Данная рубрика представляет собой «уголок страшного» на сайте FantLab. В первую очередь рубрика ориентируется на соответствующие книги и фильмы, но в поле ее зрения будет попадать все мрачное искусство: живопись, комиксы, игры, музыка и т.д.
Здесь планируются анонсы жанровых новинок, рецензии на мировые бестселлеры и произведения, которые известны лишь в узких кругах любителей ужасов. Вы сможете найти информацию об интересных проектах, конкурсах, новых именах и незаслуженно забытых авторах.
Приглашаем к сотрудничеству:
— писателей, работающих в данных направлениях;
— издательства, выпускающие соответствующие книги и журналы;
— рецензентов и авторов статей и материалов для нашей рубрики.
Обратите внимание на облако тегов: используйте выборку по соответствующему тегу.
У зла в исполнении Дэвида Дж. Шоу много обличий. Вот оно простой коп, вот наркобарон, а вот живой мертвец, упивающийся разложением и садизмом. А вот перед нами огромное плотоядное нечто, вскормленное помоями и экскрементами. Или даже целый дом. Большой, старый, неказистый Кенилворт Армс. Он тоже убивает по собственной злой воле. В общем, тут есть, кому подстеречь, настигнуть и искромсать. Успевайте только уворачиваться.
Однако веселье начнется не сразу. Сперва нас ждет долгая, на половину книги, экспозиция с очень основательным погружением во внутренний мир и характеры двух персонажей – Джонатана и Круза. Оба переезжают в холодный заснеженный Чикаго под давлением непреодолимых обстоятельств. Джонатан расстался с любимой женщиной и хочет начать жизнь сначала. А Круз, уличный наркодилер, попал в крайне серьезный переплет и должен поскорее бежать из теплого Майами на север. Промедление грозит ему медленной и крайне мучительной смертью.
Судьба наконец-то сводит их на лестнице Кенилворт Армс в середине романа, когда и начинается кровавая круговерть, которая засосет множество обитателей зловещего дома и посторонних, но очень неприятных личностей, большинство из которых сочувствия у читателя не вызовет. Хотя особенно сочувствовать ему будет некогда – события с момента встречи Круза и Джонатана развиваются быстро и не оставляют времени на сентименты. Судьбы персонажей пускаются отчаянным галопом по смертельным опасностям, выбору между плохим и ужасным и отчаянным попыткам выжить вопреки всему.
«Шахта» — роман взрывной и эффектный, написанный сочными красными мазками. И большинство сцен ужаса в нем связаны с насилием и полны обильными деталями, подробностями и безумием, переходящим в вакханалию. Человеческое сталкивается с нечеловеческим в жутких схватках. Наркотики, кровь, слизь, нечистоты, живое и мертвое, отходы и отбросы перемешиваются, сливаются воедино, и путешествуют сквозь стены старого многоквартирного дома, который почуял себя живым и дал приют чему-то мерзкому и противоестественному.
Персонажи здесь тоже далеки от романтики и исключительно приземлены. Их поведение и поступки укладываются в общий стереотип конца восьмидесятых, эпохи, не нуждавшейся в моральных оправданиях и давшей рождение сплаттерпанку, брутальному и разнузданному. Нужно больше, больше крови, пусть она течет рекой и сочится даже из стен!
Насилие в «Шахте» — основа жизни большого и жестокого города, приюта аутсайдеров и маргиналов всех мастей. Насилие чтобы выжить, насилие чтобы преуспеть, и наконец, насилие ради насилия, потому что таковы правила игры.
Собственно, иного «Шахта» и не предлагает. Она именно об этом. И о предыстории Кенилворт Армс и поселившихся там чудовищах ничего убедительного сказать не может. Дом пробудился сам, твари в его недрах тоже взялись, в общем-то, ниоткуда — все завертелось само на ровном месте. Да и какая разница? Автор романа не утруждал себя заботой о его страшной составляющей. Уж какая есть, берите что дают.
Дэвида Дж. Шоу больше увлекала криминальная сторона сюжета. Когда речь о наркотиках, разборках, маниакальных наркодельцах – настоящих чудовищах в человеческом обличье – дело у него спорится. Чувствуется, что этот материал он знает назубок. Ситуации, среда, типажи – все по высшему классу. Перед читателем разворачивается полная мерзостей всех сортов жизнь городского аутсайда. Цепко схваченная, и с огромной любовью и знанием дела описанная. Тут претензий к Шоу нет и быть не может. Задачу рассказать о преступном мире он перевыполнил с гигантским запасом.
А вот живой дом с отвратительными тварями внутри при всем к ним уважении остался лишь обратной стороной медали, где тоже что-то написано, но довольно невнятно и откровенно говоря, слишком мало. Могло быть и больше. Гораздо. Не тянет Кенилворт Армс на полноценную преисподнюю, особенно на фоне происходящего вне его старых закопченных стен. Разве только на районный филиал преисподней, ад местного значения.
Ужас в «Шахте» похож на нелюбимое дитя, которому родители не уделяют должного внимания, предпочитая возиться с его братцем – круглолицым и розовощеким крепышом. А наш братец тем временем предоставлен себе и как это бывает с запущенными детьми, взрослеет быстро и незаметно. Мы видим лишь наугад выхваченные эпизоды. Вот он задиристо подбоченясь курит за гаражами, пытается ухлестывать за какой-то оторвой из ПТУ, ходит без шапки зимой, связывается с плохой компанией и т.д. Но в целом это только фрагменты большой истории, которую нам, увы, не расскажут.
Полноценного хоррора у Дэвида Дж. Шоу не получилось. Получился кровавый и экзальтированный триллер, беззастенчиво съевший своего брата. Хоррор проглочен прожорливым братцем не до конца, он трепыхается и бьется, но силы неравны.
Тем не менее, роман свое звание классики оправдывает и несмотря ни на что, держит в постоянном ужасе и напряжении всеми наличными средствами, арсенал которых весьма разнообразен. Немного от забытых боевиков эпохи VHS. Немного от панковской эстетики городских трущоб. Много, очень много — от «Книг крови». Еще чуток того, щепотка сего – добавляем фирменного авторского воображения – и вот она, анатомия бурных восьмидесятых во всей своей первозданной красе.
Впервые рецензия была опубликована в февральском номере онлайн журнала DARKER в 2023 году Рецензия в базе Фантлаба
Литературное долголетие Лесли Поулза Хартли впечатляет. Самый ранний из рассказов сборника «Ночные страхи» написан в 1920-ом году, последний — в 1972-ом, незадолго до его смерти. Писательская карьера Хартли продолжалась пять десятилетий и нельзя сказать, чтобы на каком-то ее этапе он, как это бывает, исписался. Самые поздние его рассказы ни в чем не уступают ни среднему, ни начальному периоду его творчества. И наоборот – ранние рассказы демонстрируют почти такой же зрелый взгляд и многообразие творческих приемов, что и поздние. Постоянство признак мастерства и относительно Хартли это верно в полной мере.
Лесли Поулз Хартли литературный медиум. Он ходит по границе двух измерений – житейской рутины и тревожного сумеречного зазеркалья, которое прорывается в обычную жизнь нежданно и неумолимо, рождая жуткие курьезы и коллизии. От любой, самой непритязательной из его историй можно ждать сколь угодно странной развязки, предугадать которую сложнее, чем найти иголку в стогу сена. За малозаметными и оттого очень неожиданными поворотами сюжетов у Хартли таится полная неизвестность. Которая, даже после лобового столкновения с ней, так и остается неизвестностью.
Кроме умения сгустить мистический туман, Хартли заслуженно может похвастаться и впечатляющим жанровым разнообразием. Истории о призраках, мистический хоррор, странная проза в стиле Роберта Эйкмана и Эдит Уортон, классическая готика, бытовые зарисовки – каждой твари у него по паре. Есть даже парочка иронических сказок.
«Гость из Австралии», «Трое-четверо на ужин», «Котильон», «Вперед ногами», «Остров», «Христославы», «Подъем! Бегом! Марш!» и «Голоса» рассказывают о явлениях призраков, которые могут влиять на живых, повергая их в ужас очень изощренными способами.
Но призраки это, в сущности, цветочки, ими потустороннее чутье Лесли Поулза Хартли не ограничивается. Гораздо страшней разного рода фантомы и ревенанты, которых автор создает с потрясающей изобретательностью. Условия, обстоятельства и истории их появления всегда отличаются. Неизменны только особая атмосфера и сверхъестественный гротеск, сопутствующие каждому такому явлению. «Подоло», «Владение и владелец», «У. Ш.», «Там кто-то в лифте», «Жильцы», «Тень на стене», «Миссис Г. Г.» и «Пятно на кресле» именно о таких проявлениях. Некоторые из них чудовищны, некоторые бесплотны, а какие-то неотличимы от людей. На первый взгляд.
«Ночные страхи», «Морилка», «Я тебя позову», «Per far l`amore» и «Просьба не трогать» раскрывают тему маниакальных проявлений человеческой натуры с разных сторон. «Per far l`amore» — один из лучших рассказов сборника. Это тот самый маскарад, который удался. Правит этим балом карнавальная неразбериха в венецианских масках и некто, терпеливо ждущий своего часа.
«Самоходный гроб» и «Два Вейна» — истории об эксцентричных безумцах, чьи злодеяния не только иррациональны, но и аристократически курьезны. «Поместье Монксхуд» и «Пампасная трава» рассказывают о странностях, ведущих к еще большим странностям. А также о том, насколько опасны игры с огнем. В самом прямом смысле.
В рассказах «Мысль» и «Миссис Картерет принимает» перед читателем явится некто, чертовски похожий на дьявола.
«Еще по одной в честь реки», «Лицо», «Угловая тумба», «Райское угодье» и «Радости и печали» психологические рассказы, в которых элементы готики используются для придания действию неопределенности. Где в них заканчивается сверхъестественное и начинаются просто совпадения читателю предлагается решать самому.
«Конрад и дракон» и «На распутье» язвительная социальная сатира, прикрытая жанровыми штампами сказок, которые она тоже высмеивает между делом.
«Дом, милый дом» тоже своего рода социальная сатира, но только уже в жанре ночного кошмара. И кошмар там определенно преобладает.
Не все истории Хартли безупречны. Достаточно у него и проходных рассказов. Да и большинство лучших не претендуют на звание шедевров. Однако, в чем ему не откажешь, это в уникальном умении уловить и показать иррациональное, описав его так, как пожалуй, никто другой. Авторский стиль Лесли Поулза Хартли невозможно разъять на составляющие, он целостен, как целостно глубоко мистическое восприятие мира этим скромным визионером, укрывшимся под маской бытописателя.
Странные случаи Лесли Поулза Хартли много кого озадачат вопросами, оставленными без прямого ответа. Склонный к мистификациям и уклончивым тонким играм с психологическим подтекстом, он ловко туманит взор читателя, сбивая того со следа. Поэтому просто так отмахнуться от прочитанного, как от вздорной байки, всего лишь закрыв книгу, не выйдет. Придется крепко подумать и напрячь воображение. И самое главное – забыть о рационализме, который среди манерных англичан совсем не в почете, как отчего-то принято думать. За этим вам на континент. А Туманный Альбион скрывает столько безумных тайн, что впору с ума сойти, ища их разгадки.
Когда речь заходит о таких по-хорошему старомодных писателях, важно понимать, что именно попало нам в руки. Рассказы Лесли Поулза Хартли это пронизанный двусмысленными странностями антикварный мир, который больше тяготеет к условной Вселенной Хичкока, чем Стивена Кинга. Поэтому названием серии обманываться не стоит. Ничего похожего на Кинга там нет и в помине. По общему уровню и контексту, тому самому гению места и времени, «Ночные страхи» близки известным сборникам «Коллекция ужасов Альфреда Хичкока», и образуют подобие самостоятельного ответвления этой серии.
Ужасы Лесли Поулза Хартли подобны ускользающему слепому пятну на периферии зрения. Что это в самом деле, понять нельзя, оно слишком размыто и не дает себя разглядеть. Мы знаем, что оно есть, и только. Как и любое наваждение, через некоторое время это пройдет. Но забудется ли..?
Впервые рецензия была опубликована в ноябрьском номере онлайн-журнала DARKER в 2022 году Рецензия в базе Фантлаба
В русском хорроре недавно случилось пополнение. Издательство «RUGRAM» выпустило роман «Дети Полутени» Е. Абрамовича. Событие интересное, потому что книга неоднозначна. Неискушенного читателя она привлечет специфической темой. Однако по-настоящему захватывающей покажется не всем: в романе достаточно отсылок и аллюзий, которые известны ценителям хоррора. Поэтому история имеет вес не столько как оригинальное произведение, но больше как образчик жанра, который сформирован под влиянием определенной культурной среды.
Сохраняя интригу, не будем вдаваться в подробности сюжета. Рассмотрим лишь конструкцию произведения и несущие опоры, на которых держится текст. Именно в работе с ними нагляднее всего виден авторский стиль. Примечательно, что в структуре произведения нет привязки к узнаваемым формам как таковым, потому что, используя известные образы, Абрамович экспериментирует с ними.
Так, например, главный герой романа укладывается в хрестоматийный для триллеров типаж. Егор — меланхолик, который запутался в себе. Из-за слабого характера парень не обрел цель в жизни. Оглядываясь в прошлое, которого не помнит, он не может найти фундамента в настоящем. Единственной отдушиной остается работа. Но и род деятельности терпим Егором лишь потому, что позволяет забыть о странной душевной боли. Отметим, что Абрамович не говорит о ней напрямую: он передает настроение пейзажами и деталями окружающей Егора среды. В результате главы, где тот фигурирует, выдержаны в меланхолических чувствах. Тем не менее, на первых порах чтения в депрессивном поведении парня трудно найти логику. Возможно, дело в затянутости действия, на фоне которого поступки героя смешиваются в какофонию без мотива и цели.
Несколько схожа ситуация с другими действующими лицами. Они тоже не имеют выраженных, характерных черт. Судьбы этих героев развиваются параллельно, чтобы пересечься в важный для сюжета момент. Примечательно, что их связывает общее настроение – та самая печаль о прошлом. Нужно признать, что в большей части романа она сформулирована нечетко: долго нельзя понять, что конкретно тяготит действующих лиц. Потому как депрессия из-за горького опыта и уныние, свойственное меланхолическим характерам, – вещи разные. Взаимосвязь между ними Абрамович передает косвенно. Конкретно, через воспоминания о прошлом.
Так, детективный элемент в романе говорит о том, что некоторые герои ничего не забыли. Например, силовик Дубов расследует событие, лишившее Егора памяти. Оно связано с сектой и ее жертвами. По ходу сюжета выясняется, что кто-то из пострадавших помнит ужасное событие, но смутно. Некоторые знают о случившемся в подробностях, желая вовсе забыть. Несмотря на схожие психологические травмы, душевную боль и растворение в ней вплоть до утраты ярких черт, персонажи Абрамовича действуют по-разному. В какой-то степени, это не позволяет назвать их безликими манекенами, которым кажется главный герой. Внутренние поиски провоцируют их активность вовне, заставляют действовать. Так что, детективная составляющая романа усиливает одну из его слабых сторон.
Однако детективная составляющая – не единственный столп произведения. Автор работает также с элементами драмы, тоже не без успеха. Например, основную историю из главы «Мусорный Иисус» он помещает в формат флэшбека. Повествование о минувшем становится основной частью раздела, хотя драмы больше в начальной сцене, где история разворачивается в настоящем времени. Тем интереснее смотреть за такими экспериментами. На этом примере видно, что Абрамович уверенно работает с драматической кривой: он не боится менять местами элементы, которые создают настроение, даже когда это выглядит не совсем «правильно» с точки зрения классической структуры.
Интересно, что события, описанные в рамках флэшбека, выходят за его рамки. Это не обрывочные сцены, а полноценные истории, которые подаются в виде воспоминаний. Отметим, что причина не в форме, когда некоторые флэшбеки из-за своего объема способны занимать отдельное место в структуре романа. В «Детях полутени» истории прошлого самодостаточны, прежде всего, по смыслу. В какой-то степени это отдельные сюжеты. Они же кажутся наиболее интересными. Не исключено, что причина тому – их связь с жанром. Благодаря хоррор-элементам глубже раскрывается заложенное в сцены напряжение, и настрой сильнее передается читателю.
Однако здесь не обходится без ложки дегтя. Вопреки качественно проработанной хоррор-составляющей в «Мусорном Иисусе», не понятно, какую сюжетообразующую роль играет жанр для этой главы. Ее смысловую составляющую трудно понять вплоть до того, пока все нити действия не сплетутся в единый узор посредством финала. В результате, раздел кажется зарисовкой с мрачными сценами, которая привлекает своей причастностью к хоррору, но ничем другим.
Справедливости ради отметим, что в последних главах такой ошибки нет. Там взаимосвязь хоррор-деталей с общей сюжетной канвой неоспорима. Именно на основе последних разделов можно сделать вывод, что Абрамович как драматург наиболее сильно раскрывается в границах жанра. Когда он вплетает хоррор-элементы в драматическую структуру (ужас от происходящего растет вместе с ростом конфликта), это действительно выглядит органично и живо.
Тем парадоксальнее наблюдать за жанром на протяжении всего романа. Проявляясь отдельно, многие хоррор-элементы сами по себе не выглядят ярко. Например, есть много сцен, где герои должны испытывать страх, ужас или, по крайней мере, шок. Но читателю эти ощущения не передаются. Абрамович просто констатирует факт, что такой-то герой испугался, испытал волнение или тревогу.
В отдельных сценах хоррор-элементы откровенно фантастичны. В первую очередь сюда относятся образы: например, жуткого вида манекены. Они пугают Егора, буквально оживая. В результате, значительно проседает реалистичность страшных сцен. Теряется и качество ужасов как таковых, которые отдаляются от психологического триллера, больше походя на детскую страшилку.
Видимо, поэтому роман так созвучен с классикой подростковых ужасов. Один из его центральных образов прямо отсылает нас к «Оно» С. Кинга. Изображенный Абрамовичем клоун, который ворует детей, действительно страшен. Как хоррор-элемент он повышает качество всей жанровой составляющей романа. Но, приближая историю к классике американских ужасов, делает это несколько примитивно. Из-за слабой подачи Фунтик кажется вторичной копией такого же клоуна из США. Как следствие, в художественном плане роман воспринимается не столь свежо.
Однако важные для автора темы в нем раскрыты вполне оригинально. Так, по мере чтения укореняешься в мысли, что Абрамович неравнодушен к проблеме бессмысленного потребления в обществе. Это видно на примере простых символов. Так, в одном из городов, где разворачивается действие, на месте старого храма возводится универмаг. Ранее в этом храме обитало Нечто, о чем не стоит говорить, дабы сохранить интригу. Но, если раньше Оно обитало в храме, имея статус Бога, и люди прошлого поклонялись Ему, то теперь Нечто вынуждено обитать в больших торговых центрах, заменивших храмы и церкви. По итогу, люди служат богу в новой форме, просто удовлетворяя свои потребности.
Связь этих и других символов повторяется сквозной линией из главы в главу. Хотя все значение заложенных в них смыслов раскрывается ближе к финалу. Например, в «Детях полутени» есть оригинальные аллюзии на Герметическую традицию. Так, клоун в романе действует не по личной воле. Им руководит то самое Нечто. Ближе к финалу, когда нити действия связываются в единый узор, искушенный читатель может понять, что это Нечто, будучи центральным Злом, раскрывается не только через образ клоуна. Проводником Зла изображен и Архитектор. Архитектор, связанный с великим Нечто, закономерно вызывает ассоциации с образом масонского Бога. Отметим, что на его фоне образ клоуна получает дополнительный значение, потому как в связи с божественной символикой он раскрывается как Трикстер, статус которого также божественен.
Резюмируя, признаем, что эти сильные стороны романа заметны не сразу. Раскрываясь именно в финале, заложенные в историю смыслы почти не проявляются во время чтения большей ее части. Это схоже с тем, что происходит с героями. Сопереживать им получается лишь со временем. Подобные манекенам люди долго кажутся пустыми болванками, которые атрофированы от жизни. Они заслуживают сочувствие лишь с приближением к развязке, когда автор показывает действующих лиц жертвами обстоятельств, а не ущербной саморефлексии.
Здесь можно принять эстафету от Абрамовича – и поиграть со смыслами масонской традиции. Выражаясь близкими к архитекторам терминами, поведение героев можно охарактеризовать предельно точно. Их поступки подчинены закону геометрии. Потому что образ сюжетной структуры напоминает круг. Относительно него герои из разных глав кажутся точками, стоящими по периметру. С ходом действия (и ближе к концу романа), они приближаются к событию, с которого все началось. Фактически, стремясь к общему центру, все действующие лица приближаются друг к другу.
Несмотря на безликость героев, на отсутствие в них выраженных черт, в романе есть сильные стороны. В смысловом плане к ним относятся оригинальная работа с герметической символикой. Опытных читателей «Дети полутени» привлекут также смелой работой с формой. Но искушенная жанром аудитория может получить смешанные впечатления. Причина – в той же противоречивости хоррор-составляющей. Жанровые элементы здесь слабы по отдельности, но сильны в драматичных сценах. Что не огорчит ценителей старой школы, которые узнают в романе отсылки к жанровой классике.
Первая публикация: материал на странице автора, 30 января 2023 г
Лектор: Анастасия Торопова — кандидат философских наук, преподаватель кафедры философии РГУ НЕФТИ И ГАЗА (НИУ) им. И. М. Губкина, главный редактор философского журнала "Пир", лектор проекта "Интеллектуальные среды".
🔸 Лекция "Жанр ужасов. Монстры в кино"🔸
Вещи современной культуры – это материализованные философские идеи. Современного кинозрителя пугают ведьмы, вампиры, оборотни, чудовище Франкенштейна, клоун-убийца, Фредди Крюгер, ксеноморф, Ктулху, Ганнибал Лектор и многие другие. Но у них есть нечто общее — они преступают границы, установленные обществом. В кинематографе создается особая монструозная телесность, которая визуально подчеркивает идею зла.
Если модернового человека легко напугать, так как у него есть жесткие представления о норме и патологии, то что пугает постмодерниста? Существует ли постмодернистский хоррор?
На лекции Анастасии Тороповой будут подняты вопросы:
— Как конструируется монструозная телесность?
— Чем на мировоззренческом уровне монстры пугают людей?
— Почему в постмодерновом хорроре монстры боятся людей?
***
🔸 Лекция "Философские идеи Говарда Филлипса Лавкрафта"🔸
В рамках проекта "Ночь в библиотеке" прошла лекция, посвященная творчеству Говарда Филлипса Лавкрафта, его стилю письма, концептуальному персонажу его рассказов, а также методу конструирования письма человека, столкнувшегося с Иным.
Из лекции вы узнаете:
— Что общего между Лавкрафтом и Шопенгауэром?
— Как на мировоззренческом уровне Лавкрафт пугает одних, но не пугает других, и почему так происходит?
— Как герои Лавкрафта используют риторические приемы для описания неописуемого?
Согласно древнему бородатому анекдоту, есть два приличествующих повода для распития известного сорокаградусного напитка: под гуся и без гуся. Как всем, конечно же, ясно, число вариаций второго повода на деле стремится к бесконечности. Что же до такого условно жанрового «продукта», как литература, то в этом случае поводов к употреблению уже значительно меньше, но не так чтобы очень. Было бы желание. Что касается литературы внежанровой или околожанровой, или еще какой подобной диковины, то здесь вариантов совсем кот наплакал. В некоторых случаях вообще один-единственный. Иные могут возразить, что так, дескать, не бывает, однако и на старуху случается проруха и перед нами та самая проруха, хотя и не совсем в прямом значении «оплошности» или «неудачи». Опять же, вопрос, что считать оплошностью.
Вопросов вообще будет много, больше чем ответов. Катастрофический дефицит последних восполняется житейской мудростью, которой у Тома Пиккирилли много, но она того сорта, что скорее делает глубокомысленным философом, чем понятно объясняет насущное. Иными путями герои «Хора больных детей» не ходят.
«Хор больных детей» это летопись маленького южного городка Кингдом Кам, где живут суровые, пропитанные самогоном и духом болот южане. Жителям Кингдом Кам не до моральных дилемм, это для чистоплюев с севера и из больших городов. Местные же предпочитают сидеть в барах, заниматься колдовством, браконьерством, и так сказать, морально разлагаться.
Томас самый богатый житель городка. У его семьи уйма страшных тайн, которые не дают ему покоя, напоминая о себе в кошмарах и наяву. У самого Томаса таких тайн не меньше. Еще у него есть три жутких брата – сиамских близнеца, сросшиеся головами. Братья все время что-то невнятно вещают и пророчат. Так же, как и местные ведьмы, с которыми Томас близко знаком и которым не очень верит. Еще у Томаса есть друг, городской юродивый, у которого часто случаются припадки. Все они хором предупреждают Томаса о близкой опасности, грозящей то ли ему, то ли всему городу, то ли еще непонятно кому. А тут вдобавок на древнем жертвенном камне посреди болот находят немую девушку, неведомо откуда пришедшую. В общем, знамений много и все — недобрые. Несомненно одно – с самого основания города зло пустило в это месте слишком глубокие корни. Настолько глубокие, что это даже неприлично.
Том Пиккирилли, похоже, стремился закормить читателя болезненным гротеском уродств и психоделического сюрреализма и у него получилось. «Хор больных детей» в этом отношении плюет подальше многих – он легко мог бы потягаться, скажем, с «Вурдалаком» Майкла Слэйда, и, пожалуй, сместить его на ступеньку ниже на тесном пьедестале.
Не менее преуспел Пиккирилли и в описаниях сельского упадка, замершей в тревожном предвкушении природы, южных ливней, илисто-мглистой атмосферы болот и многого, многого другого. Он хорош также в создании фантомов и призраков, истинных и мнимых и мастерском стирании границ между этими двумя состояниями. Мир духов и страхов у Тома Пиккирилли одновременно материален и эфемерен. И разобрать, где одно переходит в другое, невозможно. Это главное достоинство «Хора больных детей». Он неуловимо и кошмарно текуч и образен. И еще более кошмарно безобразен.
Сюжетно же роман не представляет собой почти ничего – это набор ярких зарисовок, объединенных ожиданием внятного финала, где из намеков и недомолвок должен сложиться, наконец, странный паззл. Надо только немного потерпеть. Что ж, надежда умирает последней.
Роман поневоле держит марку изгоя, которому нет места ни среди лебедей, ни среди гадких утят. Это что-то для никого, буквально. Относительно искушенный читатель все это видел. Его болотной грязью и перверсивно-готическими экивоками не проймешь. А молодой неоперившийся книгочей рискует намертво застрять в чрезмерно густой грязи душ людских, каковой у Пиккирилли даже больше, чем болотной. Грязь эта роскошная, черная и лоснящаяся, и сколько в нее не окунайся, как ни ныряй, дна не достигнешь. Как не достигнешь и подлинного катарсиса, хотя он вроде есть, но это только формально катарсис, а по существу — издевка (пусть и не злая).
Иное дело «Скорбь ноября», который гораздо ближе к традиционному мистическому триллеру, хотя и не лишен некоторых гротескных излишеств, к каковым Том Пиккирилли, похоже, питает особую склонность. Однако, в этом романе они не заслоняют и не подменяют сюжет, а играют скромную, но важную вторую скрипку, без которой оркестр не зазвучал бы в полную силу.
В противовес «Хору больных детей» вездесущий ночной кошмар уравновешен в «Скорби ноября» таинственной и непредсказуемой детективной интригой, которая оборачивается столкновением с людским безумием с одной стороны и могущественной сверхъестественной силой с другой.
В старые времена в южном городке Лунная Лощина умерших от заразных болезней сбрасывали в горное ущелье, а на ведущей к нему тропе оставляли еще живых, но безнадежно больных людей. Ущелье и тропа считаются проклятым местом и любой, кто туда отправится, рискует не вернуться.
Когда Шэд Дженкинс, отбывающий тюремный срок узнает, что на проклятой тропе нашли тело его сестры, то решает, во что бы то ни стало, найти ее убийцу. Шэд необычный человек – он может общаться с потусторонним миром, у него бывают видения и необычные сны. Попутно ему является призрак сестры, который помогает не сбиться с пути. Выйдя из заключения, Шэд начинает собственное расследование, но поначалу не находит никаких следов. Он многое упустил в тюрьме и скудные сведения о жизни сестры только запутывают дело. Однако Шэд не сдается и готов идти до конца.
Сходство с «Хором больных детей» хоть и напрашивается, но совсем не так велико, как можно подумать. «Скорбь ноября» не теряет твердой почвы под ногами даже тогда, когда пребывает в мире зыбких кошмаров и вещих сновидений, которых в романе хватает. Напротив, он стремится из них выбраться и докопаться до истины, что в условиях маленького южного городка нелегко.
Несмотря на многочисленные предостережения, Шэд упорствует в поисках, но помощи ждать неоткуда. Никто ничего не знает, а если знает, то не скажет. Люди города безразличны к чужой скорби, им хватает своей. Жизнь в Лунной Лощине, как водится у Пиккирилли, тяжелая и безотрадная. Атмосфера насыщена самогоном, безнадегой и инцестом. Надо ли говорить, что для злых духов такое место все одно, что курорт? Кто именно убил сестру Шэда Дженкинса – духи или люди – вопрос, который останется слегка приоткрытым в лучших традициях «Твин Пикс», от которого эта история кое-что взяла. Не так уж много, но и не так уж мало. Ровно столько, чтобы тайна осталась тайной даже после раскрытия и не давала покоя еще долго.
Кроме интриги, роман может похвастаться и афористичностью своей прозы. Витиеватость и образность настоящего художника слова соседствует у Тома Пиккирилли с обжигающе жестокой житейской прямотой, бьющей не в бровь, а в глаз, что придает роману черты и «южной готики» и прозы битников — любители красного словца останутся довольны. Как и любители хоррора и мистических триллеров, которых ждет много приятных сюрпризов.
Итого, имеем два очень разных романа. Первый — в своем роде артефакт, слишком рискованный, чтобы понравиться всем и каждому. Он с полным правом займет видное место на полке коллекционера, но рекомендовать его кому-то дело бессмысленное. Он сам найдет своего поклонника. Второй же — безусловная творческая удача автора и ценная находка для любителя жанра.
Впервые рецензия была опубликована в сентябрьском номере журнала DARKER в 2022 года Рецензия в базе Фантлаба