Николай Гоголь «Вечера на хуторе близ Диканьки. Повести, изданные пасичником Рудым Паньком»

Язык книги – это отдельное удовольствие. Гоголь использует яркий, образный язык, полный украинских слов и выражений, что придает повествованию особую атмосферу. Читая “Вечера на хуторе близ Диканьки”, чувствуешь себя гостем на посиделках у пасичника Рудого Панька, который рассказывает захватывающие истории под треск поленьев в печи.

Эта книга – классика русской литературы, которая не теряет своей актуальности и сегодня. Она будет интересна как любителям фольклора и мистики, так и тем, кто просто хочет окунуться в мир настоящей литературы, полной юмора, тепла и человечности. Рекомендую к прочтению всем!

Цикл рассказов классика русской литературы, посвященный описанию быта и верований украинского народа. Большинство произведений имеют сказочный сюжет, связанный с местными малороссийскими былями и сказаниями, на которые наш народ всегда был богат. Поскольку стиль изложения в основном иронично-юмористичный, все эти истории напоминают собой типичные анекдоты (т.е. смешные французские рассказы) с местным колоритом. Из-за этого самого колорита сии произведения были поставлены в советское время в школьную программу. Правда, полностью их суть ученики самостоятельно раскрыть не могли — учителям пришлось всё-таки разъяснять поподробней. Но когда ты и сам уже достаточно взрослый и опытный, такие вот истории уже не кажутся тебе интересными и поучительными. Скорее, они напоминают параноидальные видения какого-нибудь психически-больного человека в стадии обострения. Забавно — не более.

Я бы не стал читать их все подряд, ибо литературная ценность рассказов весьма разнится между собой. На мой взгляд, чтения заслуживают только четыре истории, имеющие полноценный и оригинальный сюжет. Самая лучшая из них — знаменитая «Ночь перед Рождеством», где органично сочетается сказочный элемент и местный национальный колорит. Именно за это повесть и была экранизирована несколько раз (хотя последняя экранизация оказалась неудачной). Определенная мораль имеется и в «Страшной мести», которая является самым мрачным произведением сборника. Ее экранизация 2018 года лично мне не понравилась, хотя я и возлагал на нее свои надежды. К поучительным историям можно также отнести «Сорочинскую ярмарку» и «Ночь перед Иван Купалой». А вот школьникам я бы их точно не рекомендовал — слишком сложны для понимания и не очень интересны. Гоголь ведь всё же писал для взрослых людей и совсем не думал, что его творения будут изучать на уроках литературы...

Чуден Днепр при тихой погоде...

В списке-перечне школьно-программных русских классических писателей есть один, который для меня со школьных ещё лет стал любимчиком и потому то и дело перечитываемым. Можно сказать, что в этом случае закономерность не сработала и имя изученного/пройденного в школе классика не стало камнем преткновения для любви к чтению, а наоборот подбавило топлива в этот неугасимый читательский костёр. Впрочем, такая же история произошла ещё с одним не менее классическим и не менее школьно-программным писателем, с М.Ю. Лермонтовым — его «Герой нашего времени» тоже то и дело просится в руки. Но всё-таки Николай Васильевич Гоголь для меня в этом списке русских классических любимчиков стоит на первом месте, даже перед А.С. Пушкиным.

И конечно же, на самом деле любовь эта возникла в те времена, когда до школьного курса ещё оставалось несколько лет, а «Вечера на хуторе близ Диканьки» уже были прочитаны и перечитаны, а потом и некоторые повести из «Миргорода» в ход пошли, благо в домашней библиотеке имелся толстый сборник произведений Гоголя. Впрочем, почему имелся — именно этот томик стоит в книжном шкафу и сейчас, заботливо перевозимый при нескольких переездах ещё с середины 60-х — старенький, потрёпанный, выжелтевший, однако бережно хранимый и иногда доставаемый и перелистываемый.

И вот как раз сейчас опять возникло чувство голода по гоголевскому великолепному русскому литературному языку, а значит настало время вновь окунуться в волшебство страшных и лукавых гоголевский сказок и сказаний, повестей и рассказов, былин и мистических историй.

Ничего не буду писать отдельно про каждое произведение этого сборника, прежде всего потому, что вряд ли смогу выделить хоть одно из них, назвав лучшим — каждое по своему хорошо. Разве что повесть об Иване Фёдоровиче Шпоньке и его тётушке выделяется из этого сборника тем, что в своей основе не имеет ничего сказочно-мистического, а совершенно обыкновенна и вполне реалистична. И другое её отличие — произведение осталось недописанным, и чем там закончилось дело мы так и не узнаем. Можно предположить, что из-за некоторой схожести сюжета с пушкинским «Дубровским» Гоголь не стал заканчивать свою повесть, но ведь «Дубровский» опубликован позднее «Вечеров...» и вроде бы приоритет Гоголя неоспорим — в общем, это для литературоведов почва, а для гоголефилов и книголюбов пусть всё остаётся так, как и было.

Чем же люб именно Гоголь? Вопрос совершенно риторический, ибо ответ однозначен и ясен — это совершенно особенный красивый, наполненный великолепными описаниями русский литературный язык. Литературный при всём при том, что язык этот максимально насыщен русскими и украинскими народными речевыми оборотами и фразочками. И это чрезвычайно образный язык делает читателя не просто собеседником автора, но буквально вводит, вбрасывает тебя в гущу событий, и ты добываешь царицыны черевички и ловишь ведьму, женихаешься во время Сорочинской ярмарки и танцуешь гопака на баштане, играешь с нечистой силой в дурня и добываешь цветок папоротника…

В общем, что там говорить о литературном гоголевском языке — Гоголя нужно просто читать. Читать и наслаждаться.

Добрый вечер всем почитателям творчества Николая Васильевича. Посмотрел книги, что выходили, обнаружил у себя 1958 года, Вечеров. Обращайтесь ведущий колонки, скину фото.

Помню как в детстве чтение классической литературы представлялось мне занятием скучным и малоинтересным, являющимся лишь данью необходимости изучения школьной программы по литературе. Но это обстоятельство абсолютно не касалось данного цикла, явившемся одним из немногих образцов классики прочитанных мною в ту пору с интересом и по доброй воле. Конечно с годами пришло осознание величия произведений гениев мировой и русской литературы, сформировался неподдельный интерес к такому чтению, но повести данного цикла так и остались для меня окрашенными в тона той непосредственной детской увлеченности.

Действительно, если классика облачена в форму интересных, захватывающих произведений, заставляющих неотрывно читать книгу позабыв обо всем, то такие вещи становятся достоянием для всех возрастов читателей. К тому же Гоголю удалось создать здесь причудливую атмосферу синтеза сказки, мистики, фольклора вплетенных в оправу простых человеческих характеров, доступных и понятных всякому человеку.

При сходстве в общей тематике, каждая повесть имеет и свои отличительные черты. «Сорочинская ярмарка»-это водевиль, праздник народного духа, ода любви двух юных сердец в комической форме преодолевающих все преграды. «Вечер накануне Ивана Купала» представляет собой воплощение тяжелого давящего ужаса, переводящего повествование вплотную к жанру кровавого хоррора. Под стать этому и «Страшная месть» с восстающими мертвецами и родовым проклятием, с просто потрясающими фантасмагорическими картинами и философской темой расплаты за содеянное. Значительно смягчает зловещую мистическую составляющую «Майская ночь, или Утопленница», синтез любви и мистики, вводящий читателя в заманчивый мир грез потусторонней реальности. Но наиболее полно выражает эту тонкую грань между миром вещей и миром чудес, реальным и потусторонним-жемчужина цикла «Ночь перед Рождеством», наиболее полно выражающая внутреннюю наполненность сборника. «Пропавшая грамота» и «Заколдованное место» также представляют собой небольшие истории о переплетении бытового и мистического, а также хитрой игре нечистого с человеческими страстями и пороками. Несколько выделяется из общей канвы повесть «Иван Федорович Шпонька и его тетушка» с описанием простого деревенского быта и соответствующими ему психологическими типами людей.

Кстати, что касается психологических типов, то персонажи цикла, включая и рассказчиков, не так уж простодушны и наивны. За ними стоит вековая народная мудрость, чуждая вычурности и выспренности, с отличной практической хваткой, способной к примеру добиться благосклонности любимой, пусть даже для этого потребуется лететь к царице верхом на черте. И если откинуть внешнюю простоту, то герои повестей в своей внутренней наполненности могут дать фору многим «просвещенным» личностям. Это и есть настоящая человеческая душа без фальши и прикрас, душа способная впитать в себя красоту мироздания, изгнав при этом все дьявольское зло.

Классика вечна и находит свое отражение в любом обществе и в любые времена. Браво, мастер!

Кое-что из «Диканьки» относится к первым моим не только литературным, а вообще каким бы то ни было воспоминаниям. Перечитал впервые с детских лет. Что сказать? Вспомнился уничтожающий отзыв Набокова: «Когда я хочу, чтобы мне приснился настоящий кошмар, я представляю себе Гоголя, строчащего на малороссийском том за томом «Диканьки» и «Миргороды» — о призраках, которые бродят по берегу Днепра, водевильных евреях и лихих казаках».

Правда, у меня, в отличие от ВВН, в детстве от «Страшной мести» как раз «ползли по спине мурашки». И теперь не могу сказать, что полностью разделяю его оценку. Вот «Иван Федорович Шпонька» очень даже понравился, даром что не дописан (особенно сон хорош — не зря ВВН его поминает). Еще «Майскую ночь» выделил бы (скорее всего, по причинам нелитературного порядка — не так уж далеким от тех, что заставляют твое сердце сжиматься при звуках какого-нибудь хита -цатилетней давности лишь потому, что под него ты танцевал на дискотеке, когда тебе было 18) и «Ночь перед Рождеством», пожалуй (уютный такой рассказец, будто действие происходит в кукольном городке, то бишь деревеньке, со снегом из ваты и персонажами из папье-маше).

Но в общем и целом вынужден согласиться: «В период создания «Диканьки» и «Тараса Бульбы» Гоголь стоял на краю опаснейшей пропасти... Он чуть было не стал автором украинских фольклорных повестей и красочных романтических историй. Надо поблагодарить судьбу (и жажду писателя обрести мировую славу) за то, что он не обратился к украинским диалектизмам как средству выражения, ибо тогда бы он пропал». Понимаю, что последняя фраза в наши дни приобретает дурацкий злободневный оттенок, коего ни ВВН, когда писал, ни я, когда цитировал, в виду не имели.

Сложно подобрать аналог и эпитет тому, что было сделано Гоголем в его раннем произведении, которое он создаёт практически юношей. Стать «русским Вальтером Скоттом» («Гетьман») у него не вышло, бытовой роман («Страшный кабан») тоже не продвинулся дальше пары глав, а попытка создания поэмы в стиле певучего языка Нашего Всё («Ганс Кюхельгартен») и вовсе оказывается осмеянной и провальной.

Однако Гоголь не сдался. Уже будучи в Питере на мелкой должности он, приткнувшись к плечам Жуковского, Пушкина и Вяземского, творил за их спинами произведение, которое не было под силу ни одному из них, произведение, пропитанное южным Солнцем и ночным теплом, переполненный грубоватыми и звонкими голосами, разносящимся над степями и мешавшихся с тихим шумом цветастого разнотравья. Этот мир не знал мятущегося бездельника Онегина, и бравый господин Выжигин тоже был здесь чужим. Это пространство населено простыми, незамысловатыми, но хорошими людьми, истинными, неподдельными христианами, поскольку быть здесь атеистом невозможно.

Как можно не верить в потустороннее там, где оно встречается на каждом шагу? Где черта можно поймать за хвост и сломить крёстным знаменем, где посреди свадьбы может оказаться колдун-оборотень, где в ночь на Ивана Купала можно совершенно спокойно шагнуть в Преисподнюю? Но именно на фоне этих, казало бы, фантастических декорациях Божий мир простой малоросской глубинки близ Диканьки кажется таким светлым и спокойным, несмотря ни на что, и даже ночь здесь не страшна, а мягка и добра. Чистый и крепкий духом человек выдержит всё, и преодолеет любое искушение и любые козни. Мало того — весь этот мир переполнен весельем и смехом, через который пышет яркая и насыщенная Жизнь. Несмотря на всю мрачность окружающего человека Иного, смех остаётся неиссякаемым источником оптимизма и веры в то, что зло неизбежно должно проиграть, что человек всё равно спасёт свою душу, и преодолеет любой грех.

Так родилась истинно русская книга — «Вечера на хуторе близ Диканьки». Субтильный, нелепый и смешной молодой Никоша-карла, краснеющий и робеющий перед великими современниками, преодолел всех, создав книгу, не пропитанную русской безысходностью и отчаянием, а, наоборот, оптимизмом и верой в людей. Поэтому даже страшные и трагичные истории этой книжки, даже суховатая бытовая зарисовка о «среднечеловеке» всё равно оставляют за собой светлое и сладкое послевкусие уверенности в том, что человек — не просто говорящее животное, но ещё и Божья тварь.

Сборник повестей написанных пасичником Рудым Панько о хуторе Диканька, самом прекрасном месте. Хотя не все тут гладко. Здесь по ночам летает ведьма, в мрачном замке живет колдун, черти бродят по округе и смущают умы людей.

Знакомство с Гоголем начал только в 33 года. До этого конечно смотрел фильмы, снятые по его произведениям, но прочитать самостоятельно его повести решился только сейчас. И чтение далось мне очень легко. Буквально за пару дней прочитаны два сборника повестей «Вечера на хуторе близ Диканьки» и «Миргород». Язык великолепный, герои человечные, сюжеты запоминающиеся. Все повести делятся на страшные и смешные, почти в каждой присутствует нечистая сила, за исключением «Ивана Федоровича Шпонька и его тетушки». «Вечер на кануне Ивана Купала» и «Страшная месть» очень жуткие и атмосферные произведения, «Сорочинская ярмарка» и «Ночь перед Рождеством» наполнены весельем и яркими персонажами.

Читайте Гоголя господа. Здесь каждый найдет истории на свой вкус.

Что делает произведения богом отмеченных авторов гениальными ? Почему считанные единицы художников способны расположить мазки красок на холсте так, чтобы изображённое поражало воображение, и не столь много писателей создают своим словом удивительные для восприятия книги ? В их распоряжении те же краски, и те же буквы, что и у всех, но только они, гении, способны объединять их в уникальные гармонии, созвучия. Гоголевская Диканька настолько же атмосферная и живая для восприятия, как «Девятый вал» Айвазовского, или «Портрет старика» Рембрандта. Бытность Малороссии искусно переплетается с мифами, помноженная на суеверность и бесшабашную удаль её жителей. Герои Диканьки настолько живые, что начинаешь при погружении в чтение сам ощущать себя на их месте. Склонность к мистификации — фирменный почерк всего творчества Гоголя, проявляется ярко уже в этом раннем цикле рассказов. Удивительно, гоголевский мистицизм как-будто хмарь на болоте обволакивает сюжет, сочится из народных сказаний и пересудов. Завидую тем, кто читает Гоголя впервые, это особое удовольствие. Впрочем мне и на пятом десятке не надоедает регулярно перечитывать.

Вечера близ Диканьки настолько очень детальная передача различных видений, что диву даешься. Гоголь здесь предстаёт не как местный житель Диканьки и переписчик этнографии, но ещё и как знаток исторических материалов.

История казачества великолепна, видения чертей и демонов великолепны вдвое, да настолько, что при попадании в зимнюю метель, можно невольно подумать, что рядом черт летает, который крадёт месяц.

Быт украинцев передан максимально отлично, такая непредвзятость, такая непринужденность. Также выделю момент, что Гоголь знал, что звуки водопада или журчащей воды могут вызывать чудный хаос неясных звуков......

Еще, что более запомнилось, что видения все или почти все совпадали с приёмом и прекращением приёма алкоголя...... Вспомнить того же Петрусю, который перед убийством в лесу, когда он пошел к папоротникам, то он слишком много взял алкоголя, слишком, потом он убил и ему чудилась горячка, он стал больным, как и все в его состоянии.....

Провальная попытка перечитать Гоголя — в школе я считала его ужасным занудой и спустя много лет решила проверить, не изменилось ли впечатление.

Не изменилось.

Сюжет, укладывающийся в три предложения, расписан на десятки страниц. Многословные описания «Днепра при тихой погоде» наводят тоску.

Единственное, что понравилось, так это «Ночь перед Рождеством», но, думаю, тут заслуга мюзикла, песни и сцены из которого сопровождали меня на протяжении всего рассказа.

Думала ещё «Мёртвым душам» дать второй шанс, но что-то уже не хочется.

Н.В.Гоголь

Вечера на хуторе близ Диканьки.

Если бы Николай Васильевич больше ничего не написал, кроме «Вечеров», то всё равно бы остался ярким открытием в романтической литературе XIX века. Яркий, колоритный и самобытный язык «Диканьки» завораживает и успокаивает, персонажи выписаны с огромной любовью и нежностью, Гоголь не просто красиво излагает старинные предания, а признаётся в любви к своей Родине, и как бы в этих сказках прощается с юностью и романтизмом, как бы ностальгирует по родным местам, понимая что ничего лиричнее не напишет...

Симпатичные повести. Больше всего нравятся, конечно, «Ночь перед Рождеством» и «Страшная месть». А, впрочем, и остальные очень хороши. Читать и перечитывать! Золотая классика!

Если бы кроме «Вечеров...» Гоголь больше ничего не написал, то уже был бы достоин занять одно из видных мест в пантеоне великих писателей!

Данный цикл — это не только искромётный юмор, могучая сила языка и завораживающие своим очарованием истории. Это ещё и огромная любовь к родному краю, который он с невиданным трепетом описывал. Можно сказать, что Николай Васильевич «подарил» Российскому государству Украину: её говор, её песни, быт, юмор, нравы, традиции, историю, кухню и, разумеется, природу.

Цикл состоит из разных историй. Каждая по-своему уникальна, узнаваема и хороша. Однако, для меня особняком стоят две из них: «Ночь перед Рождеством» и «Страшная месть».

Есть в этой книге нечто доброе и веселое, описание мира, который если сейчас и существует, то только в глухих деревнях. Хороша именно атмосферой, которую воссоздает — патриархальности, традиций, волшебства. Хочется читать под Рождество.