Симпатичный янг адалт хоррор на русский манер. Колрит наш, характеры наши, атмосфера российской глубинки с несколькими приезжими ребятами из города для контраста.

Поначалу кажется, что это будет довольно аккуратная, мягкая обработка материала, который подойдет и взрослым и подросткам. Но потом понимаешь, что автор использует детей именно для такой обманки и вовсе не собирается никого щадить. Это добавляет настоящий мрачной атмосферы, и одновременно рассказ начинает отдавать байкой у коста в пионерском лагере, где берут на слабо, мечтают о быстром взрослении и пьют запрещенные напитки с целью показать безусую крутизну.

Страшилка про чемодан с зубами — то, во что сразу может поверить только незамутненное детское сознание. Это второй момент выбора автором основных действующих лиц. И этот аспект тоже работает. И постепенно то, во что могут поверить только дети, начинает проникать в ткань реальной жизни, пугая уже взрослых читателей. Тем более что как раз тут рассказ переступает грань между мягким подростковым ужастиком и полноценным хоррором с элементами настоящего сплаттерпанка.

Итог: Возможно, лучшая история про плотоядный чемодан среди прочитанных. Возможно, потому что пока единственная.

Только к середине четвертой части у меня в голове наконец-таки «загорелась лампочка» с надписью: «...вот нафига я все это читаю!?!?»)).

Причем, самое забавное, в отличие от цикла «Тимередис» (где меня изначально «сильно зацепила» часть первая, купленная кстати, по случаю «на бумаге»)), здесь в целом «идет все ровно, без сУрпризов и по накатанной колее»))

Автор словно бы попала в тупик (так же впрочем, как это произошло и с окончанием цикла «Тимередис», где герои «перемежают» проблемы сдачи зачетов с «мочиловом оркАв» и спасанием мира..., хотя этот подход / мягко говоря / уже немного наскучил))

Ведь и так понятно, что наконец-таки юная героиня попросит-таки своего «номер один или два» снять трусы (в буквальном смысле) ввиду чисто анатомического интереса)) И разумеется, что таки «настанет час», когда можно будет это сделать (и в отношении героини) и уже в более «прямом смысле»)). Но вот что особенно забавно — буквально нывшая «три тома» (хероиня) с вопросом «...ну когда же, ну когда?» после момента «ну слава тебе, ну наконец-то уже...»)) практически замолкает — сведя «все это занятие» чисто к (немного скучному и уже дико привычному) гимнастическому упражнению))

И вроде бы (ввиду этого) наконец-то даже остается «немного больше места» для «остального, вторичного сюжета»))... ну там: борьба с «Империей зла», изьятие незаконно ввезенных и «нерастаможенных алтарей чужого бога» (которые взрываются как ФаБы, в случае неаккуратного обращения с ними...)) и прочее и прочее...

Но вся эта «движуха» + комичность фишуры узурпатора (дяди героини) понятная еще после второго тома, не оставила даже малейшего следа интриги (по типу неожиданных проблем с агрессорами или моментом «передачи власти»), так что и этоти элементы «как-то потерялись» на общем фоне «лютых обнимашек и прочих хотелок героини, со своими любимыми женихами»)).

В общем (в отличии от первой части цикла «Тимередис») данная «предыстория в четырех томах», ну никак «не выстрелила» и читалась мной только (субъективное мнение) в целях «полного отключения мозга»)). В остальном же сказать особо нечего...

З.Ы кроме разве того, что если бы я начал читать не с купленной книги (первого тома цикла «Тимередис») а (к примеру) с любого тома «данной истории» — то думаю, что мое личное знакомство с автором было бы куда как печальней))

Некое будущее, где человечество, борясь с загрязнением окружающей среды, изобрело неких существ, которые должны были помогать людям в очистке загрязнений природы от нефти и ее продуктов, но что-то пошло не так, и люди вынуждены сражаться со своим изобретением. Эдакий Франкенштейн от экологии. При этом не понятно почему люди сумевшие провести такие генетические мутации не смогли таким же способом придумать что-то для борьбы со своим созданием. Вопрос остается за скобками рассказа. Единственный плюс произведения автор вжился в роль бравого вояки, и в этой описательной части ему веришь, В остальном же куча вопросов, сильно снижающая впечатление от произведения.

Автора в своё время называли «главным пессимистом русской литературы». Так стоит ли удивляться, что даже от рассказа-«мечты» в его исполнении веет иррациональной жутью. На фоне преображающейся Земли и нового райского подобия раз за разом, словно обратный отсчет автор повторяет одно — что мертвые ещё спят, ещё не восстали. И именно это событие в итоге становится финальным аккордом рассказа, а вовсе не приход Господа.

Так что странное впечатление.

Много слов, много описаний, но искренности чувств не хватает. И автор по-своему радикален, ведь его мечта требует отринуть всё старое, весь опыт и весь прогресс, самую суть душ, вещей и явлений. При этом он начисто игнорирует такую часть Судного дня, как собственно сам суд. Что не добавляет написанному искренности. Странная мечта получилась.

Не знаю, может быть это тоже была дань моде, эпохе или популярному авторскому образу. Сейчас смотрится слишком «вне контекста», слишком… Да, странно.

Давным-давно жил один учёный человек. Как-то раз отправился он в далёкий горный монастырь, чтобы в тишине науками позаниматься. А место было глухое, за целый год никто не заглянул, так что, как ни люби науку книжную, а при такой жизни немудрено и затосковать. И вот в келью его по ночам повадилась прибегать мышь. Пожил-пожил учёный человек бок о бок с мышью, да и привязался к ней. и стал он свою гостью подкармливать — то риса сбережёт, то кусочек фрукта оставит, то травки свежей нарвёт. Только мышь ни крошки в рот не брала. И вот как-то раз подстриг наш герой ногти на руках и ногах, а выбросить сразу не выбросил — оставил в углу. Не успел он и глазом моргнуть, как мышь всё и сгрызла! И стал он с тех пор её ноготками кормить, нарочно не выбрасывал. А мышь всё грызла.

Много ли, мало ли времени прошло, но однажды мышь перестала появляться. Загрустил без неё учёный человек, да продолжал своими делами заниматься. Мало-помалу одолел он всё учение и отправился домой. Приходит, а там беда стряслась — явился какой-то самозванец, ни дать ни взять вылитый учёный, уселся в гостиной и хозяйничает, как у себя дома. Выбежали навстречу жена и дети и так перепугались, что чуть в обморок не упали. Да и как не испугаться, когда два человека похожи, как две капли воды? Поди разбери, кто есть кто! Подумали-подумали, как быть, и задумали испытание устроить: задать мужчинам вопросы про дом, про семью и посмотреть, кто точнее отвечать будет. Но вот незадача — настоящий хозяин так долго прожил в монастыре, что дела домашние уже подзабыл, а самозванец на все вопросы отвечает точка в точку. Вот так несправедливо и выставили хозяина за порог. Стала ему жизнь не мила, поклонился он могилам родителей и побрёл к обрыву, чтобы спрыгнуть. Но внезапно одолел его сон, а во сне явился ему седовласый старец и рассказал, что благодаря ногтям монастырская мышь получила его жизненную силу и сумела принять чужой облик. Ну и как с ней сладить, тоже научил, так что закончилось по итогу всё хорошо.

Любопытная сказка. Могу ошибаться, конечно, но не встречался мне, вроде, ранее такой мотив — обретение животным способности к оборотничеству посредством употребления человеческих ногтей. Надо будет посмотреть повнимательнее в указателе фольклорных сюжетов.

Мораль: свои подстриженные ногти нужно выбрасывать, а не складывать их где ни попадя.

Нулевой выпуск даёт возможность рассказать самостоятельную историю о тот самом диске Dial H for Hero. Выпуск начинается с отвлечённого монолога, напоминающего повествование в другом рассказе Мьевиля «В поисках Джейка». Действие здесь происходит в античности, так что традиционный для Dial H for Hero телефонный диск заменён на громоздкие солнечные часы (sundial), которые приходится выставлять в правильном положении в полдень 4 дня подряд, чтобы «набрать» заветное H-E-R-O.

На первый взгляд, формула остаётся прежней: человек оказывается перед лицом опасности, обращается к волшебному механизму и превращается в супергероя. Героиня Лаодика действует вслепую, следуя указанию из сна. Она надеется спасти свой город, но не подозревает, какую именно силу призовёт. И это важное обстоятельство.

Что выделяет этот выпуск, так это развязка, которая переворачивает привычную схему. Мьёвиль неожиданно приземляет нелепую комиксовую условность (наберите телефонный номер и станьте супергероем!), задаваясь логичным вопросом, откуда берётся сила, которую получает герой. Оказывается, даром ничего не происходит, а цена героизма оказывается не такой однозначной. История заканчивается столкновением разных представлений о справедливости и превращается в притчу об ответственности, которая не предлагает простого морального ответа.

Обложка кринжовая, история отличная

Вторая книга Лучшего Фэнтези-2026 в моем личном рейтинге. Сонхийский цикл, в традициях по-настоящему классных историй-с-продолжением набирает обороты: вторая книга круче первой, третья — второй, я начала сейчас четвертую и она, точно, не хуже третьей. Здесь нет четкой привязки к последовательности, каждая история автономна, примерно как у Макса Фрая (просто чтобы понятнее, между Сонхи и Ехо в остальном ничего общего). Можно читать не подряд, хотя книги со сквозными героями, и для радости лучше не пропускать.

Итак, «Заклятые пирамиды», со времен «Пепла Марнейи» прошли тысячелетия, мир Сонхи изменился, приблизившись уровнем технологии ко второй половине земного 19 века. Общественное устройство, и прежде не монолитное, трансформировалось в несколько государств, всякое со своим укладом. Восточное Суринани ожидаемо напоминает Восток нашего мира. Условно капиталистическая Ларвеза со свободой предпринимательства ближе к Западу. В «доброжительской» Молоне много от Союза до его крушения.

Особняком стоит богатый Овдаб,испытывающий серьезные проблемы с демографией, там действует «Закон о детском счастье», агенты которого под любым предлогом изымают детей из малообеспеченных семей, передавая богачам или отправляя в государственные воспитательные дома. Десятилетний Дирвен, закативший маме истерику после отказа купить мороженое — та долго копила на новые шторы и в торговый квартал пришла за ними — попал сначала к богатым усыновителям, после в приют, в последнем отчаянном побеге, через границу вплавь, должен был утонуть, но имел при себе амулет непотопляемости и чудом выплыл, угодив в учениким к ларвезанскому магу Суно Орвехту, тот выловил у берега полудохлого мальца с явным даром амулетчика и взял в ученики.

В это же время Зинта из Молоны, лекарка с даром и под особым покровительством милосердной Тавши, богини-целительницы, дошла в своей жизни с абьюзером и тунеядцем супружником до отчаяния, и решилась просить совета у оракула Госпожи Вероятностей, за чьи советы платить приходится не деньгами. Но когда вместо того, чтобы молить о новой любви и счастливом браке с хорошим мужчиной, вдруг выговорила, что хочет Перемен, развязаться со своим идиотом, почувствовать вкус иной жизни, перебраться в столицу, тогда сквозь черты пожилой жрицы вдруг проступили иные, и девчонка напротив нее сказала: «Беги со всех ног на закат, заплатишь тем, что хорошо умеешь, ибо это и мне угодно».

Она бежит — Тавши дает лекарям дар быстроногости, они отчасти вроде Скорой помощи этого мира, спешащие на зов боли — и на побережье встречает израненного, парня, который дрался и победил магическую тварь Шупи-Трупи, нападавшую на детей. Залечив иномирца (в Сонхи появление магов из других миров не такая уж редкость, одни вступают в Гильдию. другие служат в Накопителях), Зинда отчего-то совершает зложительский поступок — советует парню, он представился Эдмаром, не признаваться, что это он убил чудище, с которым местные маги скопом не могли справиться. Сказать, что какой-то другой демон дрался с ним. Столичные маги принимают его в учение и назначают опекуншей над ним Зинду.

Подобравший Дирвена маг Суно в другой своей командировке спасает песчаную ведьмочку Хеледику, предназначенную в жертву магическому зверю, но бежавшую с родины. Так постепенно собирается список персонажей, которые будут с нами в следующих книгах и о которых я надеюсь рассказывать всю ближайшую неделю: писатель работает над книгой годами, мы, читатели, глотаем лучшие из них за считанные дни. А Ирина Коблова (стоящая за псевдонимом Антон Орлов) пишет так, что отрываться от ее книг почти физически больно.

Подробно прописанный мир, живые герои в динамике, в одних влюбляешься от других вскипаешь яростью. Яркий авантюрный сюжет с мощной нравственной составляющей в сердцевине, и безупречный с точки зрения повествовательной логики — никаких роялей в кустах и богов из машины, посредством которых большинство фэнтези-авторов решают проблемы.

Эти книги просто бомба, заряженная чистейшим читательским счастьем, хватайте и читайте!

И собрали они отряд, от каждого по способностям – всем по потребностям, и отправились в большую локацию с разными целями, но главным образом, чтобы повоевать с Нечистью. Она, Нечисть, весьма непроста, но безлика до такой степени, что превращена в серую шевелящуюся массу, которую героям из отряда придется раскидывать, о мере сил и возможностей, боевых и магический.

Третий роман из фантастико-фэнтезийной обоймы старины Саймака, его предпоследняя работа в большой форме, совершенно не отличающая от «Братства талисмана», безликая и напичканная само повторами, как любительская колбаса – жиром. Герои станартны, ситуации стандартны, цель – обретения себя, ну и так, по мелочи. Сюжет тоже стандартный – вялая бродилка по лугам, лесам и болотам, спорадические драки с нежитью, ведьмами и прочими нехорошими созданиями, и диалоги, диалоги, бесконечные диалоги, не несущие никакой смысловой нагрузки на сюжет. Действие выполняет роль фона. Фон наоборот выдивнут на первый план – мол, любуйтесь, вот вам фэнтези, вы же этого хотели, не правда ли?

Но это Саймак, то есть определенный литературный стандарт, и даже в обезжиренном и пресном виде старина Клифф вполне читабелен. Вопрос только в том, есть ли такая уж острая необходимость читать фэнтези, явно написанное без особых усилий человеком, являющимся докой скорее в научной фантастике. Прекрасное героическое фэнтези можно почитать у других авторов, специализирующихся на этой теме. У Сапковского, например. А в случае с данным романом, пожалуй, лучше вернуться к «Братству талисмана».

В целом же неплохо. Поклонникам творчества к прочтению обязательно.

Нет, конечно же, ни о каком насильственном захвате планеты, эпидемиях, порабощении, коварном обмане и тому подобных нехороших вещах самый добрый фантаст Америки не писал. Однако полноценный контакт землян с внеземным разумом у него состоялся: они все-таки явились, спустись с неба, все с затаенным дыханием ждали, какими же они окажутся на самом деле и увидели… самые обыкновенные черные ящики на ножках. Правда, очень вежливые и деликатные в обращении.

Сначала ты не понимаешь, потому удивляешься, потом отрицаешь. Но факт остается фактом – представителями внеземного высокоразвитого мира, опередившего человечество на многие тысячи лет в развитии, оказываются внушительные параллелепипеды, которые принимаются деловито шерстить по окрестностям и предлагать людям различные взаимовыгодные сделки, разумеется, совершенно ничего не зная ни о каких деньгах и капиталистическом способе производства.

Процесс запущен. Люди бессильны.

И вот Саймак со вкусом, размеренно, с расстановкой начинает описывать то, чему и посвящен роман – не захвату, а реакции человека разумного на столь странное, никак не ожидаемое поведение. Восторг от контакта быстро сменяется раздражением, которое уже с легкостью опрокидывается в злобу и агрессию. Браво, торжество разума, никто и не сомневался, что мы поведем себя столь нелицеприятным образом по отношению к высоким гостям. Саймак очень просто, на пальцах доказывает, что вся наша риторика о контакте с внеземным разумом, все высокопарные сентенции о том, что мы, мол, созрели для общения и являемся цивилизованными существами, все это – блеф. Который не стоит и выеденного яйца. Не готовы мы к контакту, и не будем готовы до тех пор, пока не наведем порядок у себя в головах, перестанем друг друга эксплуатировать и убивать, наживаться и обогащаться за счет ближнего. Да и привычный размеренный образ жизни оказывается для нас дороже любых других ценностей. От выработанных веками рефлексов очень трудно избавиться.

Простенький тест на гибкость сознания, позволяющий отказаться от денег в пользу несравненно больших возможностей мы и то не в состоянии пройти. Не доросли еще. Какие там пришельцы! Земля – это ясли, с ползающими агукающими младенцами, толком не научившимися еще даже изъясняться по нормальному.

В общем, традиционная философская фантастика, умело закамуфлированная под НФ.

Обидно, когда один из популярных и вполне себе достойных авторов скатывается в графоманию. Крайний роман уважаемого мною господина Дашкевича, к сожалению, во многом грешит этим. Абсолютно необязательные по сюжету отклонения (вроде размышлений Маргариты) , вкрапление португальской линии, увеличение пустых диалогов — это совсем не то, чего ожидаешь после хорошей и крепкой и динамичной первой трилогии.

Да и Тайна Мертвого Ректора все еще неплоха, как и отдельные рассказы из приквела Дела Тайной Канцелярии.

Пишет автор не особо изысканным, но приятным слогом, и читается легко и быстро. Но, если в первых произведениях о графе Аверине на высоте и сюжет и динамика, то последнее произведение, увы, я откладывал несколько раз, прежде чем осилить. Просто скучно.

И тут надо констатировать, что расстаться с любимым героем не могут не только господин Дашкевич, но и более маститые писатели, как российские, так и зарубежные. И редко можно найти циклы, где уровень цикла не снижается от романа к роману.

Во всем хороша мера. И уходить надо вовремя. И достойно. Как из спорта, так и от любимого героя. Я отнюдь не призываю Дашкевича перестать писать, но вот завершить цикл об Аверине пора. Пока он не превратится в пустую пародию на самого себя.

До этого рассказа был очарован творчеством Громыко. Но после насилия над киборгом, которого автор показала более человечным, чем люди, да еще со смакованием повреждений анального прохода, очарование прошло. Я даже засомневался — ее ли это рассказ. В общем и целом, юмористическое фэнтези и космоопера автора очень достойные. Если бы это был рассказ из раздела, например, киберпанк и все происходящее было бы в тех же рамках насилия и грубости, то сексуальное насилие было бы понятно. Но в этом рассказе главного носителя добродетели автор сделала, простите, опущенным.

Бывает, что высшие силы дадут человеку пророческий дар, но при этом сделают косноязычным. Допустим, в одной западной популярной книжке утверждалось, что четыре деятеля изменили облик европейской цивилизации. И вот все они (Маркс, Дарвин, Фрейд и Ницше) совершенно не заботились о том, легко ли придется их читателю, не сломает ли он мозг об извивы их гениальных, но чрезвычайно темных и малопонятных писаний. Но нашлись способные истолкователи, которые пророческого дара были лишены, но смогли идеи своих учителей, хоть и в упрощенном виде, донести до сознания любого хотя бы отчасти образованного человека...

Ну вот Платонов, как мне кажется, это такой гений для литературоведов, писателей без претензий на величие, но с бойким языком, для преподавателей и для тех читателей, кто чтение полагает трудом, а не способом получить удовольствие от интересных историй...

Это такой кладезь необычных речевых оборотов, странных символов, такое вот барокко, устроенное из гибридизации неправильной, но живой народной речи, с чудовищными химерами канцелярита. Помесь весьма приятного мне чудаковатого Лескова с крайне графомански звучащим Зощенко, искренне пытающаяся научить как построить утопию, как скрестить простонародную религиозность со стихийно-анархическим коммунизмом, но тут же рисующая антиутопию самого мрачного свойства, которая из этого опыта непременно почему-то получается...

Побудить к глубокомысленным размышлениям Платонов способен. Допускаю, что он и впрямь — странный гений, этакий математик Перельман от литературы. Но мое первое осмысленное столкновение с его прозой (давние школьные уроки не в счет) явно не про удовольствие, а про то, что от его строк плачут глаза, привыкшие к правильной речи, а на душе скребут кошки, поскольку хочется что-то такое вовсе не читать, чтобы спалось ночами спокойнее...

Импотенция Джона Рёскина как побочный эффект владения Граалем.

Я читал этот роман после «Земли мечты» и «Последнего сребреника» (сразу ведь ясно, в каких изданиях я всё это читаю, верно?), и это, по сути, третья вещь Блэйлока, которую я прочитал, но за этот короткий отрезок я уже успел автором очароваться. Это очарование и сейчас никуда не пропало. Однако «Бумажный Грааль» показался мне более… ну, наверное, чуть более грузным. Или, может быть, не столь искрометным. Или слегка затянутым. В общем, трудно сказать точно, но по ощущениям он немного отстает от тех двух, что я читал ранее. Но именно – немного, совсем чуть-чуть. Авторская манера, которую я полюбил, всё ещё при нём – чудаковатая, немного гротескная история со своеобразным тайным обществом, диковинно сочетающим прерафаэлитов и библейский миф; артефакт, его искатели, хранители – добряки и злодеи – занятный, хоть и чуть стандартный набор колоритных персонажей (дядюшка Рой, снимаю шляпу!); если шире – приморская Калифорния как место своеобразного волшебства, состоящего из хлама, чудаков, спиритов, странных машин и осенних ветров; вечное чувство чего-то грядущего, чуть трогательная, чуть смешная и чуть романтичная история о вечной-бесконечной борьбе добра и зла. Но, на мой сугубо личный взгляд (сугубо вкусовщина), эту историю чуть – опять чуть! – портят именно фрагменты его нарочитой взрослости, сбивающие ликёрный налет своеобразного авторского вневозрастного волшебства:

Я бы назвал это попыткой обернуть науч-поп в художественную прозу. Колсон Уайтхед поднял очень большой пласт культуры и заметно, что тщательно проштудировал различные бытовые документы эпохи, кое-где довольно ловко, а где-то — немного топорно вставив в свою книгу наиболее интересные и/или обыденные факты и фактики.

Но вот сюжет — точнее, три истории из жизни одного продавца мебели/скупщика краденого, а также бывшего голландского квартала Хаарлем, где он проживает — не цепляет и не увлекает. Ну так, барахтанье в околокриминале героя, сидящего на заборе жизни и не способного перепрыгнуть ни на одну сторону. Вроде и пишет автор недурственно, и персонаж занятный, и экшен имеется, а все как-то бочком и неубедительно.

Что интересно — это мир и время вокруг героя: черные кварталы Нью-Йорка, первая половина шестидесятых, когда белый продавец легко мог отказать негру в обслуживании, а в южных штатах открыто орудовал Клан, когда полыхал Гарлем в расовых бунтах, и уже шла полным ходом эпидемия тяжелых наркотиков. Автор увлеченно рассказывает о бытовухе, расовой сегрегации, стремлениях и чаяних чернокожих, пересыпая все это марками мебели, именами певичек, названиями улиц и магазинов. Закладывают небоскребы Всемирного торгового центра, идет Всемирная выставка 1964 года, афроамериканцы дерутся с полицией после убийства Джеймса Пауэлла — Уайтхед выстраивает фон коропотливо и объемно, и этот фон ощутимо перекрывает сюжетную драму героя, мечущегося между семьей, расой и городом.

После прочтения «Других миров» осталось какое-то чувство неудовлетворенности. Роман мне понравился, поэтому поставил 8/10, но все же ожидал большего.

Главное разочарование — антагонисты. Киннестон и Спекхоффер совершенно не раскрыты и большую часть времени (да не большую часть времени, а все время) действуют где-то на заднем плане. Они злочинствуют, распространяют инфекцию, убивают, несут огромную угрозу, а затем погибают почти случайно. И все.

Особенно обидно, учитывая, насколько хорошо Кинг умеет прописывать злодеев. Вспомнить хотя бы Never Flinch (или многие его предыдущие романы). Зачастую антагонисты у него получаются интереснее положительных героев.

Здесь же потенциально опасные противники оказываются какими-то проходными фигурами. Хотелось более личного, напряженного и запоминающегося противостояния.

Хороший роман, но ощущение упущенного потенциала не покидает.

Одним темным вечером в таверне полной людей сказочник Фриц решает поведать одну страшную историю написанную им накануне. Неожиданно на пороге таверны возникает персонаж этой самой истории.

Небольшая сказочная повесть от автора, подарившего нам цикл «Темные начала». В самой сказке, находится еще одна сказка, и две эти истории пересекаются, сливаются воедино. Атмосфера повести довольно мрачная, некоторые персонажи вызывают отторжение. Однако, как и все сказки, она учит дружбе и смелости. К чтению рекомендую, особенно с детьми.

Дополнительная глава вместо пролога не имеет прямого отношения к сюжету романа, не вписывается в него, ввиду некоторых внутренних особенностей того, что будет происходить дальше, и одновременно может рассматриваться в качестве части сиквела, которого, скорее всего, не предвидится. Таков путь Меллика Третьего.

Перед нами настоящий полноценный хоррор в закрытом пространстве, ограниченном одиноким островом в бушующем океане альтенативной Земли, где экодобровльцы и серийные убийцы, маньяки и прочие нежелательные элементы общества переделываются в корм для исчезающих видов существ-мутантов. Русалки Меллика далеки от образа любого фольклорного достояния современности, и их биология никак не сопоставима с наличием развитого сознания. Однако однажды мутации заходят так далеко, что условно исчезающий вид начинает выходить на новый уровень, угрожающий существованию самого человечества. Правда, часть из людей куда больше ценят жизни животных, нежели себе подобных тварей.

Очередная грань безумия, на зыбкую почву которой ступает твердой ногой Меллик , сносит с первых же строк и завораживает концентрацией фантазии на каждый сантиметр расписанного предложения. Классическая компактность его работ, почти всегда укалдывающихся в сотню страниц, делает их максимально плотными по содержанию и напряжению, которое буквально сочится из всех щелей скотского мира, сложносочиненного в темном безумии мелликовской черепушки. Обычно это больше гротеск, но в «Деревне...» есть настоящие элементы того самого ужастика, заставляющего нас нервно заглядывать за краешек следующей страницы, ожидая встречи с действительно неизведанным и действительно непознанным.

Динамика бешеная. Герой — колоритнейший. Окружающее пространство — неповторимо. Атмосфера — мрачнейшая. Злые мелликовские клоуны, на сей раз обряженные в рыбьи хвосты, сверла, резиновую плоть, залитые феромонами, покрытые рыбьей чешуей, призывно воют, рассыпая дегенеративные споры в окружающее пространство и заставляя неотрывно смотреть новый спектакль настоящего мастера игры теней, пожирающих другие тени, чтобы стать еще жирнее и толще.

Шикарно.

Добротная, качественно написанная зарисовка по мотивам античной мифологии. Перед нами своеобразная фантазия на тему «что было до того, как Язон сумел похитить Золотое руно». Главный герой — Мерион из Эритрии — за несколько десятилетий до Язона, в компании Эвримаха-Лучника, чьи стрелы не знали промаха, юного Теодора, жидкобородого, однако достаточно сильного, чтобы бросить вызов бронзовобоким фессалийским быкам, и Каллимаха-Дальнохода, рисующего карты посещаемых земель и говорящего на языках шести народов, отправляется в далёкую Колхиду, чтобы добыть знаменитое руно, ведь он пообещал своей возлюбленной свадебную фату из золотой шерсти... И вот спустя два десятилетия после бесславной гибели, Мерион призван Гекатой, дабы вернуть руно. Но кости полуистлевшего скелета помнят, что было совершено предательство, они жаждут мести, и богиня даёт своё соизволение на её свершение...

Соглашусь с мнением уважаемого Manowar76, высказанное в единственном здешнем отзыве — рассказ действительно вневременной. Так могли написать хоть деятели Серебряного века, хоть популяризаторы античной мифологиb более раннего времени, хоть современный автор, которым Оден, собственно, и является. На мой взгляд, весь рассказ писался ради финального образа, который получился достаточно впечатляющим, чего уж там греха таить. А вот некоторые авторские «вольности», если можно так выразиться, уже целиком на совести автора. Вполне допускаю, что герои рассказа упоминаются мельком у каких-нибудь античных «младших мифографов», но я не настолько в теме, а упоминаний о них на просторах Сети — не нашёл.

В любом случае, даже если Оден героев попросту выдумал, рассказ от этого хуже не становится. 7 баллов не жалко.

P.S. Хотя вопрос «А почему Мерион на поиски Золотого руна после свершённой мести так и не отправился?», разумеется, возникает в голове после того, как прочитаешь последние строки.

Гм... Являясь поклонником творчества Николая Свечин я неприятно удивлен данной книгой. Начата бодро и во здравие, а закончена слабо и за упокой. Основная заявленная тема шпионства не раскрыта — операция по захвату тайной базы германского флота в бухте Мюссера — провалена, подводная лодка U-бот не поймана, все эмиссары германской разведки также остались безнаказанными (пара оплеух для зам. резидента не в счет). Зато полная сеть мелкой рыбешки! Но это очень уж маловато для такого литературного «титана рестлинга» как Алексей Лыков. Полицейский сыщик переквалифицировался в контрразведчики, но как то неудачно. Такое ощущение, что автор непонятно зачем скомкал крепкий детективный сюжет и убил финал. Кульминации не получилось. Вообще, детали событий показаны как в реальной жизни, но это же художественное произведение! При всем большом уважении к автору, совсем не хочется думать, что он «исписался».

Вторая книга цикла «Меч Истины» стартует ровно с того же места, на котором завершилась первая. Тёмный властелин Даркен Рал побеждён, можно расслабить сжатые орешком задницы и спокойно жить дальше. Вот только выясняется, что из желания остановить злодея Ричард наломал ещё больше дров.

Книга получилась своеобразной. В чём-то она лучше предыдущей части, в чём-то хуже.

Одним из главных плюсов книги стало то, что автор решил разделить своих героев. Ссора Ричарда и Кэлен позволила вычеркнуть из сюжета все сахарные сопли и сосредоточиться на внутренних переживаниях каждого персонажа.

Кэлен строит из себя леди Годиву, голышом катаясь на лошади и играя в войнушку. В её линии не обошлось без глупостей, но всё-таки автор пытается показывать свою героиню как жёсткую, волевую женщину, которой не чуждо сострадание, но в сложных ситуациях она сумеет сделать морально непростой выбор и не будет размазывать сопли по лицу. Даже мерзкая сцена с попыткой изнасилования в колодце сыграла на раскрытие Кэлен. Она не истерит, а берёт себя в руки и действует с холодной головой. При этом, она сохраняет несгибаемую волю и гордость правительницы. Можно было бы назвать её Мэри-Сьюшкой, но нужно ли? Её полководческие таланты объяснены. Она красива и молода, но никто не падает к её ногам и не выполняет все её прихоти. Она обучена сражаться, но неподходящее оружие для неё слишком тяжёлое и неудобное. Она образована и умна, но совершает много ошибок.

Ричард же, напротив, раскрывается как истеричный и туповатый персонаж. В первой книге он был довольно умным, но во второй весь его интеллект куда-то испарился. Большую часть книги Ричард ходит жутко обиженным на Кэлен. Натуральная королева драмы. И пока Кэлен делает дела, Ричард ноет. Справедливости ради, Терри Гудкайнд очень хорошо показал ПТСР Ричарда. Обычно авторы с чистой совестью выбрасывают предыдущие испытания и как бы обнуляют героя, но Терри Гудкайнд себе этого не позволяет. Может быть, от обиды и непережитых травм Ричард и потупел. Ещё он стал намного агрессивнее, чем в первой книге. Строит из себя защитника слабых, но на деле готов убивать без разбору. Ему можно, другим нельзя. Вырисовывается немного нарциссичная динамика: я исключительный, поэтому имею право вершить судьбы, подчиняйтесь мне или будете убиты. Из обиды на Кэлен и воспоминаний о пережитых ужасах пыток Морд-Сит он буквально бегает по храму (Дворец Пророков) и угрожает перебить всех женщин, которые ему ничего плохого не сделали. Неудивительно, что его самым близким другом, в итоге, становится зверёныш-монстр.

Пока Кэлен воюет и занимается самоуничижением из-за ссоры с Ричардом, а сам Ричард раздувает драму до небес, Зедд тоже что-то делает. «Что-то» — ключевое слово. Как и в первой книге, величайший волшебник оказывается сюжету просто ненужным.

Ещё одним плюсом можно выделить второстепенных персонажей. Абсолютно все они яркие и запоминающиеся. Например, тот самый зверёныш, с которым подружился Ричард, очень милый. Его в книге ровно столько, чтобы не перетянул на себя внимание, но при этом оставил приятные эмоции. Или сестра Верна, у которой с Ричардом получилась потрясающая динамика тупицы-подростка и строгой наставницы. Автор сделал хороший ход с тем, что и Ричард учит наставницу чему-то новому, и она преподаёт ему важный урок: думай башкой, прежде чем нестись вперёд с мечом наголо. Твои эгоистичные поступки влияют на других людей. (Ричард вообще какой-то апофеоз эгоизма, я давно не встречала в фэнтези настолько зацикленных на себе героев). Остальные второстепенные персонажи тоже очень хорошо проработаны, но не буду на них останавливаться.

Ещё один плюс книги в том, что она очень быстро и легко читается. Отчасти это заслуга слегка улучшившегося стиля автора. Повторы и пережёвывание одних и тех же мыслей всё ещё есть, но этого стало намного меньше.

Также к плюсам можно отнести и расширившийся лор мира, однако здесь же кроется и минус. Автор показывает больше земель, больше истории, больше государств и их взаимных претензий друг к другу. Но никакого волшебства, никакой уникальности во всём этом нет (а в первой книге автор сам проговаривал, что Срединные земли полны этого самого волшебства). Обычные страны, обычные правители, обычные стычки. Самой интересной для меня оказалась древняя война волшебников и то, какие следы она оставила миру.

Жестокость осталась, но её меньше, чем в первой книге. Теперь автор обходит пытки и педофилию стороной, концентрируясь на изнасилованиях. Не могу сказать, что подробные описания мучительного соития с демоном или лапания Кэлен между ног очень нужны книге, но их можно пережить. В «Первом правиле волшебника» всё было намного хуже.

Вырисовывается неплохой религиозный конфликт: верования в духов против веры с Создателя. Сериал сильно упростил эту линию: там и в Создателя, и в духов верят все. В книге же жители Вестландии и Срединных земель знать не знают, кто такой этот ваш Создатель.

А теперь к минусам.

Сюжет бестолковый, книге он вообще не нужен. К чему было придумывать какой-то артефакт, какого-то Владетеля, какой-то разрыв в Завесе, если всему этому уделено минимальное количество страниц? Не проще ли было завязать всю книгу на обучении Ричарда и на разгорающейся в его отсутствие войне? Сюжет бы от этого только выиграл, но авторы в те годы почему-то жутко боялись писать фэнтези без макгаффинов. Нет Кольца Всевластья — не фэнтези.

Введение в сюжет Сестёр Света и Сестёр Тьмы скорее плюс, но также и минус. Плюс в том, что Сёстры Света, вроде бы положительные персонажи, по факту являются фанатичками, которые многим людям испортили жизнь. Ну а минус в том, что их антагонисты, Сёстры Тьмы, получились какими-то невнятными. В чём их философия, в чём их стремления? Просто быть могущественными? А как это вяжется с Владетелем, который стремится убить всё живое? Очень весело жить в мире, в котором ты вся такая могучая, а кроме тебя в мире больше никого и нет.

Финал, как и в первой книге, провальный. Опять у Ричарда всё получается само по себе, потому что он таким уникальным родился. Опять все события скомканные и бестолковые. Зачем, для чего — непонятно. Лучше бы Ричард просто озаботился пророчеством, исходя из которого Кэлен скоро умрёт, и ринулся её спасать, без всей этой мути с прорванной Завесой. Сериал сделал сюжет «Камня Слёз» намного сюжетнее, как бы это ни звучало. Там угроза абсолютно реальна: трещины по всему миру, воскресающая нежить. В книге эта угроза особо и не ощущается. Ну есть и есть, Ричард быстренько всё порешал и побежал ублажать любимую.

Книге восемь Рада-Хань из десяти.

Роман оставил очень контрастные впечатления. Пожалуй, ни одна другая книга не обманула моих ожиданий настолько бессовестно.

Начать стоит с того, что «Пробуждение Левиафана» — однозначно хорошая история. Она увлекательна, написана в популярной и удобной для восприятия форме глав POVов, достаточно динамична, чтобы не становиться скучной, и достаточно глубока, чтобы не быть сумбурной. Имеются и моральные конфликты, и философский посыл, и прогноз экономических, политических и социальных проблем будущего. Авторам также удалось главное для фантастического или фентезийного произведения — создать вселенную. Я не буду углубляться в описания реалий «Пространства/Экспансии», скажу только, что мир удался. Нам нарисовали картину мира, где даже в пределах Солнечной системы три основные ветви человечества: земляне, марсиане и астеры ужа фактически представляют собой три разные цивилизации и постепенно подходят к тому, чтобы стать тремя разными видами. Это интересно.

Проблема состоит в том, что «Пробуждение» это не фантастика. По-хорошему, это нуарный детектив с элементами социального романа и, ближе к финалу, фентези. До последних глав романа герои расследуют уничтожение «Кентербери» (Холден и Ко) и исчезновение Джули Мао (Миллер). В этих линиях нет совершенно ничего фантастического, даже космические декорации не очень бросаются в глаза. Подобные истории без малейшего ущерба можно развернуть практически в любом другом антураже. Детектив в космосе не становится фантастикой только потому, что он происходит в космосе. Кстати, линия с нападением на водовоз так и не получает разрешения — авторы не объясняют зачем это было сделано, хуже того, если бы «Кентерберри» не взорвали, то мир так и не узнал бы о делишках «Протогена» пока не стало бы слишком поздно. Так что сюжетный триггер получился довольно вымученным. Линия с поисками Джули и вообще Миллер как персонаж мне показались гораздо более интересными. Но тут авторы зашли с козырей — нуарный детектив о принципиальном следователе, идущем наперекор начальству, это практически беспроигрышный рецепт.

Тут надо сказать, что с героями авторы несколько оплошали. Во-первых, их всего два: Холден и Миллер. Команда Холдена обрисована лишь широкими мазками, действия у них мало, харакеты не раскрыты (при том, что роман занимает почти 600 страниц мелким шрифтом). Холден и Миллер как бы противопоставляются: с одной стороны у нас космический Дон Кихот, с другой — циничный прагматик. Оба благонамеренны, но modus operandi диаметрально противоположный. И, надо сказать, как персонаж Холден с треском проигрывает Миллеру. Холден производит впечатление просто какого-то унылого идеалиста, который вообще на задумывается о последствиях своих действий, отвечать за них не готов, а на любые попытки критики отвечает истерикой. И даже его «исключительная порядочность» на деле выглядит не как моральная устойчивость, а с скорее как обычное чистоплюйство, когда человек просто не хочет делать малоприятные вещи, предпочитая, что необходимую, но грязную работу выполнит кто-то другой, кого потом можно будет демонстративно презирать. В данном случае руки приходится запачкать Миллеру, от которого Холден показательно воротит нос, хоть и многократно обязан ему жизнью. Таким образом, главгерой получился искусственным и не слишком симпатичным, Миллеру сопереживать куда проще.

Несколько разочаровала развязка романа. Во-первых, она довольно скомкана и резко контрастирует с довольно неспешным темпом начала и середины книги. Во-вторых, протомолекула, являвшаяся причиной всей интриги, оказывается, обладает поистине волшебными свойствами: и сама понимает куда лететь, и маневры без перегрузок совершает, и энергию неведомым физике образом вырабатывает, и даже мертвых воскрешает. Не верю. Это уводит в целом твердую фантастику уже куда-то в область мягкой, а то и вовсе за пределы стандартов Sci-fi. В-третьих, не обошлось без досадных логических ляпов: древняя сверхцивилизация не умеет в астрофизические расчеты и попадает Эросом в Сатурн вместо Земли. Протомолекула, явно предназначенная для чего-то бОльшего, чем тупо уничтожение жизни, при этом смертельно для этой жизни опасна. Есть и еще по мелочи.

Ну и конечно авторы не смогли не отгрузить нам вагон повестки: геи в космосе, толпы сильных и независимых и вот это вот все.

В общем и целом, эти недостатки историю как таковую не слишком портят, но в глаза бросаются.

В завершении скажу, что неплохая детективная история и фантастические декорации плохо соотносятся и существуют как бы по-отдельности. Вроде как и история ничего такая, и мир хорош (даже очень), а друг с другом не вяжутся. Это несколько портит впечатление от романа. В таком удачно прописанном мире можно было бы развернуть и что-то более фантастическое и широкое, чем довольно камерный детектив с переходом в откровенно нереалистичное фентези. Оценку поставить затрудняюсь, но чтение намерен продолжить. Надеюсь, что некоторые повисшие в воздухе, пардон, в вакууме сюжетные линии и заготовки выстрелят в дальнейших романах.

Нарочито приятно написанное переложение народной немецкой сказки «Белоснежка и семь гномов» на псевдославянский лад. Пушкин, естественно, переделал гномов в витязей прекрасных, придвинул сказку ближе к историческим корням (в доисторические времена т.н. «молодёжные группы» уходили в лес, учиться выживанию), но при этом потерял в убедительности, сделав всю историю чрезмерно слащавой.

Впрочем, многим именно эта приторная слащавость нравится.

Кроме того — это же Пушкин! Национальный гений! Кто не любит Пушкина, тот не любит Отечество. Критиковать Пушкина — всё равно, что на святое покушаться.

Не буду ругать автора. Ему уже попеняли и без меня. И за археологическую экспедицию, и за методы научного познания. Листал тут «На суше и на море» за 1960 год, зацепился за концовку рассказа и решил перечитать. Ну, что сказать... В 1950-е годы описывать Марс в стиле Брэдбери и Берроуза было вполне допустимо: и кислородная атмосфера, и курево-кофе-алкоголь по любому поводу и без в середине рабочего дня (типа «ларёк за углом, купим в любой момент»). Как будто это пикник на природе за городом. Я единственно зацепился за Орсона Веллиса на стр.478 и подумал, а в «НФ рассказах американских писателей» (М., ИЛ, 1960) его на Орсона Уэллса исправили или нет? Оказалось, что этого предложения в «НФ рассказах» просто нет. :)

Странным образом, этот цикл часто рекомендуют чтобы «вкатиться» во вселенную «Сорокатысячника». Хотя он нетипичен для пропитанного пафосом и превозмоганием Warhammer 40k. (Дальше от «стандарта» разве что психоделика Петера Фехервари) По-моему взгляд «Каина» на эту вселенную — это взгляд фаната, который уже пресытился бесконечным кровопролитием и похождениями нечеловеческих сверхчеловеков, но все еще любит Вархаммер. Он посмеивается над пафосом и подсвечивает явные глупости, но продолжает болеть за героев.

Каин — замечательный персонаж. Он умен, обаятелен, прекрасно стреляет, еще лучше фехтует. На случай встречи со сверхъестественным у него есть специальный подручный. Как автор при таких данных умудрился не сделать унылого Марти Стью? — добавил к списку достоинств синдром самозванца и обозвал трусом. Каин — ненадежный рассказчик. Он описывает Юргена чрезвычайно нечистоплотным и отвратительным на вид. Но если читатель разбирается в сеттинге, он задастся вопросом: где кончается настоящая отвратность помощника Каина и начинается рационализация инстинктивного отвращения перед «пустым»? Точно также можно задаться вопросом, на столько ли Каин труслив и эгоистичен, как он говорит о себе? На это есть намек в самом «архиве». Из всех, с кем служил Каин, только полковник Мострю видел комиссара насквозь и сомневался в его героическом образе. Ни офицеры 597-го Валхалльского, ни Живан ничего такого даже не подозревали. И даже Эмберли не на столько категорична в своем мнении. Хотя они явно знали Каина куда лучше Монстрю.

Дело в том, что Каин служил с Монстрю на заре своей карьеры. И тогда комиссар действительно был трусом, который выдал паническое бегство за героический поступок. А потом образ героя пришлось поддерживать. Не признаваться же в попытке дезертирства. Каин и сам не заметил как маска героя намертво приросла к лицу. Он все еще считает себя трусом и объясняет все свои героические поступки попытками выжить и сохранить репутацию. Хотя со временем это все больше выглядит как нелепые отговорки, на что не раз намекает Эмберли. Однако Каин до самого конца продолжает этого не замечать.

Из недостатков цикла можно заметить что он ходит по кругу: Культисты хаоса — тираниды — орки — некроны — снова культисты. Не обязательно в таком порядке, но опасности повторяются. А жаль. Алекс Стюарт писал для «Темной ереси», а этот подсеттинг внутри Вархаммера вводит сонм новых врагов и обстоятельств. Но то ли Стюарт так глубоко не погружался, то ли у него нет такой художественной свободы как у авторов настолки.

В остальном же цикл хорош. Не смотря на повторяющихся врагов, в сюжетах и обстоятельствах автор старается не повторяться. И не одним Каином богат цикл. У Стюарта герои получаются яркими и запоминающимися. К прочтению рекомендуется даже тем, кто Вархаммером не интересуется, а просто любит боевую и приключенческую фантастику.

Входит в цикл «Джоркенс». Прекрасная лирическая мистика- послушать Десятую симфонию Бетховена, которую он не успел записать. Браво автору, и минус Джоркенсу, уничтожившему запись нот.

Встреча с майором, который едет в Берлин служить уже после войны и не может понять- как это ?, дома столько работы по восстановлению страны, а он снова в Германию, хотя и войны уже нет. Тогда такие мнения бытовали массово.

Этот рассказ поймет только романтик. Рассказ насыщен поэтическими метафорами, богат образами и сравнениями. Она сам — как золотое яблоко солнца. Рука Мастера коснулась этого текста, и это просто поэзия в тексте. Очень понравилось.

Входит в цикл «Песни для спектакля «Павшие и живые» Театра на Таганке». Критичный взгляд на сводки с фронтов- только о чужих потерях, о своих ни слова, а потом десятилетия спустя -миллионы погибших. Со своим народом надо быть честными.

Первые 5% этой книги дразнят, следующие 75% – тоска зеленая, всё действие происходит в последней пятой. Этой книге не мешало бы стать рассказом. В ней без конца повторяется одно и то же, чем она неприятно напоминает коммерческий нон-фик и self-help книги.

Посольский город как будто был создан, чтобы понравиться лично мне. Это ода лингвистике, это роман о языке, это история о сострадании к каждому, о пацифизме. И главная героиня в романе – женщина, притом она человек, а не друг человека, что нередко бывает у писателей-мужчин. Тут есть всё самое интересное: инопланетяне, люди, которые к ним приспосабливаются; человечные роботы – напротив, люди, сведенные к функции; ценность человеческой жизни, довольно любопытный секс.

Но всё это работает в последних 20% книги, а другие 80 — утомительное повторение одного и то же.

Зато неплохой перевод, я кусками читала то перевод, то оригинал, и нигде не спотыкалась.

Странное стихотворение -какое то разочарование в женщинах, что вроде бы не присуще поэту, смотря на его жизнь. Скорее всего это негативные факты случайных встреч, которые у него были. Такой вот крик души.

Банальная, но довольно захватывающая история о женщине, влюбившейся в молодого парня. Читается как современная литература, я споткнулась об различия культур только в одном месте. Психология точна и верна, только диву давалась. А ведь писатель мужчина! Рекомендую любителям романтической литературы, но страстей не ждите.

По-моему, толковая книга. Не в плане инструкции, а больше для выбора правильного направления и размышлений.

На мой взгляд, в плане финансов есть две крайности (категории): их всегда не хватает или их очень много, а там, где много, становится больше. Интересен поиск «золотой» середины. В книге об этом не говорится. Для первой категории информация может оказаться полезной, если речь не об исповедующих ислам, для второй — вряд ли.

Выскажусь конкретнее. Если человек знает меру и его цель не состоит в накоплении богатств, которые при его потребностях не потратишь за несколько жизней, то он может высвободить массу времени. Возможность заставить работать свои финансовые накопления вместо себя так же позволяет высвобождать время. От того, как человек рпспорядится доступным временем, зависит качество и насыщенность его жизни. Множество разнообразных занятий, вовлекающих в работу мозг и тело, приводят к росту объема впечатлений. Это как бы удлинняет время жизни по сравнению со скучным существованием тех, которые уныло делают одно и то же.

По поводу тех, у кого большая часть потребностей находится в материальной плоскости, не важно, сколько они себе могут позволить, их жизнь сводится к обладанию. Не вижу ничего увлекательного в приобретении драгоценностей, автомобилей, десятков пар обуви и т. п. Вряд ли дело когда-либо заканчивается простым увеличением счёта. Потомство с теми же «настройками» в потреблении скорее всего промотает накопления.

Всё должно делаться разумно. Сверх-потребление не об этом. К тому вряд ли сильно ошибусь, если заявлю: большое богатство сопряжено со злоупотреблениями, а то и основано на них. Богатство и власть насытить впечатлениями жизнь сами по себе не могут. Зато, чтобы сделать жизнь насыщенной и интересной, нужно не так уж и много, хотя тут без финансовой свободы и не обойтись.

Два с небольшим года назад я прочёл роман Федерико Андахази «Милосердные», после чего обещал себе избегать дальнейшего знакомства с творческим багажом этого аргентинского автора. До сегодняшнего дня я держал слово, но слепой случай подкинул мне ещё одно произведение Андахази, опубликованное в серии «Современная классика» издательства «Махаон». В этот раз судьба испытала меня романом «Анатом». Это первая и самая известная книга писателя.

С моей точки зрения, «Анатом» не так ужасен, как «Милосердные». Федерико Андахази, по-моему, нельзя отказать в мастерстве рассказчика, письмо у него профессионально качественное, видно, что он делает именно то, что умеет делать хорошо. Жаль только, что итоговый продукт, как мне кажется, получается отталкивающим, неубедительным и искусственным в плохом смысле слова.

Эта работа аргентинца тоже построена на фундаменте сексуальной проблематики в исторической перспективе. В «Анатоме» два героя — сам анатом и клитор. Первый «открыл» второго. Возможно, какие-то функции этой детали женского организма действительно требовали описания и уточнения. Но открыть? Можно ли открыть руку или ногу? Думаю, клитор первой обнаружила Ева. И, скорее всего, первая провела несколько практических опытов.

Второе, что мешало мне воспринимать «Анатома» всерьёз, это гиперболизированное значение «нового» органа. У Андахази из этого объекта получился какой-то сезам! Нажми кнопочку, дверь и откроется. Думаю, пользователи нашего сайта — люди преимущественно совершеннолетние. Наверняка все или почти все когда-то имели опыт взаимодействия с этой штуковиной, причём я уверен, некоторые делали это систематически. И что? Звучала музыка горних сфер и шестикрылые серафимы озаряли небосвод? Если да, то кому-то сильно повезло…

Гораздо больше, чем клиторальные приключения, мне понравилась сама личность анатома, хотя я и нахожу её далеко не целостной. Интересный, одержимый тягой к познанию человек, практически мученик науки. Его мастерская оправдательная речь на судилище инквизиции повеяла духом эпохи, как мне показалось. Но почему-то анатом у Андахази впал в сребролюбие и властолюбие, к чему, по идее, должен был иметь иммунитет.

Ещё роман интересен, если, конечно, считать его исторически достоверным, описанием феномена массовой проституции в Европе эпохи Возрождения.

«Анатом» не вызвал у меня полного неприятия, но всё же я уверен, что теперь мы с Федерико Андахази точно расстаёмся.

Актуально? Да. У меня знакомый интеллигент (!), который даже Спилберга недолюбливает. Потому что .. Ну вы понимаете. И это на самом деле страшно — существование таких интеллигентов. Интересно? Вообще нет. Слишком длинно для полутора мыслей, заложенных в произведении, и при этом слишком сухо и обезличенно. Симмонс — это автор, читабельный «через раз-два». И это — увы! — не тот раз. К сожалению, о смерти автора в примечаниях не успели упомянуть. Обожаю «Друда», первую половину «Гипериона», нравится Кали и почему-то «Мерзость» (за обстоятельность, дотошность, неспешность — за то же, за что не очень люблю Террор). Рассказы из талмуда издательства Азбука прочел все — и текст выполнен на привычном для Симмонса уровне для рассказов.

Книга очень понравилась! Фильм посмотрел раньше, поэтому легко представлял героев и сцены, в том числе те, которые не были показаны в фильме — за ними особенно нравилось следить.

Книга написана хорошим, неперегруженным языком и уникальна тем, что автор сумел весьма виртуозно совместить в своём произведении масштабные политические события, происходившие в последние дни Третьего Рейха, и глубоко личные сюжетные линии отдельных персонажей. Каждому герою уделено столько внимания, сколько было необходимо, при этом всё это написано гармонично, интересно, с любопытными деталями.

Перед читателем развёртывается драматическая картина, где от отдельных значимых личностей зависят судьбы не только людей, но и целых государств, мир на Земле и будущее цивилизации.

И вот мы наблюдаем, как в тайне от Гитлера нацистские бонзы ищут способы спасти свою шкуру, ищут выгоду, лишь бы избежать заслуженного наказания, лишь бы не угодить в советский плен — это для них страшнее всего на свете... А для профессора Плейшнера хуже всего попасть в застенки гестапо. Немецкий вояка Гельмут Кальдер, когда-то поддерживающий идеологию нацизма, горько ошибся, и теперь ненавидит её — столько она принесла в мир зла, насилия, горя, крови и разрушений. Он бросает вызов адской машине национал-социализма и вступает в открытое противостояние, когда не остаётся выбора. На долю радистки Кэт выпадает груз тяжких испытаний, которые может вынести только настоящая русская женщина. Пастор Шлаг отправляется в далёкое, опасное путешествие, которое решит судьбу не только дорогих ему людей, но судьбы наций.

Мерзкий Клаус, по чьей вине к нацистским костоломам попало немало хороших людей, вступает в психологическую борьбу со Штирлицем. Клауса многие хотели бы уничтожить. А сам Штирлиц делает всё, рискует многим, в том числе и собой, чтобы его Родина победила, и наступил наконец долгожданный мир. Но война ещё не закончилась, идут тяжёлые бои на подступах к столице Германии. Поэтому, несмотря ни на что, Штирлиц продолжает работать, находясь в центре важнейших событий — он не имеет права уйти, прежде всего, по зову своего сердца, страны, долга.

10 из 10.

Попытка современного хоррора, в стиле авторов 18-19 века. В начале слегка напомнило «Озорные рассказы» Бальзака, но потом дела пошли гораздо хуже.

Автор взял легенду о Гамельнском Крысолове, и постарался усугубить линию ужастика, сохраняя при этом исторический колорит средневекового города, вместе с ироническим стилем изложения современности.

На мой вкус попытка сохранить (вернее придумать и стилизовать) исторический антураж удалась. Сюжет на любителя. Я продвинулся до второй четверти текста, и потерял интерес. Рекомендую лишь в качестве результата литературного эксперимента.

Очень скучный роман. Вроде бы тут полно приключений, герой то и дело вступает в схватку за собственную жизнь, но как же уныло все это подается. Противостояние корпорациям на Земле, противостояние корпорациям на Марсе, погони, перестрелки — и очень скучно читать.

Роман исключительно для исследователей истории фантастики

С первых страниц, от главы к главе, я всё время задавался вопросом: «Зачем ты взял в Калькуту жену и дочь?» Почему твоя жена, прожившая до одиннадцати лет в Индии, не орала благим матом, отказываясь ехать с грудным ребёнком, прекрасно зная, помня и понимая, каково быть ребёнком в ТАМ. В тех условиях.

В конце концов, просвещённые родители с университетским образованием должны понимать, что маленький ребёнок с несформировавшейся иммунной системой мог запросто погибнуть от кровавого поноса в первые же сутки. Говорить, что американцы или англичане якобы не знали или забыли реалии Индии, — не аргумент. Насколько известно, она и сейчас завалена дохлятиной, мусором и дерьмом, а староверов — любителей принять душ под мочащейся коровой — меньше не стало.

А потом случается трагедия, которую читатель подсознательно и так ожидал всю книгу. Ружьё на стене не может не выстрелить, беззащитное создание не может не быть растерзано. Всё по канонам реалистичного хоррора.

Симмонс — прекрасный литератор. Читалось легко и с интересом. И в конце автор даёт читателю возможность выйти из гнетущего ужаса, оставив семью главных героев в трепетном ожидании. «Погрузил и выгрузил». Это психологически важно. Это мастерство.

Пример того, как можно буквально на ровном месте, не имея ни особого сюжета, ни прописанных героев, ни лично созданного мира соорудить неплохой развлекательный рассказ в рамках заданных обстоятельств. Несколько выразительных харАктерных штришков, псевдоисторический антураж, смешанный с альтернативным миром, и авторский талант — такое далеко не всегда получается, и многие хорошие писатели на этом не раз обжигались, но в данном конкретном случае, на скромный взгляд комментатора, все получилось.

«Вестерн с мертвецами», сделанный в качестве рассказа-затравки для большого сборника комиксов, такой же яркий, с сочными «картинками», возникающими в голове, и с фирменной кетчамской черной иронией, сочащейся буквально из каждого сделанного героями выстрела. Хороша и древнеегипетская теория происхождения зомби, тоже вырощенная искусственно из комиксов, но оттого, перенесенная в буквенный формат, не менее завлекательная и забавная. «Забавная», конечно же, в рамках вестерн-хоррора, отражающего суровые времена жестокой «справедливости».

Читается легко, развлекает на все сто процентов, хочется «продолжения банкета» в подобном стиле.

История одержимости.

Затюканный студент, сирота и автостопщик, встречает девушку Нону. Парень чувствует с ней эмоциональную связь и одновременно в нем пробуждается страсть к насилию. Сначала избивает наехавшего на него дальнобоя на автозаправке, потом, одного за другим, убивает двух водителей на трассе. Еще одна причина не подсаживать автостопщиков. Дальше больше.

Кровавый путь перемежается воспоминаниями о детстве и юности: лежа в больнице, выжил в пожаре, унесшим его семью; батрачил в приемной семье; стал подающим надежды студентом, но неудачи с девушками и выпивка довели до отчисления.

А еще убийце постоянно мерещатся крысы.

В конце выясняется, что Ноны вроде как не было, но сюжет говорит об обратном. И если какие-то вещи можно отнести на счет галлюцинаций, то другие нет. Одного из водителей парень убил пилочкой для ногтей, которую ему дала Нона. Тот же водитель не остановился бы, если бы не смазливая мордашка девушки. Потом еще пару моментов, указывающих, что девушка могла быть существом сверхъестественным, но точно была.

7(ХОРОШО)

После прочтения рассказа все же склонен считать, что он о безумии, безумие человека часто гораздо страшнее выдуманных монстров. Мисс Сидли была педагогом, очень трепетно относящимся к учебному процессу, настолько строгой, что ученики побаивались ее. В то же время, нервная система за годы преподавания истончилась настолько, что раздражение стали вызывать даже малейшие улыбки детей, словно смеющихся над ней, или знающих какую-то тайну. В конечном итоге, учительница стала видеть в своих учениках каких-то жутких существ, которые лишь притворялись детьми, надели на себя их маски. Беспокойство от этого факта привело к еще большему психозу, а тот — и к паранойе, когда мисс Сидли должна была защитить не детей, ни жителей своего городка, а себя саму. Это вылилось в чудовищную трагедию, которую, наверняка можно было бы предотвратить, отправься учительница на заслуженный отдых чуть пораньше. Вообще, весь ужас рассказа именно в том, что учителю доверяют гораздо больше, нежели кому-то другому, ведь в течение большей части будней именно они проводят время с детьми, наставляют и учат их. В то же время, особенно опасно, когда учителями овладевают внутренние демоны, искажающие и усугубляющие действительность. И никаких монстров.

А вот действенная отсылка в этом рассказе, наверное к Уиндему «Кукушки Мидвича», ну или его первой экранизации «Деревня проклятых» (1960), когда подобная одержимость чуждым разумом детей была вполне реальна.

Сразу понимаешь, по обилию воды и потокам сознания, кто автор сего произведения.

Веселая раздолбайская книга. Много юмора, порой черного. Из необычного. Нет проблемы с роялем в кустах и архи магом наяривающем на нем. По очень простой причине ГГ сам изначально чудовищно силен. В книге НЕТ преодоления и становления. Это не ГГ попал. Это мир попал в ГГ. Архи маги сами ходят в качестве младших учеников у ГГ.

П. с. Просто наслаждайтесь юмором этой книге. Юмора тут много. Юмор разный. А да книгу можно характеризовать так: ТРЭШ, УГАР и НИКАКОЙ садамии. Все очень приличненько.

П.с.с. Аннотация от автора крайне точно описывает книгу. :)

Психологический детективный триллер. С лёгким налетом мистики.

Очень неплохо, как мне кажется.

Не люблю писать отзывы на детективы, тут любая неосторожная фраза может стать спойлером, раскрывающим всю интригу. Поэтому кратко о романе в целом.

Во-первых, здесь из-за каждого куста не «торчат уши» С. Кинга, П. Страуба, Г. Гифьюна, Д. Симмонса. Оригинальный стиль и сюжет — это здорово. Только в одном месте есть некая «пасхалка», но это некая игра, а не копирование и подражание.

Во-вторых, на мой взгляд, главное в детективе — сохранить интригу до конца. Тут это условие выполнено.

В-третьих, очень порадовали крутые повороты сюжета. Прием классический, когда постоянно меняются подозреваемые в преступлении, но в этой книге всё сделано очень грамотно и профессионально.

Ну и неплохой язык, которым написан роман. Читать легко и приятно.

Неплохая динамика, провисания сюжета я не ощутил. Красивый финал.

Интересная психологическая составляющая, но без лишнего заумного мудрствования.

В общем, все составляющие для увлекательного детектива на месте.

Что не очень понравилось?

Начало. Повествование от лица главного героя. Сплошной монолог. Читать скучно. Но такой текст быстро заканчивается, дальше книга становится всё более интересной.

Ещё слишком схематичный главный герой. Но тут все дело в том, что рассказ ведётся от первого лица. Хотя, наверное, можно было бы раскрыть образ этого центрального персонажа лучше. Трудно вживаться в безликого героя.

Что ещё?

Обычное для такого рода книг слишком удачное стечение обстоятельств, «рояли в кустах», беспомощность и глупость полиции.

Но общее впечатление — хорошо. Читать приятно. Сюжет увлекает.

Да, не шедевр, перечитывать не стану. Не хватает какой-то «изюминки», чего-то такого, что заставляет запомнить книгу и возвращаться к ней снова и снова. Нет и того волшебного языка, когда хочется смаковать отдельные предложения и фразы.

Всё равно оценю высоко.

«По ту сторону любви,

или меланхоличный реализм меж строк гностических скрижалей»

В одном известном и менее неоднозначном, чем последняя его кинокартина, фильме Кристофера нашего Нолана есть следующие меметичные слова: «любовь — это единственное, что мы способны чувствовать, что неподвластно времени и пространству». С одной стороны, по сравнению с невероятно дотошным компьютерным симулированием облика черной дыры или запоминающимся своей реалистично-адекватной неантропоморфностью бортовым роботом эта цитата (но не только она одна) кажется чем-то чрезмерно банальным, в-лоб-данным и почти комичным в произведении Нолана-и-ко. Причина тому, на мой взгляд, весьма прозрачна: литературное ли, киношное ли, компьютерно-игровое ли или любое иное произведение вызывает тем меньшее восторженное впечатление у своего обладателя, чем больше в этом продукте тривиальных, прямых и направленных непосредственно в головушку читателя-игрока-зрителя мыслефраз вне всяческих метафорических, аллегорических или какого-либо иного рода иносказательных оберток.

Ведь люди, как и многие другие теплокровные наши собратья, любят игры. А игры — это всегда принятие А за Б. Это всегда некая метафорика, воображение, вуалирование, мухлеж, сложность, не-данность, сокрытость, изгиб, нелинейность, вне-здравомысленность. Когда автор книжки, фильма или чего-то другого художественного (видимо, за исключением музыки — но это отдельный вопрос для отдельного же разбирательства) доносит до нас свой замысел не через причудливые сюжетно-словесные игры, либо отвлекающие от подлинного комбинации поразительной светотени в кадре, либо символическое расположение предметов на холсте, а напрямую, сразу («воровать — плохо», «на лжи счастья не поспоришь», «политика — грязное дело» или какой угодно отличный от подобных моралистских посыл), без всяческого интригующего игрового посредничества, это нечто будет восприниматься скучно. Вкушающий произведение даже не захочет добираться до иных смысловых слоев, которых, по метким и тонким замечаниям французских поструктуралистов, всегда больше одного и лишь авторского, ведь не будет никакого как бы детективного мотива работать дальше с этим овеществленным творческим актом. Да, конечно, тут важно — со стороны создателя книги-киноленты-картины-и-т.д. — не переплюнуть, не переусложнить (хотя для кого-то из ценителей — совсем и наоборот) эту оберточную структуру, скрывающую различные семантические, отсылочные, разгадочные содержания. И да, разумеется, не всем потребителям эстетических индустрий вообще-то нечто подобное интересное. Но тут я, наверное, вслед за философами и особенно аналитическими философами по типу Селларса замечу: если потребитель образов считает, что он лишь потребляет, переживывая и переживая те или иные ощущения условно духовного характера, это не означает, что он это взаправду делает или делает только и исключительно только это. Вполне возможно, что на некотором уровне его когнитивные системы занимаются ровно тем, что я описал выше — нащупывают, обнаруживают, разворачивают те или иные образные обманные остроги, намечая подходы к подлинному, но вновь образно-обманному, и т.п., и т.д., продвигаясь от слоя к слою в поисках ответов на вопросы, которые могут постоянно обращаться друг в друга и меняться местами друг с другом. Поэтому скучное произведение — всегда неигровое или плохое игровое произведение. Люди, читатели и зрители, всегда суть игроки и издавна подвержены геймификации сознания и внутреннего бытия: нам до безумия хочется умно поиграть, в меру своего ума. А лучше — немного сверх меры, за гранью своих умственных возможностей, чтоб заполучить усилиями прибавочную интеллектуальную стоимность, для собственного вящего тщеславия. Может быть, описанное — слишком благосклонно-гуманистический взгляд на происходящее в развлекательной общественной сфере, области относительно высокого и условно низкого, а также некоего абстрактно среднебольничного искусства. Пусть будет так. Но вся эта вводная, с первого взгляда мало касающаяся романа «Курс сердца», который я вроде бы вознамерился написать, раз уж вы видите этот текст на страничке указанного произведения, необходима именно для интерпретационной работы с книгой Харрисона. И теперь пора вернуться, или точнее вообще начать, обсуждение этого почти-трактата современного британского мэтра сложной фантастики. И для этого вернемся к первому абзацу. Там я после вставочной цитаты не из харрисоновской книги, стартовал с предложения «с одной стороны». И, может так показаться, забыл о стороне другой. Совсем нет! Теперь пора обратиться к этой самой другой стороне.

Итак, с другой стороны, фраза из нолановского фильма инкрустирована внутрь повествования слишком в лоб, отчего создает непроизвольную комичность, вопреки как бы предполагающийся возвышенной драматичности, все же является метафорой. Да, тривиальной, слишком часто встречаемой, но метафорической конструкцией. Что же с ней не так и почему она все-таки не работает? Опять же, как кажестя мне, ответ вновь не сильно сложный: эта чрезмерно пыльный, старинный, до боли известный продукт овеществления иносказательной игры. Мы слишком часто в поэзии и прозе, на экране и в наушниках, слышали нечто похожее — о вездесущности, всесилии, трансцендентности любви; о том, что именно она рассеивает серость будней и дарует сакральную полноту, позволяет вырваться из оков бессмысленности в полные смысла объятия. А ведь искусство — уж позвольте мне вновь понагородить собственно рожденных и вполне безосновательных размышлизмов — как раз состоит в том, чтобы регулярно, глубинно и радикально обновлять, количественно и качественно, образность, игровые акты и смысловые хитросплетения прошлых поколений писателей и художников. Выбрасывать с корабля современности традиционное, потом поднимать это, слегка и не слегка, обновлять уже-не-традиционное и оформлять его в суперсовременное, и проделывать многое иное, что следует назвать новаторством, изобретательством и попросту творчеством. Без новизны, извините, нет никакого творчества. Новые концепты, новые образы, новые игры, новые обманки, новые смыслы, новые ходы, новые метафоры — вот где и вот в чем (бес)покоится творческий акт. И «Курс сердца» Харрисона — именно такое чисто творческое деяние и делание, ваяние новизны из традиции, классики и бывшего до тебя. Новаторство ведь никогда не бывает на пустом месте — оно всегда происходит как занятие уже имеющегося места. Его либо расчистка и присвоение, либо присвоение и переделывание. Британский фантаст берет и переделывает (что именно — далее). И, в чем-то иронично, но и Нолан в «Интерстелларе», и Харрисон в «Курсе сердца» намеревались делать плюс-минус идентичные игровые проекты. Оба они создают экзистенциальные эпосы о любви как особном, уникальном, фундаментальном чувстве; только один переносит сюжетные мытарства в открытые космические дали, а кто-то в сокрытые мистические просторы. Но... но несмотря на Кипа Торна, самого Нолана и всю их команду, и в целом вне зависимости от того, что фильм-то вышел здоровским и классным, все же Харрисон сделал нечто в разы более новаторское, необычные и неординарное, особенно если мы примем за предпосылки сравнение две обозначенные ранее вещи. Первое: искусство суть игра, а литература есть языковая игра и игровая иносказательность. Второе: и «Интерстеллар», и «Курс сердца» представляют собой произведения, в центре которых расположены философско-художественные рассказывания-разыскания о природе, значении и роли любви. Так что да — перед нами многослойный интерпретационный пирог с игровыми лабиринтами, в случае романа Харрисона, а не, как выразился один из предыдущих авторов комментариев, «Бессмысленная мистика с элементами грязного секса. Ничего ни взять, ни осмыслить». Но... Но не даром комментарий о «бессмысленной мистике с элементами грязного секса» вообще возник. И понять, почему подобная версия возникла, стоит внимательнее посмотреть на структуру «Курса сердца». Для этого мне придется — да-да, вновь и снова и опять — обратиться к сторонним источникам для сравненительного препарирования в поисках смыслов-разгодок-ответов, а также обращаться к спойлерной тематике. Ее прикрывать соответствующими тегами я не стану по памяти странных реакций в отношении этого вот отзыва-рецензии: https://fantlab.ru/work35488?sort=date#responses .

Итак, как представляется, чтобы отыскать в многосложном романном трактате Харрисона экзистенциальный эпос о силе любви, следует обратиться к опыту интепретаций, кажется, весьма отдаленного и целиком во всем непохожего на «Курс серцда» произведения. А именно к традиции осмыслений «Государства» Платона. Практически все об этом трактате так или иначе слышали и, скорее всего, воспринимают его сквозь утопическую призму: как политический манифест древнего мыслителя с конкретным проектом модификации разлогающегося полисного уклада. Как некий вариант «ретротопии» его было принятно рассматривать и в отечественной традиции (https://psylib.org.ua/books/losew06/txt19.htm), и в зарубежной (сошлемся в данном случае не на академического философа, а на писателя-фантаста: https://fantlab.ru/work782050?sort=date#response318879). Но все же (здесь отсылаю прежде всего — дабы не щеголять списками фамилий и не бряцать терминологическими коллекциями — на Дмитрия Бугая в формате видео: https://www.youtube.com/watch?v=kGPXFM_gN2U ; но укажу, что можно обратиться за тем же самым в более подробном формате в книгу этого же автора, хотя бы к 40страничному введению «Единство платоновского «Государства»») к сегодняшнему дню стоит полагать, что политическое в диалоге (который обычно и обозначается-то не как «диалог о государственном устройстве», а как «диалог о справедливости») имеет подчиненный характер относительно нравственного. И даже психологического. Рассуждения о коллективной, общественной жизни, государстве и социальной структуре, являются метафорами, макромоделированием, позволяющим разглядеть микромир, человеческую душу, ее устройство, ее страсти, ее механизмы сдержек и противовесов...

(Собственно, и сам автор диалога многочисленными отдельными и связанными пассажами старается показать, что создает именно рассуждение об индивидуальной нравственности, для прояснения вопроса о которой необходимо следует спроецировать, будто кинопроектором на экранное полотно ума мысленное экспериментирование о как-бы-идеальном-государстве:

»...мои доводы против Фрасимаха, которые, как я полагал, уже показали, что справедливость лучше несправедливости, не были вами восприняты. С другой стороны, я не могу не защищать свои взгляды. Ведь я боюсь, что будет нечестиво, присутствуя при поношении справедливости, уклоняться от помощи ей, пока ты еще дышишь и в силах подать голос. Самое лучшее – вступиться за нее в меру сил. Ведь Главкон и остальные просили меня помочь любым способом и не бросать рассуждения, но, напротив, тщательно исследовать, что такое справедливость и несправедливость и как обстоит с истинной их полезностью. Я уже высказывал свое мнение, что предпринимаемое нами исследование – дело немаловажное, оно под силу, как мне кажется, лишь человеку с острым зрением. Мы недостаточно искусны, по-моему, чтобы произвести подобное разыскание – это вроде того как заставлять человека с не слишком острым зрением читать издали мелко написанные буквы. И вдруг кто-то сообразит, что те же самые буквы бывают и крупнее, где-нибудь в надписи большего размера! Я думаю, прямо находкой была бы возможность прочесть сперва крупное, а затем разобрать и мелкое, если только это одно и то же.

– Конечно, – сказал Адимант, – но какое же сходство усматриваешь ты здесь, Сократ, с разысканиями, касающимися справедливости?

– Я тебе скажу. Справедливость, считаем мы, бывает свойственна отдельному человеку, по бывает, что и целому государству.

– Конечно.

– А ведь государство больше отдельного человека?

– Больше.

– Так в том, что больше, вероятно, и справедливость принимает большие размеры и ее легче там изучать. Поэтому, если хотите, мы сперва исследуем, что такое справедливость в государствах, а затем точно так же рассмотрим ее и в отдельном человеке, то есть подметим в идее меньшего подобие большего.

– По-моему, это хорошее предложение.

– Если мы мысленно представим себе возникающее государство, мы, не правда ли, увидим там зачатки справедливости и несправедливости?

– Пожалуй, что так.

– Есть надежда, что в этих условиях легче будет заметить то, что мы ищем.

– Конечно.

– Так надо, по-моему, попытаться этого достичь. Думаю, что дела у нас тут будет более чем достаточно. Решайте сами»

[из: https://psylib.org.ua/books/plato01/26gos02.htm])

...Но опять же — к чему этот ликбез об одном из самых известных трактатов Платона? Дело в том, что я полагаю отношение подобия между этическим и политическим в платоновском диалоге, с одной стороны, и, с другой, диалектикой Плеромы и Мира (и Сердца) в «Курсе сердца».

Итак, проясню. В соответствии с одной из авторитетных традиций в трактовке «Государства», нравственные размышления и этические инновационные проектирования Платона сокрыты под завесой политической манифестации в утопическо-прожектерских тонах. И, так уж вышло, последние не самые умелые исследователи-да-комментаторы принимают за чистую монету. То же самое, на мой взгляд, происходит с пониманием происходящего внутри этого харрисоновского текста. Здесь видят либо «грязный секс», либо мистику, которая «какая-то муть — ничего конкретного». Правда, в случае последнего надо уточнить: то, что я пытаюсь выдать ну если не подлинно-единственную интерпретацию романа, то за одну из вполне обоснованных и возможных при понимании данного и иных сложных, многослойных и пропитанных символизмом, отсылками и концептами книг как открытого произведения, вовсе не отвергает наличия огромнейшего гностического пласта. В существенных пределах этот чуть ли не геологических размахов частично сочиненный, а частично аккумулированный из перво- и второисточников гностицизм проанализирован переводчиком в примечаниях, а также автором первого отзыва в указанной ссылке и других его публикациях. Я вовсе не исключаю как существования, так и самостоятельной значимости и значительности этого сюжетного слоя. Просто в моей интерпретации есть как бы функциональная структурная модель, по которой гностическое содержания романа помогает объяснить его содержание любовно-романтического, скажем так, характера; притом последнее — это как бы математическая неизвестная, которую позволяет вычислить, при необходимом верном обращении, заданная переменная в лице отсылок на древние и выдуманные тексты. Точно так же и в «Госудастве»: политическое выступает увеличительном стеклом, которое позволяет прочесть мелкий шрифт, т. е. нравственное новаторство от Платона как «революционера духа» (по цитате Бугая, который сам кого-то цитировал). Таким образом, весь гностицизм и мрачный, максимально темный, безутешный мистический флер «Курса сердца» помогает лучше разглядеть то, чем является и как работает самое светлое, возвышенное и теплое чувство на свете. Любовь, Эрос, любовная страстность. (Притом, следует отметить, именно Эрос из четырех типов любви по древним грекам здесь выступает предметом исследования — не филия, любовь-дружба, и не сторге, нежная, теплая семейная любовь, а также не агапэ, безусловная, жертвенная и самоотверженная любовь; но и об этом далее я еще выскажусь повторно и несколько подробнее). Так что, завершая этот раздел отзыва-рецензии, повторюсь: гностическая составляющая сюжета «Курса сердца» может быть более чем самостоятельным предметом изучения и восторжения, как продукт глубокой проработки из чертогов фантастического (мистико-фэнтейзиного / магического-реалистического) воображения. И внутри существующей композиционной палитры весь этот волнами доносящийся поток видений, призраков, снов, альтернативно-исторических аллюзий, оккультных ритуалов и чудесных метаморфоз даже при принятии моей интерпретации достоинство гнозиса никуда не теряется. В отличие от, например, «Эклиптики» Вуд (https://fantlab.ru/work1413621#response468714), где чарующие пейзажи и диковинные социальные отношения оказываются лишь галлюцинирующим бредом главной героини, здесь моя версия романных смысловых акцентов не нивелирует фантастическую составляющую. Аналогично и политическое в «Государстве» Платона — это не фикция, не галлюцинация и не сказка, а органичная составная часть общей многосложной аргументации из собственно логических рассуждений, мифических зарисовок и строительных лесов политики, которые равноправны в доведении читателя до конечной цели: прояснения природы справедливости, добродетелей и нравственных начал.

Итак, к спойлерам и еще более подробному прояснению предложенной версии. Существует Плерома...

(В доброжелательных, приятных для читателя и дотошных пересказах Борхеса видим: «В основании своей космогонии Василид полагает некоего Бога. Это божество блистательно лишено как имени, так и происхождения; отсюда его неточное обозначение через «pater innatus». Его среда — «плерома», или же «полнота»: невиданный музей платоновских архетипов, умопостигаемых сущностей, универсалий. Бог этот неподвижен, однако из его покоя эманируют семь ему подчиненных божеств и, унижаясь до движения, создают и возглавляют первое небо. От этой первой творящей короны происходит вторая, с теми же ангелами, властителями и престолом, которые основывают еще одно нижестоящее небо, полностью симметричное первоначальному. Этот второй конклав воспроизводится в третьем, тот — в нижеследующем, и так вплоть до 365-го»; хотя, вслед за переводчиком и примечаниями, им расставленными, следует уточнить, что термин «плерома» Харрисона отсылает скорее не к Василиду, а к Валентину и валентинианцам: «[термин «Отец» и другие] используется в текстах «Майкла Эшманна», вероятно, в том значении, какое имеет он в валентинианском моническом гностицизме: непостижимой божественности, вокруг которой простирается (и которой обнимается) Плерома. Отсылки к валентинианским писаниям встречаются и в других книгах Харрисона, опосредованно связанным с данным романом, прежде всего в «Свете»»).

...И она, цитата, «требует от нас страсти к миру, а тот, как ни искаженно, отражает ее». Про нее же далее из книги (а также о Сердце): «каким-то образом, в определенных обстоятельствах, Плерома прорывается в обыденный мир, в его политику, общественную и религиозную жизнь, становясь отдельным краем, страной сердца. Некоторое время сияет, затем снова тускнеет, опороченная или разбавленная контактом с Миром. Впоследствии ее присутствие можно обнаружить лишь в форме некоего исторического призрака. Миф о Сердце центральной идеей имел его Падение». И еще: «Мир и Сердце, пылающий разрыв в ткани Плеромы, подобны они паре любовников на величественных развалинах желания, на погребальной церемонии в золотых византийских тонах: пылающие корабли, рухнувшие стены, возносящиеся надо всем столпы дыма! О, если бы оказаться достаточно близко от этого великого вопля любви и потери». В этих цитатах — и не только — Плерома тесно связывается с любовным актом, со страстью. И это всего лишь несколько последовательно идущих упоминаний Плеромы, коих значительно больше. Более того, Плерома — буквально — «требует страсти к миру». Она же (точнее — Сердце, но об этом далее; здесь я допускаю некоторую синонимию, тем более что само Сердце в использованной цитате фигурирует как «пылающий разрыв в ткани Плеромы») с Миром вместе «подобны паре любовников»...

(Хотя есть, во время написания отзыва-рецензии заметил, и слабые места, поддающиеся моей интерпретации лишь при дополнительных, добавочно-неорганичных, усилиях, например: «С одной стороны [...] мы располагаем сведениями о ереси свободного духа, чей акцент на сингулярности и самообладании души, с другой же — видим прекрасные возносящиеся en echelon апсиды романского кафедрального собора. Любовь и порядок: сама полярность этих видений вынуждает определить Сердце как высшую стадию желания, уравновешивающую их равновключением в элементы собственной структуры, как Плерома уравновешивает, объединяя, Мир и Сердце»).

...Встречи с Плеромой и явленность Сердца не только сравниваются с половыми актами и чувствованиями страсти меж мужчиной и женщиной, но и дают о себе знать эти трансцендентные силы тоже посредством совокуплений, во время соитий. Не буду в качестве примера приводить весь обширный фрагмент текста, но сошлюсь на него — встреча в полусне рассказчика (ближе к финалу) с Пэм-Финиссой. Отношение просто Пэм как (как выяснилось) хранительницы Сердца (и дальше очень важный СПОЙЛЕР) с... вновь рассказчиком. Попытки, видимо, проникнуть в Плерому или установить контакт с ней проводимые Йексли, Лоусоном и Дэвидом посредством... скажем так, одной слишком юной особы. И семейно-любовно-эростические описания мировой поступи Плеромы-посредством-Сердца-в-Мире Майкла Эшманна — все это явственные примеры проявленности потустороннего в посюстороннем через действия сексуального характера. И вот тут уже можно попробовать «сорвать маски». Плерома в предложенном мной интерпретационном сценарии-стратегии — это Желания, Страсть, Эрос. Мир — это Профанная, Обычная, Тривиальная, Спокойная Жизнь, Работа-Дом-Семья-да-Дети. Сердце же... это «слон в посудной лавке»: проникновение Страстного Начала в Повседневное Бытие. Это контакт, который люди, испытывающие и проживающие оный, стараются как-то согласовать, спрессовать, сокрыть одного от другого, изолировать и притом сохранить и то, и другое. Выражаясь вновь словами самого же автора «Курса сердца», точнее Лукаса-Эшманна: «Сердце — посредник между Миром и Плеромой. Оно управляет диалектикой их взаимоотношений. Пребывая в Плероме, оно неспособно к пребыванию в Мире. Пребывая же в Мире, не может находиться в Плероме. Но невозможно ему долго пребывать в одной сфере за счет другой. Сам факт его исчезновения из Мира — надежнейший провозвестник возвращения. Его присутствие в Мире — ясный признак скорого Падения. Оно меньше чем страна, или даже состояние ума, скорей противовес, подпорка, обязанная постоянно колыхаться между Миром и Плеромой во имя равновесия, природа которого нам недоступна». Люди, персонажи Харрисона, стараются усидеть на двух стульях и найти некий компромисс между двумя жизненными стратегиями, двумя онтологическими магистериями, двумя ценностными царствами: Страстным Огнем и Семейным Очагом. И, к сожалению, никогда долго это равновесие не удается удержать: один порядок в жизни одного человека обязательно коллапсируется в другой. Наилучший вариант развития Страсти — трансформация в Семейность. Но такие персонажи, как Лоусон или рассказчик не могут оставить грезы об Эросе. Они гонятся за ним, стараясь как бы мистически, но притом вполне буквально по-телесному причаститься Эротическому Инобытию, посредством либо инцестного педофилического акта, либо адюльтера с экс-женой своего друга. Персонажи по типу Йексли настолько теряют доступ к Эросу, что вынужденны прибегать к, кхм, весьма специфическим практикам для возбуждения (буквально и первостепенно) и проведения ритуала (символично и во вторую очередь). Главный герой — опять же буквально — мечется между семьей, ребенком и женой, и парой давних друзей, одного из которых — одну из которых — он любил, любил телесно, страстно, подлинно в юные, далекие, почившие деньки. Эрос рассказчика остался в прошлом и в частично утраченных воспоминаниях, Эрос Йексли — в отсутствующей от «чрезмерых стараний» потенции, а Эрос Лукаса... Хороший вопрос. Между ним и Пэм, кстати, никакого секса на протяжении всего романа не описывается ни разу. Мы видим много секса, много его частичных или более подробных, процессуально-покадровых, описаний, между рассказчиком и его женой, между историческими или квазиисторическими персонажами (Финиссой и ее генералом, к примеру), «заблюренные» намеки на происходившее между Лоусоном и понятно кем, между рассказчиком и его подругой страсти в разные времена, но никогда между Пэм и Лукасом. Единственный подробный акт, который волнами, с повторениями и продолжениями, буквально фрикциями, встречается в «Курсе сердца» — это сцены взаимного сочинительства книги как-бы-Майкла-Эшманна. Книги, посвященной Пэм. И, вспоминая платоновский же (вновь и снова Платон — куда же без него! но, кстати, обращение к этому тексту для интерпретации иного текста, фантастического, я уже ранее предпринимал в случае Вулфа: https://fantlab.ru/work36518#response478881) «Пир» Эрос — не только телесная, половая, сексуальная страсть и тяга к совокуплению, но и, под другим углом (или, даже скорее, на ином, более высоком, уровне) стремление, направленность на творчество. Нечто духовное. Это буквально — по-фрейдистски — выбор в пользу сублимации вместо фрустрации, в которой пребывает большинство романных героев Харрисона здесь. Более того: Лукас-Эшманн исчезает. Не возносится в Плерому, но просто улетучивается из посюсторонней и даже потусторонней видимости: «Еще через несколько дней он написал: У меня трудности на границах. Но не оставил мысли спуститься по Дунаю в Восточную Хорватию. Он сообщал, что там намечаются проблемы, а Запад по-прежнему пытается утихомирить враждующие фракции. Он выйдет на связь, как только все устаканится. А мне советовал держаться. И потом: Иногда мне кажется, что я достиг настолько ясного понимания! Больше я не получил от него ни слова». Кажется, что он единственный из персонажей смог спастить, не убежать, но преодолеть Великую Диалектическую Борьбу между Миром-Серыми-Буднями и Плеромой-Страстным-Угаром: он пошел по третьему пути, как метко заметил предыдущий отзывист: «Харрисон — хитрец! — предлагает третий вариант: да, выход как бы есть, но на самом деле нет. Выход так же невыносим, как и мир, из которого мы выходим». Но дело тут обстоит как раз позитивнее, чем слабофилософские выводы темного экзистенциалиста Лиготти, наследника Шопенгауэра и Майнлендера. Вместо онтологического пессимизма о том, что мы — лишь безвольные орудия Воли, или смердящие фрагменты разлогающегося трупа самоубившегося бога, или несчастные марионетки физиологического детерминизма, Харрисон, написавший до боли мрачный текст, дарует Сублимацию почти по Бэнксу: переход на новый уровень. Он предлагает не растворяться в обыденности и не уходить целиком и полностью в разрушительные оргии. Британский фантаст-новоклассик предлагает вместо того творить: писать ли, сочинять что-то, снимать нечто. Подобный Творческий Эрос настолько воспаряет над Эросом Телесным, что является чем-то совершенно иным. Третьим, даже Четвертым между Плеромой, Миром и Сердцем. Творческим Острогом, Замком Воображения, Норой Сочинителя, Башней Творца... Интересно, что это почти сартровский ответ-совет — только не против Плеромического Сверхбытия или Мирского Простобытия, но Небытия Физичности (вспоминаем финал «Тошноты»).

Завершая. Возможно, моя интерпретация слишком низводит немейнстрим Харрисона до мейнстрима Бэнкса — у последнего как бы фантастическое оказывается вовсе не фантастическим. Соглашусь. Но слишком — за некоторыми, редкими, шероховатостями — и больно уж хорошо ложится платоновская структура на структурность харрисоновскую. Как у Платона, так и у Харрисона можно выделить лейтмотив и подчиненный ему внешний нарративный слой. В случае «Курса сердца», повторюсь, лейтмотивная смысловая колея — это рассмотрение страстной любви, ее тупиковости, неоднозначности, противоречия спокойствию жизненного уклада, и вместе с тем поиск многими в этом спокойном мире именно этого страствующего неуспокоения, которое ведет (лишь) к трагедии (чем в итоге завершились мытарства рассказчика? верно: узнаванием того, что жена последнего участвовала в точно таких же качелях, что и он; его неподлинность не давала ему, главному герою, разглядеть аналогичную неподлинность и сокрытость собственной спутницы жизни; и это лишь один из примеров трагичных развязок в поисках Эроса), а слоистый оберточный и (частично) отвлекающий нарратив — это гностические приключения и альтернативно-исторический гностицизм же. Последний в валентиниано-харрисоновском изводе живописует Темный, Мрачный и Пугающий Гнозис, демонстрируя Нестерпимую Жажду, Неудовлетворяющееся Желание, Чувственную Идею Фикс, которая — будто, ха-ха, тюрьма бытия гностиков — сковывает тех, кто причастился к этому гнозису. Удивительно, но в создаваемой писателем картине Гнозис не освобождает, но заковывает похлеще Мира («Плерома не то, чем считали ее гностики. Она ужасает. Она непостижима. Без чего-нибудь вроде Сердца, чтоб ее буферизовать, Небеса вынести тяжелей, чем... — беспомощный жест, — все это. Мир»; буквально без временного обладания Сердцем — т.е. половых контактов с объектом вожделения — познавший Плерому-Эрос не может быть спокоен). Но выход есть: выход за пределами безутешных отпеваний-наветов человечеству от пророков современного Темного Просвещения (тут более даже не Ник Ланд, а уже упомянутый Лиготти). И это творчество. Но и, кстати, иные виды любви или их честные, не лицемерно-лживые сплавы. И тут, на самом-то деле, можно сравнить Харрисона из «Курса сердца» с Толстым... не из «Крейцеровой сонаты» (хотя...), но «Анны Каренины», где несчастья заглавной героини тоже связано с попаданием под силу притяжения Эротической Плеромы и забвения иных форм любви (родительской, дружеской, семейной и проч.).

На этой ноте я и оставлю вас с курсом за пределы одной любви и к выходу на любовь иную, минуя небезинтересные сопоставления роз-да-символизма Харрисона в обсуждаемом романе с классикой Высокого Средневековья по типу «Романа о Розе» де Лорриса и де Мена или «Книгу о Граде женском» Пизанской, а также более подробные исследования различных форм любви у Толстого в сравнении с Харрисоном (в т.ч. вопрос: а в каком виде любви нуждалась Пэм всю свою жизнь?). За бортом рассуждений-рассмотрений я также оставлю средневековые теории уровней интерпретации (я не даром часто употреблял слова «буквально» и «буквальный»: вперед, к Фоме Аквинскому, или статье Эко https://fantlab.ru/work1952971 или видеолекции Доброхотова https://www.youtube.com/watch?v=wrc54HAM8Uw&t=632s) в их применении к моему собственному интерпретативному и слишком дотошно расписанному варианту трактовки «Курса сердца»... И еще много чего оставлю вне этого отзыва-рецензии. Скажу лишь одно: с этого мне и следовало начинать изучать Харрисона. Прошлые попытки были неудачны, но они бы воспринимались в совершенно ином свете при заранее прочтенном вот именно этом романе. В осенние деньки, с хронической уже меланхолией и практически диагностированной тоской, уже самые первые романные страницы приковывают к прочтению до самого конца. Тем более что конец лежит в начале — в одном из самых трогательных, светлых и романтических начал из всех, мною прочтенных.

П.С. Забыл предложить в чем-то пародийную интерпретацию символичности роли Йексли в романе как... Купидона. Эту ролевую функцию можно увидеть в извращенном как-бы-сводничестве во время описанного ритуала и предположить в период ритуала неописанного — того самого макгаффина, который инициировал романные события.

Заключая сделку с духами, молодой шаман Мишка просил одного — выжить, вернуться с войны домой. И духи слово сдержали, — Мишка действительно выжил. Но был один нюанс...

Великолепный рассказ. В сверхкомпактную форму автор ухитрился вместить целого Фауста. Да, антураж далек от классического, но главные герои — вполне узнаваемы. И сюжет, в общем-то, — вполне классический. Да, хоррора как такового тут вроде бы нет, но от финала по спине бежит вполне отчетливый холодок.

Давным-давно, в незапамятные времена, когда тигры ещё курили, а вороны и сороки говорили, жил в одном селении знатный господин, который мечтал о наследнике. Но так уж получилось, что жена принесла ему подряд шестерых дочерей. Но в старину, по злосчастному закону, истинным наследником считался только сын, и, если жена не могла родить мальчика, муж мог её вообще из дома прогнать. Закручинилась несчастная женщина, лила горькие слёзы. Но проходивший мимо буддийский монах посоветовал сделать жертвенник духу Большой Медведицы и усердно молиться три месяца и десять дней, и тогда уж точно на свет должен появится наследник. Выполнив все наказы монаха и усердно молившись необходимый срок, увидела, наконец, женщина во сне двух драконов, синего и жёлтого, которые вложили ей в рот белую жемчужину. Женщина проснулась, рассказала мужу свой сон, а он и рад: то же самое и ему во сне привиделось. Какого же было негодование мужчины, когда снова родилась девочка! Разгневанный хозяин дома приказал жене избавиться от ребёнка и та была вынуждена отнести девочку в горы, где её приютили дикие звери, и даже сам Журавль её кормил. Прошли годы и занемог отец Брошенки, но ни одна из дочерей не согласилась отправиться в Индийское царство-государство, в Травяные горы, где, как говорили, есть целебная трава, которая одна только и могла помочь больному. Матери ничего не оставалось, как пойти искать Брошенку, которая сразу же согласилась помочь. Сплела она семь пар соломенных башмаков, повесила себе на спину, туго обвязала голову платком и пустилась в путь-дорогу...

Далее будут приключения по всем канонам сказочного жанра — испытания уровня «отмыть уголь до белизны» и волшебные помощники, готовность пойти на определённые жертвы и совершенно своеобразное течение времени («Ну, что ж, выйдешь за меня замуж, родишь троих сыновей — дам тебе целебной воды»), обретение чудесных предметов (цветы живокровка, животелка и живодух особенно порадовали) и счастливый финал. Хорошая, одним словом, сказка.

Мораль: не надо относить в лес нежеланного ребёнка, даже если очень хочешь сына, а получаются одни дочери.

В детстве у нас не то что интернетов этих ваших со смартфонами не было, но и видеомагнитофонов (Они появились, когда я уже отроком был), зато у нас были диафильмы, транслируемые через проектор на белую простынь, развешанную на стене. И как раз «Сказка о царе Салтане» была одним из моих любимых диафильмов. И мультфильм отличный, хоть и старый уже и в мои младенческие годы. А когда я был совсем мелким, пяти-шести лет сказки Пушкина на ночь читала мне матушка (Царствие ей Небесное!).

И это очень правильно. Пушкина надо читать детям в самые юные годы, даже если они мало что понимают. Зато волшебный язык его впитывают, как губка! А язык — это мышление. И интеллект ребятенков растет не по дням, а по часам, что твой князь Гвидон!

Однако, Александр Сергеевич недаром осерчал, когда его пожурили, мол, в детство, что ли впадаете, раз за сказки взялись?

Вот «Сказка о царе Салтане» — совсем не детское произведение, хотя и легко адаптируется. Важные вопросы в жизни человека в ней поднимаются. Например, об отношениях отцов и сыновей.

Как известно, у Пушкина с отцом были ,мягко говоря, очень сложные отношения (национальный гений ни одной поэтической строки своим родителям не посвятил, его семьей был Лицей, а отцом — Жуковский). Одно время «скупой маиор» Сергей Львович даже негласный надзор за сыном осуществлял по заданию Третьего отделения.

Пушкин отлично показывает, как сложно сыну добиться признания отцом его жизненных успехов. Подчас проще весь мир удивить своими достижениями, чем собственного батю.

Ну, конечно, после женитьбы на первой красавице России, вопросы счастливого и прочного брака поэта тоже волновали. И он как раз считал нормальным, если жена будет верной опорой и умелым управленцем в делах мужа. Соратницей, и часто руководительницей, в тонких вопросах ведения хозяйства и налаживания важных личных контактов.

Ему самому так с женой не повезло, но у других бывает. Пришлось ему быть философом)))

В общем, очень пользительно не только для души ума взрослым читать пушкинские сказки. И наматывать мудрость на ус, обмоченный на поэтическом пиру медом гениальной лирики.

Поначалу нудновато показалось. Нытьё и душевные метания героя чуть раздражали. Но рассказ-то подражает стилистике столетней давности. А в духе классики так и неплохо. Чем-то навеяло мистические рассказы Конана Дойла. Жалко, что автор так и не вывел из тени таинственного лекаря. Достойный рассказ антологии.

8 не меньше.

Ну, по-детски написано. Автору, конечно, хотелось поэксплуатировать фольклёрного персонажа. Но всё плоско и тупо, извините. В песнях Короля и шута в трёх куплетах больше смысла и жути. Тем не менее, рассказ в бумажной антологии и автору теперь есть чем перед внуками стыдиться. Бу-га-га.

2 за старания.