КРИСТИНА ВУЙЦИК (Krystyna Wójcik, 11 января 1929–10 декабря 1990) – польская художница, график, сценограф, с 1960 года член Союза польских художников. Выпускница Академии изящных искусств в Лодзи (1954). Жила и работала во Вроцлаве, также работала в театре в Калише (1954) и в редакции журнала «Słowo Polskie» во Вроцлаве (с 1955 года). Сотрудничала с журналами “Express Ilustrowany” (Лодзь), “Wiadomośi” (Вроцлав). C 1966 года рисовала экслибрисы. В своей работе использовала фототипию, рисование тушью, линогравюру, гравюру на медной пластине, методику «сухой иглы», офсет.
Имела уникальный стиль рисования, ее произведения разительно отличаются от традиционных произведений в жанре комиксов. Вызывают восхищение ее комиксы “Potop” («Потоп», по роману Генрика Сенкевича, 1974-1975),
“Powrót z gwiazd” («Возвращение со звезд», по роману Станислава Лема, 1975),
Войцех Бирек (Wojciech Birek) посвятил особое внимание комиксу «Потоп» в своей статье “Komiksowe I przezroczowe adaptacje Potopu” (“Комиксные и слайдовые адаптации «Потопа»”, см. в сборнике “Henryk Sienkiewicz w obrazkach/Генрик Сенкевич в картинках”, Fundacja Instytut Kultury Popularnej, 2018), где он сравнивает его с комиксом “Janosik/Яношик” ЕЖИ СКАРЖИНЬСКОГО (Jerzy Skarżyński).
Пани Кристина создала сотни экслибрисов для ведущих художников и известных людей из мира искусства. Особенно примечательны линогравюры, изготовленные для группы SBB, Чеслава Немана, Герарда Вилька и других «звезд». Включая десятки матриц, созданных с использованием упомянутой техники — линогравюры.
При жизни она была хорошо известной и ценимой фигурой польского художественного мира. Она выставляла свои работы на национальных художественных выставках, а также в Австралии, Швеции, Дании, Чехословакии, Болгарии и Венгрии.
Среди оформленных ею театральных постановок следует особо отметить спектакли “Zabawne zdarzenie” («Забавное событие», К. Гольдони, 1954, Театр Земли Жешувской, Жешув), “Dramat księżycowy” («Лунная драма», Театр Земли Лодзинской, Лодзь), “Śluby panięński, czyli Magnetyzm serca” («Девичьи обеты», Театры Дольношленские, Еленья Гура – Валбжих).
К сожалению, после смерти художницы практически весь ее архив оказался в мусорном контейнере. «Направленные ей письма, личные фотография, документы (в том числе студенческий билет Академии изящных искусств в Лодзи), эскизы и готовые экслибрисы, десятки матриц, готовые панели, словом вся жизнь художника была мгновенно выброшена в мусор» (Войцех Волошиньский). К счастью, часть архива все же была спасена неравнодушными людьми.
В настоящее время работы КРИСТИНЫ ВУЙЦИК выставляются на вернисажах, продаются за немалые цены на художественных аукционах. Готовится к изданию книга, написанная Виолеттой Новаковской, посвященная описанию жизни и творчества художницы.
«Меня поразили красота результатов её творчества, ее решимость, сила духа и — к сожалению — шекспировская история любви, о которой она рассказывала. Это были сложные отношения, у мужа был сумасшедший роман с молодой красивой актрисой. Они оба трагически погибли, — говорит Новаковская. – Это сильно повлияло на её творчество. Чем больше она страдала, тем прекраснее творила. Интересно, что она также рисовала эротику».
И еще: из воспоминаний одной из знакомых пани Кристины.
«Кристину было трудно не заметить. Она была красивой женщиной, хотя и не перегибала палку в демонстрации своей красоты. Ходила без макияжа или с ненавязчивым макияжем. А вот одевалась ярко, как тогда говорили, оригинально или даже роскошно. С определённого момента даже начали шептаться, что эксцентрично. Это было после того, как она пришла на работу в шерстяной юбке, которую сама связала, и в этой юбке были такие большие ажурные глаза...»
Статья польского журналиста, литературоведа и фэна НФ Кшиштофа Соколовского (Krzysztof Sokolowski), почерпнутая из ежеквартальника «NOWY NAPIS» (Źródło tekstu: Krzysztof Sokołowski, “Powrót z gwiazd” Stanisława Lema oczami Krystyny Wójcik, „Nowy Napis Co Tydzień”, 2022, nr 145) носит название:
«ВОЗВРАЩЕНИЕ СО ЗВЕЗД» СТАНИСЛАВА ЛЕМА глазами КРИСТИНЫ ВУЙЦИК
(“Powrót z gwiazd” Stanisława Lema oczami Krystyny Wójcik)
Когда в 1977 году будущий выдающийся критик поп-культуры Мацей Паровский (Maciej Parowski) опубликовал в трёх шедших подряд выпусках еженедельника “Ekran” новаторский текст «Комикс — мальчик для битья» (“Komiks – chłopiec do bicia”; перевод статьи на русский язык см.https://fantlab.ru/blogarticle84226), позже включённый в его дебютный сборник статей “Bez dubbingu” («Без дублирования», 1978),
инициировав им борьбу за всеобщее признание этого жанра литературы как самостоятельного искусства, уже целый год существовала комиксная адаптация романа Станислава Лема «Возвращение со звёзд» (Stanisław Łem “Powrót z gwiazd”, Czytelnik, Warszawa, 1961),
выполненная КРИСТИНОЙ ВУЙЦИК (Krystyna Wójcik), которая на своих условиях соответствует всем категориям искусства. Однако Паровский не упомянул о ней в статье ни единым словом.
Вполне возможно, что он попросту не знал об этой работе, опубликованной в еженедельнике «Новости» (“Wiadomości”) во Вроцлаве, потому что в те времена местная пресса по определению имела настолько ограниченный охват, что сегодня, в эпоху социальных сетей, когда информация распространяется по миру со скоростью света, это трудно понять. А когда в 1982 году он занял должность редактора отдела польской прозы в недавно созданном ежемесячнике «Фантастика» (“Fantastyka”) и накрепко связал «и в горе, и в радости» свою редакторскую и критическую карьеру с научной фантастикой, тем самым получив гораздо более глубокое представление об исследуемой области, о комиксной адаптации ВУЙЦИК, вероятно, уже все забыли. Польская фантастика понесла большую потерю.
Недавно завершившийся «Год Лема» мало что изменил, хотя для изменений была хорошая возможность. В честь Станислава Лема проведено было несколько академических конференций, прочитано изрядное количество лекций и докладов, которые не слишком обогатили наши знания о «вселенной Лема», а лишь подтвердили, что «мы любим Лема, потому что он был великим научным фантастом». А ведь, если Лем до сих пор еще не забронзовел окончательно, то это заслуга не только его творчества, но и также – а, возможно, и прежде всего –— тех людей, которые воспринимали его произведения как «живой документ» и использовали в своих целях. Среди них вуйциковский комикс «Возвращение со звёзд» особенно громко требует напоминания о себе, потому что лемовское «Возвращение со звезд» -- это странный роман, который, по крайней мере на первый взгляд, невозможно переложить на другой изобразительный язык, не поставив мутных пятен на чистом мнении о величии автора.
Да, «Возвращение со звёзд» — странный роман. Он вызывает тревогу у критиков, которые неуверенно кружат вокруг него, вроде бы не щадя похвал, звучащих, впрочем, довольно-таки расплывчато. А ведь у них нет таких проблем с другими книгами, написанными в этот период — самой что ни на есть классической научной фантастикой Лема (Анджей Стофф [Andrzej Stoff] называет ее «фантастикой всемогущества»)[1]: «Эдем» (“Eden”, 1959) и «Непобедимый» (“Niezwyciężony”, 1964), не говоря уже о «Солярисе» (“Solaris”, 1961). Легко назвать «Солярис» отдельным и бесспорным шедевром, что уже делалось, легко весьма аргументированно отнести «Непобедимого» к первоклассной «военной фантастике», а «Эдем» столь же легко аргументированно раскритиковать за анахроничность и чрезмерно покорное следование схемам «исследовательской фантастики»; и эти мнения, прочно укоренённые в критике, являются хорошей отправной точкой для более глубокого анализа.
С «Возвращением со звезд» ничего не может быть легким.
*
Космическая научная фантастика разными изобретательными способами реализует простой план: с Земли (или любой планеты, населённой людьми) отправляется с чётко определённой целью экспедиция, которая достигает (или не достигает) этой самой цели, а затем возвращается к отправной точке, чтобы сообщить о результатах миссии или, по крайней мере, отправляет отчёт о них. Таким образом, «Непобедимый» из романа под этим названием, «крейсер второго класса, самая мощная единица, существовавшая на базе в созвездии Лиры» [2], получает задачу найти подобный ему корабль, пропавший без вести. В «Эдеме» цель не столь чётко определена, но можно предположить — хотя бы исходя из состава экипажа ракеты, которая разбивается и падает на неизвестной планете с таким издевательским названием — что это рутинная исследовательская экспедиция. В любом случае, в обоих этих романах, после множества космических приключений, возвращающихся астронавтов ждёт дом — отдых воина.
В «Возвращении со звёзд» сюжетная ситуация совершенно противоположная. Главный герой и рассказчик романа, Гэл Брегг, участвовал в десятилетней экспедиции «к звёздам», но историю этой экспедиции мы узнаём только из его фрагментарных воспоминаний. Действие происходит полностью после возвращения на Землю, где прошло почти сто тридцать лет ничем не удерживавшегося развития [3].
Таким образом, хотя Брегг со товарищи десять лет мужественно боролись с невзгодами непостижимой Вселенной, длившееся в течение одного с четвертью века развитие сделало столь же непостижимой для него и земную цивилизацию. Но здесь нет симметрии. Среди звёзд астронавтов терзали безличные жестокости — буквально естественные и даже ожидаемые, вызванные самой сущностью нечеловеческого Космоса. Земля, которая должна была быть местом «отдыха воина», вместо ожидавшейся передышки поставила их лицом к лицу с непостижимым, неожиданным и, следовательно, тем более жестоким делом человеческих рук.
Для Брегга Земля гораздо более чужда, чем отчужденнная Вселенная. Она разочаровывает, не оправдывает надежд.
Прошло около века с четвертью, и этого времени вполне достаточно, чтобы шокировать любого пришельца из прошлого, но даже столетие с четвертью не делает невозможным общение сквозь бездну времени. Тем временем Брегг и его ближайший друг Олаф Стаав сталкиваются с такими проблемами общения, словно они приземлились на планете совершенно чуждых им космических аборигенов. И это связано с двумя почти одновременно сделанными, но очень разными изобретениями, такими чудесными, словно они почерпнуты из пальповой фантастики столетней давности.
Первое, культурное, изобретение в «Возвращении со звёзд» — это «бетризация», то есть процесс, в котором:
«[...] воздействовали на развивающиеся лобные доли мозга в раннем периоде жизни с помощью группы белковых ферментов. Эффект был избирательным: агрессивные порывы сократились на 80–88 процентов по сравнению с небетризованными, исключалось образование ассоциативных связей между актами агрессии и сферой положительных эмоций; на 87 процентов сократилась опасность личного жизненного риска. Отмечалось самое большое достижение – перемены не сказывались отрицательно ни на умственном развитии, ни на формировании личности, и что, может, самое важное -- возникшие ограничения никак не были связаны со страхом. Другими словами, человек не убивал не потому, что боялся самого поступка. Это привело бы к нарушению психики, страх охватил бы всё человечество. Люди не убивали, так как это даже “не могло прийти им в голову”» [4] (Здесь и далее перевод на русский язык Г. ГУДИМОВОЙ и В. ПЕРЕЛЬМАНА).
Второе, дополнительное изобретение, без которого бетризация, требующая обеспечения абсолютно полной безопасности людей, не имела бы смысла, имеет физическую и математическую природу. Каким-то расплывчатым — и это весьма необычно для него! – языком Лем объясняет, как в одно мгновение, овладев гравитацией, человечество решило проблему дорожно-транспортных (и всех остальных) происшествий:
«[...] Наиболее общее решение, важное “для всех вероятных миров”, дал Эмиль Митке, сын почтового служащего, гений, расправившийся с теорией относительности так же, как Эйнштейн с теорией Ньютона. Это была длинная, необыкновенная и, как любой достоверный рассказ, неправдоподобная история, смешение дел ничтожных и великих, глупости и гениальности людей. Она закончилась наконец через сорок лет созданием “малых чёрных ящиков”.
Этими маленькими “чёрными ящиками” оснащались все средства передвижения – от водного до воздушного; эти “ящики” гарантировали “временное спасение”, как в конце жизни пошутил Митке; в момент опасности — падения самолета, столкновения поездов или автомашин, одним словом, -- катастрофы – освобождался заряд “гравитационного антиполя”, которое, взаимодействуя с силой инерции удара или резкого торможения, сводило ее к нулю. Этот математический нуль представлял собой наиреальнейшую действительность -- он поглощал всю энергию удара, снимал шок, спасая тем самым и пассажиров, и технику.
“Чёрные ящики” находились всюду: в лебедках, лифтах, в ремнях парашютов, на океанских лайнерах и в мопедах. Простота их конструкции была такой же ошеломляющей, как и сложность теории, по которой они были созданы».
Проблема «Возвращения со звёзд» в том, что читателю, который не готов беззаветно верить Лему исключительно из-за его отличной репутации, и которому трудно поверить в то, что за короткий период в несколько или десяток лет были созданы два дополняющие, чудесные изобретения в двух совершенно разных областях, исцеляющие все болячки человечества. Однако это, хотя и крайне маловероятно, возможно и идеально вписывается в конвенцию “hard SF” – “жёсткой” научной фантастики. Однако невозможно, чтобы оба этих изобретения сработали как описано и вызывали описанные результаты.
Учёный в Леме заставил его признать, что существует (потому что должно существовать) небольшое, но тем не менее значимое количество граждан, для которых бетризация связана с угрозой их жизни (или не действует на них), и это само по себе указывает на неизбежность появления элиты “сверхлюдей”, избавленной от ограничений обычного серого человека. Более того, на бетризированной Земле существует чёрный рынок «перто» — напитка, снимающего на очень короткое время бетризацию, которым пользуется Аэн Аэнис — знаменитость и звезда будущего кино. «За таким следят, ты даже не представляешь как», — объясняет Бреггу его друг Стааве. И это, конечно, заставляет нас задуматься: кто следит и как? И почему тот некто, кто раскрыл секрет перто Стааве, хотя, по его словам, «ничего конкретного не сказал, боялся»? Чего же он боялся?
Чего может бояться человек в обществе всеобщего изобилия, которое не знает насилия и принуждения? Как можно наказывать человека в таком обществе за что-то, даже за то, что он не хранит секрет, если каждое наказание по своей природе — принуждение?
Как будто этого мало, Эри, женщина, влюблённая в главного героя, оказывается однако способной рискнуть своей жизнью, чтобы спасти его жизнь и разорвать бетризацию самостоятельно без «помощников», простым утверждением: «Я сказала себе, что... что ничего не случится».
То же самое касается «антигравитационного» чёрного ящика, удивительно похожего своим действием на уэллсовский кейворит из романа «Первые люди на Луне» (1901). Теоретически он действительно решает проблему «мирной смерти», но на самом деле ничего не решает. Бетризованные люди, воспитанные в страхе перед струйкой крови, защищённые таким образом, на практике превратились бы в сообщество пациентов в больнице для психически больных, травмированных за пределами толерантности, потому что несчастных случаев избежать невозможно. Ребёнок всегда может споткнуться, упасть, поцарапать колени, взрослый может поскользнуться в душе и сломать ногу... К тому же Бреггу удается вытащить такой ящик из антикварного автомобиля за пять минут, что называется «не запачкав рук», отбросить его в сторону и поехать дальше. Воистину хрупок же этот фундамент цивилизации, с которым можно столь бесцеремонно обойтись.
Мир такой Земли просто невозможен, более того, абсурден. Это замечательно показал Марек Орамус, написав «сиквел» «Возвращения со звёзд» — прекрасный рассказ «Место на Земле» (Marek Oramus “Miejsce na Ziemi”, “Nowa Fantastyka” 203, 08/1999 – см. https://fantlab.ru/blogarticle62706), показывающий, как такой Землёй управляет «скрытая диктатура», напоминающая (это моё замечание) властную структуру, управляющую Эдемом и в то же время отрицающую свое существование.
В этот, мягко говоря, дырявый мир попадают два героя романа: главный — Гэл Брегг, второстепенный — Олаф Стааве. Оба они исследовали Космос, проявляя при этом мужество и выносливость, без преувеличения можно сказать: героические, но на Земле они ведут себя как капризные дети. Прежде всего, они отказываются от услуг так называемого «Адапта», то есть «центра адаптации», который занимается приспособлением нуждающихся в этом людей к жизни в современной цивилизации. Последствия этого решения очевидны. Прилетев с Луны на Землю, Брегг не может покинуть станцию, он не может понять ответы на простой вопрос о выходе — как людей, так и информационного пункта, называемого «Инфором», который он узнал только потому, что впервые увидел похожий «на Луне» и «принял его за искусственный цветок». Он не может купить еду и напитки. После встречи с красивой женщиной, с которой он тоже не может найти общий язык, он оказывается в отеле, который попался ему по пути, гостеприимно принял его и где он, крайне измотанный, засыпает на полу, потому что не может... найти кровати. Прямо становится трудно поверить в то, что ему удаётся безопасно позавтракать на следующее утро!
В то же время Брегг и Стааве по праву сильнейшего назначают себя судьями цивилизации, с основаниями которой они даже не удосужились ознакомиться. Они оба никогда не перестают критиковать всё, что видят и переживают на Земле. «Ясно. Они не летают — и больше никогда уже не будут летать», — говорит Олаф о жителях мира, где нет голодных, нет бездомных, нет преступности, нет болезней, нет несчастных случаев. «Будет все хуже. Ладушки-ладушки. Сплошные ладушки. Они не могут смотреть на кровь, думать о том, что случится, если…» Тот же Олаф, над которым насмехаются за то, что он не умеет пользоваться современной версией вращающейся двери (да, смеяться над чужим невежеством — это нехорошо), бьёт бетризованного насмешника, ломает ему ключицу и не поносит за это никакого наказания. Затем в разговоре с другом он советует ему не ввязываться в драки, потому что это не по-рыцарски бить того... кто не может ответить.
Так, значит, мы имеем дело с парой романтических бунтарей? Где там! Что это за бунт, единственное невербальное проявление которого — боксерский поединок в украденных из музея перчатках, в уединённом уголке сада роскошной виллы (аренда стоит дорого, не всё в этом земном раю дано всем), в ходе которого один бунтарь нокаутирует другого?
Из этого отнюдь не следует, что «Возвращение со звёзд» — плохая фантастика, и тем более -- плохая литература. Как фантастика, роман лишь отражает эпоху, в которой был создан — эпоху смягчённого, но всё же социалистического реализма. Образ мира, созданный Лемом, несёт настолько заметные признаки социалистической утопии, что Анджей Стофф в упомянутой выше книге даже высказывает подозрение (литературно подтверждённое рассказом Орамуса), что дыры в этой утопии были проделаны сознательно, чтобы таким особым образом показать её никчёмность, не привлекая к себе внимания цензуры. Как высококачественная литература, «Возвращение от звёзд» защищается прежде всего описаниями космических и земных феноменов — творений, которые радуют богатством воображения почти так же, как и мастерством языка; они являются эквивалентом знаменитых творений Солярианского океана, которые можно увидеть глазами, но которые человеческий мозг не в состоянии интерпретировать. Здесь важно лишь то, что лучше не читать «Возвращение со звёзд» критически, повергая роман тщательному анализу. Лучше позволить себе увлечься историей — захватывающей квазинаучной сказкой о героях Космоса — ибо деяния Брегга, совершенные им во время экспедиции действительно героические — прозябающих в мире духовных карликов, не способных повторить эти достижения, и, что ещё хуже, из-за бетризации их вообще не понимающих. Разница уже в телосложении атлетов-астронавтов («[...]Брегг, вы другой. Во-первых, ваши размеры. Вы -- словно персонаж из «Илиады». Пропорции из глубокой древности», — говорит доктор, осматривающий главного героя романа) и слабых, невысоких, хрупких «земных» людей, которую Лем несколько раз, несомненно намеренно, подчёркивает.
Такое чтение может позволить себе случайный читатель, но не интерпретатор, особенно такой, который в то же время является адаптором – переводчиком произведения на другой изобразительный язык.
*
На пороге 1976 года КРИСТИНА ВУЙЦИК (Krystyna Wójcik), имея в распоряжении только страницы газеты, печатавшейся на дрянной социалистической бумаге низкокачественной социалистической типографской краской, сотворила, не постесняюсь этого слова, шедевр. На шестидесяти двух панелях она, мастерски используя эстетику чёрного и белого, изложила историю ошеломленного человека, который учится укрощению страха и наконец побеждает его.
В её комиксе нет ничего из того, что я назвал «дырами» в построении мира и в психологии персонажей. Только на пятой панели виднеется абстрактная фигура, которая, кажется, намекает на то, что должен увидеть читатель: огромный вокзал, Терминал, в которой Брегг так безнадёжно заблудился, описанный Лемом следующими словами:
«[…] Вдали, с другой стороны, вздымался — одиноким колоссом — массив стеклянисто сверкающих скал, полупрозрачная гора над равнинами ночи, призрачное сияние, бледное, голубоватое, изливали отвесные обрывы; бастионы на бастионах, хрустальные зубцы стен, пропасти – и отражение сияющего исполина в чёрных водах озера. Я стоял, ошеломлённый и восхищенный, ветер приносил совсем слабые, прерывающиеся отголоски музыки; напрягая зрение, я разглядел гигантские этажи и горизонтальные террасы, и вдруг меня осенило: да ведь я во второй раз вижу вокзал, исполинский Терминал, где я блуждал днем, и, может быть, смотрю со дна тёмной пропасти, так меня поразившей, на то место, где встретил Наис.
Была ли это ещё архитектура или уже возведение гор? Они, очевидно, поняли, что, выходя за определённые границы, надо отказаться от симметрии, от правильных форм, и учиться у самого великого — понятливые ученики планеты!»
На двадцать восьмой панели мы видим летательный аппарат, а на тридцать седьмой, тридцать восьмой, пятьдесят четвёртой и пятьдесят пятой — очень футуристический (для 1976 года) автомобиль, но — как и абстрактный Терминал — это лишь графические гаджеты, не предоставляющие никакой информации о природе будущего. То же самое касается облика космонавтов в полном снаряжении (панели 43, 58, 59 и 60), лишь иллюстрирующего историю, рассказываемую Бреггом ночью, в постели, любимой женщине.
То, что в романе «Возвращение со звёзд» следует считать слабостью, хирургически вырезано или, в лучшем случае, минимизировано.
Кадры комикса КРИСТИНЫ ВУЙЦИК вызывают восхищение своей динамикой. Текст, вездесущий на заднем плане, закручивается в круги, овалы и спирали, идеально отражающие движение, а также намекающие на существование третьего измерения, суррогата геометрической перспективы. Иногда, особенно в диалогах, текст выбегает за пределы фона, пересекает границы комиксных пузырей и становится полноценным графическим элементом. Почерпнутый из романа, хоть и, разумеется, сокращённый и упрощённый, он помогает зрительному представлению мира, но также служит целям развития сюжета. «Возвращение со звёзд» смотрится и читается одновременно, на равных правах.
Если текст -- фон и носитель сюжета, то персонажи -- носители эмоций и действий, совершённых под их влиянием. Творчество ВУЙЦИК эмоционально в полном смысле этого слова. В нем нет ни научных фактов, столь типичных для твердой научной фантастики, ни эквивалента лемовских обширных, почти барочных описаний миров и объектов космоса или будущего. На каждой из панелей представлены персонажи, и почти на каждый из которых доминирует облик главного героя, Гэла Брегга. Художница изображает его в полный рост, портретно, в фас и в оба профиля, но один из образов почти иконичен: это полуфигура, чёрное пятно, над которым возвышается неподвижное каменное лицо, в котором живут только глаза.
В романе Брегг несколько раз с теплотой вспоминает сувенир из путешествия к звёздам, где всё, даже самое ужасное, всё же было понятно в своей бесчеловечности: чёрный свитер, уже потрёпанный и растянутый. ВУЙЦИК использует этот мотив — в комиксах свитер представляет собой чёрный гольф (водолазку) с рукавами, подтянутыми до локтей, выполняющий двойную функцию: во-первых, знака, указывающего на чужеродность Брегга в земном мире, где доминирует как мужская, так и женская фэнтезийная мода, и, во-вторых, графического элемента, подчёркивающего бледность лица, окружённого длинными волосами, чёрными как сама водолазка. Естественно, взгляд зрителя сосредотачивается на глазах главного героя, под черными бровями, пересекающими лоб.
Гэл Брегг, человек действия, в лемовской литературной вселенной -- космический воитель, участник Великой экспедиции (к сожалению, у английского «Quest» нет хороших польских аналогов) на литературной Земле может действовать импульсивно, без раздумий, без особого смысла и даже преступно жестоко, но всегда действует. Он ни секунды не колеблясь отбивает у другого мужчины женщину, с которой едва успел познакомиться, чтобы изнасиловать ее в первую же проведенную вместе с нею ночь, хотя следует признать, не осознавая того, что речь идет об изнасиловании, потому что мотива Эри — страха бетризованной женщины за жизнь её бетризованного партнёра, он не мог понять, а когда наконец понял, решил покончить с собой. О нём можно говорить что угодно, только не то, что он чего-то боится. Он исчерпал весь доступный ему запас страха в ходе путешествия к звёздам, ужасные детали которого мы узнаём из его уст.
Тем временем у ВУЙЦИК прилетевший на Землю Гэл Брегг — человек растерянный и пассивный. Он смотрит на неведомый ему мир с беспомощным ужасом во взгляде. Он носит свитер — и у него такой взгляд аж до сорока второго кадра, он исчезает только после той несчастной ночи и попытки самоубийства, когда Эри спасает его, признаваясь ему в любви, а на последней панели мирится с Землёй, называя её своим домом. В романе эта сцена, размещённая на рассвете среди дикой природы, поражает мелодрамой не самого высокого уровня. В камеральном комиксе, этом театре с одним актёром, это логическое завершение приключений астронавта в двух чужих мирах.
Гэл Брегг Станислава Лема не поддается описанию и анализу, он слишком искусственный для этого, слишком... бумажный. Его поведение не укладывается в русло логики. Гэла Брегга КРИСТИНЫ ВУЙЦИК легко можно описать и проанализировать. Он — Чудовище, которому Красавица вернула человечность — ведь в сущности этот высокий, мускулистый герой называет сам себя «скотиной» как в романе, так и в комиксе (девятая панель). Он — странник, который, сражаясь с бурями и встречными ветрами, наконец зашёл в порт. Брегг не старик, ему меньше сорока лет, но устал и жаждет только покоя. Каждая из этих интерпретаций возможна, хотя ни одна не является полной и не исключает другую. Но это, похоже, не самое главное. Самое главное — в руках художницы-комиксистки его история внезапно становится вполне понятной, эмоционально насыщенной, умоляющей о... сострадании.
Роман «Возвращение со звёзд», как это часто бывает с научной фантастикой, — это литература гаджетов, где всё внимание читателя сосредоточено на создании мира. Комикс «Возвращение со звёзд» — это история о человеке, в котором внешний мир принимается как лекарство, минималистично, мелкими дозами, только когда это необходимо. Этот комикс обязательно должен быть восстановлен во «вселенной Лема», потому что благодаря ему несколько подзабытый роман с подозрительной репутацией, избегаемый из предосторожности, чтобы не испортить анализом репутацию Великого Автора, приобретает новую жизнь и новый блеск.
Примечания
1. См. A. Stoff, Powieści fantastyczno-naukowe Stanisława Lema, Warszawa 1983, s. 86.
2. Это первое предложение романа.
3. Разница между субъективным временем экспедиции Брегга и объективным земным временем обусловлена так называемым «кинетическим замедлением времени», то есть разницей в измерениях, произошедшей одновременно в двух разных системах отсчёта, одна из которых движется относительно другой.
4. Цитируется по электронному изданию издательства “Wydawnictwo Cyfrant”, 2014.
Марцин Звешховский анализирует состав жанровой антологии «Сайенс Фикшн» (“Science Fiction”, pod red. Michała Cetnarowskiego. “Powergraph”, 2011); «это своего рода “проверка” польской научной фантастики. И результат этой проверки развеивает любые сомнения в том, действительно ли у нас нет ответов на вопросы Уоттса, Стивенсона или Игана. И хотя мы ещё не дали волю всей мощи, ответ однозначен: они у нас есть. Радует колоссальное разнообразие текстов, разнообразие тем и стилей». Оценка: 5 из 6;
Иоанна Кулаковская хвалит авторский сборник ирландского писателя Йена Макдональда «Дом дервишей. Дни Кибербада» (Ian McDonald “Dom derwiszy. Dni Cyberabadu”. Tłum. Wojciech M. Próchniewicz. „MAG”, 2011); «сборник обязателен к прочтению для всех, кому понравилась “Река богов”, ибо включенные в него рассказы позволяют взглянуть на проблемы, затронутые в романе, с разных ракурсов. <…> Книга представляет собой образцовый пример произведения, удовлетворительного на всех уровнях языка, структуры и послания». Оценка: 6 из 6;
Рафал Сливяк находит достаточно интересной антологию «Мечи и темная магия» (“Miecze I mroczna magia”, antologia pod red. Jonathana Strahana i Lou Andersa. Tłum. Ewa i Tomasz Hornowscy. „Rebis”, 2011); «антологию можно рассматривать как хронику современного состояния англосаксонского фэнтези в жанре “меч и магия” и обзор его возможностей. Она показывает, что правнуки Конана и дети Фафхрда и Серого Мышелова процветают. Жанр демонстрирует значительную жизнеспособность: авторы выходят за рамки своих ранних шаблонов, переосмысливают классические мотивы и наполняют сюжеты новаторскими решениями. Результатом стала солидная порция (более 500 страниц) захватывающего чтения, переносящего нас в мир безудержного воображения, приключений и сверхъестественного». Оценка: 5 из 6;
Якуб Винярский советует обратить внимание на роман американского писателя Чака Паланика «Проклятые» (Chuck Palahniuk “Potępieni”. Tłum. Elżbieta Gałązka-Solomon. “Niebieska Studnia”, 2011); «ад по Паланику – веселая вечеринка, но также зеркало, в котором отражаются все наши безумства». Оценка: 5 из 6;
Ежи Жимовский листает монографию польского ученого-историка и писателя НФ Артура Шрейтера «Германская демонология» (Artur Szrejter “Demonologia germańska”. “Maszoperia Literacka”. 2011); «книга представляет читателю область верований, связанных с низшими сверхъестественными существами, населяющими окружающий мир человека и влияющими на его повседневную жизнь. Их источником являются легенды и народные сказки. Здесь мы находим подробные описания таких существ, как Белые Дамы, гоблины, эльфы, оборотни и красные колпаки, а также узнаем об истоках популярных сказок. Книга дополнена обширными приложениями и богатой библиографией. <…> Однако, как ни парадоксально, вторая книга менее доступна и производит впечатление более научной, чем первая – “Германская мифология”. Вероятно, это связано с тем, что значительная часть “Мифологии...” состоит из истории богов, представленной в форме увлекательных рассказов, и лишь позднее появляется строго научный словарь. В “Демонологии...” короткие литературные вставки являются лишь элементами словаря, и то не в каждой его статье. Это печально, ведь у автора талант, достойный скальда, сплетать увлекательные истории. Во многих отношениях “Демонология...” страдает синдромом второй части трилогии. Прежде всего потому, что Шрейтер задаёт высокую планку в своей первой книге, и сравнений избежать сложно. Более того, работа содержит многочисленные отсылки как к предыдущему тому, так и к “Германскому бестиарию”, который ещё не опубликован. Без полной “трилогии” читатель не сможет понять весь контекст многих записей, что сказывается на впечатлении от чтения. Однако, учитывая качество книги, это не означает, что её следует выбросить, а скорее, что для её прочтения необходим полный комплект книг». Оценка: Оценка: 4 из 6;
Ян Ежевский в общем хвалит третий том «мифологического» цикла американского (но живущего в Канаде) писателя Кевина Хирна «Между молотом и молнией» (Kevin Hearne “Między młotem a piorunem”. Tłum. Maria Smulewska. “Rebis”, 2011); «роман не уступает предыдущим томам серии и благодаря тонкому юмору сохраняет свежесть. Сцена безумного побега, во время которой Аттикус и Лейф обмениваются цитатами из Шекспира, — сущее удовольствие. Книга оставляет простор для продолжений (четвёртый том выйдет на Западе в апреле), но автор достаточно обобщает основные сюжетные линии, чтобы читатель не чувствовал себя обделённым. Это хорошее развлечение, без глубины, но и без поверхностности. Также стоит отметить качественный перевод». Оценка: 4 из 6;
Пшемыслав Пененжек советует не упустить из виду сборник рассказов английского писателя Уильяма Хоупа Ходжсона «Охотник на призраков» (William Hope Hodgson “Tropiciel duchów”. Tłum. Tomasz S. Gałązka. “C & T”, 2011); «польское издание сборника (основанное на оригинальном издании 1948 года сборника под редакцией Августа Дерлета) знакомит читателя с девятью классическими рассказами о Томасе Карнаки, опытном охотнике на все сверхъестественное – возможно, несколько старомодными, но захватывающими своей изощренностью и юмористической отстраненностью повествования. Вдохновлённый произведениями По, Ле Фаню и сэра Артура Конан Дойля, Ходжсон успешно создаёт атмосферу таинственности, искусно сочетая детективные мотивы с жутким. Цикл рассказов «Охотник на призраков» оказала влияние на творчество Элджернона Блэквуда, а также завоевал признание Г. Ф. Лавкрафта. И этого вполне достаточно». Оценка: 4 из 6;
Агнешка Хаска весьма одобрительно отзывается об издании классической «Космической трилогии» польских писателей Кшиштофа Боруня и Анджея Трепки в виде аудиобуков (Krzysztof Boruń, Andrzej Trepka “Zagubiona przyszłość. Proxima. Kosmiczni bracia” [3 x 2CD]. “Agencja Artystyczna MTJ”, 2011); «спустя почти двадцать пять лет после последнего издания космической трилогии Кшиштофа Боруня и Анджея Трепки появилась уникальная возможность ее перечитать, а точнее, прослушать. Благодаря этим шести дисках нынешняя молодёжь и те, кто читал трилогию, но хочет освежить память, могут вновь поучаствовать в революции на Целестии, найти следы урпианцев или противопоставить себя нашествием силикоков во главе с Силихомидом. Несмотря на звание классики фантастики, космическая трилогия Боруня и Трепки не устарела и по-прежнему остаётся добротной, увлекательной научной фантастикой. Кстати, стоит отметить, что в основе этого издания лежит последнее издание трилогии 1987 года, в которое авторы внесли некоторые изменения по сравнению с версией 1950-х годов. Яцек Киш, читавший роман, проделал титаническую работу – чтение каждого романа занимает в среднем шестнадцать часов, разделённых на два CD. Кроме того, аудиозапись разделена на главы, что облегчает навигацию и выбор фрагментов. Более 52 часов прослушивания классического польского фэнтези — что может быть лучше?». Оценка: 6 из 6;
Ежи Стахович со вздохом откладывает в сторону очередной роман из цикла о Хонор (Виктории) Харрингтон американского писателя Дэвида Вебера «Миссия Хонор» (David Weber “Misja Honor”. Tłum. Jarosław Kotarski. “Rebis”, 2011); «количество томов цикла перевалило за два десятка, но автор давно уже не предлагает читателю ничего нового». Оценка: 2 из 6;
Петр Пенькош столь же суров по отношению ко второму тому трилогии «Оборотни из Мерси-фаллс» -- роману «Тревога» американской писательницы Мэгги Стивотер (Maggie Stievater “Niepokój”. Tłum. Ewa Kleszcz. “Wilga”, 2011); «неудачная попытка подражания стилю Стефани Мейер. Явное поражение». Оценка: 2 из 6;
Якуб Остроменцкий осторожно анатомирует роман австралийской писательницы Элисон Крэггон «Дар» (Alison Croggon “Dar”. Tłlum. Paulina Braiter. “Galeria Książki”, 2011); «в “Даре” мы находим мир, созданный по образцу Европы, с Великим Лесом в центре, где живут стройные гуманоиды под властью долгоживущей королевы. Здесь также есть вересковые пустоши, курганы и туннели, ведущие сквозь горные хребты. Главный мегаполис состоит из девяти кварталов-окружностей, в центре которых возвышается величественная цитадель, построенная на скалистом пике. Звучит знакомо? Ну вот вам ещё несколько топонимов: Илеад, Пеллинор, Эдил-Амаранд... Даже местный Саруман появится. <…> Грядут трудные времена. Тьма пробуждается, и многие барды (местное название магов) сбиваются с пути истинного. Главные герои романа -- Кадаван и Мирд большую часть книги спасается от приспешников зла по пустошам, сражаясь в битвах, достойных 3D-студии, и несколько раз останавливается в идиллических убежищах, где Мирд в основном занимается кухней (порой мне казалось, что “Дар” — это кулинарная книга), купанием и переодеванием. Девушка важна как для Света, так и для Тьмы — именно о ней говорится в Пророчестве. Феминизм и увлечение скандинавским социализмом маячат на заднем плане — это нисколько не добавляет книге оригинальности. Не могу полностью осудить “Дар”. Описания ландшафтов впечатляют. Персонажи яркие и выразительные. Есть надежда на последующие тома: мир, созданный писательницей, связан с мифом об Атлантиде и имеет интересную историческую подоплеку. Если цикл продолжит развивать эти темы, может получиться нечто интересное». Оценка: 3 из 6;
Петр Мирский советует не пропустить роман ирландского писателя Джона Коннолли «Врата» (John Connolly “Wrota”. Tłum. Elżbieta Gałązka-Salamon. “Niebieska Studnia”, 2011); «хотя это роман для юношества, он начинается с лекции о вечных истинах. Автор возвращается к Большому взрыву, пытаясь объяснить ряд проблем физики и религии максимально просто и остроумно. Высмеивая креационистские теории, Коннолли пытается объединить научные и метафизические подходы, что служит отправной точкой для истории о том, как банда демонов использовала Большой адронный коллайдер, чтобы устроить Ад на Земле. Эта двойственность (серьезное-смешное) прослеживается во всём содержании “Врат”. С одной стороны, автор плетёт пародийную историю о чертовых педофилах, всезнайках и рассеянных учёных, то и дело подмигивая читателям и перенося действие очередных глав на улицы Кроули, По и Лавкрафта. С другой стороны, он берётся за гораздо более серьёзные темы. Время от времени он размещает сноски на информацию об упоминаемых им философских концепциях, порой отпускает иронические замечания в духе Воннегута о привычках взрослых, а некоторым персонажам дает такие значимые имена, как Юм или Гоббс. В конечном счёте, однако, ужас берёт верх. Коннолли оставляет в покое домыслы и переходит к действию, заряженному юмором и адреналином. Это вообще-то оставляет желать большего, но есть то, что гарантирует сохранность “Врат”. Во-первых, главный герой, Сэмюэл Джонсон, скромный и очень умный мальчик, который даже в противостоянии армии демонов не перестаёт задавать вопросы. Во-вторых, стиль Коннолли. Лёгкий, но не примитивный, тёплый и ироничный. В целом, книга превосходная, доставляющая чистое удовольствие от чтения (за что, в том числе, стоит поблагодарить переводчика)». Оценка: 5 из 6;
Якуб Винярский затрудняется в оценке 3-го тома романа японского писателя Харуки Мураками «1Q84», том 3 (Haruki Murakami “1Q84”, t. 3. Tłum. Anna Zielińska-Elliott. “Muza”, 2011); «после первого тома я впал в затруднительное положение. После второго у меня появилась (крошечная) надежда. Теперь, когда Мураками выложил все карты на стол, у меня нет иного выбора, кроме как защищаться смелым признанием. Поэтому я охотно признаю, что вина лежит полностью на мне. Вероятно, моя общеизвестная интеллектуальная бедность, поверхностность и общий упадок познавательных способностей помешали мне насладиться последним томом “1084” Мураками. И это факт: чтение показалось мне смертельно скучным». Оценка: 3 из 6;
Камиль Лесев считает, что читателям журнала «Нова Фантастыка» нужно и стоит прочитать небольшой роман польской писательницы Анны Борковской «Божок тамплиеров» (Anna Borkowska “Bożek Templariuszy”. “Wyd. Benedyktynów”, 2011); «это переиздание книги, первоначально опубликованной в 1986 году издательством “Знак”, преподносит немало сюрпризов. Первый — особой самой писательницы, монахини-бенедиктинки, сестры Анны Борковской. А дальше? Вроде бы снова те самые тамплиеры. И вновь теории заговора, связанные с ними. Сколько ж можно? Оказывается, можно делать это много раз, если подойти к хорошо известной теме со свежей идеей. И отнюдь не прибегая к дешёвой сенсационности. Сюжет разворачивается в двух направлениях, охватывая века. С одной стороны, мы узнаём краткую, чётко изложенную историю тамплиеров, от их трудного начала в Святой Земле, через века бескорыстного служения христианству, достигшего кульминации в инквизиторском процессе и роспуске ордена. Однако осью действия становится “польская” тема, начинающаяся с правления короля Владислава I Локетка и завершающаяся в последний межвоенный период и первые годы нацистской оккупации. И всё это связано с таинственным “божком”, вынесённым в название. Бафомет или еще какая-то нечисть? Книгу стоит прочитать. Несмотря на небольшой объём (всего 150 страниц), в ней описано довольно много событий. И это интересно. На этих страницах нет ничего однозначно чёрного или белого, за исключением, пожалуй, монашеских плащей. Действие держит в напряжении до самого конца, чему немало способствует всепроникающая аура таинственности, приправленная ноткой аппетитной смеси рационализма и безумия. Особого внимания заслуживает внимание к деталям монастырской жизни. Как и язык — свойский, но насыщенный, зачастую насквозь экспрессионистский. Хотя фантастики здесь не больше, чем на грош. Однако, судя по всему, бенедиктинские аббатства предлагают нам не только полезные монастырские продукты, но и интересную литературу. Вот она -- пища для души и тела! Сплошное наслаждение». Оценка: 5 из 6;
Яцек Осецкий столь же высоко оценивает первые два тома цикла “Земной круг” английского писателя Джо Аберкромби “Кровь и железо” и “Прежде чем их повесят” (Joe Abercrombie “Samo ostrze” I “Nim zawisną na szubienicy”. Tłum. Jan Kabat. “ISA” 2008/2011); «война, великие страсти, магия, интриги, необычные персонажи — все, что нужно фэнтези». Оценка: 5 из 6;
Бартломей Лопатка констатирует некоторое улучшение качества прозы американской писательницы Кристин Кашор во втором романе книжного цикла – «Искра» (Kristin Cashore “Iskra”. “Nasza Księgarnia, 2011); «Кристин Кашор фокусирует свое внимание на другой части вселенной, чем предыдущая книга цикла – “Избранные”. Смена обстановки — одно из косметических отличий между романами. Писательница вновь радует читателей женской прозой, где сильные женские персонажи и их эмоции играют центральную роль. Неудивительно, что одна из важнейших тем — любовная жизнь героинь, которая, к счастью, представлена гораздо лучше, чем в “Избранных”, хотя порой и наивно. Ещё одно изменение — отсутствие “одарённых” — людей, обладающих огромным талантом в той или иной любой области. Их место заняли монстры, то есть личности, способные управлять разумом других. Сюжет также улучшился. Придворные интриги, хотя и предсказуемы, хорошо проработаны. Основной сюжет (приключения Искры), пусть порой и явно надуман, временами весьма увлекает. Диалоги также написаны на более высоком уровне, чем в предыдущей книге, что является хорошим предзнаменованием для цикла, который начинает превращаться в добротное женское фэнтези. К сожалению, «Искра» крайне неровна. Кашор не удаётся соблюсти баланс между действием и социальными темами. В результате десятки страниц подряд монотонны: рассказчик останавливается на явлениях, не имеющих отношения к сюжету, или повторяет мысли персонажей из предыдущих частей текста. Но, как бы то ни было, это шаг вперёд в творческом развитии Кристин Кашор. Это позволяет нам верить, что последующие книги цикла будут гармонично переплетаться друг с другом и превратятся в по-настоящему увлекательное чтение, которое можно будет с чистой душой порекомендовать к прочтению». Оценка: 3 из 6 (стр. 65–-70).
ФЕЛИКС, НЕТ и НИКА («Nowa Fantastyka» 259 (351) 1/2012). Часть 14
20. Очередная “странная” рецензия Лукаша Орбитовского, напечатанная на стр. 78, носит название:
ДРУГАЯ ЖИЗНЬ РОДЫ УИЛЬЯМС
(Drugie życie Rhody Williams)
У Роды Уильямс было все, то есть семнадцать лет и перспективы. После бурной вечеринки она села за руль и ударила по газам. Тут как назло, в небе появился необычный объект. Рода вскинула голову, и бац! — семьи словно и не было: мать и сын погибли, отец впал в кому, а наша горемычная несовершеннолетняя пьяница угодила в тюрьму на четыре года. Прости-прощай университетская карьера.
Рода выходит на свободу, а там мир стоит на голове. Объект, увиденный ею в ту роковую ночь, оказывается двойником Земли, летящим к нам. Вопреки желанию фон Триера, он зависает на безопасном расстоянии, но достаточно близко, чтобы люди могли его наблюдать. А там -- те же моря и континенты, такой же Нью-Йорк, возможно даже такая же Варшава. Ошеломлённое этим открытием, человечество готовит экспедицию, в то время как Рода пытается наказать себя. Она танцует со шваброй, пытается умереть от холода и, наконец, отправляется к Джону, человеку, чьих близких она убила. Она хочет сказать ему правду, но не может этого сделать. Поэтому лжёт, что она уборщица, и устраивается на работу. Их отношения быстро теряют профессиональный характер.
Казалось бы, ничего такого, но на самом деле много всего. «Другая Земля» дистиллирует самые простые и глубокие эмоции, чтобы затем метнуть их в зрителя, который ждёт иного опыта, предвещаемого фантастической идеей. Этот фильм — словно нож, режущий сердце на кусочки, и я бы рискнул сказать, что у тех, кто критикует его на форумах, просто нет сердца (наверное отослали его по электронной почте, вложением). Так мало, и так много: она пытается справиться со своей страшной тайной, ищет слова, чтобы выразить её. Он, измученный потерей, пьяный и лишённый надежды, устремляется навстречу новому чувству, словно цветок после бури, протягивающий лепестки солнцу. Уединившись в некой хатенке, они несут друг другу осколки своих жизней. Нереальные ракурсы камеры окутывают эту историю флёром жестокой сказки, индустриальный саундтрек заставляет нас осознать, что эти двое застряли где-то в преддверии ада. Сжимая пальцы, я ждал финала, представляя его жестокость. Ну и чего хотел, то и получил. Финал «Другой Земли», как и весь фильм, прост, беспощаден, однако полон надежды.
Больше всего я ценю то кино, которое оставляет меня беспомощным. Прочитав написанное выше, я пришёл к выводу, что меня могут неправильно понять и подумать, что меня приводит в восторг претенциозный высокоамплитудный эмоциональный всплеск. На самом же деле я предпочитаю такие вещи бездушности, и у меня после их просмотра остаётся ощущение, что передо мной открылся другой мир. Поистине другая Земля, где человеческий опыт, понимаемый как внешнее и внутреннее переживание, похож на тот, что я знаю, но при этом радикально отличается. И, словно исследователь, прибывший на другую планету, я ищу слова, чтобы назвать, одно за другим, всё, что я там увидел.
«Другая Земля» – скромное произведение, лишённое показной эффектности и хитроумных ухищрений. В нём нет космических кораблей; мы, к счастью, избавлены от подробностей полёта к планете-близнецу; мы не знаем, откуда он, этот мир, взялся и почему так похож на наш. Заядлые фанаты космических путешествий будут разочарованы, когда я расскажу, что в основном все действие разворачивается на Земле, в домишке, между двумя людьми. Означает ли это, что можно вырезать всю эту фантастику, убрать Землю-близняшку с неба и из сюжета? Вовсе нет. Она должна висеть над ними, как голубая луна. Возникает вопрос: какой цели служит её невероятное присутствие? Если бы она появилась надо мной, я хотел бы узнать, сижу ли я также где-то далеко там, на другом “шарике”, и пишу ли колонку для журнала «Нова Фантастыка». Или, может быть, я делаю что-то другое? Возможно, есть небольшие различия, и во второй версии я пишу что-то другое, или вообще ничего не пишу, потому что я не писатель, а угрюмый палач? У этих двух профессий, кстати, больше общего, чем различий.
Рода задаёт себе похожие, но еще более сложные вопросы. Присутствие другой Земли радикально переосмысливает значение того несчастного случая, виновником которого она оказалась. Если планета над ней – точная копия нашей, с теми же людьми, переживающими те же радости и горести, то её поступок теряет свою уникальность. Это произошло еще один раз. Погибли не двое, а четверо людей; мы имеем двух обезумевших от горя мужчин и двух женщин с поломанными судьбами, заключённых в тюрьму. Произошли ли несчастные случаи независимо друг от друга, или одна Земля действует по указке другой? В этом последнем случае есть шанс, что Рода невиновна, став жертвой космической необходимости.
Существует, однако, возможность, что другая Земля отличается от оригинала. Разница не может быть существенной: идентичные города видны в телескопы, а специалистка по космическим полетам беседует со своей копией во время первой попытки контакта. Некоторые различия могли ускользнуть, оставшись невидимыми для глаза, оснащённого телескопом. Достаточно было бы того, что на другой Земле другая Рода выпила спиртного чуть меньше, вела машину аккуратнее и избежала катастрофы. Семья Джона выжила там, но не здесь. Таким образом, голубая планета превращается в призрак, напоминающий нам об ошибках, показывающий, что жизнь могла сложиться иначе, к лучшему или к худшему. Мало кто доволен тем, что имеет, каждый второй хочет быть кем-то другим. Такой неизгоняемый призрак, просто раскинувшийся на полнеба, — страшнее всей компании фильмов ужасов вместе взятых.
«Другая Земля» (“The Another Earth”). Режиссёр Майк Кэхилл (Mike Cahill). В главных ролях: Уильям Мапотер (William Mapother), Брит Марлинг (Brit Marling). США, 2011. Рейтинг IMDb 7,1.
P.S. Официальный трейлер фильма можно посмотреть здесь:
19.2. Рецензия Вальдемара Мяськевича (Waldemar Miaśkiewicz) носит название:
ЮНАЯ ВОЛЧИЦА
(Mała wilczyca)
«Люв» (“Louve”) — второй (после «Крисс де Вальнор» [“Kriss de Valnor”) параллельный сериал, действие которого разворачивается во вселенной Торгаля, созданной более 30 лет назад. Вслед за образом своенравной лучницы правообладатели решили развить образ дочери главного героя, столь же ментально сильной. Оставленная отцом в родной деревне (Торгаль отправился на поиски похищенного Ангела), она вынуждена давать отпор шайке подростков, которые с трудом принимают людей другого происхождения. Ну такой вот национализм викингов — Андерс Брейвик не был первым. В результате ряда стычек девушка оказывается в лесу среди волков. Она может рассчитывать только на свой лук и способность понимать язык животных. Этого хватает, чтобы выпутаться из одной передряги, чтобы тут же попасть в ещё более серьёзную. Новый сценарист, под бдительным оком Сента, РОСИНЬСКОГО и, вероятно, самого Ван Амма, искусно намекнул на рождение Люв в волчьем логове, а затем бросил ее в лапы безумца, который безжалостно эксплуатирует детские слабости, страхи и мечты для достижения своих целей.
Сюжет комикса развивается в интересном направлении, напоминающем о расцвете основной серии. Новый художник, РОМАН СУРЖЕНКО, успешно вписывается в эту тенденцию. Его художественный стиль искусно перенимает самые интересные художественные достижения РОСИНЬСКОГО, порой становясь ещё более элегантным и утончённым. Цвета гармонично сочетаются с графикой, что поднимает на ещё более высокий уровень работы российского художника.
Альбом «Люв» способен углубить и освежить вселенную и даже привлечь к серии новых читателей. Единственная проблема, похоже, заключается в европейской бизнес-модели производства оригинальных комиксов, которая не соответствует современному стремительному времени. Спиноффы ничуть не увеличили частоту выхода полноформатных комиксов; их выход совпадает с выходом очередных «Торгалей», что по-прежнему оставляет годовой разрыв между выпускаемыми альбомами. А это, как мы знаем, убийственно бьёт по читателям, поскольку другие медиа эффективно перетягивают внимание на других персонажей. Американцы знают это, ежемесячно выпуская свою любимую серию комиксов. Ускорится ли из-за этого работа в Европе? Время покажет. Если качество работы пострадает, возможно, не стоит рвать на себе волосы из-за этого, нужно просто набраться терпения.
”THORGAL LOUVE: RAISSA”. Scenariusz: Yann le Pennetier. Rysunki: Roman Surżenki. Tłum. Wojciech Birek. “Egmont”, 2011 («ТОРГАЛЬ ЛЮВ: РАИССА». Сценарий: Янн ле Пеннетье. Художник: РОМАН СУРЖЕНКО. Перевод: ВОЙЦЕХ БИРЕК. “Egmont”, 2011)
облако тэгов
