosophy foregrounded in the later novels was most admired by writers and readers of a libertarian bent, who virtually deified Heinlein as their patron saint and created entire subgenres of “military science fiction” and “libertarian science fiction” that seem especially indebted to those works.

Сравним эти, а также другие абзацы соответствующих текстов (ссылки ниже), главным образом теорию, по которой Хайнлайн после 1957 года писал одни пародии, и спросим себя: кто такой "критик Андрея Яблоков", опубликовавший на портале FanBook в рубрике, не побоюсь этого слова, "Эксклюзив", обзор творчества Роберта А. Хайнлайна, — талантливый телепат, прочитавший мысли Гэри Уэстфала, или бессовестный плагиатор?

Охренеть.


Статья написана 19 февраля 2013 г. 11:32

though my language is dead

still the shapes fill my head

Arcade Fire

Иногда ощущаешь себя антисигмой,

введенной божественным Клавдием и отмененной после его смерти.

Так и ты: существовал, существовал, а потом какая-то парадигма

взяла и вдруг сменилась. Сверьте

солнечные часы на случай пожара

Третьего Рима (в пламени, нам известно, времени больше не будет).

Как любил повторять Нагарджуна, любое отечество есть сансара,

иногда добавляя: Будда ее рассудит.

Думаю, мой карасс — викторианцы,

танцы межзвездных протуберанцев, полузабытые лица, такие же стансы,

такие же очи, ночи, встречи за пологом сновидений, дни между станций,

реконессансы и ренессансы.

Все куда-то ушли, а я все сигналю,

жгу черновики несбывшихся "в горе и в радости" на маяке от мая до мая.

Как отыскать Грааль в мире, который принципиально лишен Грааля,

я, признаться, не очень-то понимаю.

Для кого-то это задача на две трубки,

или на семь труб, или на двадцать антаракальп, или на скучный вечер.

В глазах Ланселота космос вместим в пространство и время одного кубка.

В моих это эн книжек и ровно одна встреча.


Статья написана 11 февраля 2013 г. 21:54

Для родной газеты.

Новая книга Дмитрия Быкова «Икс» на первый взгляд кажется классическим roman à clef, «романом с ключом», в котором под чуть измененными фамилиями действуют известные исторические лица.

Конечно, «Икс» и есть «роман с ключом» – на самом очевидном уровне: история советского писателя Шелестова, автора романа «Пороги», есть переложение истории советского писателя Шолохова, автора «Тихого Дона», об авторстве которого споры ведутся с самых 1920-х годов, когда были изданы первые тома этой казацкой эпопеи. Но о Шелестове и его «Порогах» текст Быкова повествует лишь постольку-поскольку. Как честно предупреждает нас автор: «Это повесть не о тайне авторства „Тихого Дона“, но о тайне авторства как такового».

На тихом Дону без перемен

В 1925 году молодой ростовский журналист Шелестов получает по почте бандероль без обратного адреса с рукописью и запиской: «Так и так, мне кажется, что вы сможете лучше других закончить эту повесть». Шелестов зачитывается рукописью, решает, раз уж такие дела, ее переписать, доделать и издать под своим именем. «Пороги» становятся сенсацией, удостаиваются похвалы всемогущего Максимыча (Горького), их автор моментально возносится на советский литературный Олимп. Правда, некий казак-эмигрант, ныне парижский таксист, обвиняет автора в плагиате – мол, он читал этот роман, его настоящим автором был белый офицер, у него были и знания, и опыт, чтобы написать такую книгу, не то что у Шелестова, – но эта буря загадочным образом утихает так же быстро, как началась: когда командированный в Париж прозаик Бутыкин пробует поговорить с казаком, тот спускает «товарища» с лестницы. Бутыкин успевает лишь увидеть «раскрытые, корешком вверх, шелестовские „Пороги“ в издании „Роман-газеты“» с портретом автора.

Собственно, догадаться о том, что происходит, можно уже и здесь. Точки над «i» расставляет спустя главу-другую опоязовец Стрельников, сопоставляющий «Пороги» с другими текстами Шелестова по особой математической методе: «Вопреки всем прежним пунктам, результат десятой проверки вопил: не он, не он! Фрагменты А и Б писали не разные, но взаимоисключающие люди, стивенсоновские Джекил и Хайд». Стрельников обращается к светилу психиатрии Дехтереву (это, конечно, Бехтерев, только лет на двадцать моложе и не «отравившийся консервами» в 1927 году), и тот на протяжении многих лет наблюдает за Шелестовым. Шелестов же пытается сочинять «Пороги» дальше, но текст идет мучительно, со скрипом, между тем в жизни стремительно бронзовеющего писателя начинают происходить странные вещи, вплоть до того, что в Ленинграде он встречает женщину, как две капли воды похожую на Анфису, героиню «Порогов», и влюбляется в нее без памяти...

Книга как мир и история

«Икс» построен как серия виньеток, сплетающихся в единый узор, а вернее, как система уравнений, которые читатель должен решить, чтобы найти искомый «икс» из заглавия. Только вот «икс» тут – не настоящий автор «Порогов», а нечто куда большее. Цельная мозаика включает в себя фрагменты, для рассказа о Шелестове, пожалуй, не нужные: историю пациентки Дехтерева, вылеченной им в 1913 году; историю другого его пациента, бухгалтера Логинова, сознание которого то и дело перемещается в чудесный мир Капоэр, где он вечно кого-то куда-то переправляет; историю посещения Джорджем Бернардом Шоу СССР – симпатизирующему коммунистам британскому классику демонстрируют мичуринские достижения советского народного хозяйства, а он хочет поговорить с Шелестовым – и успевает задать тому единственный вопрос, неверно истолкованный переводчиком, и вопрос этот тоже играет в книге важную роль.

Дмитрий Быков превращает Шелестова в метафору: творчество – это всегда продукт перелома эпох, борьба между двумя личностями, одна из которых умирает, а вторая – рождается. Эту метафору автор переносит на историю России (заодно становится понятно, почему Быкова так интересуют именно 1920-е – то была эпоха фантастических перемен, когда страна переходила из одного состояния в другое, то есть была жива), а потом и на весь мир. Возможно, Творец в каком-то смысле тоже не один – их двое, один творит добро, другой зло, и красота возникает из зазора между ними, и эти две силы, два великих писателя вовек не помирятся, пока не придет кто-то еще и не даст третий после Ветхого и Нового завет, – «и это, может, будет редактор», говорит Шелестов. То же и с историей: икс – не старый, изживший себя мир, и не новый, оторвавшийся от корней, а нечто третье, какой-то ошеломительный синтез, дающий в итоге новое качество.

Так удивительная история неудачи Шелестова становится историей неудачи СССР и неудачи Бога: «Бинарная система показала свою несостоятельность. Вся надежда была на третий мир». Финал дает эту надежду, но на что именно – непонятно. Может быть, только пока?


Статья написана 13 января 2013 г. 14:49

Для родной газеты.

Новое творение Питера Джексона успело поставить несколько рекордов, и один из них странный: чуть не впервые в истории кино форма фильма вступила в бой не на жизнь, а на смерть с его содержанием.

Картина «Хоббит: нежданное путешествие» стала самым кассовым рождественским фильмом всех времен и народов, но это неудивительно. «Хоббита» ждали многие. После успеха кинотрилогии «Властелин Колец», экранизации эпопеи Джона Р.Р. Толкина, стало ясно, что наконец-то появился режиссер, который адекватно перенес самое знаменитое фэнтези на экран. Все прошлые попытки экранизировать Толкина, от психоделических мультиков 70-х до кошмарно унылого финского телесериала Hobitit, были откровенно неудачными.

В два раза ближе к народу

Вести о подготовке к съемкам «Хоббита» общественность встретила с ликованием. Изначально Джексон должен был стать продюсером, а режиссером назначили Гильермо дель Торо, но потом начались пертурбации, в итоге дель Торо ушел, а Джексон сел в его кресло. И огорошил всех двумя новостями. Во-первых, объем шедевра: «Хоббит» – повесть небольшая, но из нее решено было сделать аж три трехчасовых фильма. Во-вторых, Джексон объявил, что «Хоббит» предложит новую технологию – High Frame Rate (HFR). Если в обычном кино, будь то 2D или 3D, мы видим 24 кадра в секунду, HFR – это целых 48 кадров в секунду, отчего изображение должно было стать более четким и достоверным.

Все получилось, как в том рассказе О. Генри: «Попробовали – убедились». Невзирая на киносборы, уже можно сказать, что затея с HFR провалилась. HFR жутко похоже на новостные программы, мексиканские телесериалы и советские телеспектакли. Хорошо это или плохо, но кино ассоциируется у нас с менее четким и более плавным изображением. Беда еще и в том, что техника обгоняет искусство: на 48 кадрах очень хорошо видно, где грим, а где лицо, где накладные хоббичьи ноги, а где настоящие, где декорация, а где компьютерная анимация.

Если вы хотите понять, что такое «Хоббит» в HFR, представьте себе «Санта-Барбару» или «Просто Марию», от каждого кадра которых разит неестественностью, а еще лучше – посмотрите советский телеспектакль по «Хоббиту» 1985 года или уже упоминавшийся финский телесериал, страшный во всех смыслах слова. Со скидкой на превосходные спецэффекты это и будет «Хоббит» Питера Джексона в формате HFR. Да, картинка четка до невозможности – но поэтому и кажется дурным маскарадом с картонными мечами и актерами, которые переодеты хоббитами, эльфами, гномами, гоблинами...

Не совсем вода, но...

К счастью, «Хоббит» доступен и в обычном 3D, и даже в добром старом 2D, правда, отчего-то не в Таллинне (оттого, что билеты на 3D куда дороже обычных?). У тех, кто этого хочет, есть возможность оценить сам фильм, а не только «прогресс» технологий, – и тут уже появляются вопросы к режиссеру. Растянуть маленького «Хоббита» до трех огромных картин можно, только по максимуму наполнив его разговорами героев, их молчанием, сценами, которые Толкин не описывал, считая, что они скучны и зритель додумает их сам, сценами откровенно выдуманными, отсылками к истории Средиземья и прочее. На эту тему в советские времена был анекдот про орденоносную доярку Лейду Пейпс: «Вы можете увеличить надои в два раза?» – «Да». – «А в три раза?» – «Сложно, но если постараться... да». – «А в пять раз можете?» – «Ну... Могу, конечно. Но это уже совсем вода будет!»

Не то чтобы у Джексона получилась «совсем вода», но местами его кино опасно близко к границе, за которой начинается лажа. Толкиновская фабула сохранена: отряд гномов в сопровождении хоббита Бильбо и волшебника Гэндальфа идет к Одинокой горе, чтобы отвоевать у залегшего там дракона утраченное гномье царство, и переживает по пути много интересного. Расширяли эту фабулу по-всякому. Одна короткая фраза – в горах Бильбо (Мартин Фримен) видит «каменных великанов, которые перебрасывались обломками скал, ловили их и снова швыряли во мрак» – превращена в многоминутное упражнение на выживание: великаны активно мочат друг друга скалами, а отряд героев пытается не погибнуть под очередным валуном и перебирается с одного великана на другого. Ровно такая же беготня, напоминающая компьютерную игрушку-поскакушку, имеет место и в гоблинских подземельях, и в финальной сцене, где отряд скачет по деревьям. В эльфийской цитадели Ривенделл путников встречает не только Элронд (Хьюго Уивинг), как в книге, но и герои «Властелина Колец» Галадриэль (Кейт Бланшетт) и Саруман (Кристофер Ли); вместе они устраивают над Гэндальфом что-то типа товарищеского суда. Одним из главных персонажей становится однорукий гоблин Азог, который у Толкина едва упоминается...

Некоторые герои странно выглядят: главный гном Торин Дубощит (Ричард Армитаж) не по-гномьи благороден и больше смахивает на Арагорна, с другой стороны, в кадре есть гопники в ушанках – гном Бофур и волшебник Радагаст. Последний ездит на санях, запряженных «кроликами Росгобеля», и выглядит это для эпического фильма почти как пародия. А уж когда над Радагастом подшучивают, мол, он страдает от «излишнего потребления грибов», становится неловко за сценаристов. Впрочем, до Одинокой горы далеко, впереди еще два фильма. Может быть, целое будет больше суммы частей. Но только не на 48 кадрах. Нет, спасибо. И не уговаривайте...


Статья написана 9 января 2013 г. 14:27

Из родной газеты.

«Облачный атлас», неголливудское кино от Энди и Ланы Вачовски и Тома Тиквера по роману Дэвида Митчелла, может совершить революцию в матрице вашего сознания.

Чудесный советский фильм «Сказка странствий» вспомнился неслучайно: в финале «Сказки» душа погибшего героя Андрея Миронова вселялась в тело другого, достаточно гадкого персонажа. «Облачный атлас» тоже закручен вокруг реинкарнации. Это первый масштабный фильм такого рода, рискующий, если взглянуть на кассовые сборы, стать на долгое время единственным. А жаль. Вачовски и Том Тиквер своими фильмографиями доказывают, что плохое кино они не снимают, и кино ни о чем – тоже. Самый дорогой независимый (съемки проходили в основном в Германии без участия голливудских денег) фильм в истории кинематографа нацелен ни много ни мало на революцию в сознании зрителя.

Шесть или одна?

В основе «Облачного атласа», как и в основе романа Митчелла, – шесть историй, которые разворачиваются в пространстве-времени от XIX века до далекого постъядерного будущего. В первой истории (Тихий океан, 1849 год) плывущего на корабле по Тихому океану нотариуса якобы лечит, а на деле травит желающий присвоить его деньги врач. Во второй (Эдинбург, 1936 год) молодой гей, мечтающий сочинять музыку, нанимается нотописцем к пожилому композитору. В третьей (Сан-Франциско, 1973 год) чернокожая журналистка расследует убийство физика, связанное с местной АЭС. В четвертой (где-то в Шотландии, 2012 год) скрывающийся от братков издатель оказывается узником дома престарелых. В пятой (Нео-Сеул, 2144 год) девушка-клон Сонми-451 участвует в революции. В шестой (Гавайи после атомной войны) пастух Закри помогает отправить сигнал инопланетным колониям Земли, дабы те спасли остатки человечества.

Истории достаточно банальны, если рассматривать их по отдельности, но секрет тут – не в самих историях, а в связи между ними, или, если угодно, в глобальной Истории как таковой. (В фильме сюжеты подаются нелинейно: «Облачный атлас» – не сборник из шести короткометражек, а полноценная эпическая картина, в которой режиссерская воля все время перемещает зрителя во времени и пространстве.) Сразу бросается в глаза, что каждая история прямо связана с последующей: в 1936 году нотописец читает дневник нотариуса, в 1973 году журналистка читает письма нотописца возлюбленному, в 2144 году клоны смотрят фильм, поставленный по автобиографии издателя, и так далее.

Помимо этой связи есть и более тонкие, проявляющиеся лишь при сопоставлении историй между собой: все герои так или иначе борются за свободу – свою и близких людей – с условными фашистами, то есть теми, кто считает, что есть «естественный порядок» и «сильный жрет слабого», что есть хозяева и слуги, юбер- и унтерменши, господа и рабы.

Наконец, все главные герои «Облачного атласа» могут быть инкарнациями одной и той же души (на что намекает родимое пятно в виде кометы), и логично предположить, что герои второго плана также перевоплощаются – в качестве друга, возлюбленного, врага и так далее, – проходя свой эволюционный путь, только эволюция эта – не физическая, а, простите за замусоленное дурными авторами слово, духовная.

Не распалась связь времен

Сильно запутывает то, что разных героев в разных историях играют одни и те же актеры. Для самих актеров сниматься в таком кино – великая удача, недаром так рвался играть в «Облачном атласе» Том Хэнкс, исполнивший тут целых шесть ролей, от тщеславного гангстера и алчного врача до физика-ядерщика и пастуха на Гавайях. Более того, с отдельными героями ясно, почему их играет один актер: персонажи Хьюго Уивинга и Хью Гранта с первой до последней истории остаются плохишами и эволюционируют соответственно: от рабовладельца и работорговца до каннибала и дьявола (Уивинг, по сути, снова играет макабрического агента Смита из «Матрицы»).

С остальными все не понятно. Взять того же Хэнкса: почему плохой врач превращается в хорошего физика, потом в плохого гангстера, потом опять в хорошего пастуха? В чем причина подобных кармических колебаний? Ответ очевиден: герои, сыгранные одним актером, – не обязательно инкарнации одного и того же человека (что подтверждает и родимое пятно). Перекличка на уровне актеров понадобилась, видимо, чтобы показать, что истории связаны между собой в принципе.

«Облачный атлас» – это название секстета, сочиненного геем-композитором в 1936 году, но и не только: кроме прочего, это метафора для Истории. «Души путешествуют по временам подобно тому, как путешествуют по небесам облака, и хотя ни очертания, ни окраска, ни размеры облака не остаются теми же самыми, оно по-прежнему облако, и так же точно с душой, – размышляет герой в романе. – Кто может сказать, откуда приплыло это вот облако или кем станет эта вот душа завтра?»

Фильм Вачовски и Тиквера предлагает по-другому взглянуть на историю и на все то, что происходит вокруг нас. Может быть, мир и правда не сводится ни к потоку случайностей, ни к эволюции по Дарвину, ни к научно-техническому и социально-экономическому прогрессу? Может быть, история – это все-таки облачный атлас, сообщество родных душ, переходящих из одного тела в другое – и временами способных узнать друг друга.


Страницы:  1  2  3  4  5  6  7  8  9 ... 24  25  26  27 [28] 29  30  31  32 ... 42  43  44




  Подписка

Количество подписчиков: 189

⇑ Наверх