Александр Мееров. Сиреневый кристалл. Научно-фантастический роман. Изд-во «Мысль», М., 1965.
Каждый приключенческий роман таит в себе загадку. А хороший от посредственного приключенческого романа отличается, кроме всего прочего, еще и тем, что загадку вместе с автором пытается разгадать и читатель. Он становится как бы мысленным соучастником стремительного действия.
«Сиреневый кристалл» — роман не только приключенческий, но и научно-познавательный, фантастический. Читатель вместе с героем романа Алексеем Курбатовым, от лица которого ведется повествование, вовлекается в круг событий, к которым никак нельзя отнестись равнодушно. Ведь за полудетективной тайной стоят не только интересы частных лиц, но и интересы человеческой цивилизации. За познавательной загадкой, положенной в основу действия героев, стоят проблемы кибернетики и химии, проблемы различных форм жизни.
Полстолетия назад ни ученые, ни писатели-фантасты, заглядывавшие в глубь времени и пространства, не подозревали, что могут существовать какие-либо иные формы жизни, кроме белковой. Предполагаемая жизнь на других планетах уподоблялась земной не из-за узости фантазии, а из-за недостатка знаний о структурной, энергетической и генетической организации. жизни. Последние достижения науки, в частности открытия, достигнутые в области изучения генетических свойств нуклеиновых кислот, позволили науке, а следовательно, и фантастам, увидеть сущность жизни заново.
А. Мееров рассказывает об инопланетной силициевой (кремниевой) жизни, переселившейся на Землю много тысячелетий назад и обнаруженной учеными. Правда, за много лет до ученых эту странную форму жизни обнаружил народ вымышленной страны Паутоо и положил в основу легенды, стилизованной автором в духе фольклора тихоокеанских древних цивилизаций. Стремительный сюжет вовлекает в свое движение не только физико-химические загадки, но и судьбы людей, возникают острополитические ситуации, связанные с антиколониальной борьбой. Некоторая географическая и этнографическая пестрота, пожалуй, несколько вредит повествованию. Ставя перед собой научно-познавательные задачи, автор иногда в угоду действию решает их несколько схематично и упрощенно.
Силициевая проблема — это нить, на которую нанизано множество событий, сначала как будто не имеющих прямого отношения к делу, но затем, в ходе повествования, органически сливающихся с замыслом.
Гипотеза о силициевой жизни дает А. Меерову возможность по-новому взглянуть на привычные земные формы жизни и помочь читателю почувствовать философский аспект этой увлекательной проблемы. Упрекнуть автора можно только в том, что, интересно рассказывая о научных поисках, он не всегда находит время, чтобы внимательно заглянуть во внутренний мир своих героев. Может быть сама логика несколько традиционного приключенческого романа, логика, направленная больше на внешнее, чем на внутреннее, местами как бы противится этому?
Реалистичнее и пластичнее других персонажей выписан ученый делец и авантюрист Асквит. Он существует в романе сам по себе, как самостоятельный и интересный характер, в то время как многие другие, в том числе и сам рассказчик Алексей Курбатов, нужны автору скорее всего для развития сюжета.
Роман написан увлекательно и несомненно привлечет внимание читателя подробной и основательной литературной разработкой гипотез, которые пока еще лежат на границе между наукой и фантазией романиста. Рассказывая о силициевых формах жизни, автор не навязывает своих гипотез читателю, но дает материал дна работы фантазии, материал для размышления.
Попробуйте, уважаемые читатели, понять и найти ответы на вопросы не поставленные в заметке из газеты 1922 года. Для автора заметки жизнь была реальной, а через 100 лет факты повседневной жизни становятся столь непонятны, что и Интернет не всегда помогает с ответами.
Сейчас создали моду на обезьян — в литературе, на сцене, в кино, в... мануфактуре. В Париже только что выпущен роман «Дневник моей обезьяны». В Москве — книжка стихов «Обезьяньи мечты». У нас в Петрограде в кинематографе демонстрируется лента «Тайна шимпанзе Жако», в одном из маленьких театров только что прошла пьеска «Да здравствует шимпанзе!». К сезону входит в моду «обезьяний мех». Даже дети в чахлых петроградских садиках играют в игру «обезьянья палочка». (Красная газета, 1922 № 15).
-
В Париже только что выпущен роман «Дневник моей обезьяны»
Le journal de mon singe ???
-
В Москве — книжка стихов «Обезьяньи мечты».
???
-
Фильм «Тайна шимпанзе Жако»
Журнал "Театр и музыка, драма, танец, гротеск, кино" № 10, 5 декабря, 1922.
Появлением моды на обезьяний мех перед Первой мировой войной. Было уничтожено огромное количество этих животных.
К концу 20-х стиль чувствует некоторую усталость. Его кидает в экзотику — входит в моду растрепанный и клочковатый обезьяний мех, достаточно гадкий, между прочим.
А мальчикам шубы шили на вате, а не на меху, с воротником из котика, кенгуру, каракуля. "Обезьяний" мех — нутрию — в приличных семьях старались не ставить
-
В чахлых петроградских садиках играют в игру «обезьянья палочка».
Ф. Шапиро. Мечта // Мурзилка. – 1961. — № 4. – С. 22-23.
-
Ф. ШАПИРО.
Рис. Е. МИГУНОВА.
Пришёл недавно Мурзипка ко мне и спрашивает:
— Скажи, что умеют делать октябрята?
— Писать, считать, читать, — ответил я.
— А ещё?
— Ещё танцевать, рисовать, петь, играть в разные игры...
— А мечтать они умеют?
— Ну конечно же! — воскликнул я. — Все умеют мечтать. Вот у тебя есть мечта?
— Есть!
— А какая она!
— Самая разная. Иногда большая, как шагающий экскаватор, а иногда совсем маленькая, как игрушечная лодочка.
— Очень интересная мечта! — сказал я. — Расскажи мне о ней!
— Хорошо! — согласился Мурзилка. — Только пусть все ребята напишут мне, о чём они мечтают. А кто сможет, пусть и картинки нарисует.
Вот когда я получу их письма, тогда и поверю, что они умеют мечтать. А сейчас смотри.
1. Плыл я как-то по Белому морю. На волнах качался, на дальние страны смотрел. Вдруг раздались тревожные сигналы: «SOS! SOS!» — Скорее на помощь!
2. Для самолёта тысяча километров — это час полёта. А для мечты и десять тысяч — пустяки. Я и испугаться не успел, а уже перенёсся в Ледовитый океан.
3. Для мечты никакая работа не страшна — только успевай новые задания придумывать. И минуты не прошло, а корабль уже освобождён из ледового плена.
4. Но я всё-таки решил довести его до ближайшего порта. Мало ли что по дороге с ним может случиться, а со мной ему ни льды, ни ветры не опасны.
5. В другой раз мчался я к знакомым ребятам. Смотрю: впереди гора. Я, конечно, мог бы через неё мигом перелететь — для мечты и покруче вершины не помеха. Только настоящая мечта никогда лёгкого пути не ищет!
6. Сначала мне было страшновато: ведь под землю я ещё никогда не забирался. Но с мечтой и под землёй нечего бояться, мечта всюду дорогу пробьёт!
7. Вот и готов новый путь! Машины внизу бегут, а шофёры, наверное, удивляются: «Туда ехали — через гору перебирались, назад едем — пожалуйста в тоннель!»
8. А однажды залетел я в пустыню. Кругом пески желтеют. И нигде — сколько я ни смотрел — ни речки, ни озерка не видно!
9. Эх, мечтать так мечтать! Загудели пески сыпучие — хотели новый канал замести-засыпать. А потом улеглись: видно, поняли, что не остановить им мечту!
10. Внизу корабли плывут — «МЕЧТЕ» салютуют. А вдоль канала уже яблоньки выстроились. Будут люди вкусные яблоки есть и вспоминать мою мечту!
Книжный вариант сказки-стихотворения в прилагаемом файле.
-
Текст из журнала.
Геннадий Мамлин.
Двадцатый век и Вовка Бородин.
-
Сказка.
-
Двадцатый век —
Волшебный век!
Народ стоит, глазея,
Как ходит чудо-человек
По комнате музея.
Двенадцать кнопок на груди
И с надписью престрогой
Дощечка: «Стой! Не подходи!
А подошёл — не трогай!»
На голове, как хохолок,
Торчит спираль антенны.
Гиганту низок потолок,
Тесны гиганту стены.
«Прощайте», — робот вдруг сказал
И поклонился ловко.
И все ушли в соседний зал.
Остался только Вовка…
Двадцатый век — волшебный век,
А он живёт в двадцатом.
Нажмёт на кнопку человек —
И расщепляет атом.
Зачем учить про устья рек,
Моря, пустыни, сопки?
Пусть в классе учит человек,
Как нажимать на кнопки.
…Всё дальше, тише голоса.
Зажгла огни столица.
Вечерней тени полоса
На светлый пол ложится.
Вот сторожа закрыли дверь —
Чуть скрипнула пружина.
И робот стал похож теперь
На сказочного джинна.
Зажглись у робота глаза,
И он, взглянув сурово,
Железным басом вдруг сказал: —
Командуй мною, Вова!
* *
*
Я и сам, друзья, такого
Не видал ещё вовек:
По бульвару рядом с Вовой
Шёл железный человек.
Как матрос, он шёл враскачку,
Вслед бежали малыши:
— Эй, реши мою задачку!
— Сочиненье напиши!
Нажимает Вова кнопки —
Ото всех ему почёт...
Дома робот чинит пробки,
Варит суп, блины печёт.
Отвечает на вопросы,
Бабку водит к докторам,
Кормит пса, сестрёнке косы
Заплетает по утрам.
Вовка в класс забыл дорогу,
Обленился понемногу.
Стал солиден Вовка, важен:
Обзавёлся Вовка вдруг
Нянькой, поваром и даже
Академией наук.
Ходит Вовка руки в брюки.
Ай да век — двадцатый век!
Проживёт и без науки
Современный человек.
Захочу и — очень просто —
Новый спутник запущу,
Захочу — и новый остров
В дальнем море отыщу.
Новый остров?!
В самом деле!
— Слушай, робот, мой приказ:
Приготовь на той неделе
Мне для плаванья баркас!
* *
*
Над мачтой чайка кружится,
Приказ к отплытью дан.
Спокоен, будто лужица,
Великий океан.
Не Вовкою открытые,
Лагунами изрытые,
Лианами увитые,
Приметные едва,
Но кем-то населённые.
На карты нанесённые.
Уютные, зелёные
Мелькают острова.
«Держать левей Австралии!
Направо повернуть,
Вдоль Африки и далее…
Ещё куда-нибудь!»
На третий день впервые
Сгустились облака,
И волны штормовые
Пришли издалека.
Железные ручищи
Не выпустят штурвал,
Но ветер злобно свищет.
Идёт девятый вал.
И небо сыплет белыми,
Сверкающими стрелами.
— Ложись! — кричит мальчишка. —
Не то нам будет крышка!
Но робот, над баркасом
Во весь поднявшись рост,
Сказал железным басом,
Что держит курс «норд-ост».
Он всех не знает правил,
Он Вовкин ждёт приказ.
Спокойно он поставил
Бортом к волне баркас.
Опять в полнеба вспышка —
И ахнул вдруг мальчишка.
Вошла легко, как в глину,
Стрела в стальную грудь.
— На помощь исполину!
Эй, люди! Кто-нибудь!..
Бушует шторм февральский.
Но пост покинул свой
И, как огонь бенгальский,
Искрится рулевой.
Баркас кренится снова.
Штурвал хватает Вова.
Но встала над баркасом
Волна — гора горой, —
И с мамою и с классом
Прощается герой...
* *
*
Берег. Пальма будто вышка.
За горой закат угас.
На скале сидит мальчишка.
На мели сидит баркас.
По песку катает робот,
Будто обруч, медный обод
И бормочет солнцу вслед:
«Уходя, гасите свет!»
Он контужен, ранен тяжко.
Он разладился, бедняжка.
Вовка пальцем тычет в клеммы.
Вовка спрашивает: «Где мы?»
Но в ответ, как на турнире,
Басом рявкнул автомат:
— Ферзь е-два на е-четыре,
Объявляю шах... и мат.
Вова трогает рукою
Лампы, гайки, провода.
Нет, с механикой такою
Он не сладит никогда.
А вокруг ни деревушки,
Ни души живой вокруг.
Хоть кричи, пали из пушки —
Не придут!
А робот вдруг
В пляс пошёл, согнув колени:
«Ах вы сени, мои сени!» -
Шире, шире, шире круг!
Как обучен, по порядку
Бил в ладоши великан,
А потом пошёл вприсядку
Прямо в море-океан.
Ни о чём не беспокоясь,
Знать не зная о беде.
Пляшет он в воде по пояс,
Пляшет он по грудь в воде.
Хорошо, что у танцора
На пути стоял баркас
(Он стоял и терпеливо
Ждал не Вовку, а прилива).
На баркасе робот пляшет.
Пляшет робот на корме.
— Стой! — руками Вовка машет. —
Да в своём ли ты уме?
Эй, не балуй там с мотором!
Но уже стучит мотор
И ушёл баркас с танцором
Бороздить морской простор.
* *
*
Стоит Володя Бородин
И молча смотрит вдаль.
Который день сидит один,
А мне его не жаль.
Но вы печалитесь о нём?
Вам жаль его отчасти?
Что ж, мы домой его вернём,
Всё в сказке в нашей власти...
* *
*
Двадцатый век — волшебный век!
Стою и я, глазея,
Как ходит чудо-человек
По комнате музея.
И слышу – двое октябрят
Со мною рядом говорят:
— Зачем читать нам столько книг,
Учить моря и океаны?
Пусть лучше учит ученик,
Как нажимать на кнопки.
Зачем нам школа! – говорят…
Признаюсь по секрету,
Что я как раз для тех ребят
Придумал сказку эту.
-
Портреты Робота в журнале и книгах
иллюстрация Лемкуляиллюстрация Е. Мигуноваиллюстрация Г. Мазурина
--------------
Мурзилка № 4 1961, 4 стр. обложки.
Рис. В. ПЕРЦОВА.
На Луне, на Венере, на Марсе никто из людей ещё не бывал. Но теперь уже все знают, что скоро советские корабли-ракеты доставят наших отважных космонавтов на другие планеты, и оттуда, с других миров, пришлют они приветы Родине и Земле.
Что увидят там наши космонавты, этого пока никто точно не знает. Каждый по-своему представляет леса, и реки, и горы, и жителей других миров.
Художник, который нарисовал эту картинку, тоже, конечно, не бывал ни на Марсе, ни на Венере. Скорее всего, первые люди, которые побывают там, увидят совсем не то, что здесь нарисовано.
А вот значок на груди первого человека, ступившего на поверхность иного мира, будет точь-в-точь таким, каким нарисовал его наш художник.
Это нагрудный знак «Лётчик-космонавт СССР». Он украшает грудь Юрия Гагарина.
Может быть, и твою грудь украсит когда-нибудь такой знак.
Тогда, наверное, ты вспомнишь эту картинку и, вернувшись на Родину с далёкой планеты, расскажешь людям обо всём, что тебе довелось увидеть.
Не все, разумеется, знают о существовании в Москве такой организации, как комиссия по межпланетным сообщениям. Она образована при Академии наук СССР, в нее входят 25 крупнейших советских ученых, а руководит ее работой академик Седов.
Мне не сразу удалось найти помещение, в котором работает комиссия, и никто не мог толком указать ее адрес. Но, к счастью, школьники, высыпавшие из подъезда планетария на улицу после очередного «путешествия к звездам», вызвались проводить меня туда, где, как они выразились, «записывают на Луну»...
Последние слова были сказаны без тени улыбки. Ребята посовещались и выбрали мне в проводники мальчика лет тринадцати. После того как мы обменялись с ним мнениями о космических полетах на спутниках, я уже знал о моем новом знакомом почти все. Слова «космос», «орбита», «ионосфера» служили для нас отличным паролем. Наконец мой маленький друг вытащил из кармана большой бумажник, а из него аккуратно сложенный вчетверо листок и протянул его мне. Привожу текст этого интересного документа.
«Дорогой Витя Козырев!
Комиссия по межпланетным сообщениям благодарит тебя за искреннее желание участвовать в освоении космических пространств. Но так как проблема безопасного спуска со спутника на Землю еще не решена, привлекать людей к полетам мы не можем. Нужно время и упорный труд большого коллектива ученых и инженеров для того, чтобы отбирать участников экспедиции. Для полетов в Космос в первую очередь возьмут хороших специалистов в области точных наук и техники. Поэтому, если ты действительно хочешь полететь на Луну или на другую планету, ты должен очень хорошо учиться, расти крепким и выносливым.
Ученый секретарь Междуведомственной комиссии по межпланетным сообщениям при Академии наук СССР Карпенко».
Забрав драгоценную бумагу, Витя горестно сказал:
— Не берут.
— А родители разрешили тебе лететь?
Витя снова полез в свой большой бумажник и извлек оттуда еще один документ: «Расписка: Я, мать, Александра Марковна Козырева не препятствую в желании своего сына Виктора лететь на Луну на пользу науке, в чем и расписываюсь». Вторая короткая подпись принадлежала Витиной бабушке...
Если Вите Козыреву и придется лететь на космическом корабле, то это произойдет, вероятно, не раньше, чем тогда, когда ему исполнится 23 года. К тому времени Витя закончит институт и к его важным документам прибавится еще один — диплом специалиста. Но, несомненно, мамина расписка и ответ комиссии будут для него самыми дорогими воспоминаниями о счастливом и романтическом детстве.
Ежедневно в комиссию приходят десятки посланий из разных стран, в которых одно и то же предложение: готов лететь на Луну или другую планету. Но предоставим слово самим ребятам. Вот два письма из Шотландии.
«Дорогие русские! Я слышал, что вы делаете ракету, чтобы полететь на Луну. Мне бы тоже хотелось. Мне сейчас шесть лет. Я силен по арифметике. Я думаю, что к тому времени, когда ракета будет готова, я буду достаточно взрослым. Я напишу вам несколько арифметических действий.
8 X 8 = 64; 9 X 9 = 81; 5 X 64 = 320.
Нейл Мичисон».
«Дорогие русские! Вы строите свою ракету, чтобы достигнуть Луны. Я думаю, что к тому времени, когда вы ее построите, мне будет пятнадцать лет. Мне бы очень хотелось полететь с вами. Если вы согласитесь меня взять, что бы вы хотели, чтоб я умела делать? Я научусь к тому времени готовить. Мне восемь лет, но на Рождество мне будет девять лет.
Салли Мичисон. Эдинбург, Шотландия».
Оба письма написаны крупными буквами, и, судя по всему, Салли серьезно помогала брату в грамматике, подчистив резинкой несколько его ошибок.
На открытке, присланной из Японии, короткий, но выразительный адрес: «Дяде из посольства СССР».
«Дядя из посольства СССР! Поместите меня в искусственный спутник. Я учащийся второй группы шестого года обучения. Поскольку я давно мечтаю об этом, поместите меня в искусственный спутник.
Мацумото Кенити».
«Беседовал с мамой и папой о полете спутника на Луну, в котором хочу лететь. Дорогие товарищи, не забудьте обо мне.
Ученик 1-го класса 8-й школы Костя Шиленко»
* * *
«Дорогой господин профессор! Я счастлив, что вы так преуспели в ваших экспериментах. Во Франции все журналы писали об успехах, связанных с полетом вашего спутника. Но они плохо объясняли, как он летает. Я надеюсь, что люди вскоре в нем смогут полететь за пределы Земли и смогут вернуться обратно. Если вы уже записываете людей для полета на Луну, я хотел бы быть среди них, потому что я очень люблю географию, математику, авиацию и астрономию. Я в пятом классе и на будущий год хотел бы изучать русский язык как второй иностранный язык. Соблаговолите принять, дорогой профессор, мои лучшие пожелания и дружбу одного молодого француза, который восхищается вами.
Париж. Жан-Пьер Шарпантье».
***
«Дорогие друзья академики! Мы уже знаем, что наши ракеты вынесли два спутника за атмосферу. Просим, если будете посылать ракеты с людьми на другую планету, иметь нас в виду. Готовы на любые последствия.
Рома Ивасишин, Ерема Цыбульский, ученики 8-го класса города Микулинцы, УССР».
***
«В Институт межпланетных сообщений.
Я, ученик специальной технической школы № 7 в коммуне Неделя (район и область Плоешти. Румыния), прошу вас внимательно отнестись к следующему моему желанию, которое касается межпланетных научных исследований. Если вы найдете нужным, чтобы в третьем спутнике летело человеческое существо, то я твердо решил пожертвовать собой во имя прогресса науки и техники.
Да здравствует вечная румыно-советская дружба!
С уважением Ж. Кереж».
***
«Товарищи ученые! Я решил отправиться на Луну и пожертвовать своей жизнью на благо человечества и всеобщего мира. Мне скоро будет шестнадцать лет, я здоров и полон смелых замыслов. Кажется, что я подхожу для путешествия на Луну в ракете. Не подумайте, что мои родители будут возражать. Жду вашего положительного ответа.
Николай Нагнюк. г. Тбилиси».
***
«Обращаюсь в Академию наук СССР. Когда будет полет спутника с человеком, то, пожалуйста, пустите меня в нем. Я учусь в седьмом классе сельской школы Ворошиловоградской области, Ровенецкого района — колхоз имени Ленина».
С приветом Пономарев Николай».
И еще одно письмо от Николая Пономарева.
«Очень благодарю Комиссию по межпланетным сообщениям за письмо, которое вы мне прислали. Вы пишете, что для того, чтобы полететь на Луну, нужно хорошо учиться, и пишете, что в первую очередь полетят специалисты точных наук и техники. Ну, что ж, я не специалист, а ученик седьмого класса. Так что моя мечта сейчас не осуществится. Не думайте, что я пал духом. Нет, не упаду! Каким был таким и остался, не боялся смерти и не боюсь. Не приходится падать духом от первой неудачи. Нужно добиваться своего в жизни».
Среди множества писем, которые продолжает получать Комиссия по межпланетным сообщениям, письма ребят производят чарующее впечатление. В этих коротких строчках, написанных еще неустойчивым почерком, просто, непосредственно выражены большие мечты маленьких граждан мира, с их великодушными, полными великолепной отваги сердцами.
Им принадлежит будущее. И они сумеют преодолеть самую длинную из дорог, дорогу в Космос.
Автора этой книги я узнал еще в годы Великой Отечественной войны.
Однажды заходит ко мне смуглолицый юноша в новенькой форме авиационного училища.
— Разрешите представиться. Я Аматуни.
Он сунул мне сверток своих произведений.
Что мог я сказать тогда о них молодому автору? Весь этот материал, беэусловно, был интересен. Но, к сожалению, ничего нельзя было рекомендовать к печати.
Однако для меня стало несомненным: автор — даровитый человек.
Шли годы.
И вот вышел в свет его роман «Гаяна».
Начав читать это произведение, я не мог оторваться от него.
Представьте себе: из какой-то звездной системы нашей Галактики, с планеты Гаяна на Землю опустился космический корабль. Он приземлился на крохотном острове Тихого океана Пито-Као. Через два дня после посадки корабля на острове произошло землетрясение, повредившее космический корабль. Космонавты не смогли его починить и вынуждены остаться на Земле.
Гаянцы — высоко развитые, разумные существа. Летя на Землю, космонавты захватили с собой энциклопедию своих знаний, которая, как величайшая драгоценность, хранилась в сейфе космического корабля.
Оказавшись невольным пленником острова, гаянец Мана, зараженный неизлечимой болезнью «арпел», завезенной на остров из космоса, умирает. Страстно его желание перед смертью — научить людей Земли прочесть гаянскую энциклопедию. Но малочисленное население острова было еще очень далеко от цивилизации. Оно не в состоянии постичь тайны небесных пришельцев. И все же тайна гаянцев не пропала и стала достоянием человечества. Потомок гаянца Мана и туземки Мауки, узнав о космическом корабле, показал его своему другу журналисту Бобу Хоутону. С этого все и началось.
Желая передать свое наследие землянам, гаянцы и не подозревали, что обитатели Земли разделены на два лагеря: лагерь социализма, где достижения науки направляются на благо народу, и лагерь капитализма, где наука служит средством наживы и эксплуатации человека.
Борьба за право обладать тайнами гаянской энциклопедии заканчивается победой прогрессивных сил. Прочитав мудрую энциклопедию гаянцев, ученые снаряжают космический корабль в путешествие на Гаяну. Все это описано мастерски. Сейчас автор работает над заключительной частью романа.
облако тэгов
