Обычно я люблю прозу поэтов, и у многих, уж простите, она получается лучше стихов, но Мандельштам, видимо — не тот случай. Он слишком поэт, а в объеме прозы окончательно запутывает себя и читателя. То есть автор-то, может, и ориентируется, куда там скачет его резвая вдохновенная мысль, но я откровенно не поспеваю. И все это еще помножить на широту кругозора, не стесненную обрывками образованности, и на широту метафор. Более ли менее ясны те статьи, в которых либо говорится об известных современниках (это все мы и так знаем, просто новый взгляд на известные фигуры), либо о биографии самого автора (детство и Тенишевское училище, кажется, я недавно читала об этом в одной или двух книгах). А вот более отвлеченные статьи проходят мимо моего сознания, никакой мыслью не цепляясь, много в них странного и смутного.
И вся мандельштамовская "исследовательская" логика — какая-то слишком неуловимая, только он принялся более ли менее всерьез за какую-то тему, как отвлекся и уже забыл, о чем говорил. Удивительно, как сумел написать такое большое эссе про одного Данте. Впрочем, Данте — тема необъятная, и при желании в нее можно впихнуть все, даже полет фантазии Мандельштама.
Мне импонирует в этой прозе то, что она вся какая-то очень веселая и легкая, легковесная в хорошем смысле, нет ощущения, что ты читаешь серьезную эссеистику, ни боже мой. И при этом прорывается в ней достаточно всяких уже вполне серьезных, тяжелых и неприятных, если задуматься, вещей. Невинная статейка о Комиссаржевской, к примеру, исчерпывающе описывает, почему я лично (и Мандельштам, видимо) не люблю всю эту прустовскую и набоковскую эстетику ностальгии детству:
"Повторяю — память моя не любовна, а враждебна, и работает она не над воспроизведением, а над отстранением прошлого. Разночинцу не нужна память, ему достаточно рассказать о книгах, которые он прочел, — и биография готова".
Мандельштам гений все-таки. Что я тут делаю с 2007 года, именно это.
Любую статью и любое эссе Мандельштам быстро превращает, если угодно, из публицистики в беллетристику, так, что уже неясно, где тут совершенно банальные персонажи и события, а где художественный вымысел, и какое коленце будет следующее. Неудивительно, что советскую власть все это напрягало — всех напрягает, когда ты слишком серьезно к себе относишься и не можешь понять, с тобой шутят или не шутят, и с тобой или над тобой. "Египетская марка" в этом плане даже дает некоторое утешение: тут-то с начала все понятно, чего ждать, и можно расслабиться и не пытаться управлять сюжетом и персонажами за автора. А вот "Путешествие в Армению", которое могло бы стать у другого автора совершенно реалистичным и занудным отчетом, у Мандельштама тоже вышло такое, ээ, залихватское, и Армения слегка нереальной, мультяшной.
Мультяшный, пожалуй, это правильное слово — с прозой Мандельштама все так, будто смотришь кино, в котором живые актеры совмещены с мультяшками, и это сразу снижает уровень драмы, хотя и не отменяет ее совсем. "Четвертая проза", в сущности, одна сплошная драма или много маленьких — к примеру, я, помнится, совсем недавно читала про эту нелепую и обоюдно постыдную полемику с Горнфельдом, совсем не такую задорную, как публичная свара Достоевского и Щедрина. Да и все остальное в ней, в общем, что касается биографии автора или примет времени — драма по определению, и читается как злые удачные стихи.
Еще одна пишущая барышня эпохи Хэйан, знаменитая не только своими стихами, но и любовными похождениями (которые в Дневнике достаточно подробно описаны).
Относительно стихов опять должна признаться, что восточная поэзия выше моего понимания. На мой вкус практически все они одинаковы и одинаково никакие, и я не чувствую никакой особой разницы между одним стихотворением и другим. Только крайне редко какие-то слегка попадают в резонанс (значительно меньше, чем любые европейские) — да и то, мне кажется, совершенно не по тем причинам, по которым их могли бы ценить современники автора или люди, по-настоящему разбирающиеся в этой поэзии.
Право, чудно,
Как жизнь дорога вдруг станет
В весенние дни.
Цветочными путами крепко
Мы привязаны к миру.
***
Как быть, если тот,
Кого жду с таким нетерпеньем,
Сегодня придет?
Ведь тогда неизбежно нарушится
Этот снежный покров в саду.
Во втором можно увидеть много прекрасного, если копаться с европейской точки зрения: весь набор опасений, что сокровенное желание сбудется. Но на самом деле, я думаю, тут чисто японская эстетика любования природой, и не более.
Дневник куда веселее, учитывая, что он целиком посвящен непростым любовным отношениям автора с различными принцами. С которыми она "вела задушевные беседы всю ночь" и "любовалась луной до самого рассвета". И, разумеется, обменивалась многочисленными стихами по самым ничтожным поводам. Дневник предваряет статья переводчицы Соколовой-Делюсиной, раскрывающая, кажется, все, что современной науке известно о биографии Издуми Сикибу и перипетиях ее личной жизни. В другую эпоху Идзуми прослыла бы роковой женщиной, знаменитостью в духе Мерилин Монро — похоже, у нее были к тому все данные и на любовной почве, и в наиболее популярной в те времена области искусства (читай, поэзии). Но, видимо, не случилось, моралисты и моралистки эпохи Хэйан ее скорее осуждали (это слегка проскальзывает в Дневнике), хотя и ценили ее поэтический дар.
Книга неизвестного для меня автора, случайно приобретенная на какой-то ярмарке по непонятной причине. Оказалось (а) неожиданно, (б) неожиданно хорошо.
Представьте, что будет, если убрать из эссе Борхеса весь сюжет, всю интригу, игру и попытку удивить читателя неожиданным взглядом. Оставить только огромный интеллектуальный багаж, разносторонние пареллели и очень художественный подход к теме. Вот это Уайнбергер и его эссе. Как я понимаю, это чуть ли не первое издание автора на русском, и спасибо, что оно появилось.
Люди, которые любят у Борхеса именно сюжетность, внезапный поворот, удар под дых в конце, будут, наверное, Уайнбергером разочарованы. Зато этого автора полюбят те, кому нравится гадать, придумал эссеист все приведенные им невероятные факты относительно тех или иных исторических событий и перснажей или его эрудиция действительно простирается так далеко в разные стороны.
Борхес, если угодно, дает читателю свое эссе как готовое блюдо: в нем скомпонованы запоминающиеся фразы, яркие персонажи, последовательность фактов, которая ведет к развязке, довольно однозначно формулируемой. Граница между эссе и рассказами у него достаточно тонка. Уайнбергер предлагает читателю самому собрать этот конструктор и сделать выводы из того набора странных, шокирующих и подчас неочевидно связанных между собой фактов, которые он выкладывает перед читателем. По крайне мере в отношении эссе, которые касаются безумных вещей из ирландских саг, могу подтвердить, что это все — не выдумка автора, а эрудиция. Впрочем, ирландские саги по степени безумия уделают любой другой известный мне текст.
Из того, что понравилось: невероятно круто эссе о расизме ("Водопады") — различные исторические обстоятельства, книги и высказывания представлены на суд читателя очищенными от всей авторской шелухи и "собственных рассуждений", но именно в таком виде и становится виден реальный влад автора. Пожалуй, именно в этом — уникальность эссе Уайнбергера, я других таких не знаю: его работа как автора заключается в подборке и компоновке материала, на этом все, никакой воды, никакой позы или сюжета. Но эта работа выполняется настолько высококлассно, что итог из совокупность элементов превращается не просто в литературное произведение — в нем становится видна и невысказанная позиция автора.
Из того, что полегче — "Хан Ю обращается к крокодилам с речью". Это практически Борхес.
Про НИИЧАВО уже все сказали, конечно, но ведь правда. И это лучшее, что есть в романе, потому что автору удалось передать не букву, а дух поиска и скрытой силы великих ученых (тот самый, который намертво закопан в экранизации АБС, кстати). НИИЧАВО в мире романа называется МГИТТ, Московский государственный институт тонкого тела, и в нем работают те редкие обладатели невероятных сил, которых по неясной причине никакое хитрое правительство еще не поставило себе на службу. Хотя казалось бы, любая значимая сила к этому неизбежно приходит, но тем лучше.
МГИТТ, конечно, тоже довольно призрачный. Мы видим трех значимых преподавателей и пару второстепенных. Для института маловато, для исследовательского учреждения — тем более, но спишем это на камерность нарисованного мирка. В институте готовят самых важных специалистов, которые могут "почистить" плохую карму, обеспечив успех и благополучие и в текущем, и в следующих перерождениях. А чтобы логичным образом в это учреждение не ломились толпы на поклон, предусмотрена некая загадочная защита, которая никого лишнего не пускает.
Тут сразу встает этический вопрос, который, на самом деле, лежит в основе интриги, но так толком и не разрешается. Если ты преподаешь хирургию, вероятно, ты и сам хирург — иначе не бывает. И вопрос относительно того, какие обязательства перед обществом накладывает твоя профессия, не встает со времен Гиппократа. Но в данном случае ученые МГИТТ как-то очень оторваны от реальной жизни, а те из студентов, кто, выпустившись, идут не "в науку", а исправлять карму нехорошим людям, от науки словно бы отрываются. Хотя казалось бы, кто тут должен обеспечить счастье для всех, даром, как не эта уникальная область знаний?
Честно признаюсь — я не очень поняла интригу. Я вообще ленивый читатель, и если без дополнительных усилий мне не ясно, какого черта произошло, то эти дополнительные усилия я обычно не прикладываю — кроме случаев, когда читаю классическую философию или что-то на иностраных языках. В данном случае у меня нет четкого ощущения, что я поняла, какого черта сделал Лаунхоффер и, главное, если я поняла правильно — почему ему не устроили товарищеский суд. Опять же, если я поняла правильно, такие "эксперименты" с 30 тысячами ни в чем не повинных людей, которые случайно пострадали и должны пострадать еще больше, даже нацистским докторам не снились. В общем, это странный этический момент.
Собственно, линия МГИТТ — не единственная в романе, а лишь одна из трех. Есть еще линия шаманов-богов и линия стфари, странных пришельцев из другого мира. Странных в первую очередь тем, что вот они пришельцы из другого мира, а всем вокруг как бы пофиг. И автору в том числе, учитывая, что вся эта линия тоже побочная.
Про шаманов-богов, честно скажу, мне было скучно. Ну не верю я, если автор возьмет любого самого невзрачного подростка и объявить его богом чего-нибудь. Нет, увы, ваших слов недостаточно, а все их разборки какие-то очень мелкопоместные и даже разборки районных бандитских группировок выглядят посерьезнее. Тем сильнее снижает уровень пафоса тот факт, что ленивый аспирант из МГИТТ способен решить все их великие эпические проблемы буквально "одной левой", при этом сам не представляя из себя сколь-либо значимую величину в своей системе координат. Эта перемена масштаба и уровня эмоционального напряжения очень сбивае с толку. Представьте, что вы читаете "Пикник на обочине", только половина текста — это невнятная история какого-нибудь младшего инопланетянского черпальщика, который сетует на свои непростые взаимоотношения со старшими инопланетянскими черпальщиками, которые, например, набросали "пустышек", как иные окруков.
В целом — мне очень понравилась линия МГИТТ, при всей вторичности идеи, потому что она не могла не понравиться — все персонажи, за забавным исключением главного героя, очень живые и привлекательные при всем их несовершенстве. И за Ворону и Ящера я переживала значительно больше, чем за весь остальной сюжет.
Все, кажется, читали Дрюона в юности, но как и многое, он прошел мимо меня, так что только сейчас "догоняю". Что сказать, его популярность понятна: вполне годное околоисторическое чтиво с лихим сюжетом и небанальным историческим периодом. Филипп Красивый, процесс тамплиеров, магистр произносит на костре проклятие королю, что может быть лучше в качестве основы для серии лихих исторических романов.
Недостатки, впрочем, тоже довольно очевидны, но это недостатки "легкого" популистского жанра: вымученная любовь, вымученная торжественность и пафос. Король Филипп вызывает если не симпатию, то уважение, а больше — никто. Впрочем, следить интересно за всеми, не считая юного племянника банкира: он какой-то совсем картонный, человек без черт, а только нагромождение банальностей, присущих его возрасту и положению. Остальные тоже, конечно, но в меньшей степени, и идиоты — братья короля, и еще большие идиоты — его дети. Вполне вероятно, что дело так и было, все-таки Дрюон, как я понимаю, следует в основных событиях за исторической канвой, лишь "ускоряя" где нужно сюжет и упрощая объяснения для среднего читателя, которым нужно не историческое исследование, а скорее мистический детектив. Политические вопросы затрагиваются по крайней мере в этом романе ровно настолько, чтобы хоть поверхностно объяснить действия ключевых лиц, которые на самом деле были лишь далеким и не самым важным следствием этих политических причин (я имею в виду претензии Франции в Нидерландах и описывающийся в романе план погрома ломбардских банкиров, чтобы наполнить казну).
Забавная, кстати, получилась параллель между казнью верхушки ордена тамплиеров — не за дело, а исключительно наживы ради — и казнью двух молодых повес за шашни с женами принцев — ничем не примечательные люди и, в общем, за дело. Все-таки меня удивляет: век был жестокий, молодые люди должны были понимать, чем они рискуют. И нормальный человек не пошел бы на такой риск, а они то ли правда были такие дураки, то ли опять же жестокость века предполагала несколько более равнодушное отношение к мучениям и смерти, хоть в это и трудно поверить.
В коротком романе довольно персонажей и много действия (не считая нескольких занудных страниц про чувства юного банкира). Читается на раз, хотя и выветривается из головы так же быстро.