Два слова об авторе. Дороти Л. Сейерс (1893-1957) была выдающейся женщиной. Получила отличное образование, работала в рекламе, писала детективы, возглавляла Детективный клуб, считается одной из Королев золотого века английской детективной литературы, а сегодняшний наш роман, «Смертельный яд», входит аж в два списка «Топ-100 лучших детективов всех времён».

Шоб я так жил.

Главный герой детективов Сейерс сыщик-любитель молодой английский аристократ лорд Питер Уимзи. Всего Сейерс написала одиннадцать романов про лорда Питера, «Смертельный яд» пятый по счёту. Примечателен тем, что именно здесь Уимзи встречает любовь своей жизни.

Сюжет открывается судебным заседанием, молодую женщину судят за убийство любовника. Лорд Питер очарован подсудимой (её зовут Гарриет Вейн) и не верит, что она убийца. Улик против Гарриет много, но все они косвенные, присяжные не приходят к единогласному решению, судья назначает повторное слушание через месяц. Питер решает использовать это время, чтобы доказать невиновность своей новой дамы сердца.

Убитый, Филип Бойз, был бойфрендом Гарриет, отличался свободными взглядами, уговорил девушку стать его любовницей, не вступая в брак (что в Англии 1920-х годов было, мягко говоря, предосудительно), в конце концов её всё-таки достал, она с ним порвала, но он оказался прилипчивым — не отмахаешься. В тот роковой день Бойз отправился к Гарриет в надежде поговорить по душам и убедить её снова быть вместе. Она поговорить поговорила, даже угостила его кофе, но воссоединяться отказалась. Бойз ушёл, на улице ему стало плохо, он еле добрался до дома, там ему стало ещё хуже и он умер. Заподозрили неладное, сделали анализы, оказалось — мышьяк.

Уимзи уверен, что Гарриет в кофе экс-бойфренду мышьяка не сыпала. Кто тогда его отравил и, главное, как? В центре любого преступления надо искать деньги, но Бойз был беден, от его смерти не выиграл никто. Питер Уимзи не сдаётся, он погружается в тайны семейства Бойзов на глубину аж трёх поколений и в конце концов оказывается прав, убили действительно из-за денег, способом самым необычным, а Гарриет невиновна.

Что касается самого Питера и Гарриет, он объявит ей о своих чувствах и позовёт замуж, она признает, что тоже к нему неравнодушна, но замуж откажется. Спойлер: Питер и Гарриет всё-таки поженятся, но случится это гораздо позже, в романе «Испорченный медовый месяц».

Мне детектив очень понравился, классическая английская семейно-сословная драма. На Агату Кристи не похоже совсем. Эпоха и страна те же, но фирменного Кристиевского уюта нет, Кристи писала детективы провинциальные, детектив Сейерс подчёркнуто столичный.

В этом шарм и главный плюс книги. Хотите окунуться в светскую жизнь Лондона 1920-х годов, читайте «Смертельный яд». Тут вся палитра времени, от формального обеда у герцогини Денверской до ночных квартирников, где поэты-эмигранты в прокуренной кухне декламируют авангардные стихи.

Интересное наблюдение: богема живёт вне времени. Некоторые эпизоды у Сейерс читаешь, и остро чувствуется начало ХХ века, то и дело ждёшь, что авангардным поэтом окажется какой-нибудь Маяковский. А буквально через абзац будто нынешнюю современность писательница наблюдала.

Хороша и детективная часть. Перед читателем разворачивается настоящее расследование. Тут и улики, и свидетели, и несколько заинтересованных сторон. Интригу, правда, сохранить писательнице не удалось, кто именно Бойза замочил, я догадалась почти сразу, но читать всё равно было интересно, потому что до самого конца неясно, каким именно образом случилось отравление и, главное, зачем — и вот я до позднего вечера зачитываюсь приключениями английских аристократов, чтобы узнать, правильно ли угадала, кто бедняге Бойзу яду скормил.

Любопытный факт: Сейерс описывает воздействие мышьяка на организм по представлениям своего времени. С тех пор медициной было доказано, что таких последствий, как в «Смертельном яде», на самом деле не бывает, но для 1920-х годов всё ровно в точку.

Не могу не похвалить женскую часть романа. Написанный без единого упоминания слова феминизм, это роман о сильных и умных женщинах. Гарриет явно alter ego самой Дороти Л. Сейерс, талантливая, самодостаточная, не идущая на поводу традиций и морали. Мне, правда, гораздо больше понравилась не она, а помощницы лорда Питера — мисс Мерчинсон и мисс Климпсон, старые девы с активной жизненной позицией. В некотором смысле именно они главные героини романа, потому что как раз они-то и проводят расследование и вынюхивают все секреты, лорд Питер только задания раздаёт и финальную речь толкает.

Кстати, при всём формальном сходстве, на Агату Кристи опять НЕ похоже. С мисс Марпл у героинь Сейерс общие только возраст и незамужнее положение, во всём остальном они совершенно другие.

Для объективности к восторгам добавлю претензию.

Детективы про Питера Уимзи можно читать в любом порядке, основной сюжет в каждом из них самостоятельный. Но.

Автор, видимо, полагала, что читатель всё-таки читает её книги подряд, историю лорда Питера знает и установочные факты его биографии всякий раз пояснять не требуется. Требуется. Вокруг Уимзи мельтешит большое число родственников и знакомых, пояснений ни к кому нет, приходится гадать, кто все эти люди. Связи довольно быстро проясняются из контекста, например, что герцогиня Денверская — это мать Питера, к третьему упоминанию этой дамы уже понятно, но определённая путаница есть.

А вот совсем никак не поясняется — и я, честно говоря, так до конца и не поняла — чтО именно такое сам Питер Уимзи. Обычно частных детективов кто-то нанимает, чтобы они вели расследование, а тут такое ощущение, что лорд Питер по собственной инициативе влезает в дела, которые ему кажутся интересными, и начинает в них копаться. Может, так оно и есть, — но тогда это тоже хорошо бы проговорить. К криминально-следственному миру Уимзи не совсем сбоку припёку, он знаком с адвокатами, дружит с полицейским следователем, но мало ли кто с кем знаком. Всё-таки дело касается юридических вопросов, хотелось бы большей ясности насчёт функций и полномочий, а то местами впечатление, что богатый бездельник просто от скуки в жизни посторонних людей вмешивается.

Подозреваю, ответы на мои вопросы есть в первых романах цикла, поэтому, наверное, лучше читать детективы Сейерс по порядку, но не критично. Я начала с пятого и даже с этими оговорками было отлично.

Итого: побольше бэкграунда роману бы не помешало, но в целом хорошо, увлекательно, элегантно. Любителям классического английского детектива книги Дороти Л. Сейерс рекомендую.

*****************

На фотографиях издание:

Дороти Л. Сейерс Смертельный яд. Рассказы Издательство: М.: СЛОВО/SLOVO, 1994 год, 5000 экз. Формат: 84x108/32, твёрдая обложка, 272 стр. ISBN: 5-85050-343-9 Серия: Английский детектив («Слово». Портрет) Комментарий: Том 8. Избранные роман и рассказы. Внутренние иллюстрации А. Бегака.

Оказывается, нет ничего легче, чем войти в контакт с телианами. Для этого нужно только прийти к ним с открытой душой, отбросив подозрительность, недоверие, закостенелые традиции, мнимые представления о собственном превосходстве. Их-то и олицетворяет никому, в сущности, не нужный «Протект».

Таково содержание рассказа «Опытный образец», очень характерного для известного писателя-фантаста Роберта Шекли. У себя на родине, в Америке, он очень популярен. У нас его книга вышла впервые, хотя отдельные рассказы и появлялись в журналах.

От других писателей, собратий по жанру, Шекли отличается тем, что он еще сказочник. Его фантастика поразительна и безгранична. Писатель создает невероятные ситуации, невероятные сюжеты и невероятных героев. Впрочем, герои Шекли как раз, в сущности, и не невероятны. Если приглядеться внимательно, это обычные люди Земли, с их горестями и заботами.

Как ни невероятны события, происходящие в рассказах Шекли, они всегда отражают реальные проблемы, волнующие наших современников. Это судьбы цивилизации, проблема взаимодействия человека и машины, вопросы контакта с внеземными разумными существами и многое другое. Герои Шекли действуют в странном мире, порожденном буйной фантазией писателя. Но у этого мира есть вполне реальный прототип — это мир капиталистической Америки, в котором живет Шекли.

За свою короткую жизнь писатель приобрел огромный личный опыт. Он развозил молоко, был садовником, складским служащим, буфетчиком в ночном баре, мальчиком на побегушках, служил в армии, был артистом. Трудовая жизнь навсегда определила симпатии Шекли к простым людям и скептическое отношение к власть имущим. Одним он отдает всю свою любовь, на других обрушивает всю силу своего сатирического таланта — потому что Шекли не только сказочник, он еще и сатирик. Впрочем, еще со времен великого Андерсена сказка и сатира всегда шествовали в литературе рука об руку.

У Шекли есть любимый герой — наивный, немного чудаковатый человек с улицы, добрый и великодушный. Робкий и застенчивый в обычной обстановке, он становится настоящим героем, когда сталкивается с трудностями. Таков персонаж рассказа «Человекоминимум» Антон Настойч. Но есть и герой, которого Шекли ненавидит, — это мещанин, самое опасное из-за своей живучести и приспособляемости порождение капитализма. Герой рассказа «Кое-что задаром» Коллинз молил судьбу, чтобы с ним случилось что-нибудь необычайное. В школьные годы он мечтал, как проснется утром и обнаружит, что учить уроки уже не нужно, так как все выучилось само по себе. Он не умел и не любил работать. Зато много мечтал о чуде. Каком? И вот Коллинзу сваливается с неба «Утилизатор» — машина, выполняющая даром любое его желание. В безудержной жажде обогащения Коллинз строит один дворец роскошнее другого, ублажает себя одной вещью, другой, третьей... Пока не наступает крах. Потому что бессмысленное накопительство ничем иным окончиться и не может.

Ценностям материальным Шекли противопоставляет ценности духовные. Только они приносят подлинное счастье. Эта идея писателя воплощена в одном из его любимых героев — Франклине из рассказа «Заяц». К вещам он относится равнодушно, зато очень любит работать и не меньше, наверное, любит смотреть белый свет. Вот и научился Франклин по своему желанию без помощи космических кораблей переноситься с одной планеты на другую.

Рассказы Шекли — веселые и грустные, язвительные и жизнерадостные, страшные и жизнеутверждающие. Но в любом случае они незабываемы, потому что заставляют задумываться над жизнью, учат великой истине — не быть равнодушным в мире людей. У Шекли есть чему поучиться — раскройте сборник его рассказов «Паломничество на Землю». Он только что выпущен в свет издательством «Мир».

Т. ГЛАДКОВ.

Все поздние произведения Критцер объединяет одна черта — в них очень мало фантастики. Сюжет «К лучшей жизни с алгоритмами!» вполне возможен с текущим уровнем развития науки и техники, «Год без солнечного света» показывает быт общины после некоего неназванного климатического бедствия, а учитывая текущий разгон паники вокруг Супер Эль-Ниньо — климатические бедствия не являются чем-то особенным. В рассказе «Четыре сестры, что смотрят на море» и вовсе элементы магического реализма легко могут быть объяснены ненадежностью рассказчицы (на странице рассказа есть мой отзыв, где я раскрываю эту тему подробнее). Еще одной особенностью творчества Критцер остается то, что она одна из немногих авторов, стабильно пишущих оптимистичную фантастику. Часто, как в случае с «К лучшей жизни с алгоритмами!», вместо того, чтобы описывать кризисы, с которыми мы можем столкнуться в будущем, Критцер показывает, какие возможности оно нам может подарить, что впереди не только беспросветный мрак. А даже если мрака не избежать, как в рассказе «Год без солнечного света», то взаимопомощь и доброта помогут преодолеть все трудности.

Новая повесть Критцер, с одной стороны, продолжает традицию ее творчества, а с другой — предлагает нечто совершенно новое. В ней, пожалуй, еще меньше фантастики, чем в названных выше работах: можно сказать, что вся она сводится к социальному комментарию. С другой стороны, здесь не будет атмосферы доброжелательной общности, напротив, основная часть книги будет посвящена описанию быта секты, где за пасторальным фасадом скрывается глубокое взаимное недоверие и паранойя.

Итак, главная героиня, Элизабет Гвинн, — акушер-гинеколог из Северной Дакоты, чья жизнь рушится после того, как она оказалась привлечена к суду за проведение медицински необходимого аборта. В США недалекого будущего репродуктивное законодательство стало куда строже, чем в настоящее время. Это привело к тому, что количество квалифицированных гинекологов резко снизилось. Но даже так героиня оказалась с волчьим билетом на руках: найти официальную работу для акушерки, которую обвиняли в незаконном прерывании беременности, практически невозможно. Она готова хвататься за любое предложение, сколь бы сомнительным оно ни было. Но очередное собеседование проходит не по плану, и вот Гвинн обнаруживает себя в багажнике автомобиля, который везет ее в неизвестном направлении, в затерянную в лесах общину, члены которой жаждут вернуться в традиционный уклад.

Блаженные, как они называют себя — классическая фундаментальная религиозная община, которых в США как грязи, со всеми типичными атрибутами: авторитарная власть лидера (такое чувство, что Блаженные бегают к Пастору Джону даже для того, чтобы получить разрешение на горшок сходить, а потом, со спущенными штанами, бегут еще раз — за разрешением подтереть зад), практика ранних браков (девочка считается пригодной с 13-14 лет), телесные наказания, запрет внешних связей, контроль чтения (читать можно только Библию — но и та хранится в шкафу на замке). И, естественно, никакой контрацепции не предусмотрено, из-за чего штатный гинеколог нужен общине как воздух. Прошлого, правда, убил разгневанный супруг — вот и пришлось искать срочную замену.

Пожалуй, наибольший успех Критцер — это то, как она изображает рядовых членов общины. Мы часто склонны воспринимать членов сект как людей глубоко от нас отличающихся, имеющих зловещие, но узнаваемые черты. Здесь же Критцер избегает карикатурности, изображая классических обывателей, пытающихся хоть как-то выстроить нормальную жизнь в глубоко ненормальных обстоятельствах. При этом мужчины, что очевидно, страдают от сложившегося уклада куда меньше и имеют больше прав, что Критцер постоянно подчеркивает. Единственный недовольный — восемнадцатилетний гей, которого заставляют ложиться в койку с несовершеннолетней невестой и пилят за то, что та никак не забеременеет.

Интересен контраст между старообрядческими порядками, царящими в секте, и сверхтехнологичными средствами, которыми оные обеспечиваются. С одной стороны, запрещены элементарные «мирские» удобства, с другой, территория охраняется камерами с датчиками движения и дронами — чтобы ни один Блаженный не сбежал из рая на Земле. Все постоянно следят за всеми, в попытке выслужиться и получить за донос несколько очков социального кредита — что делает побег практически невозможным. И, тем не менее, до самого конца героиня не оставляет мысли о побеге, прокручивая в голове сцену из своей любимой книги про принцессу, сбежавшую из рабства. Параллельно с ней другая группа также готовит побег, подтверждения чему внимательный читатель увидит в тексте с самого начала, но брать Гвинн с собой они явно не намерены (да и с чего бы они должны ей доверять). Это перекликается с названием повести, смысл которого, по современной моде, проговаривается прямо в тексте. Obstetrix — повитуха, c латинского буквально «стоящая напротив» — ключевая метафора положения героини в тексте. Она, скорее, наблюдатель, чем полноправный участник событий. Оказываясь в руках культа, который, как мы узнаем, практикует систематические избиения, убивает неугодных врачей и выдает тринадцатилетних девочек замуж за взрослых мужчин, по логике повествования она должна столкнуться с той же мерой насилия. Но этого не происходит. Максимум героиню за непослушание лишают обеда. Никакому сексуальному насилию она также не подвергается: хотя в культе существует практика принудительных браков, героине мужа почему-то решают не искать. Это можно было оправдать прагматизмом похитителей, которые берегут ценного медицинского специалиста, но чего-то предыдущую акушерку оный не спас, следовательно здесь он выглядит исключительно как индульгенция, позволяющая Критцер не подвергать героиню реальной опасности. Если же нужно показать жестокость — происходит это, как правило, за кадром и только с второстепенными персонажами, чтобы не слишком стрессировать современного читателя, а то мало ли, начитается он ужастей всяких и спать потом не сможет.

Заявленный медицинский триллер также не работает должным образом. Несмотря на кустарные условия, все роды, которые принимает Гвинн, проходят гладко или почти гладко. Героиня ни разу не сталкивается с ситуацией, где ее профессиональное решение могло бы привести к смерти пациентки, где она была бы вынуждена выбирать между жизнями. Нет ни единой ситуации, где бы ее навыки проверялись на прочность и приходилось бы принимать непростые решения и сталкиваться с их последствиями. Это идет вразрез с многажды повторяемой в тексте мыслью, что рожать нужно только в специально обустроенных больницах (зачем, если по тексту выходит, что и дома норм, надо только акушерку подходящую своровать). Например, в тексте есть упоминание о смерти девушки из-за от отслойки плаценты — это трагедия, которая могла бы стать центральной в медицинском триллере, но она происходит до начала действия и служит только еще одним аргументом за то, что домашние роды опасны.

Возможно, Критцер сознательно решила сосредоточиться на психологическом состоянии героини. В тексте много времени уделяется ночным кошмарам Гвинн, ее тревогам и страхам, но они остаются внутренними переживаниями, которые не находят подтверждения во внешних событиях. Она боится, что ее изобьют, но ее не бьют. Она боится, что не справится с кесаревым сечением, но операция проходит успешно. Ее страхи, при всей их интенсивности, оказываются избыточными, потому что худшее, чего она опасается, с ней не случается.

Можно сказать, что «Obstetrix» — это повесть о страхе перед насилием, а не о самом насилии. Такой подход, конечно, имеет право на существование, но он сильно снижает драматический накал истории: в какой-то момент сюжетная броня Гвинн обретает практически физическую плотность, и становится понятно: ничего плохого не случится, она, как та принцесса из своей любимой книжки, обязательно найдет выход. Критцер настолько привыкла писать «хоуп-панк», что пихает его даже туда, где он идет во вред произведению. «Obstetrix» — хороший пример подобного. Заявленные тяжёлые темы конфликтуют с общей безопасностью повествования, а авторская осторожность и излишняя щепетильность по отношению к героине и читателю, достигающие порой почти медицинской стерильности, не дают в полной мере раскрыться заложенному потенциалу.