Продолжим разбор романов и повестей, номинированных на премию Хьюго в этом году. Предыдущие обзоры можно найти по ссылкам:
-3. Аннали Ньюиц «Automatic Noodle» — обзор
-2. Роберт Джексон Беннетт «A Drop of Corruption» — обзор
-1. Амаль Эль-Мохтар «The River Has Roots» — обзор
0. Все рассказы, номинированные на Хьюго в этом году — обзор
1. Ннеди Окорафор «Death of the Author» — обзор
2. Наоми Новик «The Summer War» — обзор
3. Антония Ходжсон «The Raven Scholar» — обзор
4. Оливия Уэйт «Murder by Memory» — обзор
5. Аликс Э. Харроу «The Everlasting» — обзор
6. Фрейя Марск «Cinder House» — обзор
7. Эмили Теш «The Incandescent» — обзор
8. Т. Кингфишер «What Stalks the Deep»
9. Адриан Чайковски «Shroud»
Урсула Вернон, она же Т.Кингфишер — одна из самых популярных и титулованных фантасток современности, а по количеству наград она скоро обойдет саму Ле Гуин. Парадоксальным образом, до сих пор ее произведения на русском языке не выходили — есть только крайне немногочисленные любительские переводы. Основной жанр, в котором она работает — это ретеллинг, сиречь переписывание старых сказок на современный лад. Цикл «The Sworn Soldier» с одной стороны, продолжает главную линию ее творчества, но все же стоит немного особняком — это своеобразная дань уважения различным поджанрам хоррора.
«What Moves the Dead» (Что движет мертвецами) — фантазия на тему рассказа Эдгара Аллана По «Падение дома Эшеров». «What Feasts at Night» (Что пирует в ночи) — пастиш на классические истории о вампирах. И, наконец, «What Stalks the Deep» (Что бродит в Глубинах) — переосмысление лавкрафтианского хоррора.
Текущий премиальный сезон для Вернон был одним из самых неудачных. Ее новый большой ретеллинг «Hemlock & Silver» к вящему удивлению многих, включая вашего покорного слугу, даже не был номинирован на Хьюго, а из всех наград она получила только мифопоэтическую премию за роман «Snake-Eater» в жанре мифологического фэнтези с элементами хоррора — худший для нее сезон за последние лет семь. И шансов, что номинация на Хьюго у «What Stalks the Deep» улучшит положение дел очень мало — пусть повесть весьма популярная и высокооцененная — более 22000 оценок на Goodreads со средним баллом 4,02, победит все равно Амаль Эль-Мохтар.
Хотя в качестве иллюстраций к обзору будут использованы графические материалы, относящиеся ко всем трем повестям цикла, в обзоре будет идти речь только про третью часть, потому что повести очень разные и каждая, по-хорошему, заслуживает отдельного рассказа. На всякий случай предупрежу о спойлерах — без них разговаривать о книге с настолько неортодоксальным взглядом на лавкрафтианский хоррор просто невозможно.
Европа, конец девятнадцатого века. Промышленная революция постепенно меняет устройство общества — и мира вокруг. Крупные города окутаны паутиной железных дорог, телеграфных линий и фабричных труб. На картах остается все меньше белых пятен. Природа раскрывает веками хранимые секреты. Даже ночь отступает перед газовыми фонарями и электрическими лампами. Но чем меньше остается неизведанного — тем дороже немногочисленные загадочные уголки. То, что всегда пугало, начинает обретать странную, почти болезненную привлекательность, которую так точно удалось запечатлеть мастерам ужаса конца девятнадцатого — начала двадцатого века. До сих пор эти произведения читаются с неувядающим интересом, редкий случай, когда памятник эпохи находит отклик в сердце современного читателя.
Не остаются равнодушными и авторы, многие из которых до сих пор пишут, подражая классической манере. В меру своих сил, конечно. Мы живем в другую эпоху и вторить старым голосам способны лишь до определенного предела. Так же, как многие поклонники похождений Конана-варвара недовольны его современным прочтением, когда киммериец иронично пререкается с сопартийцами или прорабатывает детские травмы, так и подражания классическому хоррору редко оказываются аутентичны, а часто вступают в прямую полемику с оригиналом. Оно и понятно: нельзя признаться в любви к рассказам Лавкрафта, не отметив при этом, что «он был, конечно, очень проблемным автором» — смеюсь каждый раз, как вижу. Предисловие к данной повести без подобного пассажа не обошлось.
Так, шаг за шагом, попытка подражания оборачивается переосмыслением, переписыванием классических историй и сюжетов в угоду современной аудитории. Повесть «What Stalks the Deep», продолжающая цикл о приключениях Алекса Истона, заклятого солдата из вымышленного центральноевропейского государства Галлация, затерянного где-то на Балканах — яркий пример подобного подхода. Формально перед нами классический космический хоррор, но там, где персонажи Лавкрафта сходили с ума пред ликом Неведомого, Кингфишер разворачивает историю на 180 градусов, сводя ее к уютному фэнтези.
Ужасно? Еще как! Но самое главное, выходит у нее далеко не так плохо, как можно было ожидать. Причина тому весьма прозаична — она просто очень хорошо пишет. Голос персонажа Алекса Истона, от которого идет повествование, на удивление органичен. Истон — заклятый солдат. Так как Галлация с кем-нибудь постоянно воюет, мужчины там уже заканчиваются, поэтому женщины часто берут в руки оружие, дают клятву служить отечеству, и дальше живут и воспринимаются обществом как мужчины. Повествование ведется от первого лица, но голос Истона удивительно мужской: сухой, остроумный, усталый, с обилием коротких фраз и ироничных отступлений. Истон — циник до мозга костей, но тёплый циник. Редкое сочетание. А вот идентичность, за которую так и хочется зацепиться, не педалируется, как сделано во многих современных романах, она просто принимается как есть и ты на долгое время забываешь, что Истона «она» а не «он», пока тот не идет в ближайшие кусты и не садится, чтобы пописать. Отчасти это объясняется языком: в Галлации существуют разные местоимения для мужчин, женщин, детей, солдат, священников, камней и даже Бога, потому обращение к заклятому солдату как к мужчине вопрос, скорее, грамматический. Но из-за него многие записали цикл в ряды квир-литературы. Сложно согласиться. Вряд ли кому-то придет в голову считать шедевром квир-кинематографа «Гусарскую балладу», но мы живем в эпоху отравленного восприятия, в проклятом мире, который сами и создали.
На сей раз нелегкая забросила нашего героя в Америку: с ним связался его старый друг, доктор Дентон, племянник которого пропал в заброшенной угольной шахте. Попытка отыскать его самостоятельно провалилась. В шахте явно обитает нечто сверхъестественное, разумное и смертельно опасное. А значит, не обойтись без помощи Алекса, одного из немногих, кто уже сталкивался с не поддающимися привычной логике вещами, и выходил из этих встреч живым. Вместе с еще парой добровольцев им предстоит спуститься на самое дно шахты и выяснить, что бродит в глубинах.
Первая половина повести бережно придерживается жанровых традиций. Есть немного эпистолярного ужаса, есть загадочное зловещее место, которое изучают герои, есть монстр, выходящий из бездны по ночам. Люди, стремясь добыть богатства из недр, проложили дорогу чему-то неведомому, на века погребенному в толще скал. Еще в прошлом обзоре, посвященном роману «A Sorceress Comes to Call», я подчеркивал изобретательность Кингфишер в изображении хоррора. Пусть сам роман оставил по себе весьма бледные впечатления, но образ обезглавленного коня, пробирающегося через лес, как полураздавленный паук сквозь траву, запомнился надолго. Интересно, что пришла писательница в хоррор из детской литературы — и в последнее время я все чаще замечаю, что наиболее изобретательны в описании хоррора именно авторы с подобным бэкграундом (и, напротив, авторы шокирующе натуралистичного хоррора легко меняют регистр и пишут книги для юной аудитории — примеров тому не счесть). Здесь Кингфишер верна себе: образы ужаса отлично запоминаются: чего стоит только собака с распахивающейся грудной клеткой, обнажающей неровный ряд обломанных зубов вместо ребер. Также точна она и в бытовых описаниях, на зависть многим современным бумагомаракам, она способна дать точную характеристику персонажа без описания цвета его глаз и длины волос: «он был похож на маленькую птичку в чистом, скромном костюме» — и все, больше никаких описаний внешности, а образ сложился, и весьма точный. Учитесь, глупцы.
Не менее удачно вплетены в повествование отсылки к произведениям Лавкрафта: здесь и прямая цитата из «Цвета иного мира», и таинственные, явно нечеловеческие артефакты, скрытые во мраке, а обитатели глубин перекликаются с шогготами из «Хребтов безумия», которые, по признанию писательницы, послужили главным источником вдохновения. Даже спелеологическую тематику я могу только похвалить — в повести есть куча шахтерского жаргона (например несколько названий для различных газов, которые могут встретиться в шахтах: файрдамп (метан), блэкдамп (углекислый газ), уайтдамп (угарный газ), стинкдамп (сероводород) — и каждый найдет свое отражение в сюжете), описание реального оборудования того времени и даже профессиональные шутки. «Мы укрепили туннель подпорками из бруса, которые, признаюсь, служили лишь психологической поддержкой» — как мне подсказал интернет, в старой шахте, где кровля уже деформировалась, новые стойки действительно не спасают и дают лишь иллюзию защиты.
Но, как я уже говорил, лавкрафтианский хоррор лишь фасад, за которым, подобно аморфному оборотню, скрывается нечто совершенно иное. Когда персонажи, наконец, сталкиваются с ужасными обитателями глубин, реликтами, обладающими коллективным разумом, те оказываются человечнее, чем сами люди. Там, где у человека первой реакцией оказывается желание сжечь, уничтожить неизведанное, «шогготы» отвечают «WE MEAN NO HARM» — мы не несем угрозы. Лавкрафт никогда не позволял персонажам долго говорить с монстром — и оставаться в своем уме. Здесь же мы имеем многостраничные диалоги, где монстр объясняет свою биологию, историю, мотивы. Ваш дружелюбный сосед, человек-шоггот, буквально, и написано так, что сразу становится ясно — никакого подвоха не будет.
Но что же это за монстр, что бродит во мраке? Это просто отбившийся из-за обвала породы от общего разума несчастный осколок, который сошёл с ума от одиночества и начал убивать — прямая аналогия с посттравматическим расстройством у мигрантов, из-за которого, по современной матчасти, они и совершают так много преступлений. Ему можно только посочувствовать, но и для него не все еще потеряно, можно попытаться вернуть отбившуюся овцу в стадо, в утраченный рай, в теплые объятия единого разума. Кто сказал «депортация»? Гусары, молчать!
Подобный разворот в cozy-фэнтези срабатывает похлеще иного скримера, уж чего-чего, но такого твиста от текста, который две трети своего объема честно придерживался традиций прозы, живописующей бессмысленность человеческого существования перед лицом космического безразличия, ты точно не ждешь. Но вот поди ж ты — подмена «ужаса Неведомого» на «трагедию Непонятого», с переосмыслением чудовищ как жертв системного насилия, получилась на удивление органичной.
Концовка и вовсе напоминает хэппи-энд в диснеевском мультфильме: все счастливы, никто не ушел обиженным — еще одно очевидное отступление от канона. Кингфишер весьма своеобразно обходится с лавкрафтианским наследием, но подобный подход, когда две трети текста ты ждёшь экзистенциального холода, а получаешь гуманистическое тепло, пожалуй, тоже имеет право на жизнь. Наверное, именно такие переосмысления и нужны современному читателю в нашу тревожную эпоху. Популярность cozy-направления, в конце концов, говорит сама за себя.
Спасибо за внимание. Еще одна повесть, номинированная на Хьюго, была прочитана — и, несмотря ни на что, она оказалась одной из лучших среди претендентов на премию. Дело за малым — прочесть последний роман и финализировать впечатления от Хьюгового сезона-2026.
цитировать
свернуть ветку
