Хоррор, мистика и саспенс

Расщепление Христа, как метод усложнения интриги...

.

Мастер уровня Геймана чувствует разницу между видами своих произведений. Если человек оформлял комиксы и писал романы (равно успешно), то можно рассчитывать, что и про сериал он подумает.

Подумал.

Роман очень во много держится на самоощущениях главного человеческого персонажа. Шадоу Мун / Лунная Тень, который прошел школу сокрытия своих чувств (какая тюрьма не является подобной школой?), как бы приглушенно воспринимает и несчастье с женой, и чертовщину вокруг себя. Методичность и отрешенность, которые позволяют персонажу достаточно ровно идти по сюжету вплоть до кульминации. При этом переживания описываются, пусть и не детально, но домыслить их можно.

Кроме того, сам сюжет если не простой — то скорее линейный. Человек на первых порах — пешка. И дальше не слишком самостоятелен. Собственно, пришлось умереть, чтобы сообразить, где же тут разводка... И только потом видны первые шаги героя на длинном пути — устранение кобольда и разговор Одином в Исландии...

Сериал требует более сложного сюжета. И более показательных действий. Сложно дать череду образов — по абзацу на персонажа — как в книге. Слишком все получается суетливо (и нет размаха).

Потому в первую голову были изменены "маленькие трагедии прибытия".

Сохранилась только одна цельная биография — женщины, которая привезла в Америку лепрекона — остальные стали скорее столкновениями, описаниями событий. Ананси, который обеспечивает поджог корабля рабовладельцев, и тем запасается громадной жертвой, прежде чем ступить на новую землю — сменяет историю близнецов, которых продали в Штаты и на Гаити.

Вторым номером идёт жестокость. Она раскрашена, натурализирована, подана во множестве ракурсов и состояний. Вот вам ходячий труп неверной жены, блюющий личинками мух, вот вам утыканные стрелами викинги, вот остывшие гениталии и пузырящаяся кожа.

Язычество — жестоко, телесно и конкретно. Вера неотделима от чувственных переживаний, от ощущений.

Расхождения между техногенными божествами и и старыми языческими — демонстрируются через конкретику присутствия. Одину требуется телесное переживание. Теледиве — достаточно внимания. То есть переход от язычества к "новым верованиям" задан не просто новой предметностью (вроде появления бога железных дорог), но новой технологией обработки информации. Слова лепрекона, обращенные к умирающей старухе, которая привезла его в Америку "Здесь ни у кого не времени на магию" — они с гнильцой, с фальшью. Тогда, в 17-м веке, на периферии "британского мира" — времени хватало.

Технобожества — это изображение вместо присутствия, пиксельность фактуры и дублирование вместо размножения. На эту разницу и работают спецэффекты — долей своей нарочитой неестественности.

В книге граница была другая, поколенческая: боги автомобилей с хромированными зубами — им приносили жертвы с невиданным размахом, но ведь они тоже были телесными.

Третьим, самым существенным, идёт изменением мира. В романе подразумевался единый Христос — в Америке они фигурировал в единственном числе (а вот в Афганистане ему было хуже).

Тут же — очередного мексиканского Христа расстреливают при попытке перехода границы. Не сатанисты какие, а вполне себе христиане, только другие.

И — множество Христов в последней серии, когда они праздную Пасху вместе с богиней весны...

Это подразумевает — куда большую степень субъективности вселенной.

Ну а раз так — то куда большую степень свободы в действиях каждого отдельного божества. Каждый может попытаться создать себе идеальный санаторий (как Вулкан-Гефест), некий резервуар силы. И Один уже принес жертвы — публично. Война — уже объявлена.

От смерти политического радикала, которая в книге рисовалась последней каплей перед войной — главным поводом, когда причину уже всем рассказали — идёт переход к по факту начавшемуся противостоянию, которое выплеснулось в мир людей. Весна отменила весну.

Потому автор резко увеличил количество сюжетных линий второго плана. Прописал интригу войны в деталях.

Отсюда мысли о втором сезоне. Имхо, разумеется:

— если не отказываться от историй второго плана, а мелкие стычки на периферии войны станут не нужны, то потребуется рассказывать что-то из историй Одина и Локи. Даже в рамках сериала это можно оформить с интригой: как они расставались/ссорились напоказ, как Локи примерял новую личину и т.п.

— на второй сезон потребуются деньги (и создатели явно рассчитывают их получить): если война между богами выплеснулась в мир живых, то должны быть фокусы эпического масштаба, когда боги попытаются выкладывать карты на стол. В этом смысле чертовски интересно, как автор дальше будет раскручивать тему магического реализма;

— придется как-то иначе обыгрывать образ Тени: если война сложная, то все слова будут сказаны задолго до её конца, и все они окажутся ложью. Как на любой большой войне. Разводка из романа — слишком проста для закручивающегося сюжета. А раз так, то самый честный парень, который выйдет на поле боя и чего-то там заявит — не, не произведёт эффекта. И прозрение этого парня должно быть немного иным...

Что до подбора актёров, съемок, вообще внешней стороны экранизации — можно только сказать "хорошо бы и другие так умели".

Юлия Зонис и Екатерина Чернявская "Хозяин зеркал"

Однажды знаменитый датский сказочник Ганс Христиан Андерсен сочинил «Снежную королеву», покорившую сердца взрослых и детей. Этим дело не ограничилось. Дуэт таких русскоязычных авторов как Юлия Зонис и Екатерина Чернявская пошел намного дальше, выжав все сказочные соки на мрачное постмодернистское фэнтези. Сказка о Кае и Герде мигом заиграла новыми красками, а «сердце, полное льда», приобрело новый смысловой оттенок.

Завязка фабулы романа, на первый взгляд, нелепа: мальчика Джейкоба отправляют в Городскую аптеку за пригоршней ненависти. Конечно, паренек из путешествия не вернется, а станет тем самым таинственным и холодным господином Кей (от англ. key — ключ). Перекличка имен с героями вышеупомянутой сказки чувствуется сразу, да еще обладает определенным символизмом. Имя Кей неспроста дано мальчишке, его цель — из осколков зеркал собрать Слово. Дальше сюжетная канва не дает читателю заскучать; перед нами роман, полный множества элементов и жанров: гнетущая атмосфера темного фэнтези, сюрреализм происходящего, викторианская эпоха, связанная воедино с элементами стимпанка. Намешано всего и много, дабы читатель не заскучал.

С одной стороны, высказанные автором идеи интересны, оригинальны и немножко безумны, но такая вакханалия замыслов способна испугать неискушенного читателя. Но вкупе с фонтанирующими замыслами рука об руку несется постмодернизм. Текст от этого усложняется, змеится лабиринтом, из которого нет очевидного выхода, запутывает всё больше и больше. Обычный читатель, конечно, галопом пронесется по текстовому полотну, не ища скрытых смыслов, более внимательный способен увязнуть в темной постмодернистской сказке. Тем паче атмосфера располагает, а она на высоте, со всеми своими вывертами и мрачными погружениями в изнанку сказочного мира. При этом никакой мерзости в содержании нет, как и избытка насилия. Темная атмосфера отлично передана неторопливостью стилистики и мягким языком авторов. И ничего вроде страшного нет, но каждый момент ждешь, будто вот-вот покажется из-за угла маньяк с ножницами или покажется темный языческий божок местного пантеона. Поразительно бывает, когда так точно подобранная стилистика влияет на читательское восприятие.

Каждый придумывал себе в детстве разные миры, уходил к ним в пору жестокой реальности, стоя в углу, убегая мысленно от наказания. Мир, выдуманный Зонис и Чернявской, хорош, наполнен по самое естество сюрреализмом и нестандартностью, но тут же видна главная его проблема — он сшит белыми нитками, в нем не хватает ни цельности, ни четкого представления его расположения на мысленной карте. Персонажи получились интересными и уникальными, но какими-то неживыми, как сосуд, наполненный извне. Замысел хорош, но по окончанию чтения чувствуешь определенную театральность от происходящего, как будто все распланировано на подмостках. Возможно, поэтому мир напоминает десятки лоскутов, сшитых в огромное покрывало.

Придраться к роману можно, но вопрос стоит иначе: хочется ли это сделать? Феерия фантазии и оригинальный авторский язык, буквально утягивающий в темноту мозаичного мира Зонис и Чернявской, компенсируют определенные шероховатости текста. Читать книгу невероятно интересно, в ней нет древнего ужаса или стандартного человеческого страха, но любители липкой атмосферы оценят её по достоинству.

Но, что ни говори, роман интересен и экспериментален. Есть в нем капля мрачного сказочного волшебства, взболтанного с хорошим сюжетом и множеством странностей. Те, кто ищет в жанре нечто темное, но не жестокое, умное и необычное в противовес приключениям и предвзятой стандартности, — это роман для вас. Вперед, в путь, читатель, за щепоткой ненависти в аптеку одного неприятного Города.

Поговорить с классиками по душам возможно через их тексты. При чтении произведений Леонида Андреева не каждый почувствует себя уютно. Но разговор — крепкий, мрачноватый, затрагивающий немалое число проблем, читателю обеспечен. Стиль и язык великолепны, но не легки ни в какой степени. Произведения автора чаще всего тяжеловесны и трудночитаемы даже для искушённого читателя.

Предлагая пройтись под сводами трудов классика, можно предложить задуматься: а стоит ли окунуться в бездну неуютной авторской фантазии? Леонид Андреев, человек нелегкой судьбы, небанальных взглядов, способный утягивать своего читателя на самые тёмные глубины души. Его не проходят в школе, читают лишь в университетах. Большинство людей сами сталкиваются с творчеством мастера пера. Вперед, читатель! Поищем свет в темных осколках его творчества.

За всю свою карьеру Андреев неоднократно обращался к различным жанрам и сюжетам. В прозе автора ютятся скопом классические истории своего времени, мрачная мистика, жутковатый хоррор и всамделишные триллеры, окунающие читателя с головой в закоулки человеческой души. Охват тем, проблем, историй предоставляет широкий спектр знакомств с текстами автора. Мотивы, которые использует Андреев, давно заложены в русской культуре. Можно отыскать в его историях отзвуки страшных побасенок Николая Гоголя или высокого психологизма Федора Достоевского. Ими двумя вряд ли дело ограничится при серьезном рассмотрении авторского феномена.

Перейдем от слов к делу. В творчестве Леонида Андреева немало мрачных, «тёмных» текстов, на которые следует обратить внимание.

«Дневник Сатаны» — роман, оставшийся незавершённым из-за скоропостижной кончины автора. Это произведение о Дьяволе и его пришествии на грешную землю интересно с точки зрения идеи и авторской полемики. По сути, перед нами мистический роман с нотками философии: бесконечные, тягучие речи Фомы Магнуса с самим Сатаной так и наталкивают на размышления. Неторопливый сюжет располагает читателя к вдумчивому чтению, но кроются в этом романе и подводные камни. Образ Сатаны очень противоречив; здесь Отец Лжи выглядит более выпуклым и интересным, не тем банальным злодеем, которого мы привыкли видеть в массовой культуре. По окончании романа жаль лишь одного — сюжет обрывается на полуслове, чёткого финала нет. Фабула романа показывает нам один из вариантов того, как можно обмануть Князя Лжи, но, возможно, идея и замысел произведения глубже того, что мы видим на поверхности. В итоге читатель получает философскую мистику.

К психологической драме тяготеет другая история средней формы: «Жизнь Василия Фивейского». Если кратко охарактеризовать сюжет, то это повесть о человеке, оказавшемся не на своем месте. Интересна она прежде всего своим моральным аспектом, а еще грамотным нагнетанием саспенса. В конце, когда читатель доходит до последнего листа, остаться равнодушным вряд ли удастся. Душевные переживания героев описаны очень убедительно. Для любителей жутковатых психологических драм эта повесть — самое то! Писателям ужасов тоже можно смело советовать — как можно нагнать жути без всяких монстров да маньяков.

Ужас войны, дикий и необузданный, просыпается в повести «Красный смех». Ни для кого не секрет, что война — жестокое и кровавое ремесло. В истории Андреева она получает сверхъестественный колорит, липким страхом заползая за шиворот читателя. И куда ни ступи, так и хочется бежать скорее, без оглядки, лишь бы война, персонифицированная в образе Смерти, не догнала тебя. Проблема в том, что от андреевской жути невозможно никак оторваться. Противно, тошно, хочется вдохнуть поглубже, успокоиться, но читатель завороженно переворачивает страницы в надежде найти луч света в беспредельной тьме войны. Только позже приходит мысль противопоставления — Андреев говорит об ужасах войны жестоко и беспощадно, играя на чувствах читателя. Концовка не даёт ничего положительного: ни чувства катарсиса, ни облегчения от закончившегося кошмара. Остаются лишь шрамы на душе, созданные произведением беспощадного писателя.

Окунаясь с головой в творчество Леонида Андреева, легко заметить настроения автора: мрачные и пагубные, гнетущие и волнующие. Безнадежность, жестокость — вот чем пропитаны тексты писателя. Не все, но достаточное количество тяготеет к жанру триллера, черной иронии, нередко прорезается и самый настоящий жуткий хоррор. Именно этот факт делает прозу писателя нелегкой, «не для всех». Но в этом есть своя прелесть. Безнадега и обреченность текстов дают ему великий инструмент игры на человеческих эмоциях, возможность максимально показать мораль. И в рассказах таких моментов немало.

Посмотрим на другую сторону обрыва, где от глобальных ужасов (войны, нашествия Сатаны на землю) скрывается темнота человеческой души. И «Бездна» — тому ярчайший пример. Русский триллер, написанный в самом начале прошлого столетия, полон психологизма и темноты человеческой души. Кавалер, не способный защитить даму, человек без лица, лишенный мужества, не могущий противостоять темноте, — он куда ужаснее незнакомцев, с которыми сталкиваются персонажи. Но в чем прелесть рассказа? В морально-этической составляющей текста. У многих людей волосы встанут дыбом от мысли о человеке, неспособном пересилить собственное ничтожество. Сходными мотивами с этим рассказом звучит другой труд: психологическая драма «Мысль». Чем они похожи? Перед нами уже знакомый психологический триллер, если точнее — психологическая драма с немалым элементом триллера. С легкой руки подзаголовком рассказа хочется приписать «История сумасшедшего убийцы», ведь все именно так! Абсолютно классическая для автора вещь: гнетущее ощущение, мрачный антураж, сдобренный фирменным психологизмом, и сюжет, как всегда, цепляющий своими холодными руками мертвеца. Искать истину вместе с писателем — дело необыкновенно интересное, тем более если завернуто все в вопрос: безумен ли изначально идущий на убийство человек?

Не менее изящно и красиво написано «Воскресение всех мертвых». Конец Света звучит воистину впечатляюще. В нем нет ничего похожего на современных авторов хоррора, но исполнено местами интереснее и лучше; выше всяких похвал! Тонко, эпично, под евангельские мотивы — будто сам очутился среди этого форменного кошмара.

Впрочем, перечислять рассказы можно долго. Среди них стоит отметить «Стена» — безумное торжество психики над разумом, приправленное очередным ужасом. Мрачную и горькую сатиру на общество покажет «Смерть Гулливера». Сюда можно отнести «Набат» и «Что видела Галка» — по «тёмности». Да и то, вспоминая работы Андреева, ненароком что-нибудь позабудешь, а уж тревожности и безысходности в его прозе хватает с головой!

Но еще рано закругляться. Рука мастера простирается дальше — в драматургию. Пьесы писателя — еще один пласт, наполненный темными жанрами и мотивами. Говоря о них, сразу следует заметить, что большинство пьес были преданы цензуре. И есть за что! Бескомпромиссность текстов так и струилась назло всему. Пьеса «Черные маски» — мистический аттракцион главного героя, напоминающий комнату, заполненную зеркалами. Трактовать концовку можно по-разному, и это главная прелесть текста. Очевидных подсказок для понимания пьесы нет. Безнадега сквозит в тексте «Царь Голод», где один из героев не абы кто, а сама Смерть! Пессимизм, коим заряжено каждое слово, прямо вгоняет в неподдельную депрессию.

Для того, чтобы рассказать во всех подробностях и во всех красках о творчестве автора, понадобится целая книга. Уж больно привлекательно, со вкусом и нестандартно автор распоряжается своим талантом. В его книгах мало приятного, но куда больше пищи для ума, запредельного психологизма, неожиданных трактовок и настоящего неподдельного ужаса. Каждый глоток произведения в темном жанре напоминает нырок в ночную тьму, наполненную миллионами литров чистого страха и ужаса. Но такое путешествие бодрит, взбудораживает, цепляет и не отпускает еще долго.

Иногда стоит задуматься — а стоит ли читать автора с ходу и первое попавшееся произведение? Советовать такое сложно. Употреблять в умеренных количествах, небольшими дозами, иметь привычку осмысливать прочитанное произведение. А впечатлительным читателям — сто раз подумать, прежде чем взяться, иначе вдруг это безумие заразит вас?