Интервью с режиссером «Generation П», взятое yours truly в Тлнн во время кинофеста "Темные ночи" для опять же родной газеты.

***

Фильм «Generation П» Виктора Гинзбурга стал одним из самых ярких событий 2011 года в российском кино. В Эстонии картину показывали на фестивале «Темные ночи»

«Непосредственно съемочный процесс занял три с половиной года, а всё вместе – больше пяти, но игра стоила свеч, – рассказывает Гинзбург «ДД». – Зритель понял наше кино лучше, чем большинство российских кинокритиков. Вообще, “Generation П” сделан вопреки российской киноиндустрии. Как она ни старалась предотвратить появление фильма – не получилось: мы прошли под радаром и разбомбили всех! 540 копий, 70 процентов зрителей – молодежь от 16 до 30 лет, не читавшая роман...»

Работать над плевком – или вечностью

– Это правда, что вы снимали по сорок дублей, прямо как Герман или Куросава?

– Поразительно, что в России такое поведение режиссера считается чем-то из ряда вон. Ничего особенного тут нет, это нормальная работа режиссера и актера. Особенно если актер не знает текста, всю ночь снимался в каком-то сериале и пришел на площадку неподготовленным – а это общее место российского кино: там царит халтура, все хотят заработать как можно больше денег за день, за смену. Если можно в день впихнуть две, три смены – отлично. Когда актер снимается в кино, он должен понимать, что это некий, как сказала Фаина Раневская, «плевок в вечность». Актеру стоит забыть на время про театр с телешоу и работать только над этим плевком... или, лучше сказать, над вечностью. (Смеется.) А в России... нет, я понимаю актеров. Они устали от ужаса в сценариях, ужаса, который они должны произносить, делать его своим. Они ненавидят все по инерции, презирают режиссеров, не верят ни во что, и эта ненависть – как танк, ее очень сложно остановить. Я пытался не воспринимать это на личном уровне и... просто работать.

– До «Generation П» вы снимали клипы и документальные фильмы. То, что вы клипмейкер, как и пелевинский герой Вавилен Татарский, вам помогало?

– Меня всегда увлекал радикальный кинематограф, расширяющий рамки киноязыка. Я считаю, что экспериментальное кино не должно быть артхаусным. Есть много примеров того, как радикальный кинематограф прорывается в мейнстрим, взять «Механический апельсин». Зритель, особенно молодой, готов понимать более прогрессивный язык кино. Вы можете назвать это клиповым мышлением – безусловно, MTV и телевидение в целом меняют киноязык, ускоряет его. Так или иначе, язык, на котором снят «Generation П», понятен зрителю. В фильме есть энергия – то, чего не хватает сейчас в российском кино. Там нет энергии, нет современной мысли, и это убийственно. Российский кинематограф разделился на два направления. Первое – нудный старомодный артхаус, такой псевдо-Тарковский, востребованный только на европейских фестивалях. Жители Европы консервативны, а русский артхаус для них – как каша утром или любимый десерт. Второе направление – это псевдо-Голливуд, продюсерское кино, которое продюсеры называют блокбастерами еще до выхода фильма. Вообще-то блокбастером называется фильм, уже собравший гигантскую кассу... В этой ситуации я попытался снять развлекательный фильм с глубоким смыслом: и чтобы звучал смех в зале – и чтобы зритель, если он того захочет, мог углубиться в философский контекст.

Писалось опять же для родной газеты. Будем считать, что и это — почти фантастика. Кстати, интересно, много было попыток поставить Шекспира в декорациях не настоящего, а будущего? Я уверен, что были, но припомнить не могу. Хотя ведь просится буквально, нет?

***

Актеру Рэйфу Файнсу слово «амплуа» чуждо. С одинаковой легкостью он играет кого угодно – от нациста Амона Гёта в «Списке Шиндлера» до графа Ласло в «Английском пациенте», от Аида в «Битве титанов» до Евгения Онегина в «Онегине», от Сами-Знаете-Кого в саге о Гарри Поттере до Иисуса в «Чудотворце» (справедливости ради стоит сказать, что кукольного Христа он всего лишь озвучивал). И каждая вторая роль приносит актеру урожай если не премий, то номинаций на престижнейшие премии. Однако Рэйфу Файнсу этого мало. Побывав на «Онегине» в шкуре продюсера, он захотел попробовать себя в режиссуре.

Режиссер Рэйф Файнс не стал искать легких путей.

Замахнуться он решил не абы на что, а сразу на Вильяма нашего Шекспира. И более того, не просто на Шекспира, а на одну из самых забытых его пьес – «Кориолан». Ставят эту трагедию куда реже, чем «Отелло» или «Гамлета», правда, Файнс, переигравший в театре почти всего великого барда, в 2000 году исполнил роль Кориолана. Но одно дело – сцена и чужая постановка, другое – съемочная площадка и собственный, да еще и дебютный фильм. Дело осложняется тем, что «Кориолан» – это длинная и занудная пьеса о легендарном древнеримском военачальнике, написанная весьма мудреным английским языком, и совсем не очевидно, что такое сочетание должно нравиться привычной к голливудским блокбастерам публике. Пусть даже бритый наголо главный герой будет выглядеть точь-в-точь как Лорд Вольдеморт.

Так вот, как ни удивительно, у Файнса все получилось. Для начала – он перенес действие в наши дни, вручил героям наряду с ножами автоматы, одел политиков в костюмы, а военных – в мундиры, заставил их ездить на бронетранспортерах, выступать по телевизору, участвовать в ток-шоу. Но при этом оставил Рим Римом (съемки велись в Белграде), консулов – консулами, сенаторов – сенаторами, и вообще отнесся к антуражу очень бережно. Даже вымышленный новостной телеканал в фильме носит латинское название «Fidelis». Это как бы Римская республика, только успешно дожившая до наших дней. Шекспир в «Кориолане» и осовременен, и сохранен одновременно.

То же касается шекспировского текста. Разумеется, он значительно сокращен – если бы фильм начался с длинных рассуждений сенатора Менения о власти как брюхе, провал был бы гарантирован, – но при этом то, что осталось, почти не подверглось переделке. Все без исключения герои говорят почти тем же архаичным и богатым английским, что и в оригинале, более того – они говорят практически стихами, и стихи отлично ложатся на «современную» картинку. Получилась условность в квадрате – условный Рим у Шекспира, ставший еще более условным современным Римом у Рэйфа Файнса, – и это ровно то, что нужно, чтобы зритель перестал обращать внимание на декорации и сосредоточился на главном. А главное и вечное тут – история римлянина Кая Марция, прозванного Кориоланом за взятие в ходе войны с вольсками города Кориолы, храброго, но горделивого и обидчивого полководца, в результате интриг изгнанного из Рима, переметнувшегося к своим врагам, вольскам, и во главе их армии осадившего Вечный город.

Кориолан в трактовке Файнса – честный вояка, не понимающий, отчего граждане Рима ополчились против него. Да, он, как профессор Преображенский, «не любит пролетариат», то есть чернь, – и что с того? Риму Кай Марций служил верой и правдой, а его предали, опозорили и выгнали. Вот Кориолан и решил отомстить, для чего подался к военачальнику вольсков Туллу Афвидию (Джерард Батлер), заклятому врагу, которого так и не смог победить. Ключевую роль в этом сюжете играют женщины, и Файнс нашел актрис, способных воплотить на экране шекспировские характеры: мать Кориолана играет гранд-дама Ванесса Редгрейв, супругу – восходящая звезда Джессика Честейн; обе исполняют свои роли филигранно. Единственного друга Кая Марция, сенатора Менения, изображает Брайан Кокс.

И не беда, что Кориолан носит камуфляж, а на шее у него красуется татуировка дракона. Страсти в этом фильме кипят вполне шекспировские, а они по определению не могут оставить зрителя равнодушным. И свои законные номинации, а то и премии Рэйф Файнс за «Кориолана», конечно, получит.

Из свежего "Ансибля" (название в таких случаях расшифровывается как

An sf themed brothel is planned in Nevada (where this is legal), catering for 'sci-fi nerds who dream of having sex with exotic alien women.' Work continues on 'the project's finer details, like whether the girls themselves will be painted green.'

То бишь — в Неваде, где публичные дома разрешены, планируется открыть НФ-бордель для "нердов от фантастики (читай — фэндомовских придурков), грезящих о сексе с экзотическими инопланетными женщчинами". Сейчас организаторы решают, надо ли красить девочек в зеленый цвет.

Сцылка на первоистошник.

Перспективы, как в том анекдоте, "сияющие". ...Кто сказал "Kirk/Spock"?

Написал для родной газеты.

***

Виктор Пелевин – самый неоцененный писатель России. Вопрос не в тиражах, с ними все в порядке; но если смотреть на то, как воспринимаются книги Пелевина (в частности, критиками), становится страшно, потому что пелевинский миф занял почетное место на гламурном пьедестале. Писатель не виноват – он, как и прежде, режет правду-матку о таких пьедесталах и о том, что мы каждый день видим по телевизору и к чему привыкли, хотя называть эту жизнь нормальной – значит расписываться в сумасшествии. Оптика у Пелевина настроена отлично и с годами не замутняется. Но для многих он был и остается пустым мистиком, по обкурке плодящим непристойные каламбуры и сочиняющим модные романы о квазипросветлении на уровне, не к ночи будь помянут, Пауло Коэльо.

Как «Empire V» маскировался под сагу о вампирах, а «t» – под компьютерный квест с участием графа Толстого, так новый роман Пелевина «SNUFF» с подзаголовком «утопия» маскируется под фантастику. Автор переиграл фантастов на их же поле, создав детально проработанный и наводящий ужас мир будущего. Через тысячу лет, после того, как элита окончательно отделилась от плебса вроде нас с вами и отгремела атомная война, где-то в Сибири сосуществуют люди и орки. Орками во «Властелине Колец» Толкина называли уродов-гоблинов, а в мире Пелевина орк или урк – это житель Уркаины, она же – Уркаганат, управляемый, соответственно, уркаганом.

Орки живут на поверхности земли в столице Славе и окрестных деревнях, периодически воюют с людьми и завидуют им. Ну а люди обитают в громадном черном шаре (точнее, офшаре), висящем над Уркаиной на антигравитационной подушке. Шар называется Бизантиум или Биг Биз, это «одна большая спецслужба, которая одновременно является таблоидом, стиральной машиной, банкоматом, вибратором и кабинкой для исповеди». Населяющие его «тщеславные и закомплексованные сексуальные неврастеники, склонные прятать наслаждение чужой болью за фальшивым сочувствием и лицемерной моральной проповедью», заняты в основном тем, что снимают и смотрят снафы.

Изначально снаф – это порнофильм с реальным убийством в кадре, а здесь им называют «киновости», смесь кино и новостей о битвах с гадкими орками. Все войны с орками планируются наверху, в Биг Бизе, и оттуда же финансируются. Люди контролируют уркаинское телевидение, шьют форму для оркских войск, указывают уркагану, как воевать, и впоследствии забирают его наверх, «в Лондон» (который не Лондон вовсе, но это отдельная история). Метафора прозрачна, как слеза младенца. «SNUFF» – не о будущем, а о настоящем, в котором новости и кино, реальность и политический пиар давно слились в единое целое, что можно наблюдать в любом выпуске новостей.

Ни наверху, ни внизу в мире Биг Биза не осталось ничего святого: люди и орки почитают Маниту, который и Бог (в числе его воплощений – Христос и Антихрист), и телевизор-компьютер (монитор), и деньги (money), а китайская философская книга «Дао Дэ Цзин» трансформировалась в сочинение про педерастов «Дао Песдын». Здесь давно забыли о разнице между добром и злом, и о любви забыли тоже, так что само это понятие обесценилось до соития: фраза «first teen fuck» означает «первая юношеская любовь». На бескорыстную любовь, так уж получается, способна только искусственная женщина.

Фантазия Пелевина неистощима: новостная авиация, деривативная порнография, ганджуберсеркеры, дискурсмонгеры, нетерпилы, спастика, демократура, баракадабра, пупарасы... Привычные слова меняют значение: ГУЛАГ – объединение представителей секс-меньшинств, воля – водка, правозащитники – личная гвардия уркагана. Все это – не ради хохмы. На фоне авантюрного сюжета (летчик-оператор Дамилола по просьбе своей искусственной подруги Каи спасает юного орка Грыма и его возлюбленную) «SNUFF» доносит до читателя не самые приятные истины вроде: «История человечества – это история массовых дезинформаций. Люди... с удовольствием поверят в самую гнусную ложь, если в результате им устроят хорошую жизнь. Это называется “общественный договор”. Промывать мозги никому не надо – они у цивилизованного человека всегда чистые, как театральный унитаз». Или: «Что есть любая культура, как не замкнутая сама на себя цепочка проходящих по синапсам электрических импульсов, которая позволяет одним оркам с веселыми прибаутками убивать других?»

И если поверить Кае, утверждающей, что «люди – это просто клубки червивых и плохо написанных программ», нужно признать, что Виктор Пелевин, конечно, не исправляет баги и не делает перепрошивку читательской операционке. Он поступает куда круче, вручая нам исходный код, который можно править как угодно. Дальше – сами.

***

Пару слов от себя. В рецензии нет самого главного, но не потому, что газетный формат обязывает, а по совсем другой причине: это главное у Пелевина каждый ловит сам. Я тут могу цитировать роман страницами, написать большой трактат о том, что роднит пелевинских Сжигателей Пленки с буддистами и настоящим "Дао Дэ Цзин", объяснить, почему "SNUFF" напоминает ненаписанный роман Филипа Дика "Деяния Павла" (или написанный "Лейтесь мои слезы, сказал полицейский"), углубиться в соотношение придуманного Пелевиным языка и реальности и еще много куда. Но это все слова, слова, слова.

В пандан — интервью с Виктором Гинзбургом, режиссером "Generation П", взятое вашим покорным в декабре. Сейчас Гинзбург готовится экранизировать "Empire V". Удачи ему.

[Из актуального перевода. Действие происходит в стране, где сочинители при жизни не имеют права ничего публиковать: обнародовать написанное можно лишь через полвека после смерти автора. Что за перевод — не спрашивайте, вы точно этого не читали и нигде не найдете :]

— ...Если в этой стране поэт голодает, он может порадоваться хотя бы тому, что чем скорее он умрет, тем быстрее настигнет его известность. И все-таки я не понимаю, почему нужно ждать еще пятьдесят лет.

— Мы установили такой порядок, дабы защитить ближних сочинителя. И не потому лишь, что сочинитель мог написать о них неприятную правду. Даже в том случае, если он пишет о ближних только хорошее, его сочинения могут принести вред. О чем я могу поведать историю, что произошла полтора столетия назад и послужила поводом к принятию закона о пятидесяти годах. Тогда умер поэт Каллист, ныне причисляемый к сонму величайших, иначе говоря, к тем поэтам, коих читают только в школе. Он написал в том числе шестьдесят несказанно красивых любовных песен для Геро, сочинив их на старинный манер, то есть говоря исключительно о душе. А после кончины Каллиста началась большая ссора по поводу того, кому посвящены эти песни. По меньшей мере полдюжины известных женщин, все уже в зрелом возрасте, поспешили заявить, что речь идет именно о них. Отсюда проистекло много неприятностей, ибо хотя бы в одном отношении женщина остается женщиной и у нас, даже если она философ. Наиболее же неприятным было то, что некий исследователь вскоре установил, кем была загадочная Геро. Каллист, до самой смерти остававшийся холостяком — стихотворцы нередко отклоняются от естественной жизненной стези, — посвящал песни верной собаке, бывшей единственным его спутником в старости; Каллиста часто видели гуляющим с этой собакой. Однако немногие знали, что собаку звали Геро. Так и получилось, что достопочтенные женщины, половина коих входила в ареопаг, вдобавок сделались посмешищем. Тут-то и был принят закон, предписывающий ждать после смерти сочинителя еще пятьдесят лет. Если по истечении полувека того или иного человека еще вспомнят, все собаки будут прочно забыты. Так иной раз благом оборачиваются даже склоки легкомысленных старушек.