В произведении собраны многие аспекты политики и войн между Россией и товарищами. Из-за желания автора впихнуть множество фактов книга раздута.

В целом она читабельна, но не без недостатков:

- тяжёлый слог

- перегруз мелочами

- употребление « если» при изложении истории вызывает зубовную боль. Рекомендоаал бы использовать другой подход: «не было сделано того и этого»

- иногда изложение событий не в хронологическом порядке

- Автор явно многим хочет поделиться, но выходит суховато

К достоинствам отнесу:

- скорпулезность автора в сборе событий и связей между ними

- отсутствие выдуманных событий и баек, чем грешат современные «историки»

- автор по настоящему переживает за Родину, и хочет чтобы читатели воспринимали «партнёров» разумом, а не другим местом

Я читала у Полякова почти все (кроме «Совдетства» — вот с ним как-то не заладилось), из чего понятно, что его прозу я люблю. Однако «Работа над ошибками» прошла как-то мимо меня. Сейчас эта повесть воспринимается скорее, как большой очерк, эдакая зарисовка о школьных буднях. Собственно говоря, ее главный герой – журналист и есть. Ожидающий приглашения в журнал, он временно устраивается на работу учителем литературы и обнаруживает себя в самой гуще жизни средней школы. Средней по всем параметрам – и потому однозначно узнаваемой, как в типажах учителей, так и учеников (кстати, современные учителя, с которыми мы обсуждали книгу, говорят, что и сейчас почти ничего не изменилось).

«Учение или, как теперь принято говорить, учёба – это, по-моему, многолетняя изнурительная война между классной доской и школьным окном. Начинается она – как и вторая мировая – 1 сентября, с переменным успехом идёт весь учебный год, и только к маю распахнутое, весеннее окно одерживает прочную победу. Тогда Министерство просвещения объявляет перемирие, продиктованное якобы заботой о детях и в дальнейшем именуемое «каникулами».

Надо признать, что в отличие от типичной советской школьной прозы, здесь полностью отсутствует стремление к наставлениям, нравоучениям, моральным выводам и прочим «что хотел сказать автор». Вместо этого есть фирменный юмор, слегка выпендрежный стиль и точные наблюдения. Я не увидела какого-то явного обличения недостатков и призыва к «работе над ошибкам» (о чем порой пишут, говоря об этом произведении), скорее несколько моментальных снимков, детали которых рассматриваешь с некоторой ностальгией. Отсюда же, наверное, и ощущение некоторой незаконченности. Нет, сюжетно все вполне цельно, пришел в школу журналист, посмотрел со стороны на привычное, оказался неплохим педагогом, увлек детей поисками рукописи, предпочел разочаровывающую правду жизни сюсюканью с великовозрастными детками. Однако для него – это лишь эпизод, нечто случайное. Он не влюбился в школу и работу учителя, не влюбился в коллегу, не выбрал трудную благородную профессию, а оказался просто обычным нормальным человеком, дорога которого вильнула в сторону школы, а затем двинулся дальше, в направлении любимой профессии.

В 1950-е годы в США, да и во всем западном мире была модной тема «чужаков среди нас». Маккартизм набирал силу, доверительность в отношениях между людьми снижалась. В 1951 г. вышел роман Хайнлайна «Кукловоды», а через три года на близкую тему книга Джека Финнея «Похитители тел». И там, и там фантастика была литературным приемом, позволяющим охарактеризовать общественные настроения тех лет. Мак Рейнольдс в ту пору был начинающим фантастом, крупных произведений он еще не писал, а в рассказах иронизировал по поводу инопланетян — незваных гостей на Земле, вынашивающих коварные планы против человечества. И, что самое примечательное, чужаки эти могут быть разные, и их интересы могут не совпадать.

Внешний вид этой книги создает весьма обманчивое впечатление о содержании. Обложка дождливо-меланхоличная, название намекает на некую трагедию, а фамилия писательницы – на то, что перед нами произведение немецкоязычного автора. Подсознательно ждешь какого-то выспренного романа идей.

На самом деле, это отличная английская проза, в меру ироничная и обаятельная. При этом, если поначалу она действительно воспринимается несколько драматически, то примерно с середины автор начинает тихонько подтрунивать над своими персонажами (а заодно и настроившимся на серьезный лад читателем) и чем ближе к финалу, тем больше в ней вудхаузского юмора, так что постоянно ловишь себя на том, что улыбаешься. Собственно, один дворецкий чего стоит: «этот человек исповедовал высокие моральные принципы и требовал того же от своих хозяев».

Итак, в центре сюжета – скандал в благородном семействе Боттов, «процветавших, успешных в финансовых делах и постоянно преумножавших свое богатство. Они служили оплотом местного общества: вносили пожертвования, председательствовали, произносили речи, разрезали ленточки. В Титфорде было множество Боттов, и каждого из них окружали здесь почетом. Когда им случалось вступать в брак, что они проделывали неукоснительно, достигнув надлежащего возраста, или когда у них рождались дети, что исполнялось так же неукоснительно, стоило им жениться (если не считать Эрнеста, который остался бездетным), Титфорд искренне ликовал; когда же они умирали, что происходило с ними лишь по достижении зрелости и никак не раньше (опять же не считая Эрнеста, чья жизнь оборвалась в дорожной катастрофе), Титфорд искренне скорбел и неподдельно сочувствовал выжившему супругу».

Все начинается с того, что супруг милейшей Милли (которую обожало все семейство) Эрнест попал под машину и скончался. Это печальное событие было дополнительно омрачено тем, что в завещании он оставил свое огромное состояние не жене (которой достались жалкие 1000 фунтов из сотен тысяч), а отдал на благотворительность, причем совершенно непристойному месту – дому спасения для павших женщин. Да еще и приписал «Моя жена поймет почему».

Все в шоке, включая саму Милли. Впрочем, в отличие от членов семьи, пребывающих в недоумении и сомнениях (ибо о такой жене, как Милли, можно было только мечтать: «такое нежное, кроткое и терпеливое существо»), она понимает, почему он так поступил.

Все семейство накрывает чувство стыда – Милли за себя, Боттов – за Эрнеста и его поступок (только подумать – павшие женщины!). Семейство собирается в гостиной и решает, что главное – избежать огласки, потому что это жуткий позор, а уж о Милли они позаботятся и без денег Эрнеста (его братья готовы заботиться особенно нежно). Вот только Милли об этом не подозревает и, сгорая от стыда, рано утром уходит из дома, рассчитывая получить деньги и уехать к своей сестре в Швейцарию. Где та держит небольшой отель и прекрасно живет, судя по ее письмам. Но судьба намерена преподнести Милли еще много сюрпризов, и просто поразительно, сколько мудрости и здравого смысла обнаружится в этой мягкой, кроткой и уступчивой леди.

Собственно сам сюжет движется от одной точки зрения на грех:

«На женщине лежит долг неуклонно следовать по прямому пути добродетели и тем побуждать мужчину, по природе своей склонному сворачивать в сторону, вернуться на праведную стезю – так считали Ботты. Иногда мужчина все же отклоняется от верного пути, признавали они, и тогда долг женщины – продолжать следовать по нему в одиночку. В этом случае единственное, что ей остается, – молиться за мужа, ибо она, оставаясь верна добродетели, праведная женщина; он же, сбившийся с пути, дурной, а праведникам надлежит молиться за грешников».

до другой:

«Возможно, терпимость и снисхождение следует проявлять скорее к праведникам, чем к грешникам».

Если вы любите наблюдать за аристократическими семействами (и снова привет Вудхаузу), соблюдением норм приличий раздираемыми изнутри противоречивыми чувствами джентельменами и леди, цените изящный слог и ненавязчивую иронию, то с большой вероятностью получите удовольствие от этой книги.

Также очень рекомендую другой роман Элизабет фон Арним «Чарующий апрель» — совершенно очаровательная отдыхательная книга, полная солнца, отпуска и наслаждения жизнью.

Роман в жанре героического фэнтези. Шестая книга цикла «Ведьмак».

Главные герои — ведьмак Геральт из Ривии, цинтрийская княжна Цирилла, волшебница Йеннифэр из Венгерберга. Язык написания хороший, читается легко. Сюжет развивается динамично, но раздражает слишком большое количество флешбеков. Хорошая приключенческая составляющая. Повествование наполнено множеством событий. Несколько сюжетных линий. Цири рассказывает историю своего пленения, страданий и злоключений отшельнику-философу Высоготе. Ведьмак ищет друидов в компании вампира, лучницы, не-нильфгаардца, поэта и разбойницы. Йеннифэр спешит на помощь названной дочери. Политическим интригам уделено небольшое внимание в сцене встречи короля Ковира и главного реданского шпиона Сигизмунда Дийкстры. В финале порадовала эпичная битва на льду реки.

В ходе прочтения данного произведения любознательный читатель узнает возраст Йеннифэр — 94 года. В конце 3-й главы упоминается тьма египетская. Возможно, в мире Ведьмака есть страна Египет или это неточность перевода.

Хороший и искромётный сюжет выбрал автор для своего фельетона. Представьте — главный герой длительное время стоял в очереди на телефон. И вот, наконец, это счастливое и долгожданное событие произошло. Вам установили телефон, но, номер не новый, а уже был в использовании в службе такси. И начинаются круглосуточные звонки, с просьбой предоставить машину по нужному адресу. Наш герой не долго терпел этот «телефонный беспредел».

Ироничный фельетон времён эпохи СССР. Вот же были времена — алкоголика и нарушителя гражданского спокойствия судили, однако по просьбе рабочего коллектива народный суд передал его на поруки товарищей. Вот тут и началась жизнь у главного героя по имени Максим Зайцев.

Я даже не знаю,что сказать 😐 через 15 страниц после начала ГГня обнаруживает умирающего из-за проклятия ректора-дракона и чтобы его спасти ей приходит в голову единственное решение — лишиться с ним девственности (что якобы продлит ему жизнь на пару суток и за это время они найдут решение), ну и далее они начинают совокупляться, естесно в подробностях. ЧТО ПРОСТИТЕ?

П.с. когда я уже буду внимательнее изучать описание и теги? Написано же, для особо одарённых, «эротическое». 🤦‍♀️

Это произведение распадается для меня на несколько частей, о которых я и хочу написать.

Во-первых: здесь показан прекрасный пример глупого обывателя (но работающего в конструкторском бюро), который получил доступ к фантастической технологии телепортации. Обыватель ожидаемо наломал дров, но гордился собой и считал себя правым. Ведь я им помог, ведь я для них — Бог... Я уже четверть века работаю в этой фирме, и буду делать что захочу!

Мне кажется, одна из больших проблем нашего общества заключается в несоответствии многих людей своей рабочей должности и/или социальному положению. Они занимают всё это часто не по объективным причинам, а просто по везению, наследственности, хитрости, наглости. Вследствие чего наш мир испокон веков является такой ужасной солянкой, что о каком-то порядке говорить вообще не приходится. Ибо всё и все находятся не на своих местах, и всё не так, как, наверное, оно должно быть по-хорошему. На такие мысли наводят мысли ФД. Но, конечно, всё это старо как мир:

Во-вторых: телепортацию в «Маститом писателе» придумали затем, что не могли решить вопрос с личным транспортом, заполонившим все дороги и пути. Так пишет Дик:

Удивительно, но эту технологию не применили для войны и не изобрели сами военные. А транспортная проблема, кстати, очень уж напоминает рассказ Рафаэля Лафферти «Великая междугородняя». Только авторы всё же расходятся в идеях и сюжетах, но общая точка «личная машина — зло и неудобство» тут есть.

Что ж, мы не можем перепланировать свои города, неспособны расширить дороги или поменять правила передвижения (по одному не ездить, например), но зато пробьём тоннель в пространственно-временном континууме и будем телепортироваться туда-сюда! Что это, если не едкая критика в адрес людей нашей эпохи, которые сложные проблемы решают архисложными методами?

«Мы и без того здорово искушаем судьбу, затеяв этот проект», как выразился начальник главного героя, когда дело дошло до разбора полётов. Искушаем, но всё равно лезем туда, в чëм не очень-то и разбираемся...

В-третьих: Дик изредка заигрывает с библейскими сюжетами, и «Маститый писатель» не исключение. Главного героя зовут Эллис, а это Илия, а это приводит нас к Элохим. То есть заложен прямой намёк на Эллиса как местного бога древних евреев из параллельной (нашей, значит?) вселенной. Ведь в мире Эллиса, судя по всему, Библии не существует (о ней никто, кроме него, не знает или не помнит), но она точно существует в мире, с которым Эллис контактировал в тоннеле телепорта.

Не совсем понятно, в разных мирах идёт действие рассказа или в одном и том же. Начальник бюро тыкает главгера носом в Библию, которую ему прислали из Архива Артефактов Античности. Стало быть, мир тут всё же один? Но почему о Книге Книг никто не помнит и не знает? Ладно, это не столь уж важно. Важней другое: идейная суть всего произведения.

Филип Дик хоть и был христианином, но очень уж специфического толка. Да он ещё и фантастику писал, что порождало подобные рассказы про глупого и гордого человека, возомнившего себя Богом (см. похожий диковский текст «Городок»). Не увольнять надо было Генри Эллиса, а судить за вмешательство в ход чужой (или нашей) истории...

Итак, из всей этой болтовни я прихожу к следующему выводу: автор снова и интуитивно обращается к идеям гностического христианства (в 50-х годах он был в них ещё не так искушён, как после общения с Джеймсом Пайком). Мир, дескать, сформирован глупым, злым или неумелым Демиургом (Яхве, он же Ялдабаоф). Настоящий Бог витает где-то в недостижимых высших мирах (как в филдиковском «Выше всех земных творений»), а Библия написана людьми под влиянием Демиурга (в данном случае — Генри Эллиса), и потому наш мир несовершенен и хаотичен.

Я не знаю ответа на эти вопросы, так как проблема теодицеи — серьёзная богословская тема. Но предлагаю вам (и христианам, и просто любознательным) с большой осторожностью подходить как к околорелигиозным историям Филипа Дика, так и к христианскому гностицизму вообще. Мозги могут завернуться и не вывернуться обратно.

А может быть, с ересью вообще правильнее поступать так же, как это делал старый Хорхе в «Имя розы» Умберто Эко? Но кто решит, что ересь, а что нет, кому жить, а кому умирать? Вопросы, вопросы.

Это довольно странная деревенская страшилка, словно собравшая в себе страхи и непонимание городского жителя. Причем страхи есть, а вот чего именно надо бояться — условный городской житель и сам не знает. Вот и получается что-то с трудом оформленное, щедро разбавленное хтонью.

Местные с благостными лицами изрекают что-то про любовь к земле и честный труд, городские туристы с восхищением поддакивают, а кругом творится дичь.

Это не пугает и не интригует, а скорее оставляет в недоумении.

Короткая незатейливая история о взбалмошной принцессе и благоразумном лорде. Легчайшее необязательное продолжение книги о гениальной артефакторше и её семье. Местами, даже забавно: «И в горести, и в радости обещаю играть на твоих нервах».

Идея перечитать Капитанскую дочку возникла у меня, как говорится, случайно — с намерением. В прошлом году я перечитал полное собрание стихотворений. Перечитал без труда, но и без особого интереса. Стихотворения Пушкина мне в большинстве своем не нравятся, особенно ранние. Вдогонку пошел Дубровский. Дубровский произвел на меня какое-то гнетущее впечатление, я даже отзыв делать не решился. В первую очередь по тому, что впечатление это было очень трудно внятно изложить на бумаге. Бывает такое, понимаешь, что не пошло, а пояснить так, чтобы это было понятно не можешь.

В этом году, будучи в Питере, я сходил в театр Легенда на Заповедник по Довлатову. Заповедник, понятное дело, от Пушкина не отделим. Потом мне попался отзыв zotovvg75. Ну, думаю,- боги велят.

Я на все 100 уверен, что читал Капитанскую дочку в школе. А как же — плохой дядька Швабрин, это точно из школы, причем школы класса 6, максимум 7. Ну и, конечно, русский бунт..., как будто бунты прочих народов переполнены смыслом и щадят там всех подряд. Но это и все, никаких отчетливых воспоминаний тем не менее не осталось.

Издание из серии Литературные памятники интересно тем, что содержит пропущенную главу и, что важнее, несколько вариантов из изначального рукописного варианта. Эти варианты, кстати, не смотря на их общий малый объем, отчасти меняют представление о главном герое. Есть пара эпизодов, где изначальное намерение было в окончательной редакции сглажено до случайного стечения обстоятельств.

Главное удовольствие от чтения — это, конечно, отличный русский язык. Язык, который, несмотря на свой двухсотлетний возраст, совершенно не воспринимается архаичным. Нет, всяких вышедших из употребления словечек и их сочетаний там полно, но мысль на них не тормозит, они не воспринимаются как чужеродные, специально использованные вставки. Это русская проза высшего качества.

Ну а содержание, содержание не выходит за рамки вполне себе проходной романтической повести первой половины XIX века. Много романтики, мало прагматики. Некоторые моменты вызывают недоумение, некоторые откровенно не реалистичны. Вместе с тем должен защитить эпизод с Екатериной, сидящей на скамеечке в саду. Сад этот все таки дворцовый, в пригороде, посторонние люди туда доступа не имели, Машу туда свои пропустили. Кроме того, русские императоры до наивности были уверены в народной любви, личная охрана была так себе, иногда ею, по-видимому, вообще пренебрегали.

Интересно, все время чтения я держал в голове события, описанные в Огнем и мечем. Ну, так похоже, прямо до прямых параллелей. Я, конечно, далек от мысли, что Сенкевич у Пушкина сюжетец подрезал. Скорее, это говорит о предельной заклишированности подобных эпизодов в литературе XIX века.

Я не думаю, что есть хоть кто-то, умеющий читать, не читавший при этом Капитанскую дочку, хотя бы в отрывках. Стоит ли перечитывать? Вряд ли, только для любителей.

Cuba (No)Libre

Триумвират авторов мужчин, под одним на всех женским псевдонимом Кармен Мола, оглушив читателя криминальной пенталогией Элены Бланко, с ультранасилием и шокирующими подробностями, переходит к историко-революционной драме в духе Переса-Реверте или даже, страшно выговорить, Виктора Гюго. 1866, Испанию лихорадит, страна чревата революцией, а в мадридском Комическом театре вечер за вечером, с неизменным аншлагом, идет опера-буфф «Молодой Телемах». Критики уже окрестили спектакль апофеозом пошлости, но юной актрисе Леонор нет до них дела, о таком зрительском успехе она не могла и мечтать.

Девушки в обтягивающих туниках отплясывают на сцене, распевая куплеты из бессмысленных слов: «Сурипанта на сурипанта. Мака трунке де суматен,« — в таком духе, зал рукоплещет, поклонники задаривают. Особенно усердствует дон Кандидо, кубинский плантатор, который приехал в метрополию по делам да так и застрял, сраженный чарами прелестницы. Нет, Леонор не влюблена. И нет, не мечтает о замужестве и переезде на край света. Но придется, когда она вляпается в революцию — глупейшим образом, ведь всегда старалась держаться от всякой политики подальше!

Диаметрально противоположные взгляды исповедует студент медик Мауро. Он в революции по убеждениям, потому что не может оставаться равнодушным к страданиям угнетенных и вот это вот все. В решающий для обоих момент молодые люди оказываются рядом и Леонор убивает солдата, спасая Мауро и себя. И да, Леонор ничего не остается, кроме как принять предложение дона Кандидо. В статусе богатой синьоры и владелицы черт знает скольких рабов она пересекает Атлантику. Не зная, что доктор-недоучка устремится следом. И нет, дело не в любви. Или не совсем в любви, или не только в любви, как бы ни стремились уверить нас в обратном авторы. А вовсе даже в том, что в родном краю, куда поедет, чтобы затаиться на время, пока в Мадриде утихнет буча, он не выдержит и грохнет богача-мироеда, разоряющего окрестных фермеров демпинговыми закупочными ценами.

Так или иначе, Мауро тоже плывет на Кубу, хотя совсем не в таких условиях, в каких путешествовала Леонор. И круг его занятий будет очерчен не визитами в модные лавки с кофейнями, как у нее, а вовсе даже работой на сахарной плантации — парень законтрактовался. Однако встретить прекрасную спасительницу на острове (Не)Свободы таки надеется, что уж там.

Параллельно истории героев, «Пламя ада» разворачивает перед читателем картину издевательств над рабами в обществе, где человек приравнен к вещи, не из самых ценных. Извращенные садистские удовольствия, к удовлетворению которых служат несчастные, абсолютное бесправие одних и совершенная безнаказанность других, в очередной раз убеждают, что рабство — зло (на случай, если кто-то еще в этом сомневался). Хотя меня не оставляет чувство, что для известной пристрастием к ультранасилию Кармен Мола оно лишь повод обратиться к самым дремучим и неприглядным читательским инстинктам.

Что ж, это в очередной раз удается. Тем более, что обе линии ближе к финалу совместятся и ой, что будет, что будет! Честно? Мне совсем не зашло, и мотивации неубедительны, и повествовательная логика хромает на обе ноги, и в целом: фу, пакость какая. Но вам, возможно, понравится.

С использованием заметки для Medium (https://loadeddice.medium.com/j%C5%AB-r%C3%BA-les-based-order-70a8e1ed6944).

Забавное и частое в Рунете явление — некритичное смешение представлений о конфуцианстве и легизме. На самом деле эти философские школы развивались порознь и ожесточенно враждовали добрых три века “благодаря” тому, что легисты фактически отвергали этику в пользу стратегии авторитарного, а затем и тоталитарного управления. Именно легистский режим, установленный в Цинь (秦), вышел победителем из эпохи Сражающихся царств.

Хотя людоедские методики государственного управления, внедрявшиеся в царстве и империи Цинь легистами, подвергались официальному осуждению при династии Хань (漢), процесс гибридизации конфуцианства и легизма исподволь шел весь II век до н.э., а к 80-м годам до н.э., времени придворной конференции, о которой подробнее можно узнать из «Спора о соли и железе» («Янь те лунь», 鹽鐵論), стал фактически необратимым. Имперские методики государственного управления в ту пору, конечно, уже так далеко отошли от конфуцианской утопии времен Учителя Куна, что всякая разница между легистами и конфуцианцами исчезла, и оба учения слились в единую синкретическую идеологию, дожившую до наших дней в формате одной из опор китайского политического треножника. Некоторые исследователи полагают, что конфуцианство — не более чем слой декоративного лака на жестком легистском дереве.

С тех пор придворное конфуцианство, впитав некоторые легистские доктрины, воспроизводилось от одной династии к другой (не без новых модификаций и усложнений, вызванных конкуренцией со стороны даосизма и импортированного буддизма) более двух тысяч лет, до самой Синьхайской революции. Полезно было бы вообще рассматривать его отдельно от первоначальных аналектов Конфуция, как и предлагает, например, Ду Вэймин (杜維明), один из крупнейших конфуцианских философов нашего времени, отстаивающий классификацию “трех конфуцианств”.

А заложил основы такого синкретизма, пожалуй, не кто иной, как Хань Фэй, неудачливый ханьский (韓) принц-политтехнолог, опередивший на 1700 с лишним лет Макиавелли: он причисляется обычно к легистам, и его трактат, наряду с «Книгой правителя области Шан» («Шан цзюнь шу», 商君書), дошел до наших дней в очень неплохой сохранности. С Шан Яном, жившим и работавшим на век раньше, Хань Фэя роднит то обстоятельство, что карьера их в царстве Цинь завершилась очень неприятно (у Хань Фэя, по существу, и не начиналась толком, при первой же попытке провести в жизнь собственные рецепты кабинетный ученый пал жертвой придворной интриги, которые столь искусно препарировал в своих заметках), но возымела устойчивое влияние на дальнейшие исторические процессы: Шан Яна объявили вне закона и после азартной погони за ним по всей Великой Равнине публично разорвали колесницами на площади в Сяньяне, Хань Фэя быстро оклеветали и отравили в тюрьме, однако это ничуть не помешало реализовать и закрепить в административной практике сперва царства, а затем первой империи Цинь многие их практические рекомендации. Следует отметить, что и Шан Ян, и Хань Фэй первоначально пытались добиться успеха на родине, в Вэй и Хань, но там к их докладам престолу никто прислушиваться не желал, а вот циньские правители к циркулировавшим по Великой Равнине экземплярам проявили куда больший интерес. Оба на неблагодарных соотечественников порядком обиделись: Шан Ян снискал себе первоначальную славу успешными военными действиями против Вэй, а Хань Фэй в первом же разделе своего труда рекомендует циньскому правителю Ин Чжэну, будущему императору Цинь Шихуану, уничтожить царство Хань. Во второй главе, впрочем, содержится диаметрально противоположная просьба Хань поберечь, что говорит о сложной истории передачи этих разделов — но, как бы там ни было, первое слово оказалось дороже второго, и, приступая к завоеванию Поднебесной, Цинь взялось для разминки именно за маленькое Хань и покорило его в 230 г. до н.э. (спустя три года после смерти Хань Фэя в тюрьме).

Хань Фэй, родившийся заикой, к ораторским шедеврам был неспособен и вынужденно ограничивался письменным творчеством, не чурался конфуцианских и даосских влияний, которые склонен был не только критиковать, но и культурно апроприировать на пользу легизму — он обильно иллюстрирует свои взгляды на искусство управления анекдотами и притчами, какие скорее бы ожидали мы обнаружить в трудах идейных конкурентов легистской школы, и это придает памятнику синкретические (цзацзя, 雜家) черты, сближая его с другим великим трактатом доимперской эпохи, составленным при циньском дворе, «Люйши чуньцю» (https://fantlab.ru/work1048039, 呂氏春秋); тут интересно заметить, что Люй Бувэй, баснословно богатый купец, а впоследствии циньский канцлер и спонсор творческого коллектива, трудившегося над «Люйши чуньцю», и был, по многим версиям, биологическим отцом будущего императора Цинь Шихуана, и дворцовая интрига уничтожила его лишь на два года раньше, чем Хань Фэя.

В большинстве случаев «Хань Фэй-цзы» — единственный источник, донесший до нас эти сюжеты, и он куда богаче такими непринужденными беллетризованными отступлениями, чем жутковатая «Шан цзюнь шу», слишком часто напоминающая гибрид «маленькой красной книжечки» Мао со сталинскими эдиктами о массовых раскулачиваниях и реформах землепользования. Так, когда Цинь уничтожило Хань, оно переселило в округ Наньян (南阳) со всей Поднебесной бу гуй чжи минь (不軌之民) = “народ, не идущий по указанному пути”, в основном интеллектуалов, зажиточных купцов, рыбаков и охотников, организовав там, в согласии с шанъяновскими наработками, первые в истории лагеря массового бесплатного трудового перевоспитания.

Современный израильский исследователь легистской классики Юрий Пинес полагает, что Хань Фэй, склоняясь к циничному нигилизму, отрицал возможность постепенной эволюции идеализируемой им авторитарной структуры государства к более мягкой, где править можно было бы скорее убеждением, нежели насилием.

Я не уверен, что это корректная трактовка: да, ханьский политтехнолог без колебаний утверждает, что человек по природе стремится к рукоятям славы, власти и наживы, как водопад — с вершины склона вниз, а эпоха Ритуала (ли, 禮) должна уступить место эпохе Закона (фа, 法) и наказаний, жестких административных структур вменяемого подданным правопорядка, однако в его работе то и дело проскальзывают отсылки к... Дао (道) и даже комментарии на «Лао-цзы», самые древние из дошедших до нас. Правда, Хань Фэй, безусловно, вкладывает в Дао иной смысл, чем сами даосы: у него это рецепт устранения различий между верхами и низами, слугами и господами, который должен вызвать к жизни «управление через недеяние» — отбрасывая доводы морали, прецедентное право и, прежде всего, произвол, диктуемый личными склонностями, правитель позволяет природе вещей осуществляться через законы, и для эффективного управления он уже не нуждается в кропотливом самосовершенствовании, рекомендуемом конфуцианцами (их этические стандарты Хань Фэй следом за Шан Яном презрительно обзывал «пять паразитов», 五蠹), а может, даже будучи не больно-то одарен от рождения, положиться просто на то, что в наши дни назвали бы технократией. Хань Фэй не удержался, однако, и от адаптации чжэнмин (正名), конфуцианской доктрины “исправления имен” (у него это называлось синмин, 形名 = «соответствие формы и духа закона»), и от шпилек в адрес Шан Яна за безапелляционную веру во всесилие законов: чиновничество, покуда не постигнуто Дао, нужно постоянно, параноидально контролировать, кабы чего не вышло. А должными способностями к администрированию циньские правители как раз и не отличались, после казни Шан Яна циньские сановники вновь перетянули на себя власть, в результате чего Цинь так и не сумело (на момент создания памятника) превратиться в гегемона.

«Задача советника в том, чтобы превознести то, чем правитель гордится, и прикрыть то, чего он стыдится. Если у правителя есть личные пристрастия, следует представить их как общественно значимые; если есть скрытые низменные желания, нужно суметь приуменьшить их недопустимость. Если устремления возвышенны, но недостижимы, нужно обратить внимание на их недочеты и преувеличить их недостижимость. Если правитель хочет продемонстрировать свои знания и способности, нужно подсказать ему подходящие идеи, а самому прикинуться незнающим, дабы правитель проявил свой ум», писал Хань Фэй. «В государстве совершенномудрого царя нет умных книг».

«Дракон — это пресмыкающееся, его можно приручить и запрячь, и под подбородком у него есть торчащие чешуйки длиной примерно в чи. Если человек тронет их, то дракон непременно его убьет. У правителей тоже есть торчащие чешуйки, и если советник сумеет их не тронуть, то все будет в порядке».

Циньскую практику «красной монархии» с единоличным управлением через наказания (фа, 罰), награды (шан, 賞) и перманентный строжайший перекрестный контроль чиновничества, воспеваемую Хань Фэем, время от времени пробовали воссоздать, наиболее настойчиво при Чжу Юаньчжане в начале Мин (см., например, https://fantlab.ru/work1416074#response512070), но на практике социальная мобильность через одно-два поколения после очередного “красного императора” начинала чем дальше, тем сильнее определяться бизнес-активностью, пока текущая династия не деградировала полностью и не рушилась от гражданской войны или вторжения иностранных захватчиков. Бороться с этим явлением оказывалось не более реально, чем рассчитывать только на благородную аристократию и меритократический отбор государственных служащих, как конфуцианские резонеры-начетчики (цзюй жу, 拘儒), или исключительно на превращение человека в туповатое существо, занятое войной и пахотой земли, как легисты. Индивидуальность и предприимчивость находили путь, слишком обширна была игровая площадка.

Известно, что большим поклонником творчества Хань Фэя является Си Цзиньпин, чья концепция о “социализме с китайской спецификой в новую эпоху” удостоилась занесения на скрижали нынешней версии китайской конституции в 2018-м — достижение, которое Си как литератор и политолог разделяет лишь с Марксом, Лениным, Мао Цзэдуном и Дэн Сяопином. А вот заслуги Хань Фэя в философском обеспечении современной КНР (иными словами, династии Си) никак официально не отмечены, на что ханьский принц, вероятнее всего, обиделся бы.

Сыма Цянь в биографии Хань Фэя констатирует: «[Хань Фэй считал, что] когда законы продуманы, тогда выдвигаются достойные люди; когда законы не продуманы — используют мужей в шлемах [и] латах, и печально, что честные и прямодушные не допускаются к службе лукавыми и бесчестными чиновниками... Особо скорблю я о том, что Хань [Фэй]-цзы, написав [главу] «Трудности убеждения», сам не сумел избежать [печальной участи].»

Впрочем, есть ощущение, что аналогичной неудовлетворенностью терзаются планировщики современного русского пентабазиса из секты методологов, наблюдая за результатами попыток наложить их учение на устойчивое ценностное ядро цивилизационной идентичности «народа-бурундука».

«Мицзы Ся был фаворитом государя Вэй... Однажды Ми-цзы гулял с правителем в саду и попробовал персик, который оказался очень сладким. Не доев, он протянул его правителю. Правитель сказал: «Как он любит меня! Забывая о своем удовольствии, думает обо мне!» Когда же Ми-цзы стал старше, любовь правителя ослабла, и Ми-цзы припомнили все прегрешения. Правитель сказал: «Он однажды вскочил на мою колесницу, да еще накормил объедком персика». Таким образом, одни и те же поступки сперва считались достойными, а потом — преступными, поскольку изменились чувства».

В конце восьмидесятых-начале девяностых в сборниках «Школы Ефремова» было много рассказов о Контакте.

«Фактор массы» вышел позже, в 2008-м, тоже в антологии, но уже в серии «Звездный лабиринт». Неплохие антологии были.

Но за двадцать лет тональность историй про Контакт изменилась. Стало меньше гуманизма, веры и надежды. Остроумие осталось. Но появилось некоторое понимание, что Контакт может быть и недружественной колонизацией. Например, ленточными червями, пластающими пространство на узкие слои в рамках подготовки прибытия господ.

Хорошо, что в аномальную зону посадки НЛО послали дембелей из разведроты. Сюжетно перед нами практически «Хищник», но с большим уклоном в НФ и находчивость.

Очень напряженная история, хоть и написанная с незамысловатым солдатским юморком.

9(ОТЛИЧНО)

Ностальгия по детству

***

«Жизнь мальчишки» по праву называют магнум опус Роберта Маккаммона. Начинать знакомство с творчеством автора с этой книги – реальный риск, поскольку тогда в читательском сознании возникнет некая планка, причём высокая.

…Зефир – небольшой городок, преимущественно с белыми американцами. Темнокожее население проживает в отдельном районе, в Брутоне. Главный герой – паренёк по имени Кори. Однажды он помогал отцу развозить молоко. Их машина чуть не попала в аварию, а вот второму участнику ДТП не повезло – его автомобиль упал в озеро. Отец Кори, Том, бросился помогать бедолаге, велев сыну оставаться на месте. Кори послушался, благодаря чему он увидел таинственную фигуру, наблюдавшую за аварией. Когда Том выбирается на берег, он рассказывает сыну, что мужчину было не спасти. Он уже был мёртв. Шериф не смог найти пропавшего человека. Эта загадка поселяется в самом Кори, он очень хочет её разгадать…

Итак, «Жизнь мальчишки» – очень объёмный роман, который с первых страниц кажется похожим на одну из важнейших, культовых историй Кинга – на «Оно». Но довольно быстро опытный читатель смекнёт, что от «Тела» (того же Кинга) тут куда больше. И, конечно же, нельзя не упомянуть «Лето ночи» Дэна Симмонса, хотя его роман вышел год в год с «Жизнью мальчишки». История Кори подаётся в ретроспективе. Это рассказ зрелого мужчины. Рассказ о детстве, о маленьком городке и событиях, которые потрясли каждого жителя. Даже само повествование напоминает фотографии в темноте, сделанные с использованием вспышки. По началу всё это напоминает лоскутное одеяло. Вот – банальная история о школьном буллинге. Вот – эпизод с природной катастрофой. Оп, а тут и будто бы мистика наклёвывается, когда Кори противостоит местной речной легенде. Даже эпизод с озером и аварией кажется «одним из». Но постепенно автор собирает всё в одну стройную канву, подбирая намёки и камни, которые он разбросал на протяжении всего романа.

Отдельно хочется поговорить об атмосфере, которая напрямую связана с жанром. Перед вами весьма уютный роман, который, наверное, больше зайдёт тем, кто поел хлеб не из одной печи (спасибо пану Пекаре за поговорку!), нежели подросткам или даже детям. Потому что последние не уловят того флёра, той ностальгии, которой наполнены страницы «Жизни мальчишки». Ода детству – если говорить об этой книге в двух словах. Детство – прекрасная пора. Таковой она останется почти для всех, если убрать за скобки тех людей, кому не повезло с серьёзными физическими\социальными\психологическими лишениями. Атмосфера беззаботности, которая на резких поворотах сменяется локальным апокалипсисом. Восторженность от сиюминутного мгновения, которую затмевает утрата друга. Будучи взрослыми мы утрачиваем лёгкость ощущения. Наверное, при иных обстоятельствах и не сохранить психическое здоровье? Нужно научиться сглаживать углы, попадать в среднее. Юные герои Маккаммона к этому вовсе не стремятся. Они хотят жить здесь и сейчас. Сейчас у них, например, поход в лес. Или же они случайно подглядывают за взрослыми и узнают секрет, который может стоить кому-то жизни. А, может, миг спустя у них в сердце возникнет любовь с первого взгляда. Всё это Роберт Маккаммон формирует в читательском сознании, выводя этого читателя на диалог. А диалог простой – что же это за жанр? Лиричная проза? Триллер? Ужасы? Мистика? Каждый решит это для себя сам. Автор оставил лазейки буквально для каждого варианта. Местами он даже намекает, мол, да нету тут никакой мистики, всё очень просто. И говорит он даже не голосами взрослых, а голосами детей. В этом плане роман Роберта куда тоньше книг Кинга, который практически всегда ставит вопрос – фантастика ли это или же сумасшествие героев? Фантастику, разумеется, можно заменить на мистику\ужасы и так далее. По крайней мере, ранний и средний Кинг действовал именно так. Поздний – уже бьёт в лоб. Симмонс, к слову, тоже куда тоньше. И поэтому сравнивать «Жизнь мальчишки» лучше всё-таки с «Летом ночи».

Что касается минусов произведения, то сюда можно отнести субъективизацию. Эта книга – исповедь Кори. И мы всё узнаем только от него. Поэтому неизбежны некоторые перегибы. Самый явный – эпизод с полётом. Он вообще не укладывается в канву повествования. По крайней мере с высоты более позднего времени. В семидесятые, когда у детей не было ПК, у них было меньше развлечений. Зато они были куда открытее для фантазий. Сейчас всё готовое, на этом настаивает общество потребителей. Субъективность относится и к судьбе многих героев. Да, Кори рассказал почти обо всех, но всё же нет. Очень бы хотелось узнать судьбу мальчишки-бейсболиста. С другой стороны, включение его в сюжет… это ведь намёк на то, что было у многих в детстве, когда друг куда-то переезжал и терялся. Когда у тебя ещё не было телефона. Или когда тебя никто не отпустит на другой конец города. Или когда ты в детском лагере подружился с кем-то, но этот кто-то из другого города. Наконец, в минусы можно занести известный приём – deus ex machina. Этого тут хватает. Особенно в финале. Но, опять же, это жизнь мальчишки. Он так её видел.

Заключение: блестящий, выдающийся роман. Если Маккаммону удастся направить вас на рельсы ностальгии по детству, это ваш роман. В нём полно лиричных моментов. В нём полно любви к детству. А мистика… всё это пыль. Конкретно в этом романе позвольте себе вернуться в детство, не забывая о внутреннем взрослом. Ведь взрослым это так редко удаётся...

10 детских воспоминаний из 10.

Научное фэнтези с девушкой-учёным в главной роли. Романтики чуть. Придуманных автором магических законов и терминов много, что даже интересно. Героиня талантлива, трудолюбива, упорна и бескорыстна. Толкает вперёд науку, расплетает интриги и карает злодея. Прекрасный принц за ней едва поспевает.

Кстати, о принце: «Человека, занятого судьбой империи, в нем выдавала лишь лёгкая щетина и отголоски бессонницы под глазами». Отголоски принцевой бессонницы, которые под глазами, уменьшили на балл мою оценку.

Незамысловатая история с очевидным финальным твистом. Если вы читали хотя бы парочку детективных псевдомистических историй о привидениях, догадаться не просто о конце, но и о построении всего рассказа в целом, будет не слишком сложно. Очевидный расклад, очевидные ходы, очевидно характеризуемые герои.

Ситуацию несколько спасает специфический антураж Великой Франзузской Революции и ее последствий, когда доносы стали естественным делом, и часто граждане таким образом просто решали свои бытовые личные проблемы. Многие неприятные человеческие качества, которые могли бы всю жизнь тихо лежать под поверхностью положительных и не причинять никому вреда, под воздействием экстремальных обстоятельств всплыли на поверхность, приблизив человека еще больше к животному, существующему инстинктами выживания. В этом плане рассказ неплохо раскрывает неприглядыные стороны любой смены власти, с удовольствием выискивающей врагов даже там, где их нет.

Итог: незатейливый сюжет со стандартным качественным для автора текстовым воплощением. Легкое, непритязательное чтиво для любителей мистических историй с рациональным объяснением происходящих событий.

» ...с теми же мерками, какие приняты в цивилизованных странах ... кое-кто вообразил, будто этот порядок применим и к России»

Твен взбудоражил меня. Не ожидала, что автор Тома Сойера и Гекльберри Финна, персонажей одной из «настольных книг» моего детства, писал столь едкие работы. Сарказм Твена вроде бы не открывает ничего нового, позиция «призывающего к справедливости» понятна, но с какой спесью «великого белого человека», разъясняющего дикарям правду жизни все это сделано. Это вам не О*Генри, с его мягким, человечным умением донести простые истины без брызгающего во все стороны яда. Яд, подобно кривому зеркалу, искажает все и вся, доводя до абсурда.

Есть отдельные перлы, вроде, «Законы должны ограничивать — это их единственная функция». Много чего-то совсем утрированного, вроде, «кровь народа, — привычный напиток».

Что это было? Какая ... ударила в голову Твена? Отчего столь одиозный подход к русской теме? К своим язвам отношение автора, при всем свойственном ему сарказме, много добрее... Наглядная иллюстрация определенного типа мышления.

Любовь, смерть и трансплантаты.

Проигравшему все свои личные войны Клавейну, опустившемуся (“он выглядел гораздо старше своего возраста; седая борода и волосы делали его похожим на старца”и пытавшемуся приписать “червям” зачатки развития самосознания при решении загадки Фобоса), любовь Галианы, “смертью смерть поправ”, подарила будущее и кусочек «удовольствия» от познания откровений космоса. Он еще, конечно, покачевряжится, как положено нормальному мужику, но впряжется в предназначенный ему хомут. Галиана в данной ситуации переиграла всех: и демархистов ( жалко, конечно, Сандру Вой, но, как положено, гениальная создательница не может пережить свое творение, предназначенное будущим поколениям) и представителей Коалиции.

Готов съесть свою шляпу, что когда-нибудь при странных обстоятельствах появится чадо Галианы и Нэвилла Клавейна и устроит шорох. А трансплантаты подложат свинью будущему человечеству.

Никак не могу понять, почему рассказ называется “Великая Марсианская стена”, а не, например, ”Великий Марсианский Стакан”.

По неведомым путям ассоциаций, стиль Рейнольдса напоминает стиль Пушкина в “Барышне- крестьянке”.

Выложу сюда конкурсные отзывы лаборантов.

Рассказ из первого тура не вышел)))

feanorberserk

цитата

Тема туманна. Сюжет любопытный. Общее впечатление хорошее.

Сюжет мне, в целом понравился, хотя не все понятно. Есть интересные идеи. Дважды обыграны живые облака и даже понятна их связь (по крайней мере, я подумал, что они связаны). Но на мой вкус уж очень много описаний. Не люблю их. Но это чисто мои проблемы, рассказ хороший.

Пятачок

цитата

Очень интересно, но ни фига не понятно)

P.S. Следуя правилам написания отзывов, допишу, пожалуй, свою отписку.

Рассказ получился странноватый, вовсе не о забытой технологии. Как я поняла, забытая технология — это дроны системы безопасности, которые забросили за ненадобностью (об этом, кстати, ни слова — что, наступил мир во всём мире?). Однако эти дроны мелькнули кометой — и до свидания. Большая же часть рассказа отдана профессиональному выгоранию и ИИ по имени Фрекен Бок. Как, однако, много отсылок в этом конкурсе))

На мой взгляд, тема притянута за уши. Ну типа хоть бы какую-то роль эти дроны сыграли, бунт бы, что ли, учинили или ещё что. А так получается, они просто в виде декорации висят.

Радиотехник

цитата

Рассказ, который меня совсем не зацепил. Мне стало скучно и неинтересно — это мои проблемы, — я не хотел узнать, почему выгорает ГГ, не хотел разгадывать, почему такое имя у умного дома, не хотел погружаться в этот мир. Единственная зацепившая меня идея: виртуальные облака, ставшие настоящими облаками. Но я мог и не дочитать до этого момента. Прости меня, неизвестный автор, дело во мне, не в тебе



sephirot

цитата

Не хочется ругать этот рассказ, так как сам текст мне зашёл. Живой диалог между протагонистом и роботом не даёт заскучать.

Экспозиция дана лёгкими мазками, без детального погружения в происходящее, и получилось неплохо. А вот сам смысл рассказа постичь не удалось.

Кризис среднего возраста, это нам знакомо, а вот дальше не понял. С чего он вдруг так воодушевился? На облачка посмотрел? Эх...если бы всё так просто было.)

Чувствуется какая-то недосказанность в рассказе, как будто пары предложений не хватает, чтобы всё встало на свои места.

Lunetta

цитата

Сказ о очеловеченных нейросетях и их учителях.

Не плохо. Только вот самое интересное ГГ и замял. Что с роботами и ИИ произошло? Хотелось бы ясности. И я опять (!) не поняла про среду обитания :(

Наверное, я слишком мало смыслю в дронах и нейросетях.

Спасибо за рассказ с птицами, что не птицы.

Дочь Самурая

цитата

Читать было легко и интересно. И было ожидание, что сейчас ух как все закрутится. Но финал разочаровал. Кмк, задумка финального твиста, типа воспитанники не живые люди, а ИИ. И вот началось интересное про дроны, а оказывается это финал. Очень неожиданный и оставил ощущение неудовлетворенности. Лучше бы про озеро и промокшие шмотки поменьше (ну камон, кому это интересно?), а про дронов, их воспитание, проблемы, при этом возникающие, побольше.

Death Mage

цитата

Я-то думал, что тут про «умные» дома и ИИ, а тут, оказывается, про дронов. Просто появляются они в самом конце. А так, до того момента, главный герой беседует/спорит/шутит с ИИ своего «умного» дома — Фрекен Бок. Диалоги довольно-таки неплохие, но под конец успевают надоесть.

Написано средне, каких-то особых ошибок я не заметил.

Lady Charlyn

цитата

Рассказ прекрасен почти всем. Отличные герои: «выгоревший» гг и такой человечный ИИ. Хороший язык. Особый плюсик за «умный» дом — у меня к ним слабость. Интрига есть. А вот финала нет. Кусаю автора.

Г у д в и н

цитата

Перечитала. Но как-то так и не поняла чë к чему. Февраль, травинки… Какие-то аллюзии на 2022? Или нет. Не уловила.

Написано нормально. Но не зацепило.

Мораль: от работы кони дохнут.

Ga_Li

цитата

Трогательно. Хорошо написано. Интересно читать.

Г. Панченко

цитата

Некоторый перебор с объясняловом, пусть и через внутренний монолог.

Как известно, Гэри Селдон составил шесть пророчеств, которые были озвучены им уже после своей смерти, чтобы поддержать веру потомков в прогнозы психоисториков. Только вот записи трех обращений (третьего, четвертого и шестого) куда-то пропали из банков данных. Герой рассказа попытался отыскать их — и был весьма удивлен результатом поисков...

Очередная попытка сторонних авторов улучшить и разнообразить основную трилогию Азимова. Надо сказать, весьма натянутая попытка, ибо сам автор «Основания» никогда не намекал на подобную проблему. Единственным огрехом этих прогнозов было неожиданное появление генерала Мула, который оказался «за скобками» селдоновской психоистории, тем самым доказав ее ориентированность на поведение больших масс народа, а не отдельных личностей. Фактически, автор этого рассказа обесценивает главную идею, легшую в основу всей гепталогии. Не понимаю, зачем нужно было придумывать подобное противоречие, которое превратило Селдона в горохового шута. Только ради того, что ты лично не согласен с его основополагающими идеями? Но в подобных вольных продолжениях с оригиналом, как правило, не спорят и не подвергают сомнению его постулаты и генеральную линию. Критиковать чужое произведение весьма легко, а вот придумать что-то свое куда сложнее...

-------------

РЕЗЮМЕ: не совсем понятная попытка обесценить главную идею семи романов Азимова, добавив к повествованию секретное шестое послание Гэри Селдона.

На юпитерианском спутнике Ио произошло странное ЧП: местный рудник, разрабатываемый роботами, неожиданно приостановил свою работу. Под угрозой закрытия оказалась сразу целая отрасль земной промышленности, ориентированная на поставках руды. Что вполне могло привести к серьезным беспорядкам на планете. По свежим следам удалось установить, что управляющий робот JK-7 отдал приказ о приостановке работ, руководствуясь тремя законами роботехники, запрещающими наносить потенциальный вред человеку со стороны роботов. А основой для подобного поступка послужила беседа с неким человеком, представившимся как император Наполеон...

Не секрет, что три закона роботехники имеют явный изъян с логической точки зрения, ибо мешают роботам реализовать свои возможности на практике. В частности, из-за них роботы не могут работать врачами, поскольку последний своими действиями просто обязан причинить человеку некоторые неудобства. Автор этой новеллы обыгрывает другой их недостаток, связанный со сложностями надежной идентификации человека по удаленной связи. Поскольку роботы не могут точно установить, кто именно с ними связывается — человек или другой робот, — срабатывает та самая дилемма, которую люди именуют «пожарным случаем». Проще говоря, лучше не выполнить какую-то работу, чем выполнить ее и тем самым нанести человеку вред. Достаточно было Наполеону сказать, что добыча руды косвенно угрожает всей человеческой расе, — и работы тут же остановились из-за боязни нарушить первый закон роботехники. Сложилась почти что патовая ситуация, поскольку люди не могут лично вмешаться в происходящее на спутнике из-за высокого уровня радиации на нем. А по удаленной связи, как уже было сказано выше, почти невозможно доказать, что ты — человек. Поэтому не срабатывает даже секретный пароль, специально придуманный для развязки подобных ситуаций. Чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, двум посланцам Земли придется вернуться к той самой логике, которая управляла поведением роботов, чтобы разыграть перед ними весьма убедительную по своему содержанию сцену. Которая должна повторно вправить этим железкам их позитронные мозги. В какой-то степени историю эту можно использовать как характерный пример на уроках информатики — но не более того. Обычному читателю она будет не так интересна, поскольку для ее понимания потребуется сильно напрячь свои извилины.

--------------

РЕЗЮМЕ: история одного бунта роботов, основой для которого стали неточности формулировки первого закона роботехники. Вряд ли Азимов задумывался о настоящей его непогрешимости, когда писал свои рассказы о весьма исполнительных роботах.

Когда берёшь в руки Гамильтона, обычно ждёшь звёздных баталий, бластеров и спасения галактики. Но «Реквием» — совсем другая история. Здесь есть звездолёт, но он не вступает в бой. Здесь есть герой, но он не стреляет по врагам. Здесь есть конфликт, но это даже не драка, а глухое, усталое противостояние капитана звездолёта и стаи медийных гиен, которые сожрут любую трагедию, чтобы сделать из неё дешёвое шоу.

Капитан Келлон — блестящий персонаж. Он человек дела, летающий в дальние миры не ради славы, а потому что это его работа. Но в этот раз его корабль превратился в площадку для бродячего цирка: журналисты, комментаторы, поп-звёзды и одна Лорри Ли, которая готова позировать на руинах Нью-Йорка в синтетическом лиловом костюме.

Борродайл — идеальный антагонист. У него бархатный голос, круглая розовая рожа и неестественно глубокие глаза. Он говорит гладко, красиво и абсолютно фальшиво. Именно он превращает последние дни Земли в «сентиментальное паломничество». И это было бы просто сатирой на телевидение, если бы Гамильтон не добавил третьего, молчаливого участника: сам мир. Забытая планета, когда-то скованная льдом, а теперь торопливо цветущая перед тем, как упасть в солнце.

Главная сила рассказа — в его тишине. Гамильтон — мастер образов. Вот океан, который «подпрыгивает в смехе брызг и грома». Вот гроза, которая марширует по земле, как армия со знамёнами молний. Вот дом, вросший в стену долины, где когда-то молодожёны выцарапали на мокром цементе «Росс и Дженни — Их Дом».

Именно в этом доме Келлон, сам не понимая зачем, начинает чувствовать связь с мёртвыми. Не пафосную, не сентиментальную, а странную, почти физическую. Он пытается представить: о чём они говорили? Были ли у них дети? Что они чувствовали, когда сажали эти цветы, которые пережили ледниковый период и расцвели за несколько недель до гибели всего?

И когда в финале «сияющие клоуны» начинают грызню за последний эфирный час, Келлон поступает единственно верно. Он просто выключает звук:

«Ради бога, заткнитесь все и дайте планете умереть с миром».

Это не бравада. Это усталость.

Финал силён тем, что он не громкий. Земля гаснет за иллюминатором, молчат все, даже камера выключена. И последняя фраза Борродайла звучит как приговор всей фальшивой цивилизации, которая собралась на борту:

«Я рад, что у Земли был один истинный скорбящий — в самом конце».

Это момент, когда маска спадает. И становится понятно: не слова, не рейтинги, не «эксклюзивные репортажи» имеют значение. А только человек, который умеет просто смотреть и молчать, когда надо.

Что мне не понравилось: всё же Гамильтон — сын своего времени. Второстепенные «злодеи» (Лорри Ли, модельер, политик) прописаны слишком схематично, одной краской. И финальное прозрение Борродайла происходит чересчур быстро и гладко — не хватает нескольких строк, чтобы оно стало совсем убедительным. Но для объёма рассказа это простительно.

Это умная, горькая и неожиданно поэтичная вещь от автора, которого редко подозревают в поэтичности. «Реквием» не про звёздные войны. Он про одиночество профессионала среди фальшивых голосов, про то, как память о прошлом прорастает сквозь лёд через тысячи лет, и про то, что иногда лучшее, что можно сделать перед лицом вечности — просто выключить звук и дать миру уйти в тишине.

Рекомендую: всем, кто устал от шумных блокбастеров и хочет прочитать космическую фантастику с человеческим лицом.

P.S. Читать в оригинале, если есть возможность. Русский перевод (В. Мартов) неплох, но он сглаживает острые углы, упрощает образы и добавляет сентиментальности. Гамильтон в оригинале — резче, циничнее и в то же время пронзительнее. Разница заметна даже не в сюжете, а в том, как шумит океан и как ломаются голоса журналистов.

Очень интересная книга. Первые попытки как-то систематизировать тёмных богов из Мифов Ктулху сделал, по-моему, Лин Картер в своей незаконченной статье «Великие Древние» (опубликована посмертно в 1989 году). Даниэль Хармс собрал не только существ, персонажей, места действия, и всякие хитрые термины, но даёт ещё и ссылки на рассказы и романы, в которых они упоминаются. О многих авторах я даже не слышал. Также он добавил информацию из настольных игр по Мифам. В конце есть такое же подробное исследование Некрономикона, включая цитаты из него, разбросанные по разным произведениям. В книге только не хватает Содержания, поэтому, не читая, не узнать, что в ней содержится (в алфавитном порядке).

Начинается всё почти как обычный вестерн: дождь, грязная улица, шериф, салунный богач, какой-то оборванец громит новомодный автомобиль. А потом выясняется, что это не просто пьяная выходка, а следствие встречи человека с чем-то совершенно нечеловеческим.

«Провиденс» — короткий, жёсткий и довольно красивый рассказ о том, как героизм может оказаться никому не нужным.

Но даже с этой натяжкой рассказ запоминается. Это не самая сложная вещь у Рейнольдса, зато очень собранная: одна идея, один моральный удар, одна горькая финальная сцена.

Даже спустя почти сорок лет, это всё ещё злободневная вещь. А по нынешним временам, почти экстремистская даже))

Вечная память и огромное спасибо прекрасному Автору и Актёру.

Помнится, в детстве меня эта книжка впечатлила настолько, что я на месяц зажал её из библиотеки, чтоб взять почитать на юга :)

Но перечитывал потом на взрослую голову уже с растущим недоумением: а эти ребята точно имели отношение к космосу и медицине? как, для начала, «Вихрь» смог отбуксировать и вывести на пятисоткилометровую орбиту километровую каменюку -- масса которой при характерной для кремниевых астероидов плотности должна быть под сотню миллионов тонн? тут упомянутых в тексте «четырёх транспортных кораблей» маловато будет, если, конечно, это не вархаммеровские монстры, сами тянущие на сколько-то там миллионов тонн. Но для «научно-фантастической хроники конца ХХ века» такое явный перебор.

Почему вообще выбрана такая высота орбиты -- в пятистах километрах от земной поверхности как раз начинается внутренний радиационный пояс, и радиационный фон уже опасен для человека. Отчего, собственно, нашу старую станцию «Мир» держали на высотах 355-375 километров, МКС редко поднимается выше 420-и. Где тормозное действие экзосферы поменьше, но всё равно МКС теряет примерно 300-500 метров высоты в месяц при низкой солнечной активности и полтора-два километра при высокой (когда верхние слои атмосферы раздуваются, и плотность среды возрастает). Как должен терять высоту километровый астероид тоже, кстати, вопрос, возвращающий нас к том у же: чем поддерживать будем? Американский «Сатурн-5» и советская «Энергия», которые были в принципе доступны для сравнения на момент выхода книжки, давали тягу 3,5 тысячи тонн; даже если увеличить её на порядок (до чего техника пока не дошла, но в принципе может) и умножить на четыре штуки -- получим 140 тысяч тонн, которых хватит, чтобы толкнуть стомиллионотонный астероид с ускорением 0,0014 метра на секунду в квадрате, ежели я не обсчитался в порядках. Лезть дальше в физико-математические дебри неохота, но важен принцип: тут же у нас вроде как твёрдая НФ, где такие расчёты не возбраняются. Местами так даже наоборот.

Впрочем, когда дальше начинаются рассуждения о биополях, тельцах Ким Бон Хана и кенраке или -- в третьей книжке -- памяти предков, это тоже не научная фантастика ни разу. Не в 1980-х годах -- кенрак, еслечо, прикрыли сами же северокорейцы ещё в 1966-м, и этого ихнего Ким Бон Хана, говорят, в том же году в лагерную пыль перетёрли. Но то корейцы, конечно... в Советском Союзе 80-х годов как раз расцветали махровым цветом всяческие лженауки, и что Джуну Давиташвили, что Кашпировского с Чумаком отправили не в гулаг, а на телевидение -- народу лапшу на уши вешать. Благо почва была унавожена... такой вот научной фантастикой в том числе.

з.ы. Оценка ей, разумеется, кол.

Очередная грустная хроника последних дней человечества. Эпидемия прошла за кадром, здесь только последствия.

Никакого масштаба. Два человека (а то и вовсе один человек с галлюцинациями), минимум окрестностей, локальная задача.

Никакого надрыва. Рассказчик вспоминает в кошмарах всего один мрачный эпизод из недавнего прошлого. Всё остальное на стадии принятия и потому в мыслях не всплывает.

Как ни странно, благодаря этому не так много грусти, как могло бы. Мысли (и даже мании) «последних людей на Земле» устремлены в будущее, в начало нового мира и перспективы развития нового разума/жизни. И пускай старое время закончилось, шанс для нового мира «новые боги» всё же успели подарить.

Рассказ созерцательный и меланхоличный. В очередной раз показывающий, что об одних и тех же событиях можно рассказывать с очень разными эмоциональными акцентами.

Добавьте год первой публикации — 1930.

На eBay продается книга с надписью «First Edition» и этим годом на титульном листе.

Прежде написал в раздел «Нашли ошибку? Ходите дополнить страницу», никто не обработал заявку.

Особо не удивлён, что по итогу в романе пришлось полностью разочароваться. Не знаю почему, но Веркин по какой то причине решил, что чем больше трупов, грязи и прочей мерзости, тем глубже будет его произведение. Одному богу известно, как мне надоели эти постоянные упоминания о высушенных трупах для электростанций. Туда же можно добавить сцены поедания земли, да и вообще любое смакование элементом разложения, которое порой не просто шокирует, а вызывает отвращение к самому автору.

Героиня по имени Сирень, плоская не только телом, но и душой. Ее учёная степень, о которой говорят через страницу, так по итогу ничего не дала для сюжета. Рубаха парень или просто суровый напарник, с куда более лёгким именем для чтения Артём, оказался очередным персонажем с трагическим прошлым, что характеризует под собой как определённый штамп. Все их взаимодействия и тем более отношения, так не естественны, что беременность этой дамы в финале вызывает только нечеловеческое желание схватиться руками за лицо.

Все упоминания и отсылки к литературе Чехова, являются пустым местом и не имеют ничего с ним общего. Он писал о реальных человеческих испытаниях, тогда как Веркин пытается безжалостно эксплуатировать этот образ, за которым нет ни глубины, ни искренности. Он просто смешал жанры, от постапокалипсиса до роуд муви, а под конец зачем то впихнул туда зомби. По сути это выглядело как отчаянная попытка, чтобы хоть как то закончить историю.

По итогу, для меня «Остров Сахалин» — это несколько сотен страниц тоскливого блуждания героев по местности, прерываемого бесконечными и бесполезными описаниями каких то кулинарных рецептов и деталей кроя одежды на протяжении нескольких страниц. И это не художественные изыски, а графомань и не сдержанность автора, который не умеет или не знает как отделять основное и важное от второстепенного.

Начинается как лирический сюжет, а заканчивается ужасом гибели подруги. Загипнотизировала подругу свои навязчивым видением будущего. Будьте осторожны в навязывании своего видения другим -оно может осуществиться.

Пара маленьких людей в огромном обществе, которое их подавляет Они нашли друг друга , но какой ценой. Каждый человек , какой бы он ни был( увечен, болен, недалёк) хочет и ищет кусочек счастья. Жаль персонажей рассказа.

В некоторых произведениях автора есть мысль, что дети это как бы другая цивилизация, непонимающая взрослых. Здесь автор продолжает эту мысль. Почему он так настойчив? То ли для сюжета, чтобы продать или видение проблемы?

Множество событий и с похвальной скоростью сменяющих друг друга приключений. Очень похоже на молодёжный сериал, в котором юные персонажи, то и дело попадая в передряги, ссорятся, интригуют, сражаются и спасают мир. В то время, как взрослые опытные злодеи этому миру вредят.

Как сценарий сериала -- неплохо: наполнено действием, диалоги живые, сражения опасные, герои симпатичные.

Но для романа стиль изложения слишком примитивный, несуразностей выше крыши, а финал (до эпилога) и вовсе вызывает оторопь.

Что для сериалов, впрочем, почти норма.

Этим термосам еще повезло, Митчелл ребят на халке основательно потрепал одними только крадами :)))

Ярко, красочно, сочно. Очень годная книжечка без глубинного смысла: только битва, только хардкор :)

Слабовато, увы и ах. Хотя и красочно, так что если не задумываться над происходящим... ;)

рассказ с хорошей идеей, но не идеальным исполнением.

Первая дилогия «Гиперион» и «Падение Гипериона» рассказывает масштабную, многослойную историю про противостояние разных ветвей человеческой расы и Искусственного интеллекта (Гегемонии человечества, Бродяг и ТехноЦентра). Всё это приправлено политическими интригами, необычно поданными путешествиями/скачками во времени, отсылками на творчество поэта Джона Китса и философские и религиозные парадоксы.

Действие второй дилогии («Эндимион» и «Восход Эндимиона») происходить примерно лет через триста после событий «Падения Гипериона». Много раз читал в рецензиях фразы вроде «Две последние книги заметно хуже».

Несложно понять, почему люди так считают: это та же Вселенная, в ней упоминаются или даже прямо действуют герои предыдущих частей, но с первых же страниц заметны различия.

В книге всего две сюжетные линии, развивающиеся параллельно. Больше динамики, больше приключений, меньше (по крайней мере пока) философских и литературоведческих отсылок и масштабных интриг.

Но лично мне не кажется, что стало хуже! Симмонс умело опирается на всю ту эпичность, что подробно описал в предыдущих частях. Словно он создал масштабные декорации, на фоне которых теперь может развивать историю чуть иначе. Динамичнее. Интереснее. В середине книги был небольшой кусочек, который мне не очень зашёл: как-то уж очень наивно главные герои первые два раза сбежали от преследования.

Но дальше становилось только интереснее. Да, в этой части нет такого количества разнообразных персонажей, как в первых двух томах. Что автоматически сокращает количество сюжетных линий.

Но к концу история всё равно становится масштабной: выясняется, что на Церковь влияют остатки Искинов (ТехноЦентра) и они творят настоящий геноцид. У главных героев есть загадочный союзник, мотивы которого неизвестны, нас вновь возвращает к некоторым тайнам первых частей, намекая, что в следующей книге их всё-таки раскроют.

Что касается приключений — тот тут всё тоже на высоте. Ближе к финалу на героев нападает злодейка-киборг и читаешь затаив дыхание (Представьте, что женщина-киборг из «Терминатор-3» ещё и ускоряется аки Флэш).

В общем, книга мне понравилась.

Если говорить вкратце, сюжет рассказа можно свести к строчке некогда популярной песни: «Что-то с памятью моей стало, всё, что было не со мной — помню...» =))) А если серьёзно, «Красная ведьма» обращается к довольно популярной в конце XIX-начале ХХ веков теме «генетической памяти», если можно это так обозвать, когда условные «современники» (с момента написания «Красной ведьмы», напомню, прошло без малого столетие) имеют возможность пережить свои прошлые жизни или, если угодно, инкарнации, хотя в тексте рассказа этот термин и не упоминается. Разумеется, к 30-м годам прошлого века тема эта уже не была оригинальной, достаточно вспомнить хотя бы роман «До Адама» Джека Лондона, но у Ничтцина Дайлхиса обращение к ней получилось вполне достойным. Эдакий эталонный представитель палпа, печатавшегося в те годы в знаменитом журнале Weird Tales.

Сюжет рассказа достаточно прост: Рэндалл Кроун, учёный, работающий в почтенном публичном музее, влюбляется в рыжеволосую красавицу по имени Рода Дэй, которая отвечает ему взаимностью. Со временем он, разумеется, делает ей предложение, но тут-то и выясняется, что Роду с детства преследует некая сущность, которая с одной стороны защищает её, а с другой источает такую враждебность, что Роду, обладающую весьма привлекательной внешностью, начинают сторониться многочисленные поклонники. Всё это девушка рассказывает Кроуну, объясняя причины своего отказа, но парень оказывается не робкого десятка и предлагает Роде сообщить этой самой сущности его имя и адрес, чтобы оно для разнообразия попробовало досаждать ему. В ту же ночь в комнате Кроуна появляется призрак огромного первобытного воина, который даже будучи бестелесным каким-то образом умудрялся вдалбливать свои мысли прямо ему в мозг, «предельно доходчиво объясняя, что эта рыжеволосая женщина принадлежит ему, и принадлежала с тех пор, как мир был юн, и будет принадлежать долго после того, как вселенная умрёт от старости». Кроуна всё это, разумеется, привело в ярость, причём ярость какую-то первобытную, а потом словно что-то взорвалось внутри его черепа и очнулся он уже в совершенно ином месте, в селении, средь каменных хижин, ощущая себя юным Раном Кроном — «юношей-дикарём, зелёным юнцом, которого ещё не принимали в круг воинов». А во главе племени стоял Атхак Могучий, в котором остатки разума Рэндалла Кроуна узнали того самого призрака, что изводит Роду в далёком будущем...

Далее, разумеется, будут сражения и поединки, большая любовь и большое предательство, сбывшиеся проклятия и неожиданные, практически волшебные, помощник, вот это вот всё. Но написано хорошо, бодро, увлекательно, да ещё с изрядной долей первобытной жестокости. Одним словом, вполне себе конкуренция тому же Джеймсу Эллисону Роберта нашего Ирвина Говарда. Прочитал с удовольствием и неослабевающим интересом. 8 баллов рассказу совершенно не жалко.

Уважаемому Stirliz77 — огромное спасибо за перевод!

Шедевральный сюжет! мистика о Смерти, которая коса. Один из вариантов ужасных правда о нашей судьбе.

Номинант Премии журнала «Бифрост» 2013года. Месть брата или сбой механизма? Загадка , ушедшая в могилу с обеими братьями. Заинтриговать у автора получилось!

«Но если что-то сделаете, чтобы помешать, то, как говорил великий Гомер, я вам череп проломлю»

Эта история интересна в первую очередь своими декорациями: вслед за главными героями мы ходим по улицам древнегреческого города, общаемся с его жителями и проникаемся их образом мыслей, моралью и поведением. Особого шарма добавляет то, что всё это происходит на чистейшем современном языке, да ещё и с матерком — эффект полного погружения обеспечен. Автор — бакалавр античной истории, толк в предмете знать должен, однако я ожидал большего цитирования Илиады. Насколько я помню, её там знали все наизусть, от мала до велика.

Сама же история проста и незамысловата, тянет, скорее, на рассказ, чем на роман. Однако, я полагаю, хитросплетения сюжета не были целью автора. Дебютная работа; с удовольствием буду ожидать продолжения после такого удачного начала.

Виктор Остроумов только попадает на службу в сыскное отделение и первым его поручением становится доставка начальства на отдых ,только вот спокойной рыбалки не получилось. В планы вмешалось убийство...

Я было подумал, что рассказ написан специально для сборника «Рождество в Российской империи», но оказалось, что это именно тот рассказ, с которого и начинались «Хроники Петрополиса». И должен сказать, что категорически рекомендую именно прочтением «Парослава...» начинать знакомство с циклом. Здесь сконцентрировано всё то, что в дальнейшем разовьётся в целую альтернативную историю. Но как по капле воды можно судить об океане, так по этому рассказу моно судить обо всём цикле. Опять же как персонаж Виктор Остроумов, главный герой цикла, на этих нескольких десятках страниц раскрывается едва ли не лучше, чем в трёх последующих томах.

Так что, если хотите понять, стоит ли читать «Хроники Петрополиса», то начните с рассказа «Парослав Котельников сердится» и сразу поймёте ваши ли эти автор, герой и мир. Ещё раз подчеркну, что это не примыкающий к циклу рассказ, а его полноценное начало.

Как и многие читатели, я познакомился с этой замечательной книгой, конечно, в детстве. И в эти мои детские годы книга Роберта Стивенсона «Остров сокровищ» казалась мне просто приключением. Но, вот, годы прошли. Я уже взрослый человек и смотрю на сюжет этого романа уже как в зеркало человеческой души. В этой книге есть идея. И идея в ней великая. Вот в детстве в этой книге я видел карту пиратов, золото, попугая, шхуну и спрятанный клад. Но сейчас становится ясно, что остров в романе — это не просто пространство, это не просто только кусок земли. Это -непростое пространство. Это — пространство испытания. Происходит некий квест. Переход. Лабиринт. В этом лабиринте человек ищет сокровище и одновременно сам становится найденным.

Давайте разберемся все вместе. Что именно ищут герои этого романа? Казалось бы, на поверхности всё просто — золото капитана Флинта, земные сокровища, монеты, драгоценности, богатства. Всё это можно взвесить, разделить, спрятать, украсть. И ради этих сокровищ убивают, ради них плывут через океан, ради них предают друзей. Этот земной клад имеет тяжесть металла и холод жадности. Вот так всё кажется на поверхности. Однако, идея заключается в том, что золото в этом романе — это просто внешняя форма. Настоящее сокровище в этом романе на этом острове сокровищ, оказывается, открывается не тому, кто первым доберётся до клада, а тому, кто сумеет пройти испытание островом сокровищ. Вот, мы видим, что пираты ищут золото, но находят собственную погибель. Их души уже заранее принадлежат кладу, они несут остров внутри себя. Какой остров? Остров страха, алчности и вечного голода. Всем им кажется, что они охотятся за сокровищами. Но на самом деле эти сокровища охотятся за ними. Золото превращает человека в раба. Чем ближе клад — тем меньше в человеке человека. Особенно трагичен самый главный пират в этой книге — Джон Сильвер. Взглянем на него. И увидим, что он умён, обаятелен, почти велик, в нём есть энергия настоящего героя. Но вот его сердце раздвоено, он способен и на дружбу и на предательство, и на заботу и на жестокость. Он ищет земной клад, но где-то глубоко внутри себя словно догадывается о том, что существует другое сокровище: верность, доверие, человеческое достоинство. Иногда кажется, что этот пират почти готов изменить свой жизненный путь, но золото снова зовёт его, как морская сирена, к своим страстям. И поэтому внутри он пустой и не может выбрать.

Кто же в этом квесте находит сокровище? Формально клад находят те кто выжил, победил и получил свою долю золота. Но тут можно ощутить странное послевкусие. Счастлив ли тот, кто разбогател? Сокровище приносит тревогу, память о крови, ночные кошмары. Земной клад оказывается тяжёлым, его нельзя просто взять и уйти свободно. Вот и выходит, что настоящих клад находит Джим Хокинс. Почему? Он отплывает мальчиком, очарованным романтикой моря, а возвращается человеком, который видел цену человеческой души. Его сокровище, которое он приобрёл на этом острове в этом квесте, это опыт, нравственное взросление, способность различать добро и зло не по словам, а по поступкам. Он узнаёт, что мужество — это не отсутствие страха, а способность действовать вопреки. Узнаёт, что зло может быть обаятельным, а добро не всегда героическим. Нет, Джим не становится святым, но внутренне он становится, конечно, богаче. И вот здесь книга задаёт нам главный вопрос: а о каких сокровищах на самом деле пишет Стивенсон и что на самом деле представляет из себя его остров сокровищ? Я читаю и прихожу к мысли, что Стивенсон подразумевает под сокровищами совсем не те сокровища, о которых человек думает в первую очередь. Есть такая вот замечательная евангельская фраза: «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Эта фраза могла бы стать тайным эпиграфом романа потому, что на самом деле каждый герой хранит своё сокровище внутри. У одних сердце лежит в сундуке с золотом. У других — в дружбе, чести, верности. А остров лишь обнаруживает то, что уже скрыто в человеке. И все герои этой книги прибыли на этот остров сокровищ, чтобы это и выяснилось. Смотрите, сколько можно символов найти в этой книге! Море здесь похоже на жизнь, пиратская карта на судьбу, остров на испытание души, клад на предмет человеческой веры, а пираты и благородные герои отличаются не профессией и принадлежностью, но тем, что считают для себя главным сокровищем. Вот ведь, какая штука получается, какая великая идея заложена в этой книге. Она нам говорит, что тот, кто ищет только земное, тот теряет себя, а кто вот проходит через опасность и сохраняет человеческое сердце — находит то, что больше всего золота. И поэтому финал этого романа звучит не как победа кладоискателей, он звучит как некое предупреждение и героям этой книги и читателям этой книги: оказывается, земные сокровища можно выкопать из земли, но нельзя унести с собой навсегда, а вот духовное сокровище — невидимое. Зато именно оно спасает человека от превращения в пирата собственной души. Вот какая метафора, вот сколько интересных аллегорий. Если призадуматься, каждый человек находится на своеобразном острове сокровищ и всю жизнь он стремится к определенным сокровищам. И часто это бывают просто материальные блага и всякие социальные кормушки. Но рано или поздно до каждого человека доходит, что на этом своём острове сокровищ он должен, всё-таки, искать настоящие богатства — душевные качества и человеческие черты. Ведь именно такие сокровища и делают человека на самом деле счастливым богачем своей жизни.

Когда-то я слышал байку про то, как в СССР было напечатано одно фэнтезийное произведение. Всякие эльфы с магами тогда не сильно одобрялись, поэтому основной рассказ был превращен в сон, который наблюдал некий исследователь, из-за чего произведение получило статус приличной научной фантастики.

Прочитав роман «Леопард с вершины Килиманджаро», я подумал, что в этот раз так поступил сам автор. Это на самом деле не фантастика, а любовный роман с классическим любовным треугольником. Попробую убрать всю фантастику и рассказать сюжет (могут быть спойлеры).

После долгой командировки и принудительного заточения из-за технологической аварии муж возвращается к жене и узнает, что она смертельно больна, и ей осталось жить меньше года. Он решает, что нужно провести оставшееся время вместе, не упуская ни мига, при этом по возможности не вспоминая о нависшей угрозе. Они вместе живут, работают над важным проектом, но жена решает, что приковать к себе супруга — это не то, что им нужно, и почти прямо приказывает ему проводить часть времени отдельно — выполнять свою работу, периодически гулять, кататься на лыжах и все такое. И во время одной прогулки наш герой знакомится с восемнадцатилетней девушкой. Довольно быстро он влюбляется в нее и старается провести с ней как можно больше времени. Он понимает, что то ли годы ожидания, то ли близость смерти что-то изменили в отношениях с женой, и теперь они вместе скорее из-за чувства долга, нежели по любви. Пожалуй, на этом я остановлюсь, чтобы не рассказать слишком много.

Что же здесь фантастического? А то, что все жители Земли узнали год своей смерти, вот, собственно, и все. Казалось бы, из такой проблемы можно было выстроить столько интересных сюжетов. Можно рассуждать о предопределенности, можно подробно рассмотреть два подхода жизни с таким знанием: жить, чтоб сгореть, или стараться максимально огородить себя от угроз, можно рассказать об экзистенциальных кризисах или наоборот, о душевном подъеме, можно рискнуть и соединить науку и веру, много чего можно. Вместо этого мы имеем банальный любовный треугольник, в котором отталкивает каждый персонаж. Жаль.

PS. И отдельно отмечу заинтересовавший меня факт. Это одно из множества произведений 20 века, показывающее, насколько мало тогда ценилась жизнь. Скажу намеренно грубо, видимо, из-за доступности и дешевизны человеческого материала разного рода подвиги и героизм (зачастую совершенно глупый и ненужный) считались более важными, чем люди.

Приятный лирический рассказ, с какой-то тёплой грустью.

Конечно, объяснений или каких-либо предположений о физических свойствах «вечной» лампочки в рассказе не найти, но тут не нужно сокрушаться — жанр не тот.

Особо нечего сказать, потому что в финале автор доносит свою мысль прямо и ясно. Опять же, всё это укладывается в пессимистическое видение мира будущего, которое Дик, видимо, исповедовал. Ибо у него очень мало текстов с хорошими или светлыми финалами, в основном они про постапокалипсис и вконец оскотинившегося человека (если говорить в общих чертах).

Жаль, очень жаль, что мы так живём и что жизнь наша даёт богатую почву для текстов наподобие «Разведгруппы». Сам рассказ-то качественный, образный и атмосферный, но идейно он слишком уж унылый. Человеку, конечно, не угодишь: то мне нравится подобное, то вот отталкивает, как сейчас. И сколько можно уже предупреждать нас («Мы пели вам печальные песни, и вы не рыдали»), если мы — глухие и слепые, и сук, на котором сидим, мы всё равно скоро срубим и свалимся в яму, в овраг.

Наверное, подобное чтение действует как яд. Ведь оно отравляет мысль и заставляет снова и снова вертеться по кругу уныния и тоски. Но я так не хочу, мне надоело. Лучше давайте о чëм-нибудь добром и чистом, а не про это вот всё. В рецензии на диковский «Завтрак в сумерках» я написал: