В Детгизе вышла хорошая, очень веселая и умная книжка Валерия Медведева. Она привлечет каждого уже одним своим названием: «Баранкин, будь человеком!».
Правда, как хорошо, неожиданно и вызывающе смешно? Я уверен, что не только каждый школьник, но и взрослый человек, увидев эту небольшую книжку с таким прелестным названием, сразу же захочет заглянуть в нее и познакомиться хотя бы с несколькими из «36 событий», происшедших в жизни Юры Баранкина, незадачливого паренька, которому и дома, и в классе, и на пионерских собраниях основательно поднадоели назидательными сентенциями: «Ой, Баранкин, будь человеком!»
В конце концов Баранкин и его ближайший друг-приятель Костя Малинин прямо-таки взвыли: «В школе будь человеком! На улице будь человеком! Дома будь человеком! А отдыхать когда же?!»
И обоим приятелям так осточертели призывы к выполнению казавшихся им докучливыми норм человеческого бытия, что они решили превратиться в любое иное существо, ну хотя бы в воробья, лишь бы избавиться от нотаций. И, как ни невероятно, им такое неожиданно удалось: приятели стали воробьями...
Я не люблю пересказывать книги, которые мне очень хочется рекомендовать читателю, чтоб он порадовался вместе со мной. Пусть сами читатели, поверив мне на слово, поспешат приобрести повесть Валерия Медведева «Баранкин, будь человеком!» и сами, получив при этом истинное удовольствие, узнают о всех «36 событиях из жизни Юры Баранкина». Они узнают тогда, что Баранкину и Малинину довелось стать не только воробьями, но затем и бабочками, а вскоре — муравьями...
И только после тех пренеприятных историй, в которые попадали воробьями, мотыльками и мурашами Баранкин и Малинин, оказываясь частенько в очень опасных и обидных положениях, поняли друзья, как хорошо, отказавшись от пары крылышек и шестерки ножек, иметь по-человечески две руки и десять пальцев, способных брать и давать, мастерить и драться, стискивать руку товарища и держать школьное перо!.. Словом, поняли приятели, какая это радость жить среди людей, какое это счастье быть человеком!
Так очень смешная, полная поначалу кажущихся нелепостей остроумная и увлекательная книжка заставляет неожиданно задуматься над вещами, которые на поверку оказываются весьма серьезными и поучительными. И в этом особая прелесть книги Медведева. Смешная сказка-повесть по-своему раскрывает перед детьми большую тему: как важно, как радостно быть у нас человеком. Казавшееся ходовым, иной раз приобретавшее звучание назойливого окрика, назидательное речение «будь человеком» вдруг раскрывает словно бы настежь двери, за которыми встает его подлинный смысл, гордый и требовательный: стань по-настоящему человеком, гордись тем, что ты человек! Так с назидательности сняты кавычки. Поучение стало художественным образом, сдобренным шуткой, подчас озорной игрой и неистощимой выдумкой.
Мне очень хочется, чтобы как можно больше читателей, больших и маленьких, скорее познакомились бы с этой отличной книжкой, которой вступил в нашу детскую литературу молодой и несомненно одаренный писатель.
— - -
Валерий Медведев. «Баранкин, будь человеком! 36 событий из жизни Юры Баранкина». Детгиз. 1962 г.
Киноповестью назвал Л. Леонов «Бегство мистера Мак-Кинли» — это своеобразное, заставляющее размышлять, вдумываться, чем-то восторгаться, с чем-то спорить, удивительно талантливое произведение, — рассказ о человеке, который «задумал сбежать из своей жизнеопасной эпохи, вместо того, чтобы сообща с современниками внести в нее кое-какие поправки».
Да! Это произведение, впервые опубликованное в «Правде», называется «Бегство мистера Мак-Кинли», но размах его неизмеримо шире, чем одна судьба, одно бегство.
«Бегство мистера Мак-Кинли» написано Леоновым в том качестве и характере письма, которые придают ему эпическую выразительность и силу. Как бы три потока сливаются в один. Три разных приема записи сплетаются в плотную ткань этого «бегства».
Во-первых, подлинные документы. История как она есть. Страшная история капиталистического мира, обрушившая на голову человечества ужас войны, и удивительная история небывалой борьбы человека за счастье на земле, за свободу — история, ведущая отсчет от Октября. Кадры кинохроники, взятые из архивов, должны создавать фон для повествования.
Во-вторых, писатель пользуется приемом реалистического, вдумчивого рассказа о судьбах своего героя и окружающих его добрых людей, которые несут на своих плечах тяготы будней человечества.
Наконец, в-третьих, «Бегство мистера Мак-Кинли» использует острый, как удар резца, прием гиперболического изображения, шаржа на тех, кто толкает человека к гибели и смерти, кто занес над миром руку убийцы. Памфлетная линия в этой киноповести вызывает страстную ненависть к носителям зла. Писатель касается многих сторон современной жизни капиталистического мира. Взгляд его беспощаден. Суровая интонация, трагический колорит подобны набухшим сумраком тучам, за которыми, однако, неминуемо присутствует солнце. И только сознание этого дает человечеству радость, оно озарит в конце концов и бедного Мак-Кинли.
Все три указанных приема: документализм, лирико-реалистическое письмо и остро-памфлетные преувеличения используются в цепи отдельных, острых, небольших новелл, сцементированных судьбою сорокавосьмилетнего клерка Мак-Кинли. Такой прием дает возможность вести от круга к кругу капиталистического ада этого смирного человека, солдата, контуженного на войне, с раз и навсегда безропотно склоненной набок головою.
Я недаром упоминаю об аде: я имею в виду Дантов «Ад». Не думая сравнивать масштабы, жанры и форму этих двух произведений, хочу только отметить, что воплощение повести Л. Леонова на экране может действительно выглядеть как некое путешествие в самые глубины жизни современного западного ада.
Вопрос «быть или не быть» поставлен ребром. Писатель утверждает бытие, хотя, по правде говоря, хаос и ужас со всех сторон протягивают лапы к горлу бедного клерка.
Где выход?
Автор вводит в свой предполагаемый фильм дьявола и бога. Дьявол входит собственной персоной, а бог выступает под видом молодого священнослужителя. Они должны ответить на вечный вопрос: «В чем есть истина?». Однако в произведении Леонова боги бессильны решать судьбы мира. Человек — сам мерило и судья.
Наука делает человека всемогущим, в ней и возможность величайшего расцвета жизни, и самоубийственная сила атомных грибов, водородных взрывов и мало ли еще чего, ну, хотя бы пылающей поды, о чем повествуется в «Бегстве мистера Мак-Кинли». «Человеку надо быть начеку», — говорит эта киноповесть.
Война. Владыки концернов смерти готовят ее. Они стремятся сделать жизнь простого человека невыносимой, чтобы оболваненный человек безропотно согласился оплачивать деньгами и кровью их страшный бизнес.
В качестве литературного произведения «Бегство мистера Мак-Кинли» становится в ряд романов и драм Леонова, всегда с блеском написанных, отличающихся высокой точностью языка, диалогов и четкостью в обрисовке персонажей. Однако эта киноповесть полностью рассчитана на экранное воплощение.
Режиссеру пришлось бы провести вместе с писателем немалую работу для отбора и уточнения эпизодов и сцен. Очевидно, щедрость леоновского материала должна быть ограничена киновременем. Но, право же, дело сейчас не в том, как режиссер истолкует и осмыслит эту киноповесть. Дело в том, что уже и сейчас она дает нам ощущение великолепного зрелища. Все, что написано в повести, видно предметно, автор чрезвычайно интересно связывает философию, литературу и кино, находя новые пути выразительности и обобщая опыт прошлого.
Мак-Кинли. Он становится в ряд с маленьким человекам Чарли Чаплина, он так же одинок, он так же грустен, добр и гуманен. Если когда-то маленький Шарло пригрел на своей груди ребенка-оборвыша, то Мак-Кинли готов согреть у своего сердца всех детей будущего, но он не знает, как это сделать. Он беспомощен и во мраке ищет на ощупь путь. Итак, Мак-Кинли не чурается своего родства с маленьким Шарло, но в то же время в этом произведении автор удивительно интересно и своеобразно расширяет ассоциации, связанные с маленьким человеком Чарли Чаплина.
Неожиданно некогда безобидный гонимый полицейскими всех стран маленький Шарло здесь вырастает в фигуру идущего на преступление во имя полубезумной своей мечты человека. Жаждущий укрыться от пугающей войною и гибелью жизни в Сальватории, Мак-Кинли не может, однако, попасть в обетованную землю, не имея на руках достаточного количества долларов. Он готов идти на убийство, чтобы их заполучить.
Мак-Кинли берет топор и, повторяя путь Раскольникова, собирается убить и ограбить богатую и никчемную старуху. Неожиданно и, казалось бы, произвольно совмещение загнанного историей и жизнью клерка и этого дерзающего героя Достоевского из «Преступления и наказания». Но, по сути дела, это вполне справедливое и удивительное по своей глубине совмещение разных судеб и разных персонажей.
Созданный Чаплиным «Мосье Верду» уже пытался однажды жить и содержать семью за счет старых женщин, которых он убивал и грабил.
Леонов, введя мотив убийства старухи, прямо указывает на его связь с романом Достоевского (Мак-Кинли идет на убийство старухи, услышав однажды прерванный рассказ о Раскольникове от каких-то бездельников в кафе). Однако писатель превращает в страшную буффонаду сцепу убийства. Старухи не оказалось, топору не суждено было ее сразить. Она обманула Мак-Кинли, она хитрее его. Процентщица из Петербурга стала хищницей Шамуэй. Удары топора не могут изменить что-то в мире, они не разрубают страшной петли, затянутой на шее маленького человека капиталистического общества.
Автор не пытается оправдать своего клерка, нет. Жалок и смешон Мак-Кинли в спальне старухи. Он перерыл все: шкафы, столы, комоды. Он плачет навзрыд, потому что денег нет, их теперь не держат под подушкой. Но дело-то даже не в деньгах. Жалок сам замысел: желание вырвать себе из вечности 250 лет жизни путем преступления.
Сальватории Боулдера, эти «обители блаженства» сохраняют человека в некоем коллоидальном газе-кокильоне. (Кстати, новелла об изобретателе этого газа Кокильоне — острая сатира на бум в науке по поводу некоторых открытий, на рекламу и сенсации).
И вот для того, чтобы сохраниться и течение столетий, переждать возможный на земле хаос атомных войн, поток насмерть испуганных человечков устремляется в подземные газовые хранилища для исторической передышки. Эти люди готовы на все во имя своего жалкого, но влекущего к себе «загробного» блаженства.
Но разве дело только в газе-кокильоне? Мне думается, все это глубже. В конце концов, что значит одна обреченная Мак-Кинли на смерть старушка по сравнению с сотнями, тысячами, миллионами жертв войны.
Киноповесть подчеркивает очевидное сходство «кокильонного» будущего с «царством божьим» в раю. Оно даже имеет своего мессию, своего пророка — Боулдера, это сальваториальное будущее. С большой силой сделана новелла о выступлении Боулдера в сенате.
Кто этот Боулдер? Создатель треста Сальваториев, делец и философ. Он безнаказан. Он расплющивает и растирает каблуком пытавшихся осудить его представителей властей. Ему курят фимиам лести. Он стар и немощен сам. Леонов с великолепным мастерством противопоставляет фактическую мощь, наглость, безнаказанность этого владыки концернов успокоения с его собственной, Боулдера, дряхлостью и гнилостью.
В киноповести превосходно показано, что утешительная патока Боулдера не менее страшна, чем воинственность империалистических государств и церкви. Этот господин Боулдер (так похожий на многих елейно-шамкающих зарубежных политических старцев) видит мечту человечества в безвольных воздыханиях, примиренности, но творческая мечта человечества всегда неразрывно связана с трудом, с единством людей в труде.
Единство в труде и в борьбе. Вот, собственно, о чем киноповесть, посвященная маленькому человеку Мак-Кинли.
Маленькому? Почему маленькому? Автор сумел в новелле о судьбе самого Мак-Кинли, в новелле о его дружбе с мисс Беттл, о его дружбе с соседями по квартире, по дому, по улице, в новелле о его огромной любви к живым, не будущим, а настоящим детям, окружающим его каждый день, показать удивительное сердце этого человека, его подлинный гуманизм. Наиболее глубокое раскрытие его происходит в замечательной сцене встречи с проституткой. Этой несчастной женщине, которая перетерта ладонями капиталистического города, но не потеряла облика человеческого, ни духа живого, Мак-Кинли готов отдать самое дорогое, что имеет, — свой талон в Сальваторий. Но нет, она не возьмет этот билет, это право на бегство. Она говорит о том, что все должно быть выстрадано и создано здесь, на земле.
Мистеру Мак-Кинли не пришлось убивать, чтобы получить свой пропуск в «бессмертие». Обыкновенный лотерейный билет, подброшенный ветром, дал ему возможность проникнуть в царствие избранных. Автор с чудесной иронией вводит эту удачу судьбы в биографию Ман-Кинли. Но новый жизненный опыт, все пережитое и обдуманное Мак-Кинли делают для него этот билет ненужным.
Писатель с мрачной силой показывает, что было бы через те триста лет, на которые Мак-Кинли спрятал бы себя в подземелье Боулдера. Самое величественное и поражающее в этом якобы финале — его обыденность. Вышедший через триста лет из Сальватория Мак-Кинли видит опустошенный мир, прикрытые герметическими крышками люки от подземных ходов. Все человечество зарылось в траншеи, шахты. Трубный глас, вой сирены — атомный налет. На поверхности земли мечется только одна обезумевшая кошка. Но это... сон.
Мак-Кинли просыпается в своей комнате, на своей маленькой земной площадке, из которой, однако, он может выйти в жизнь и борьбу. Во имя будущих детей нельзя же оставлять их, живущих с нами сегодня, на смерть, они — залог нашего бессмертия, ибо в них воплощаются труды и подвиги наши на земле. Эстафета поколений не будет прервана Сальватарием трусов.
Очень хочется, чтобы это произведение большого нашего писателя стало и значительным произведением нашего большого киноискусства, чтобы прекрасный язык реплик и ремарок нашел такой выразительный язык кадра, мизансцен и звука, чтобы все образы, иногда одним штрихом и с четкостью офорта очерченные Леоновым, были воплощены на экране в той же острой и неповторимой манере.
Вне всякого сомнения, при переходе в новое качество кинематографического произведения киноповесть обогатится всей той выразительностью, которая свойственна современной кинематографии.
Обнажая те пружины страха, который обуревает людей, обманываемых пропагандой монополистов и разносчиков смерти, автор показывает, что мужество должно сейчас явиться основной чертой человека. В этой киноповести — не только бегство Мак-Кинли, но и его возвращение. Возвращение к вере и надежде. За мир надо бороться, и мир может и должен победить.
Леонид Леонов — подлинный борец за мир. В нашу эпоху, когда Советский Союз делает все возможное, чтобы в мире были радость и надежда, это произведение входит в арсенал нашей борьбы с силами реакции и косности.
В зеркале ванной он увидел свое четырехугольное лицо, прорезанное двумя глубоко посаженными глазами под густыми черными бровями. Но рот, нет это было не совсем то. В изгибе мясистых губ чувствовалась какая-то неуверенность. Он улыбнулся, затем тут же сделал снова серьезное лицо. «Улыбка, в общем-то, это не так плохо: она внушает доверие. Президент, например, он всегда улыбается. И сенаторы тоже. И все эти типы из телереклам. Улыбка придает уверенность. Но, с другой стороны, это выглядит не очень солидно. Вроде как будто и риска никакого нет и дело, мол, в шляпе, — нет, это, пожалуй, тоже нехорошо. Он решил посоветоваться с Уитнэем. «Это по его части. Что же касается меня, то с меня и моей работы хватит». Лично он предпочел бы не улыбаться. Говорите, что хотите, но для такого дела лучше иметь физиономию крепкого парня. Он сжал зубы и посмотрел в зеркало с какой-то едва сдерживаемой яростью. «Нет, пожалуй, тут я перехватил». В конце концов лучше всего он выглядит на фотографии с коробкой Хартлей в руках; «Пилюли Хартлей, витамин космоса». Он не улыбается. И лицо не очень злое. Точь-в-точь что требуется для внушения доверия. Ему вспомнились слова Уитнэя: «Надо дать понять людям, что, принимая регулярно пилюли Хартлей, они вырабатывают в своем организме стойкость космонавтов. Они становятся парнями вашего типа».
В ванную вошла Нанси в новом пеньюаре: подарок фирмы «Братья Скалетти». Не халат, а прелесть: золотом шитые звезды на темном фоне неба, по которому несутся траектории спутников в виде хвостов кометы. Чудная идея! «Даже дома, в интимной обстановке, звезды осыпают плечи жены Человека из космоса». Они хотели преподнести такой же халат и ему, но Уитнэй воспротивился. В этом сила «Уитнэя — он знает толк в приличиях.
— Мой милый, — сказала Нанси, — что ты здесь делаешь? Не забывай, что ты должен спать не менее 12 часов.
— Всегда готов, — ответил он и сжал двумя указательными пальцами свой нос. — Попался, наконец!
— Кто попался, милый?
— Прыщ.
Он рассмеялся, повернулся к ней и крепко обнял. Нанси была очень красива. Ему здорово повезло, что у него такая жена. Если бы у него была жена дурнушка, его никогда бы не выбрали. Нанси составляет половину его успеха, а может быть и больше. Когда их показывали вдвоем по телевизору, — их снимали у этой виллы для передачи «Витамин космоса», — Нанси звонили по телефону гораздо больше, чем ему. И с каким шиком она отвечала на вопросы! Уитнэю не приходится беспокоиться за нее. Она сама всегда знает, что надо сказать. У нее это получается так естественно. Когда этот тип из Нью-Йорка спросил, например: «Что вы чувствуете, когда смотрите на своего мужа и думаете, что он скоро полетит в космос?», она, не задумываясь, ответила: «Я вижу звезды на небе». Ну не прелесть ли?
Он покорно последовал за женой. Спальня была самой красивой комнатой домика, подаренного им фирмой Хартлей. Стены ее были обтянуты холстами, имитирующими росписи тканей XVIII века, с изображением первых полетов на воздушном шаре. Вот уже десять месяцев, как они живут в этом бунгало, и, право же, жаловаться не приходится. В белоснежном гараже, под большой магнолией, их ждет спортивная машина, преподнесенная заводами «Больдмобиль». Рано утром, позавтракав на террасе, он понесется на ней на базу «Астронотик». Так уж заведено. Правда, с некоторого времени у него создалось впечатление, что настоящее дело делается где-то в другом месте. Впрочем, это его не касается. Он выполняет все, что от него требуется, и ему не в чем себя упрекнуть. Он просиживает столько, сколько требуется в испытательных камерах и в центрифугах. Вначале ему было немного не по себе, но теперь он привык, и тренировки его даже немного развлекают, точно он несется на карусели усовершенствованного типа. На этой базе он проходил обучение вместе с тремя другими парнями. Не хвастаясь, он мог с уверенностью сказать, что у него было наибольшее количество шансов быть назначенным, и это благодаря мистеру Уитнэю. Ему просто подвезло, что удалось напасть на типа такого класса. Ни Боб, ни Джони, ни Дик не могли и мечтать о подобном. Мистер Уитнэй занимался не только тем, что пытался сбыть свой товар; нет, он жаждал сделать из Фреда идеального космического человека. «Фредди, — говорил он, — если вы будете меня слушаться, через год сто миллионов американцев, услышав слово «космос», произнесут: «Фредди Локнесс». Я готов держать с вами пари на что угодно...»
И Уитнэй не подвел его. В бунгало пришлось даже установить настоящие книжные шкафы, чтобы разместить туда все, что было напечатано о Фредди и Нанси, все фото, интервью, кучу статей, которые они подписывали. И это, не считая передач по телевидению и радио. Да еще ему пришлось напеть пластинку. Он даже обнаружил у себя недурной голос, и теперь тысячи американцев повторяли вслед за ним: «Один в бесконечном просторе, я вижу тебя, мой друг».
Он не мог уснуть. Заложив руки за голову, он прислушивался в ночной тиши к ровному тиканию часов. Странная, незнакомая тревога вдруг овладела им: «А если это всерьез? Если эти безмозглые дураки и в самом деле попытаются ее запустить? Ну хотя бы только для того, чтобы насолить русским! Они способны на это! И так всем ясно, что мы здорово отстали. Во время тренировок их заставляют скручиваться в клубок, чтобы влезть в эту ореховую скорлупу, в то время как русские посылают в космос спальные вагоны! А эти контейнеры, которые падают в море, как только их запускают. Пфи-и-и-и-т! Взрыв пламени и — конец! Нанси получит десять тысяч долларов. А дальше?». Он подумал: «Еще два месяца, не больше. Затем я все брошу».
Он тяжело вздохнул. Нанси повернулась в кровати рядом.
— Ты не спишь? Надо спать, мой милый.
— Я думаю.
— Это плохо, — пробормотала она в подушку. — Думать вредно.
Он зажег лампу на ночном столике, и свет ее упал на длинные, рассыпавшиеся по лиловой простыне волосы Нанси.
— Дорогая, — заговорил он, — я хочу бросить все.
Нанси резко села на кровати, и выражение паники исказило ее
ненакрашенное лицо.
— Ты с ума сошел! Что с тобой? А что мы будем делать?
Он пробурчал:
— У меня же есть специальность.
— Твоя специальность! Что ты называешь специальностью? Неужели ты думаешь, что стюард второго класса, да еще на внутренних линиях, может себе позволить такую жизнь, как наша? Мой глупый мальчик! Ты же ничего не понимаешь! Что у тебя будет? Форма, и только. Разве что какие-то дурочки из Пинки Рэнч могут принять тебя за летчика. Ну нет. К тому же чем ты рискуешь?
Он сухо прервал ее:
— Что ты знаешь? Ты знаешь, как все это может кончиться...
Надув щеки, он изобразил звук вылетающей пробки из бутылки шампанского.
— Вот как все может кончиться...
Тонкие брови Нанси поползли на лоб, и она окружила лицо ладонями.
— Ты же знаешь, что на этой базе, это же не всерьез. Это только ради рекламы. Неужели ты когда-нибудь мог поверить, что тебя действительно пошлют туда, наверх. Я бы и одного дня не прожила, если бы поверила, что это возможно на самом деле.
Он покачал головой вместо ответа. Конечно, у него не раз закрадывалось сомнение, что база «Аэронотик» не очень солидное предприятие. Но в конце кондов какая разница между ним и парнями с базы Ленглей? Разве не посвящает «Лайф» целые страницы им и их женам, публикуя их портреты вдоль и поперек? Что это доказывает?
— Есть одна вещь, которая меня давно уже мучает, — заговорил он внезапно. — Во всем том, что говорят и пишут повсюду, как-то упустили из виду бога.
— Бога?
— Да, да, бога. Мне кажется, что следует найти подходящий случай и сообщить, что я верю в бога. Ведь есть же, наверное, люди, которых не может не беспокоить эта история с вознесением на небо. Я уверен, что многим это совсем не по душе. Ведь сказано, что человек должен знать свои пределы или что-то в этом роде.
— Я сама не знаю. Может быть, ты и прав. А почему бы тебе не сказать, что когда ты полетишь туда, то возьмешь с собой медальон, который дала тебе твоя мать?
Его толстые пальцы машинально нащупали в заросшей волосами широкой груди голубой медальон с изображением богоматери, который он носил на шее.
— Я, право, не знаю, — заговорил он нерешительно. — Надо спросить у Уитнэя. Медальон может прийтись по вкусу католикам, а ведь протестантам это может и не понравиться.
— На всех не угодишь, — примирительно произнесла Нанси. — А теперь спать, мой милый.
Он наклонился и поцеловал ее в мягкие губы.
— Не волнуйся, — проговорил он тихо. — Я выдержу. Спи.
Когда зазвонил телефон, ему показалось, что он спал целую вечность тяжелым сном, без видении. Он подскочил на кровати и зажег свет. Его объял ужас: «А если это и есть? А если все правда?» Совсем растрепанная Нанси вздрогнула от неожиданности:
— Что там такое? Что они вздумали звонить в такой час? Не отвечай. Ты мог и не слышать звонка...
Он поглядел на нее усталым взглядом человека, который знает свой долг и которого не могут остановить мольбы жены, и снял трубку.
— Алло, Фредди, — говорил чей-то голос, — одну фразу, нам нужна одна только фраза.
— Среди ночи?
— Я полагал, что вас уже разбудили, — говорил голос в трубке. — Не я же первый звоню вам. Это говорит Ди Маджио. Ди Маджио из радио. Мне нужна только одна фраза, ваше впечатление. Если вы готовы, начинайте. Я включаю микрофон.
— …….
— Как вы ничего не знаете? Нет?
— Я ничего не знаю, — ответил Фред.
Прикрыв левой ладонью трубку, он объяснил Нанси:
— Это из радио. Они окончательно помешались.
— Повесь трубку. — ответила Нанси. — Да ну их совсем.
Но в это мгновение она увидела на лице Фредди такое невероятное удивление, что соскочила с кровати.
— Ах ты, боже мой. — приговаривал он, — вот те, что! Ну и здорово! Ах ты, черт!
— Что такое? — повторяла Нанси. — Что там случилось?
— Свершилось. Русские в космосе. — сказал он мрачным голосом. — Они послали своего, и у них получилось. Он облетел вокруг Земли.
— И что же, — спросила она.
— Что же…
На том конце провода Ди Маджио начинал терять терпение:
— Одну фразу, Фредди. Скажите, что вы чувствуете? Вы же должны чувствовать что-нибудь! Черт возьми! Я включаю микрофон. Начинайте...
Фредди Локнесс сдвинул брови, затем медленно, отчеканивая каждое слово, тоном боксера, проигравшего мировое первенство, произнес: «Поздравляю парня, который сделал это. Конечно, я разочарован. Никто не любит проигрывать».
Нанси, не переставая, подсказывала: «Хартлей, Хартлей». Внезапно его осенило: «Я хочу сказать еще только одно слово всем тем, кто меня слушает в этот час: — Зато у нас есть то, чего нет у русских. У нас есть пилюли Хартлей, витамин космоса».
— Вы немного переборщили, — заговорил Ди Маджио в телефон. — Но вы хорошо сыграли.
Фредди Локнесс положил трубку и глубоко вздохнул. Вытянувшись на спине, он уставился в потолок.
Анджей Сапковский, Юлия Рыженкова. Первый после Лема (интервью) // Солидарность № 18, 16 мая 2007, с. / читать / Разговор с Анджеем Сапковским о современной литературе
Георгий Гречко, Юлия Рыженкова. О границах фантастики и реальности (интервью) // Солидарность № 20, 30 мая 2007, с. / читать
Вадимом Панов, Юлия Рыженкова. Тайное становится явным (интервью) // Солидарность № 21, 6 июня 2007, с. / читать / Интервью с писателем-фантастом Вадимом Пановым
Александр Громов, Юлия Рыженкова. Оплот рацио в мире магии (интервью) // Солидарность № 36, 3 октября 2007, с. / читать / Писатель Александр Громов делится своим видением современной фантастики
---------------------
2008
Александр Кляшторин. Просто фантастика! (репортаж) // Солидарность № 7, 20 февраля 2008, с. / читать / С 15 по 17 февраля в подмосковном пансионате «Русь» прошел фестиваль фантастики «Серебряная стрела», один из призов которого был учрежден газетой «Солидарность». Описать все впечатления от этого мероприятия просто невозможно, слишком они восторженны и разнообразны.
Роман Злотников, Юлия Рыженкова. Писатель «Империи» (интервью) // Солидарность № 12, 26 марта 2008, с. / читать / Взгляд на мир через прицел фантастики
Гарри Гаррисон, Юлия Рыженкова. Укротитель стальных крыс (интервью) // Солидарность № 21, 4 июня 2008, с. / читать / Всемирно известный фантаст посетил Москву
---------------------
2009
Дмитрий Глуховский, Илья Карпов. Вурдалаков на поток? (интервью) // Солидарность № 43, 18 ноября 2009, с. / читать / Писатель-фантаст Дмитрий Глуховский не считает самопродюсирование зазорным
---------------------
2011
Юрий Никитин, Юлия Рыженкова. Трансчеловек (интервью) // Солидарность № 2, 19 января 2011, с. / читать / Писатель-фантаст Юрий Никитин уверен, что буквы выйдут из употребления, а люди станут киборгами
Сергей Лукьяненко, Софья Лукьяненко, Юлия Рыженкова. Фантаст номер один (интервью) // Солидарность № 10, 16 марта 2011, с. / читать / «Солидарность» побывала в гостях у Сергея Лукьяненко
---------------------
2012
Юлия Рыженкова. Братья эпохи (очерк) // Солидарность № 44, 28 ноября 2012, с. / читать / Аркадий Стругацкий и Борис Стругацкий
---------------------
2014
Юлия Рыженкова. Пиратов ловят сетью (статья) // Солидарность 5 февраля 2014, с. / читать / Как нарушение авторских прав в Интернете убивает литературу
Александр Кляшторин. Трудно быть зрителем (рецензия) // Солидарность № 4, 2014, с. / Фильм «Трудно быть богом» Алексея Германа выходит на экраны / читать
---------------------
2015
Дмитрий Рус, Юлия Рыженкова. Геймер в завязке (интервью) // Солидарность 14 октября 2015, с. / читать / Литература как бизнес-проект.
---------------------
2016
Юлия Рыженкова. «Фантасты ничего не придумывают» // Солидарность 23 марта 2016, с. / читать / ФНПР наградила писателя за социальный эксперимент
Ник Перумов, Юлия Рыженкова. «В Америке я не живу, я снимаю дом» (интервью) // Солидарность 12 октября 2016, с. / читать / Ник Перумов сталкивает цивилизации
Анджей Сапковский, Юлия Рыженкова. «Автор фэнтези — это такой вид идиота» (интервью) // Солидарность 24 ноября 2016, с. / читать / Анджей Сапковский рассказал «Солидарности», есть ли в Польше талантливые писатели, кроме него
---------------------
2017
Вячеслав Рыбаков, Юлия Рыженкова. Вячеслав Рыбаков: «Нас взяли на красивую мечту» // Солидарность 17 мая 2017, с. / читать / Писатель-фантаст объясняет, чем страшен мир без утопий
Дэвид Брин, Юлия Рыженкова. Фантастический оптимист (интервью) // Солидарность 19 мая 2018, с. / читать / Писатель Дэвид Брин уверен, что пессимистичные книги пишут лентяи
---------------------
2020
Андрей Столяров, Юлия Рыженкова. Непродолженное настоящее (интервью) // Солидарность 8 ноября 2020, с. / читать / Писатель-фантаст Андрей Столяров объяснил, почему мы боимся будущего
Солнечным апрельским днем 1961 года на трибуну Мавзолея В. И. Ленина на Красной площади в Москве поднялись Никита Сергеевич Хрущев и Юрий Гагарин, только что возвратившийся из космоса. Товарищ Хрущев сказал:
Ученый-мечтатель! Сколь глубоко и метко определение характера творчества гениального сына русского народа! Да, Константин Эдуардович принадлежит к тем бессмертным творцам, первопроходцам в науке, у которых строжайший научный расчет сочетается с самой пылкой фантазией, а сухая алгебраическая формула соседствует с поэтическим образом.
К. Э. Циолковский так говорил о процессе научного творчества: «Сначала неизбежно идут мысль, фантазия, сказка. За ними шествует научный расчет. И уже в конце концов исполнение венчает мысль». И вот когда будущему научному труду предшествовала фантазия, ученый брал в руки перо писателя.
Не все знают, что Циолковский создал большое количество художественных произведений. Ими зачитывались современники великого ученого, эти произведения поражают и сейчас смелостью мысли, яркостью, настоящей занимательностью. Достаточно сказать, что первый полный сборник его научно-фантастических произведений «Путь к звездам», изданный недавно Академией наук тиражом в 50 тысяч экземпляров, разошелся за несколько месяцев.
В произведениях К. Э. Циолковского, в отличие от книг некоторых современных фантастов, присутствуют самобытные земные герои. И в то же время они полны смелой мыслью, казалось бы, несбыточной мечтой. Не для легкого чтива, не ради времяпрепровождения создавал К. Э. Циолковский свои творения. Он вводит читателя в далекие миры и увлекательно рассказывает о том, что ждет будущих посланцев Земли во Вселенной. Художественные произведения Циолковского — своеобразные предисловия к его будущим научным трудам. Россия сперва узнавала Циолковского-писателя, а потом уже Циолковского-ученого.
Первое художественное произведение Константина Эдуардовича — его научно-фантастическая повесть «На Луне» — появилось в прошлом веке. Оно было напечатано в приложении к журналу «Вокруг света» в 1893 году. Герой-повествователь и его товарищ физик очутились на Луне. Яркими красками рисует писатель ту обстановку, которую встретят земляне на извечном спутнике нашей планеты. Здесь все удивительно. Явления, обычные на Земле, приобретают характер чуда.
Земляне путешествуют по Луне. Это делать легко, ибо сила притяжения там ничтожна, и люди совершают гигантские скачки. Днем они вынуждены укрываться от жары в ущельях, ночью дрожать от холода — так резко меняется там температура. «Мрачная картина! Даже горы обнажены, бесстыдно раздеты, так как мы не видим на них легкой вуали — прозрачной синеватой дымки, которую накидывает на земные горы и отдаленные предметы воздух... Строгие, поразительно отчетливые ландшафты! А тени! О, какие темные!»
Основная идея произведения проста и в то же время величественна: человек может покорить Луну, жить на ней. Повесть выдержала испытание временем. Особый интерес представляет она сейчас, накануне штурма Луны.
В 1895 году в Москве отдельной книгой была издана повесть К. Э. Циолковского «Грезы о Земле и небе». В ней образно представлена бесконечность Вселенной. «Если положить, — пишет Константин Эдуардович, — что Земля горошина (5 миллиметров), то Солнце — великан-арбуз (550 миллиметров), Луна — просяное зернышко (1,5 миллиметра), Юпитер — яблочко побольше (56 миллиметров)...»
Далее перед взором читателя предстает Земля, на которой... исчезла тяжесть! Неподдельным юмором наполнены эти страницы. «В городе суматоха страшная: лошади, экипажи, люди и даже дома, плохо скрепленные со своими фундаментами, вместе со всем содержимым носятся по воздуху, как пылинки и пушинки... Дамы подвязали внизу платья, во-первых, потому, что ноги мало нужны, во-вторых, неудобно... Некоторые носят мужскую одежду... эмансипация своего рода...».
А за этими строками мысль глубочайшей научной важности: человек может жить в состоянии невесомости, что, кстати сказать, доказано нашими космонавтами. Каким же драгоценным даром воображения обладал Циолковский, чтобы предвидеть это еще в прошлом веке!
В 1903 году в передовом русском журнале «Научное обозрение» была напечатана первая часть классического труда К. Э. Циолковского «Исследование мировых пространств реактивными приборами», Циолковский научно обосновал возможность полета человека на беспредельно далекие расстояния с беспредельно высокими скоростями. Но эти же идеи он излагает и в художественном произведении «Вне Земли», над которым начал работать еще в 1896 году. В 1916 году Циолковский получил от редакции распространенного в ту пору журнала «Природа и люди» предложение закончить и напечатать повесть. Он это сделал, но журнал закрылся, когда была опубликована лишь первая часть повести. Только в 1920 году друзьям Циолковского удалось раздобыть бумагу и напечатать повесть полностью.
Высоким гуманизмом, верой в силу человеческого знания пронизано это лучшее художественное произведение Циолковского. Его главные действующие лица — шестеро ученых различных национальностей, объединившие свои усилия для создания космического корабля и полетов в космос. Инициатором выступает русский ученый Иванов. Сперва его идея кажется фантастической. Затем ученые из России и других стран принимаются за ее осуществление. Строится космический корабль. Космонавты сперва совершают полет вокруг Земли. Затем неутомимый Иванов с одним из инженеров посещает Луну... Словом, Циолковский в полный голос говорит о возможности космических полетов, о важности совместной работы ученых многих стран.
Вопросам освоения космоса посвящена и работа «Цели звездоплавания», вышедшая в 1929 году. И здесь строгий научный расчет положен в основу яркого фантастического произведения. С неотрывным интересом перечитываешь и другие художественные произведения великого ученого: «На Весте», «Живые существа в космосе», «Биология карликов и великанов»...
Язык К. Э. Циолковского красочен, меток, сравнения ярки, идеи захватывающи. Как писатель, он складывался под влиянием русской классической литературы. Знавший его научный сотрудник Владимир Семенович Зотов рассказывал, что Циолковский был в восторге от Чехова, увлекался Короленко, благоговел перед Горьким. В молодости, по свидетельству самого Циолковского, он «дрожал от счастья», читая произведения Д. И. Писарева, зачитывался Тургеневым, особенно его романом «Отцы и дети».
Как и все величайшие ученые и писатели России, К. Э. Циолковский испытывал восторг перед богатствами русского языка. Даже в научных трудах речь его образна, поэтически возвышенна, мудра и проста. Вот он разоблачает лженаучную теорию о якобы неминуемой тепловой смерти Вселенной и пишет: «Я уверовал в вечную юность Вселенной... Солнца гаснут и возгораются...». Поэтически звучит его известное обращение по радио к народу в день 1 Мая 1935 года. Там есть такие строки: «Все выше и выше забираются в небо большевики на радость и счастье всего человечества». А с какой гордостью он писал о русском языке:
«Я русский и думаю, что читать меня прежде всего будут русские. Надо, чтобы писания мои были понятны большинству. Я этого желаю. Поэтому я стараюсь избегать иностранных слов: особенно латинских и греческих, столь чуждых русскому уху».