Аркадий и Борис Стругацкие «Град обреченный»

К сожалению, «Град обреченный» отправляется в копилку нелюбимых мною произведений Стругацких. Не знаю в чем конкретно проблема. Может я «не доросла», может без советского контекста эта книга не раскрывается, так как нужно. А может у авторов что-то не получилось, как знать.

Как по мне, книга пропитана настроениями диссидентствующей интеллигенции. Постоянное переливание из пустого в порожнее, вера в какие-то эфемерные идеалы, осуждение строя, презрение к быдлу. Это то, чем занимаются персонажи под выпивку, в свободное от построения идеального общества время. А в качестве сюжета нам предлагают наблюдать за моральной эволюцией, хотя лучше сказать мутацией, отдельно взятого Андрея. Парень, переживающий идеологический кризис так сказать в вакууме, проходит путь от обычного мусорщика до приближенного советника президента. И в целом, можно увидеть, что власть его полностью растлила.

Но, если честно, мне бы гораздо интереснее было узнать о подоплеке эксперимента и самого Города, а не пережевывать идеи о строительстве храма культуры.

Текст романа писался в несколько присестов, общим сроком в 25 лет и только в 1989 году официально вышла полная версия. Наряду с «Улиткой на склоне», этот метафизически сложный роман в творчестве Стругацких занимает особое место. Из-за своей непохожести на остальные истории: внецикловая вещь, не имеющая с остальными произведениями ничего общего, нет никаких точек соприкосновения, «Град» как бы парит в пространстве поодаль от творческого массива братьев.

Есть особый сорт фантастики, когда фантастическая идея привносится не в нашу привычную реальность, а происходит обратное: всего лишь капля реальности растворяется в полностью выдуманном, искусственном мире. Такие приемы в жанре используются редко, но крайне удачно – это произведения Станислава Лема, Филипа Дика и некоторых других авторов. Это визионерская литература, ломающая саму реальность, грани реальности, личность и фундаментальные связи типа пространства и времени. Именно к такой литературе относится «Град обреченный», раскрывающий нам пространство некого абстрактного Города в некой абстрактной реальности, где живут извлеченные из настоящей реальности люди XX века ради целей Эксперимента, о котором ничего неизвестно, кроме того, что контролируют его Наставники, по совместительству советники подопытных людей.

Искусственный мир напоминает огромную лабораторию с «включаемым» солнцем, естественно-искусственными границами типа отвесной Желтой стены и обрывом. В городе родилось уже несколько поколений людей, но новички продолжают пребывать, и одним из таких неофитов окажется главный герой, ученый Андрей Воронин. В городе существует система распределения профессий безотносительно к личности человека; что-то вроде рулетки. И вот на протяжении всей истории Воронин меняет не одну социальную маску, причем при каждом новом раскладе его социальные связи с другими людьми изменяются. Друзья станут врагами, противники окажутся в одной с ним упряжке. Люди кроят под себя этот мирок, в соответствии со своими стандартами и идеологией, и город меняется в бесконечном цикле перевоплощений. Но меняются и сами люди, прежние ценности уже не кажутся им такими важными, воспоминания выветриваются, но не заменяются новыми, и образуется вакуум, в котором подопытные болтаются, беспомощно и безрезультатно.

Город и окружающее пространство наполнены необъяснимыми парадоксами, которые каждый обитатель трактует по-своему. Получается, что город — это такой измерительный прибор, которым можно узнать истинную суть человека, идеальное зеркало. И Стругацкие позаботились о том, чтобы отразить разные человеческие натуры, начиная с хитрого китайца Вана и заканчивая грубым невежественным экс-нацистом Гейгером. И в лучших традициях «откровений» Воронин решится достичь границ этого мирка, чтобы ответить на вопрос: что там, за гранью? Конец его удивительного путешествия по-настоящему ошеломляет: приходится снова и снова вчитываться в заключительные строчки…

Прелесть этого романа в том, что Стругацкие создали готовые смысловые конструкции, придав им лишь удобные для восприятия образы: это Красный дом, Наставники, система распределения социальных ролей, поселения на краю Мира, ходячие статуи и прочие немыслимые артефакты. И вот эти структуры настолько вариативны, что читатель может вкладывать в них любой, абсолютно любой смысл – отсюда огромное множество трактовок произведения. Град можно называть Адом, Чистилищем, галлюцинацией чьего-то больного воображения, сном, полигоном пришельцев, Лимбом… чем угодно. И самое удивительное, он подходит под все описания. В итоге это напоминает игру света и тени в калейдоскопе, или пятна Роршаха, такой масштабный психологический тест на человечность.

Уникальное литературное произведение, аналогов которому почти нет. Игра разума, откровение, прямой канал с Универсумом.

Самый философский и по-хорошему «мозголомный» роман братьев Стругацких.

В книгах братьев Стругацких есть какая-то особая магия. Я возвращаюсь к ним каждый раз, когда ищу что-то душевное, как сейчас принято говорить в интернете: теплое и ламповое. Каждый роман Стругацких, после прочтения занимает особое место в моей библиотеке, да и душе. Например, «Понедельник начинается в субботу» является для меня дорожной книгой. Каждый раз, уезжая куда-то на поезде, я обязательно беру с собой этот роман и успеваю прочесть его в пути. «Отель «У погибшего альпиниста» перечитывается регулярно тихими зимними вечерами. Что до «Града обреченных», то тут ситуация несколько иная.

Где-то есть Город. Он может находиться на другой планете или в иной реальности, но это, в сущности, не важно. С востока над городом возвышается Желтая Стена, которую невозможно перелезть, на западе лежит пропасть, в которую невозможно спуститься. Разрастается город в южном направлении, где фермы и болота, ну а на севере – сплошная история. В том направлении стоят заброшенные дома и улицы, которые растянуты на несколько сотен километров, если не больше. В Городе обитают люди из различных стран и из разных годов, которые по неизвестным причинам не имеют языковых барьеров. А еще в городе проводится Эксперимент, суть которого никому не известна («Эксперимент есть Эксперимент» — самое частое объяснение, встречающееся в романе). Одно можно сказать с уверенностью: в Городе действует право на труд, которое реализуется через распределение людей на должности, независимо от их способностей и предпочтений, с обязанностью перемены должности через некоторое время. Последнее, что хочется сказать о городе – изредка в нем случаются катаклизмы, перекликающиеся с библейскими казнями. Например, вода может превратиться в желчь, или полчища павианов набегут непонятно откуда.

Главный герой – Андрей Воронин, ленинградский астроном, прибывший в Город из 1951-го года. Андрей проведет в Эксперименте несколько лет, заведет множество знакомых самых разных национальностей, и несколько раз будет стоять перед тяжелым моральным выбором. Немного печально, что как личность Андрей довольно неприятен. Зато развитие его очень интересно, так как, по сути, перед нами роман взросления/становления, пусть и с оговорками.

«Град обреченный» состоит из шести частей. Каждая часть заканчивается катарсисом для главного героя. Причем в нечетных частях катарсис внешний, выраженный в убийстве/самоубийстве кого-то из товарищей Андрея, а в четных — катарсис происходит внутри главного героя и выражается в осознании им нелицеприятных сторон своей личности. И Андрей учится. Пусть тяжело, пусть очень медленно, но он переделывает себя в лучшую сторону, о чем и свидетельствуют последние страницы романа.

Вот и разобрал я роман на составляющие. Кратко, конечно, в меру собственных способностей и исключительно из собственного желания понять, в чем скрыто волшебство. Сюжет не держит в напряжении, большинство персонажей неприятные личности, присутствует недосказанность, да и читается книга достаточно тяжело, оставляя какой-то неприятный осадок на душе. Зато после прочтения ощущаешь «идейную» сытость, память о которой остается надолго. Наверное, магия появляется при прочтении, и ее невозможно передать в отзыве, в котором собственные слова кажутся очень неуклюжими. Чувствую, в «Град обреченных» надо будет вернуться. Лет через пять или десять, но обязательно.

Вообще, странно читать в других рецензиях, что это «философская», «тяжёлая», «мрачная» книга и так далее. И непременно напряжонные размышления о сути Эксперимента и причинах появления Красного Здания и восклицания «Да это же о нас!» Дивно, дивно...

На самом деле «Град Обреченный» не более и не менее философичен, чем «Хищные вещи века» и «Полдень, XXII век». Обширные внутренние монологи главного героя не делают роман философским, хотя бы потому что рассуждающий герой — конформист и ничтожество. Кстати, то, что Андрей Воронин не герой, а антигерой, некоторые рецензенты тоже поставили роману в упрёк. Как будто главгер всенепременно должен быть Мэри Сью для приятного отождествления с ним!

К тому же, никаких особенных загадок в романе нет — на последних страницах всё становится предельно ясно.

Всё это Стругацкие показывают, не скрывая, однако почему-то большинство читателей, ухватившись за антураж, смысл «Града Обречённого» упускают напрочь.

И ведь даже нельзя сказать, что это, мол, нынешний читатель оглупился, а вот раньше поклонники Стругацких были огого. Нет. Не были они огого. Точно так же не видели того, что у них под носом лежало, если судить по всякого рода переслегинским пляскам бёдер, изнасилованиям текста Стругацких.

Роман, конечно, замечательный, принадлежит к самым большим удачам Стругацких, только вот название у него... как бы это сказать... Не совсем подходящее. Рерих, автор живописного полотна «Град Обреченный», был оккультным мистиком, а вот чего в романе (и творчестве Стругацких вообще) не имеется, так это мистики и оккультизма. Они последовательные и убеждённые рационалисты, чего и своим читателям желали.

Когда долго не читаешь АБС, начинаешь забывать, чем они так сильно отличаются от всей остальной просто-фантастики, плохой или хорошей, не суть. В них есть удивительное свойство «миропереворачивания». Мир АБС крайне редко представляется (во всяком случае, мне) чем-то незыблемым, понятным и определенным. И чем больше я думаю над их произведениями, тем больше кажется, что основная тема, во всяком случае, то, что лежит не на поверхности, но проходит красной нитью почти по всем сюжетам — эта тема выживания и устройства жизни человека в мире с нестабильными законами. Мире, который либо постоянно меняется, либо законы которого дико отличаются от привычных — при этом сам герой почти никогда не смотрит на эти законы изнутри, он всегда пришелец, попаданец. Но в отличие от стандартного и занудного «попаданческого» мира, который на деле куда проще, чем обычный мир из не-фантастической литературы, у АБС мир гораздо сложнее.

В «попаданческом» мире есть нечто читерское — как проходить игру на самом легком уровне для маленьких, когда ты уже вполне играешь на среднем. Отличный результат можно показать, только ты-то на самом деле знаешь, чего он стоит. Обычный, наш реальный мир можно принять за средний уровень сложности. У АБС все играют на самом высшем, God по меркам Цивилизации. Неудивительно, что если не проигрывают, то выходят с очень большими потерями, что называется, narrowly, я не знаю, как это сказать. Зато за такой игрой очень интересно наблюдать — и за героев болеешь даже не потому, что они симпатичны сами по себе, а потому, что они осмелились в это ввязяться.

Мир «Града» сконструирован именно по такой схеме: герои проходит в некоем загадочном Городе некий неясный Эксперимент, причем в чем суть Эксперимента, никому не говорят. Дабы не нарушать чистоту оного, разумеется. В Эксперименте участвуют люди из разных стран и времен Земли, и у каждого есть свой Наставник, голос которого, впрочем, не особо отличается от голосов, звучащих в голове неопасного шизофреника (что, впрочем, совсем не исключено). С одной стороны, Город вроде бы живет по банальным человеческим законам, с другой — в нем есть дурацкие искусственно навязанные правила типа профессиональной лотереи, а с третьей, периодически появляются вещи и вовсе никакими известными законами, включая физические, необъяснимые.

Только сейчас я понимаю, что «Град» на самом деле — очень квестовый роман. При этом задача героя — как в редких, но гораздо более интересных квестах — действовать нестандартно, «выйти за пределы карты». Что и происходит, но отнюдь не означает конец игры. Просто в очередной раз меняются правила, мир становится еще более безумным и всем приходится перестраиваться. Или, вероятно, это одному герою приходится спешно перестраивать свою поехавшую психику — кому как больше нравится, да и не суть важно. Безумная нить повествования очень затягивает именно своей нелогичностью какой-то, что ли, — когда читатель ждет некоего определенного развития сюжета, а происходит совершенно другой и неожиданный поворот. Город и дорога на север — можно сказать, что две главные части, но чем-то меня такое соотношение частей смущает и все больше кажется, что нет на самом деле никаких границ, и Город — это тоже дорога. Проблема АБС в том, чтобы передать очень странные и волнующие внутренние ощущения внятными словами, а этого не сделать — и им-то пришлось целый роман написать.

Концовка одновременно слегка разочаровывает, слегка пугает и вызывает восхищение. Кто читал, тот поймет. Это вообще одна из тех мыслей, которые периодически не дают мне покоя: что будет дальше? За последней чертой, еще за самой последней. То, что это еще не конец, радует далеко не всегда — иногда хочется, чтобы конец уже оказался концом, потому что жить с предыдущим невозможно в принципе, не говоря уж о том, чтобы жить так, будто ничего не случилось. Более того, возникают опасения, что это никогда не будет конец. Встань и иди. И даже мысль о том, что ты *можешь*, уже не радует. Это какой-то фатализм наоборот, который ничуть не менее страшен, чем классический вариант.

А еще — в Граде очень много всего. Мне кажется, я узнавала множество моментов и сюжетных ходов, которые так или иначе использовались в других романах, до или после. Например, момент с внезапным возвышением Андрея — только потому, что он личный друг Гейгера, который неизвестно как пришел к власти. Кажется, что-то такое было уже в «Улитке на склоне» — когда человеку внезапно дали власть, с которой он толком не знает, что делать, искренне старается повернуть там какие-то заржавленные шестеренки и сделать, чтобы лучше, но результат, мягко скажем, неявен. Или обязательная периодическая смена профессий по лотерее — точно было, только вот где? Про речи, произносимые перед залами истуканов, и игры в шахматы с персонификацией кого бы то ни было — вообще молчу. И при этом все эти странные эпизоды смотрятся в романе очень органично, не говоря уж о том, что они не страннее всех прочих.

И помимо них если очень много тем и идей, о которых можно долго говорить — действительно глубоких, и важных, и интересных. Это вообще, конечно, отличительное свойство текстов АБС, но в «Граде», по-моему, концентрация очень высока. Даже кухонные разговоры, даже внутренние «самокопательные» монологи героя — на довольно высоком уровне, в этот диалог хочется попытаться вступить и сказать свое слово на заданную тему. Мне, во всяком случае, хочется. Жаль, что нельзя вынести «в режим диалога» почти весь роман.

Эта книга волшебная. «Волшебная» — это именно то слово. Впервые я прочитал ее лет в 16 и... ничего не понял, ну просто ничего. Ругался грязно, ругался долго- как же обманули бедняжку. Поставил бы ей оценку «5» (из 10) в тот момент и с глаз долой. Второй раз «волшебство» настигло меня через пару-тройку лет и «О, да!!!» Сколько же я в ней тогда нашел, сколько было открытий. Но до конца так понять и не смог. Загадкой остались секрет «красного здания», а главное загадкой остался сам финал. И вот недавно я вновь перечитываю «Град». Все как в 16 лет, только я другой и книга тоже другая, хотя и с тем же названием. Теперь я понимаю многое: я меняюсь, я расту, да я умнею, черт возьми. Но полностью книга так меня и не отпустила. Теперь, когда у меня на руках куча интервью Авторов, когда я перечитал кучу форумов с, прямо таки, остервенелыми спорами на тему «Дак что же Изя открыл на допросе Гейгеру?» — я все еще молод, недостаточно мудр, чтобы ее просто отложить и больше не перечитывать. Нет, я вернусь к ней позже. Обязательно. Эта книга моя «лакмусовая бумажка», отражающая в цвете мой этап развития как «человека разумного». Когда я поставлю этому произведению 10 — я уже к нему не вернусь, поэтому пока «9».

Стругацкие в бардо

«Эксперимент есть Эксперимент.»

Философская притча с чертами дистопии и апокалиптики, изначально «встольная». Объяснение для не заставших Советский Союз: вещи, о которых писатели знали, что в печать они не пройдут и опубликовать когда-нибудь не надеялись, но не писать не могли, надеясь издать во времена менее суровой цензуры, возможно посмертно. Аркадию и Борису Стругацким повезло опубликовать роман при жизни, в Перестройку. Тогда я прочла его в первый раз, таким же жарким летом. А для недавней статьи искала книги, герои которых играют в шахматы, вспомнилось смутно, что была партия в «Граде обреченном» и поняла, что хочу перечитать книгу.

Время и место действия — Город, ограниченный стеной с одной стороны, обрывом с другой и непроходимыми болотами с остальных, под искусственным солнцем; неопределенное «здесь и сейчас» в котором собраны люди из разных стран и нескольких десятилетий второй половины ХХ века, говорящие без усилий и специального переучивания на одном языке, воспринимаемом каждым как родной. Все они попали сюда в кризисный момент жизни, когда некто «Наставник» предложил участие в социальном эксперименте по построению более справедливо устроенного общества. Впрочем, не исключаю социальную справедливость как решающий аргумент конкретно для Андрея Воронина, комсомольца из Ленинграда, попавшего сюда из 1944,когда переживал кризис после гибели брата. Его глазами мы будем видеть происходящее, с ним невольно станем ассоциировать себя. Для других стимулы переселения в Город, скорее всего, были иными: трудно представить, что немец военнопленный Фриц, тишайший китаец дворник Ван или шведская проститутка из начала 70-х Сельма повелись на обещание построить Коммунизм в отдельно взятом Городе.

Коренных горожан не существует, все здесь переселенцы, квартирный вопрос не стоит — жилья хватает и вновь прибывшие заселяются в свободные квартиры. Город можно покинуть, только умерев в нем Трудоустройство определяется проводимой раз в квартал лотереей, в которой подобие генератора случайных чисел определяет, на какой должности человеку предстоит работать следующие три месяца. Буквально, сегодняшний ассенизатор может стать дантистом, а кладовщик политиком, и наоборот. Скажете, так себе распределительный метод? Соглашусь, но подписавшись на участие в Эксперименте (с заглавной), все они согласились на это, в том числе. В Городе достаточно вольное политическое устройство с высоким уровнем властной коррумпированности и сложной криминальной обстановкой, приводящее на память Германию времен заката Веймарской Республики.

Начало истории застает Андрея и персонажей, кармически связанных с ним, мусорщиками. Герой, который учился на астронома находит в том мрачное самоуничижение выше доблести. В этой первой ипостаси, истово верящий в Эксперимент, хотя несколько закоснелый в комсомольском рвении, он по-настоящему хорош, такой аксеновский парень из «Коллег» и «Звездного билета». По мере продвижения по иерархической лестнице: Следователь, Редактор, Советник, растет число компромиссов, на которые он готов пойти, с использованием служебного положения по принципу «цель оправдывает средства» и множества вещей, за которые читатель порой ненавидит героя, слишком хорошо понимая, что и сам ведь такой, внезапно узнавая в нем себя.

Следователем он выручит от исправительных работ на болотах маленького Вана, который не хочет быть заместителем министра, а хочет продолжать оставаться дворником, и отдаст на растерзание коллегам земляка-ленинградца Изю Кацмана за отказ предоставить информацию. Редактором городской газеты станет лавировать между течениями, порой откровенно подличая, отмежевываясь от проигравших и легко принося принципы в жертву амбициям. Советником, после переворота, в результате которого к власти придет Фриц — такой национал-социалистический крепкий лидер, если продолжить аналогию с немцами — откровенно превратится в номенклатурного чиновника времен Застоя.

И ты стыдишься его, вчерашнего «своего» мальчика, порой презираешь, но и дивишься приспособленческим талантам. А потом он выбивает у Фрица согласие на Экспедицию, в которую отправляется сам. И это уже гумилевское: «я пробрался вглубь неизвестных стран, восемьдесят дней шел мой караван». Выходит, не скурвился, не заплыл окончательно жирком? Живо в нем изначальное стремление отыскать правду-истину и готовность в поисках ее претерпевать лишения?

Впечатление образца 2025 мало отличается от первого. Умная сложная книга о пути хорошего человека, не слишком много думающего о том, чтобы сохранить в себе искру божью, который много раз оступается, сворачивает не туда, подличает, ищет себе оправданий. А все же в решающем выборе остается человеком.

Вот и прочитан еще один роман, посвященный человеческим мучениям. Мучаются в романе люди, в основном советские, то есть наши, а также люди из соседних стран и пространств. Мучения эти, с одной стороны, нам вполне понятны и знакомы, но с другой, все равно немного удивляют. На какие только хитрости и ловкости не идут загадочные Наставники, чтобы заставить людей помучиться и пострадать. Мы увидели мир глазами советского интеллигента, который немного диссидент, но не решается на серьезный протест. Он в итоге выбирает путь служаки, а не служителя, и служит не гордой Системе, а банальным и нудным администраторам. Его и других людей мучения обычно тянутся как исполнение дурных (злых) и пустых обязанностей, либо как попытки сохранить лицо, позу и разум в ситуациях, поражающих своей нелепостью или чудовищностью. Мы это умеем, плавали, знаем! Люди в книге отличные исполнители, пусть они валяют дурака, юродствуют, пророчествуют, тайно сомневаются в правильности мира, в котором живут. Но никаких серьезных вопросов они не задают. И авторы не дают читателям почти никаких намеков на тему, кто и зачем проводит, как мы полагаем, социальный эксперимент. По-моему, это отличное или замечательное описание некоторых типов советских людей, их страхов, желаний,предрассудков. Вряд ли советское общество было таким на самом деле, но оно могло стать таким, если бы удалось реализовать некоторые крайности в обеспечении порядка, и т.д. Мы увидели в целом знакомый и скучный мир бессилия и уныния, застольной болтовни и погони за продуктами, попыток найти общий язык со злодеями и пройдохами, палачами и вертухаями, писаками и проститутками. Это не обреченный,а бессильный град. По-настоящему в романе запоминается только одна сцена — игра в шахматы со Сталиным. Но и благодаря ей читатель может прийти к выводу о том, что книга постепенно утратит актуальность и глубину, и останется в прошлом, как и всё, что мы помним о прежней жизни или думаем о ней, но без интереса и удовольствия.

«Град обреченный» — книга, которую копать — не перекопать. Но, засучив рукава, поплевав на ладони, предлагаю начать. Как говорится, глаза боятся — руки делают.

Эксперимент есть эксперимент.

Экспериме́нт (от лат. experimentum — проба, опыт), также о́пыт, в научном методе — метод исследования некоторого явления в управляемых наблюдателем условиях. О каком явлении идет речь? Здесь пока всё просто. С одной стороны, речь о мире, глобальном непознаваемом состоянии материи в общем, и окружающем человека в частности. С другой стороны, это явление — сама жизнь. Исходя из антропного принципа и литературы, и познания как такового, можно соединить два варианта в один: эксперимент исследует жизнь человека в мире. Эксперимент запущен, дабы наблюдать, как же человек будет в нем жить. Далее идет «в управляемых наблюдателем условиях». Кто же наблюдатель? Кто исследователь? Здесь версий можно выдвинуть поболее. Возможно, это некие скрытые от нашего конспирологического взгляда Экспериментаторы. Возможно, это сам Бог как главный Экспериментатор, который создал условия, явил миру человека и смотрит за ним, как за самым дорогим своим творением, помогает ему, наказывает его, сочувствует ему. Однако здесь следует помнить, что Братья Стругацкие — атеисты, от начала и до конца. Поэтому смею предположить, что наблюдателем является сам человек. Да вот только управляемых условий не существует. Есть просто условия, никто их не создал, они просто наличествуют. Никакого сознательного, осознанного эксперимента нет, есть лишь наблюдаемый ход событий. Ход истории. И человечество обязано, вынуждено пытаться создать такой социум, в котором жить станет комфортно всем (та же мысль про «счастье для всех даром, и пусть никто не уйдет обиженный», только в социологическом ключе). Но Град обреченный, неприступный загадочный древний город всё больше убеждает читателя, что построить общество, идеальное для всех людей, невозможно. Споры не утихают с самого начала, со времен Андрея-мусорщика, до самой нулевой точки, когда Андрей и Изя спорят о природе элиты. И здесь Эксперимент (авторы) решил посмеяться над героями: казалось бы, все говорят на одном языке, можно запускать строительство Вавилонской башни... но люди не могут ни о чем договориться! Мусорщики обгоняют друг друга на предельной скорости, занимая место в очереди на вывоз. Свидетели не идут навстречу следствию, говоря неохотно, мутно. Экспедиция проваливается из-за вечного спора ее участников между опасным дальнейшим следованием цели и безопасным поворотом назад. И даже технократия Фрица Гейгера не работает! Братья Стругацкие, уж кто-кто, а они должны были верить в мощь и возможности технократии. Но нет. Не всем по нраву общество «сытых рабов», общество профессионалов с индексом профессионализма, общество тоталитарного благоденствия. И здесь находятся индивиды, которые взрывают себя на площадях (это мы видим и сейчас). Казалось бы, что вам еще надо? Всё уютно, сытно и индексировано. Но ведь и сам Андрей Воронин оказывается против строгого подхода к подбору своих сотрудников, например, привлекательной секретарши. Строгая система, реализованная идея Порядка, не учитывает человеческих нюансов. Которых всегда, абсолютно всегда, вагон и маленькая тележка.

Эксперимент — это метод опытный, то есть проверенный на практике. Корень слова — «опыт». Град обреченный — это хронология мировоззренческого опыта самих Авторов. От ярых коммунистов-сталинистов до черной, мрачной, не видящей выхода и целей интеллигенции. Заметно меняется в течение всего романа главный герой, Андрей Воронин, звездный астроном. Сначала он готов бороться, искать и искоренять несправедливость, спорить со всеми. Он уверен, что участников Эксперимента собрали здесь, чтобы последние построили в городе коммунизм. Позже он начинает всё больше разбираться в городе, в людях. Часть населения города уже видится ему отребьем, скотами. И впоследствии он становится политической элитой, сытой, пузатой, которую даже экспедиция не интересует, ведь это нужно ехать самому, видите ли, я только начал обустраиваться, пришел к спокойной нормальной жизни, начал собирать антикварное оружие... в общем, все атрибуты сытого, омерзительного, элитарного уклада. АБС — молодцы, что рефлексируют, доходя до таких высот самокритики. Кто в молодости не был радикалом — у того нет сердца, кто в зрелости не стал консерватором — у того нет ума. Парадоксально, странно, противоречиво признавать этот афоризм. Странным кажется сейчас, что позже у тебя же будут какие-то иные взгляды на построение общества, а в будущем стыдно будет вспоминать, как яростно ты кричал о праведных ценностях, достигаемых лишь революционным/радикальным путем. Эта книга — одновременно и жирная философская точка во всей социологии, и фантастическая автобиография двух гениальных авторов. Нет, не событийная автобиография, мировоззренческая.

Право на разнообразный труд.

В молодости перед нами открыты все дороги, впереди куча развилок и ответвлений, мы можем пробовать и то, и это. Что, кстати говоря, очень полезно для расширения кругозора и получения того самого опыта. Но с возрастом жизнь устаканивается. Всё гуще и всё плотнее. Опыт — он в то же время и якорь. Но не в опыте дело. А дело в том, что в типичном обществе профессионалов — кот наплакал. Все просто стремятся выжить и заработать денег. Поэтому в городе такой бардак, законы издаются идиотские (касательно павианов), никто ничего не умеет, не разбирается. Противопоставлением этому выступает технократия Гейгера. Но мы увидели, к чему она приводит: к застою. Есть еще Ван. Добрый, славный Ван. Прекрасный вечный мусорщик. Сознательно занявший низшую ступень в социальной иерархии. Но нам жалко на него смотреть. Да, он молодец, но жалость и юродивость всё равно разбирают. Получается, как Ван тоже нельзя. А как нужно?

Красное здание.

Сначала я подумал, что это аллегория идеи власти. Но увидев в тексте красное здание уже во второй раз, я понял, что это аллегория идеи борьбы. Молодой Андрей Воронин, будучи следователем, работником по поиску истины и пресечению преступности, будучи еще вполне себе коммунистом идеологически, входит в Красное Здание и садится играть в игру с Великим Стратегом. По внешнему виду мы примерно понимаем, кто это такой. Конечно, борьба рисуется прежде всего политическая. Мы видим, каким трудным, фантасмагоричным путем она достигается. Да, нужно навязать свои правила, а потом поменять их в удобный момент. Да, нужно жертвовать и своими фигурами, рушить стройный порядок, вносить в свои ряды панику — то есть быть настоящим Игроком. А жертвы в такой Великой Игре — всегда живые люди, всегда те, кто тебе дорог, те, кем придется пожертвовать. Игра страшная. И Андрей отказывается от игры. Но что же происходит с Красным зданием во второй раз? Оно сгнило, обветшало, обезлюдело, в нем так же страшно находиться. СССР 20-х и СССР 70-х. И что же лучше?

Пантеон.

Собственно, зачем мы живем? В историческом плане. Бытует миф, что перед началом Троянской войны Ахиллу сказали, что если он не пойдет на войну, он спокойно вырастит детей, внуков, правнуков, обретет покой, но вскоре его правнуки о нем забудут, и имя его исчезнет из памяти. А если он пойдет на войну, он умрет, но обретет славу, о нем будут воспевать легенды, и имя его останется в веках. Что он выбрал, мы знаем. Так что же делать с желанием выжить, пусть не биологически, пусть личностно? Любой хочет оставить свой след в истории. История сшита конкретными именами и фактами. Но здесь прав Андрей, говоря о ничтожности такого возвышения конкретных личностей. Он кричит статуям об идее Величия как таковой. О массовом катке истории, назову его так. Мол, главное — не величие конкретного человека, главное — величие человечества в целом. Мысль правильная. Полностью поддерживаю. Но мы видим, как статуи поворачиваются к Андрею затылком и слушают человека в тумане, который шепчет им, какие они «самые величайшие». Да плевать все эти великие люди хотели на великий ход истории, если в нем нет их имен. Кому нужен великий ход истории? Только массе, но не выдающимся личностям. И, как забавно, в Пантеоне целая масса, толпа выдающихся личностей, такой парадокс.

Экспедиция на север.

Снова возвращаемся к технократии Фрица Гейгера. Когда все потребительские цели более-менее достигнуты, Фриц приходит к очень важному выводу: обществу нужна сверхцель. (Об этом, кстати, писал Михаил Веллер в своей публицистике, и очевидно, много кто еще). Ирригационные работы, пирамиды, создание империи, построение коммунизма... на сколько хватит фантазии. Экспедиция, пожалуй, самая логичная и нужная сверхцель. Этот мир опасен, необъясним, и нам нужно расширять свои знания о нем, как минимум, чтобы быть готовыми ко всему, и как максимум, для получения новых знаний. Но в чем же беда здесь? Казалось, взяли добровольцев, никто не говорил, что будет легко, задачи и план сформулированы еще до старта. Но что мы видим? Половина команды не хочет достигать сверхцели, они хотят домой. У каждого своя жизнь, и плевать он хотел на какие-то грандиозные цели общества. Не стоит ни одна общественная сверхцель моей, единственной у меня жизни. И как быть, с необходимостью великой цели и нежеланием к ней стремиться?

Наставник.

Дмитрий Быков говорит, что наставник — это недремлющая совесть, которая призывает во всех ситуациях быть спокойнее. Я должен внести поправки в эту трактовку, опираясь на текст романа. Уже при втором появлении наставника я заметил, что наставник как-то слишком много поддакивает Андрею, во всем с ним согласен. Даже когда Фриц тащит бедного Изю, Изю(!) в подвал, наставник позже соглашается, мол, ну да, а как можно было иначе, ну да, никак. Мои подозрения подтвердились встречей Андрея с наставником в пустыне. Андрей не ведется на поводу у наставника и говорит ему: «Да что ты мне постоянно поддакиваешь?» Я был счастлив, что предугадал сей тонкий момент, и готов дать свое объяснение. Наставник — не совесть. Наставники есть и у убийц, и у прочих моральных уродов города. И я уверен, что им наставники говорят именно то, что люди хотят слышать. Итого: наставник — это внутренняя убежденность, что ты всё делаешь правильно. Ни больше, ни меньше. Сколько же я перевидал людей, в основном быдловатого склада, которые даже если не правы, продолжают стоять на своем. Я даже слышал от них самих, что они никогда не признают, что они не правы. Якобы мужская черта такая. Вот вам и наставник. Совесть... да это антисовесть. Андрей Воронин, запутавшийся в конец, потерявший какую бы то ни было ценностную почву под ногами, прерывает надоедливого наставника, убеждающего Андрея, что всё нормально, всё ты делаешь правильно. Да ни хрена не правильно, и всё вместе с этим правильно одновременно. Но это теряет смысл. К слову о придуманных себе ангелах-хранителях, Боге (Золотом Шаре!) и прочих вселенских сущностях, которые помогают не утонуть в бездне пустоты. А надо быть смелее и независимее. Так я считаю.

Нулевая точка.

Аркадий и Борис Стругацкие пережили опыт Великой отечественной войны, они видели смерть в большом количестве. Видели и чувствовали, как одни люди убивают других людей. Слышали предсмертные вопли. Знали о сгорающих заживо тысячах случайных, но всегда живых людей. В романе есть пара эпизодов подобного ужаса. (Я не беру воспоминание Андрея о блокаде и сравнении его с экспедицией). Это момент со сжиганием павианов на площади и эпизод, когда Фриц ведет Изю в подвал для допросов. В оба раза мне было довольно страшно. И в обоих эпизодах фигурирует воля Фрица, как главного сторонника идеи Порядка во всем Граде. Но что же получается. Все вариации построения идеального общества исчерпаны. Все идеалы рухнули, все надежды обречены. И в какой-то момент, самый последний момент, ты обращаешь взор к самому себе. И понимаешь, что и тебя-то как такового нет. Тебе незачем вообще что-то делать, волноваться, бороться, стремиться. Нет смысла. И нет выхода. Град человечества обречен. И ты либо стреляешься натурально, как Дональд в начале, либо ментально, как Андрей в конце. Итог один.

Последняя страница.

Возвращаемся в реальный мир и видим, что вокруг нас — всё тот же Эксперимент. И ничего не изменилось, коли солнце перестало выключаться, как лампочка, а звезды перестали падать. Всё тот же Эксперимент. И жить в нем тошно. И нет никакого светлого облачка. И нет никакого Второго шанса, не выдумывайте себе ничего такого, не поддавайтесь уговорам внутреннего наставника. Ведь в тексте прямо говорится, цитирую: «Черный колодец двора, слабо освещенный желтыми прямоугольниками окон, был под ним и над ним, а где-то далеко наверху, в совсем уже потемневшем небе горела Вега. Совершенно невозможно было покинуть все это снова, и совершенно — еще более! — невозможно было остаться среди всего этого. Теперь. После всего.» Братья словно проносят через финальную страницу романа следующую мысль. Вот, читатель, закрыл ты книгу. Покопался в философии, поразмышлял о человеке, об обществе... но скажи, когда ты вернешься в реальный мир, ты останешься прежним? Или нет? Сможешь ли ты жить, как жил раньше? Ничего не меняется. Мы сидим на работе, спорим о взглядах в интернете, как раньше спорили на кухнях. И продолжаем хотеть того же. Счастья. Для всех. Но никогда не достигаем его.

П.с. Осталась еще куча неразрешенных вопросов. Например – Что означает нашествие павианов? Что было в папке у Изи Кацмана? Каким образом и по какому принципу участники изначально попадали в Град? И многие, многие другие. Как раз повод поскорее перечитать.

Весь роман — суть Гимн Жизненному Опыту. Человек должен накушаться всего сам. Увидеть всё сам. Только тогда что-то сможет понять и измениться. Или не понять и сдохнуть по пути.

Вот и бросили авторы кучу народу в концентрированную клоаку. Вы ведь наверняка слышали (это я для примера, на правах аналогии), что служба в армии на самом деле нисколько не меняет человека, не делает его ни лучше ни хуже. Служба в армии просто показывает что человек из себя представляет на самом деле, раскрывает его нутро. Вот и этот роман, период пребывания в так называемом Эксперименте — это период и условия, необходимые для полного раскрытия человека. И после осознания человека можно вернуть в общество.

Другое дело, что названное мною — это сюжетная часть. Озвученная персонажами, ясно показанная финалом. Вопрос в том, о чём на самом деле писали авторы. Сдаётся мне, что речь идёт пусть и не чисто о коммунистах, но уж о фанатичных людях — точно. Не зря те же немцы ввёрнуты в сюжет, и ввёрнуты по полной. Образ фанатиков Идеи Стругацкие ещё в «Улитке на склоне» нарисовали потрясающе точно, разрешите напомню цитаткой:

И ГГ в «Граде» именно таков. Пламенный мотор вместо сердца, идеалы, заменившие рассудок, и всё такое прочее.

А для того, чтобы найти в себе силы и разум к изменению и пониманию, он должен увидеть и испытать всё на практике. Слова на него не действуют.

Нам бы, в реальность, такой Полигон, как Зона Эксперимента в этом романе. Чтобы забрасывать туда на годы очередных мечтателей о всеобщем счастье за счёт осчасливливаемых, очередных диктаторов, нацистов, секстантов... А то и вообще сделать такое испытание обязательным для претендентов на пост Руководителя Государства. Глядишь, и Россия бы к 21 веку была бы совсем другой. Да и не только Россия, чуть ни в каждой стране своих чудесантов хватало — и их в Эксперимент. А потом обратно в ту же временную точку. И пусть после этого управляют государством и миром, на практике познав к чему приводят все их социальные опыты. Лично прочувствовав, что такое Человеческий Фактор.

Ну да ладно. На самом деле это далеко не единственный пласт романа. Мне лично при каждом прочтении очень интересно наблюдать за чётко и внятно прописанными психотипами людей, шаблонными и узнаваемыми моделями поведения. По ходу их раскрытия авторами высказывается много отличных точных мыслей, как на грани афоризмов, так и чисто описательно-философичных. Тем более, что ситуаций разных предостаточно. Тут и адаптивная часть, и будничная, и революционная и так далее.

Аллюзий море, конечно. Например, лично я порою просто не состоянии выделить, где сознательно авторы жёстким негативом по социализму и вехам исторического опыта нашей страны прошлись, а где лишь брались как знакомые каждому модели. А, может, везде — сознательно? Не верю. Иначе не было бы немца Президентах, британцах в командующих армией и так далее. Всё-таки это роман о Людях, а не антикоммунистический памфлет.

А что роман тяжёлый... ну, не могу спорить. Ваша правда, господа и дамы, авторы других отзывов. Да и как ему было быть другим. Ведь, повторюсь, роман о людях. О довольно неприглядных сторонах человеческой натуры и их проявлениях в социуме.

Шикарный роман. Обожаю. Стругацкие во всей красе. Интеллектуальная фантастика, которую действительно интересно читать.

Возможно, не все со мной согласятся, но эта книга -- не только шедевр Стругацких, не только шедевр в жанре фантастики, это шедевр всей мировой литературы. Из тех книг, что взял бы с собой на необитаемый остров...

При большинстве положительных отзывов, здесь, на сайте, можно найти и отрицательные. Мне представляется, что те, кто не понял эту книгу, просто по иному понимают назначение литературного произведения. Дескать, автор предлагает некую идею, и он обязан донести её до читателя, разжевав и разложив всё по полочкам. Читатели этого типа, к примеру, любят детективы, и если им сообщить заранее, кто убийца -- всё, чтение можно считать испорченным...

Я отношу себя к другому типу читателей. Если мне доводилось читать детективы (не самый мой любимый жанр, но и в нём немало мастеров), то первое, что я делал -- по диагонали прочитывал последние страницы, чтобы сразу узнать, чем закончилось (кто убийца). А затем с удовольствием читал сам текст, и, в случае, если это действительно талантливое произведение -- получал удовольствие от того, как мастерски автор выстроил сюжет, насколько автору удалось раскрыть психологию героев, и так далее... А соревноваться в уровне дедукции со следователем никогда не было интересно.

Есть такой слегка пошловатый анекдот:

-- Вы любите детей?

-- Нет. Но сам процесс...

Можно долго и безуспешно спорить, в чём суть Эксперимента, описанного в «Граде обреченном». Но я бы нисколько не удивился, если бы узнал, что и у самих АБС нет ответа на этот вопрос (как и на ряд других, возникающих в процессе чтения «ГО»). И именно поэтому в книге нет на них ответов. Потому что «ГО» -- не детектив. И если читатель надеется, что на последней странице всё разъяснится -- это просто книга не для него...

Книга,как безусловный рефлекс или машина времени.

Имеется в виду ,конечно же , книга- шедевр.Прочитывая ее повторно,не только заново проживаешь жизнь ее героев, но вспоминаешь и себя, тогдашнего.

Очень важно где ,когда , и в каком состоянии произошло первопрочтение. У нас с женой это случилось в счастливый период жизни, 1991 год,июль,мы только что поженились,закончили ВУЗ и как молодые врачи, совмещали МЕД.практику с МЕД. месяцем в одном из детских санаториев Крыма.Напомню , шли последние дни СССР,распадом уже пахло,но пока не воняло. .Еды еще навалом, но из спиртного осталась только сомнительного качества «Гуцульская».Восемь наших коллег были поселены в бассейне санатория,но нам,как молодоженам, предоставили роскошные отдельные апартаменты в виде «красного уголка«и целый месяц мы прожили под алыми знаменами и вымпелами.Бедные пионеры-герои,чего они тогда насмотрелись со своих портретов!Погоды стояли прекрасные,море теплое,работа необременительная и рядом неплохая библиотека,где благодаря перестройке,уже было,что почитать.Причем «Град» мы начали с «господина советника»,т.к. первый номер«Невы» был на руках.Но все равно пришли в дикий восторг!Сразу же роман разобрали на цитаты.Здоровались так:«Изя Кацман -мусорщик, Сельма Нагель — шлюха.» Приходя после ночного дежурства говорил: «Спал,в позе человека , убитого выстрелом в затылок».

Вечерний разговор: «Водки выпьешь?

— Да, если будет информация.

— Ничего тебе не будет, кроме водки.

— Хорошо, давай водку без информации»

Конечно,потом я множество раз перечитывал ГО,уже находясь в другом настроении и состоянии, осмысливал,находил в нем более серьезные моменты,но ощущения молодости, прекрасного лета,полного надежд на такое же прекрасное будущее ,возвращались каждый раз.

Спасибо Братьям! Эксперимент продолжается!

Эта книга просто состоит из аллегорий… Город (отдельно взятая страна?), улиткой ползущий с Севера на Юг, оставляющий за собой лишь руины и запустение. Город, в котором продолжается уже почти вышедший из-под контроля, начатый в незапамятные времена Эксперимент (кто сказал, что в отдельно взятой стране он невозможен?) А если добавить к этому, что Город окружает Желтая (железная) Стена (занавес?), которую невозможно преодолеть? Одна из характерных особенностей Эксперимента – «лотерея» рабочих мест. Здесь любой мусорщик (или, к примеру, кухарка) может управлять государством. Гораздо печальнее то, что ради Общего Блага он готов до смерти забить в застенках своего друга, хотя и понимает в глубине души, что это неправильно. А Наставник (Вождь?) тут как тут. «Все правильно, Андрей. Это нужно для Цели». А нужно ли? И что это вообще за цель? И есть ли она?

Можно проводить много параллелей – с реальностью ли, с Библией – их тут действительно немало, в первую очередь, благодаря «в-стольности» книги: как бы там ни было, но именно ей мы обязаны тем неповторимым колоритом Произведения, или, если позволите, Шедевра с большой буквы.

А образы… Ярый «идеец» Андрей и шлюха-Сельма, космополит-философ Изя и унтер Фриц… японец Кен Си и экс-солдат-председатель Дядя Юра… Контраст на контрасте… И все они люди – живые, филигранно прописанные… Сидят вместе за одним столом, надрывно орут про «Корабли стоять» и «Кости старого мира» — и это не удивляет. Потому что и без того хватает, чему удивляться.

Удивляет Солнце, зажигающееся каждое утро и ставшее поводом для переворота… Удивляет Красное Здание, скорее, даже не оно, а его утроба, для каждого начиненная ЕГО фантомами… Игра в шахматы – один из наиболее ярких и запоминающихся моментов (сильнее, пожалуй, только сцены из экспедиции). Удивляет в конце концов сам Эксперимент. А когда дело доходит до экспедиции – тут уж вообще не перестаешь удивляться…

И размышлять не перестаешь… Почему в Городе нет творцов? Сознательный ли это ход, или случайность? И не поэтому ли далеко-далеко на горизонте маячит призрак «сытого бунта?» Что за Антигород, и что там за люди? Почему Андрей с таким упорством шел «до нуля» ? Долг его гнал, или нечто большее? И первый ли он дошедший? И самый главный вопрос: а что дальше? Вопросы, на которые каждый отвечает сам. Может быть, именно поэтому в очередной раз хочется взять эту книгу («Путеводитель по бредовому миру»?) и снова и снова пройти рядом с героями весь этот путь…

Дорогу осилит лишь идущий. Удачи тебе, Читатель…

«Когда мне было 18 лет, мой отец был полным идиотом. С тех пор он изрядно поумнел». Марк Твен.

Вот так же и я, прочтя сию книгу лет этак десять назад, был восхищён размахом, но остался в недоумении относительно содержания. Накручено, наворочено — а всё ради чего? Непонятно. Обычные люди в необычных обстоятельствах. Первый раз что ли? Не Стругацкие это придумали, и уж точно не они будут последними, кто об этом напишет. Так я думал тогда.

Какой же дурак я был!

Полистав роман теперь, спустя почти десять лет после прочтения, я вдруг оцепенел. Ибо в романе была описана моя жизнь. Вернее, мое мироощущение (с известной долей условности), каким оно было лет пять назад. Я пролистал книгу назад, пробежал глазами первую часть и буквально задрожал. Чёрт побери, а ведь это тоже я, но в возрасте двадцати двух-двадцати трёх лет! Потом посмотрел концовку. Стало совсем не по себе. Неужто и это тоже я — в будущем? Теперь открываю «Град обреченный» и не могу оторваться, узнавая слова, мысли, поступки себя прежнего и себя нынешнего. Откуда у братьев такая проницательность? Что за чудесный дар залезать в голову и всё там переворачивать?

А потом меня осенило: ведь эта книга — о втором шансе. О том, что сделали бы мы со своей жизнью, если бы нам дали ещё одну про запас. Стоило мне подумать об этом, как всё встало на свои места. Вот я, то есть Андрей Воронин, попал в новый мир. Я, то есть он, ещё несёт в себе груз прежних представлений, ещё инстинктивно пытается подстроить окружающий мир под себя. Но время идёт, и Андрей понимает, что всё не так просто. Амбиций у него становится меньше, но надежда ещё тлеет. И он пытается если не переделать мир, то хотя бы сделать хоть кому-то лучше. Затем — новый разворот, и Андрей смиряется, отдаваясь на волю потока. Прекраснодушные мечты тают в дымке, сменяясь сытым довольством. «Тот, кто в юности не был революционером, в старости не будет консерватором». Это — не фраза из романа, но подходит она к нему на все сто. Вспомним, когда Стругацкие писали свой роман: рубеж 1960-х-1970-х гг., начало брежневского застоя. Романтики коммунизма вздыхали (и вздыхают по сей день) — мол, выродился СССР, идейные люди ушли, их сменили обыватели. Где ты, революционная строгость нравов? Где боевой речитатив Маяковского? Где вера в светлое будущее? Ничего этого не осталось, сменившись пошлой погоней за мещанскими радостями. И не понимали мы тогда (многие не понимают и сейчас), что Брежнев, Суслов, Тихонов, вся эта геронтократия — это те же люди, которые когда-то маршировали под красным знаменем и пели бодрые песни, вынюхивали врагов народа и рвали на себе рубаху во имя счастья трудящихся всего мира. Просто теперь они остепенились, расстались с юношеским максимализмом и научились получать удовольствие от простых радостей. Вот она, сытая трясина имени Фрица Гейгера!

И получается из всего этого, что сколько бы не давали людям шансов, как бы не экспериментировали с социальным устройством, ничего не изменится. Мы вновь будем наступать на те же грабли, вновь переживать молодецкий задор и спокойное довольство, и вновь мечтать о втором шансе.

Но всё же есть что-то в нас, заставляющее наперекор всему ломать иногда свою натуру и срываться куда-то ради очередного фантома. Ибо мы — люди, а как известно, «не хлебом единым жив человек». Душа наша просит чего-то большего.. И вот уже и житейские радости нас не прельщают. И мы, как Андрей Воронин, уходим в свой поход на север, чтобы познать, постичь, вкусить. Эта страсть гонит нас, несмотря ни на что. Многие ломаются, не доходят. А те немногие, кто всё же пробивают лбом стену и достигают цели, оказываются перед лицом искушения. Их соблазняют наградой за труды. Хрустальным дворцом наслаждений. Прекрасной грёзой, ставшей действительностью. Кто откажется? Дураков нет. Или почти нет. Те же, кто находит в себе силы превозмочь и это (безумцы, от которых всех тошнит), в качестве приза получают лишь бесстрастное сообщение: «Вы преодолели первый круг».

«Как! Опять?!» — возопит измученный герой. А товарищ его вздохнёт с облегчением: «Ну слава богу!». Значит, ещё не конец. Нас снова ждёт второй шанс!:wink:

Жизнь персонажей романа (а здесь их несколько) проходит в Городе. Это — совсем разные люди: шутка ли, собраны не только из разных стран, но даже из разных эпох, кто-то выдернут из второй мировой войны, кто-то из революции, кто-то из висельной петли, кто-то пришел по доброй воле, кто-то от скуки, кто-то из идеалистических порывов. Первая глава, где Андрей и его сотоварищи работают «дворниками», по сути, знакомит нас с людьми и с Городом, показывая лишь некоторые из абсурдных его черт, как бы предупреждая — дальше будет еще хуже.

«Эксперимент есть эксперимент!» — этот всеохватный принцип давлеет над Городом, над персонажами. Этот принцип показывает антипонимаемость мира не только для персонажей, принуждая их смиряться с действительностью, но и для читателя, вызывая все большее недоумение и какое-то подсознательное понимание, и, кажется, для авторов тоже. Не побоюсь так сказать. В этом романе Стругацких непонимаемость является неотъемлемым персонажем и авторское непонимание — над-непонимание, непонимание высшего порядка — это единственно верный метод.

Город ползет. Подобно ползучему на рельсах городу Кристофера Приста, этот — тоже медленно переползает с места на место, с севера — на юг, оставляя за собой, как улитка, слизь разрушенных мертвых кварталов. Но если город Приста полз в погоне за оптимумом, то этот город ползет по прямой, прочерченной создателями мира Эксперимента, и на его пути не может возникнуть океан, который остановился бы его движение. Город — это метафора человечества, которое выползает из древних времен, из первобытно-общинного строя каменного века, вползает в долину зиккуратов древнего Шумера, в пустыню пирамид Египта, в в мифические предгорья греческого Олимпа, в суеверье средневековой инквизиции, в крестовые походы и завоевание Америки, в мировые войны, в фашизм, в социализм, в капитализм... Зачем это человечеству? К чему они стремится, чего пытается достичь, оставляя за собой не только разрушенные кварталы древности, но еще и отчетливый кровавый след тех, кого выжали механизмы этого механического ползучего чудовища?

«Эксперимент есть эксперимент!» — отвечает Наставник, а следом за ним и герой романа, когда один уклад сменяется другим. Одно общество сменяет другое, одна утопия обнажается до антиутопии и тут же на смену ей приходит другая. В отличие от традиционных антиутопий, где вырваться из утопичного общества является желанной целью, в романе ГО показана ничтожность такой цели: выбравшись из одной антиутопии человек тут же попадает в новую. Это уже не отчаянный последний порыв, но непрерывный процесс. Бессмысленны цели, бесцельны попытки, бесконечен процесс... Эксперимент есть эксперимент.

Метафора романа распространяется и на личность героев. Итак, последовательно человек теряет все свои опоры, свои идеалы. После очередного переуклада Андрей чувствует неуверенность, но появляется Наставник и дружески хлопая по плечу говорит: именно так и нужно было поступить, сломать себя, перешагнуть через что-то в себе. Новое общество — и герой обретает какие-то новые ориентиры, новую идеологию, новые точки опоры, но — бац! — смена курса, снова герой в замешательстве, снова ломает себя и снова оказывается прав. Раз за разом, лишаясь своих точек опоры, он все более обнажается. Обнаруживается Достоевская обреченность: ко всему подлец человек привыкает... С потерей идеологии не прекращается жизнь. Но жизнь = эксперимент. Эксперимент есть эксперимент. Жизнь есть жизнь. И герои двигаются дальше.

Действие романа происходит на нескольких уровнях. Уровень общества, уровень отдельного человека. Каждый из персонажей имеет свои начальные ориентиры и для каждого из них Город и эксперимент дают возможность обрести собственное счастье: у китайца Вана — повиновение и единение с миром, у японца Кен Си — самурайская смерть, у Фрица — логичное и понятное общество, у Андрея — какая-то форма борьбы с собой, у Изи — обретение некоей высшей Цели=религии. Еще есть уровень человеческого естества. Кроме всех этих идеальных материй, есть какие-то глупости и несуразности, просто по факту присущие человеку — поэтому жена Андрея б*дь, но он ее любит, а она изменяет и при этом любит его, Фриц — желающий счастья для всех — тут же и приравнен к Гитлеру массовыми казнями, и Андрей в конце стреляет в своего двойника хотя казалось бы, чего уж бояться — дошел до 0-вой точки.

Характерен эпизод с шахматной партией: Андрей играет с Великим комбинатором. Для Андрея комбинатор — это Сталин. Для какого-нибудь конкистадора это был бы Папа, благословивший на крестовый поход, для немца — Гитлер, для христианина — Иисус, и т.д. Комбинатор — это абстрактный Вождь. Андрей играет с комбинатором партию. Мы помним, что по сюжету — комбинатор именно Сталин, для Андрея — этот вождь всеправый, всеблагой и идеальный. Андрей обнаруживает, что играет против комбинатора, и фигуры в партии — знакомые ему люди, родные, близкие, и даже не родные, но люди, обычные, живые. Идет игра, фигуры с доски уходят, как, например, каждый из нас теряет уходящих из жизни родственников — умирает бабушка, гибнет друг в несчастном случае. Все эти трагические случайности — ходы в партии Великого комбинатора. Для Комбинатора люди — фигуры, пешки на пути к ведомой только ему Великой цели. И перед Андреем оказывается выбор: играть вместе с Комбинатором, хоть и на противоположной стороне доски, или играть против, что само по себе уже абсурдно, либо не играть, но самому стать пешкой и позволить, чтобы играли тобой.

Ирония этой игры в том, что погибают все, рано или поздно в этой партии фигур не останется, как бы хорошо ты не играл. Условно говоря, итог партии, какова бы она не была — великая или малая, светлая или не очень, — убить всех, «все там будем». Получается, что комбинатор играет только ради красоты ходов. Тут мы сразу можем перейти на уровень Бога, т.к. в Его партии тоже все погибнут, правда, и новые родятся, но для остроты эта часть метафоры опущена, ибо конкретно тебе от этого будет ни холодно, ни жарко. Твоих — не останется.

В общем и целом, полотно получилось объемное, многослойное, неоднозначное, но, что мне хотелось бы отметить особо, — я вижу в этом романе некий апофеоз всяких утопий, метаутопию. Пройдя до самой 0-вой точки и погибнув, убив самих себя в 0-вом зеркале, герои лишь перешли на следующий круг. Эксперимент есть эксперимент, говорит наставник, и мы понимаем: жизнь продолжается. Роман ГО как антиутопия ставит невероятно высокую планку. Можно сказать, что лучшие из написанных в этом жанре произведений оказываются лишь фрагментом общей мозаики Эксперимента Братьев. Для выхода на следующий уровень необходимо бороться уже с этой новой постановкой: жизнь — антиутопия, Бог — антиутопия. Не знаю, скоро ли появится писатель, способный побороть эту границу, выйти за пределы Эксперимента...

Наконец, я долго думал, какую оценку поставить роману. Сразу после знакомства я остановился на 9. Но шло время, а мысли мои все чаще возвращались к роману, возникали новые идеи, трактовки. Все это разбуженное романом Братьев беспокойство моего разума убеждает меня, что роман этот не просто хорош, но является несомненным шедевром.