Данная рубрика — это не лента всех-всех-всех рецензий, опубликованных на Фантлабе. Мы отбираем только лучшие из рецензий для публикации здесь. Если вы хотите писать в данную рубрику, обратитесь к модераторам.
Помните, что Ваш критический текст должен соответствовать минимальным требованиям данной рубрики:
рецензия должна быть на профильное (фантастическое) произведение,
объём не менее 2000 символов без пробелов,
в тексте должен быть анализ, а не только пересказ сюжета и личное мнение нравится/не нравится (это должна быть рецензия, а не отзыв),
рецензия должна быть грамотно написана хорошим русским языком,
при оформлении рецензии обязательно должна быть обложка издания и ссылка на нашу базу (можно по клику на обложке)
Классическая рецензия включает следующие важные пункты:
1) Краткие библиографические сведения о книге;
2) Смысл названия книги;
3) Краткая информация о содержании и о сюжете;
4) Критическая оценка произведения по филологическим параметрам, таким как: особенности сюжета и композиции; индивидуальный язык и стиль писателя, др.;
5) Основной посыл рецензии (оценка книги по внефилологическим, общественно значимым параметрам, к примеру — актуальность, достоверность, историчность и т. д.; увязывание частных проблем с общекультурными);
6) Определение места рецензируемого произведения в общем литературном ряду (в ближайшей жанровой подгруппе, и т. д.).
Три кита, на которых стоит рецензия: о чем, как, для кого. Она информирует, она оценивает, она вводит отдельный текст в контекст общества в целом.
Модераторы рубрики оставляют за собой право отказать в появлении в рубрике той или иной рецензии с объяснением причин отказа.
Есть книги, которые надо читать строго под настроение.
Когда есть совпадение — будет резонанс. Захлестнет ощущение мерзкого ужаса, с которым, однако, можно как-то бороться. Когда за спиной кто-то постоянно водит ножом по стеклу, но ни окна, ни человека, ни ножа за спиной нет, а есть только вот прорубленный оконный проем, которому почему-то уже сотня лет...
Когда совпадения нет — теряется смысл, содержание, перед глазами не ожившее чучело, а груда обрывков.
.
Есть книги, которые надо читать два раза.
Автор постоянно играет с переменой оптики, со смыслов действий персонажей, но, что самое сюрреалистическое, он постоянно ломает логику диалогов и сцен. Тот самый скрип по стеклу — это дыра в головах людей, которая видна читателю, но которую совершенно не хотят замечать марионетки в шизофреническом спектакле.
Нет, автор не ударяется в полный абсурд. Причины и следствия не пропадают не последних клетках шахматной доски. Логика присутствует. Но вместо того, чтобы стрелять в голову врага — частенько стреляют в часы с кукушкой, которые висят за его левым плечом — чисто для поправки собственного психиатрического диагноза.
Люди с нечистью говорят о самом важном для них, а не о том, что читателю хочется узнать, чтобы понять данную вот конкретную сцену. Люди постоянно пытаются нарушить ритуалы, суть которых автор пояснит позднее, а пока возмутители церемоний и апологеты тьмы пытаются сказать что-то или сделать, напрягая последние силы. И наоборот, относительно здравомыслящие люди вдруг оказываются в хороводе подобного ритуала, который может начаться прямо во время беседы о продажи недвижимости. Как раз когда читатель пытается что-то понять...
.
Есть книги, которые построены на чужом культурном фундаменте, но привязаны к русскому языку любовью автора к неожиданным метафорам.
Американский городок. Но называется он совсем не "Стивен Кинг", хотя при желании сходство найти можно.
Дом, который все никак не могут продать, и в окне которого можно увидеть женский силуэт. Но привидения в этой истории занимают не весь представленный им объем, и даже не всю площадь. Их постоянно отодвигают в сторону.
Череп со щупальцами, мини-ктулху. Кровавый цветок, которому надо приносить жертвы. Подобие вампиров с крючками во рту. Бродячий цирк, работники которого воруют детей. Но страшилки разных эпох — живут своей жизнью.
Психиатрическая клиника, в которой растут дети. Проклятье, которое отыгрывается на потомках продавших свою душу. Детектив из полиции, которому самое место в нуарных фильмах.
Доплер, Ньютон и Тангейзер, положительный персонаж Лайт, циркач Макабр — временами рассуждают как положить им болт на проблемы, чужие разборки им по пояс снизу и вообще... Автор отплясывает джигу на культурных мостиках, связывающих русскую и европейско-американскую традицию, а когда его начинает скрывать слой тараканов, джига превращается в тарантеллу.
Киллдозер без бронирования, потому его водителям можно застрелить из револьвера — и он тут есть, и впрямую бороться со злом не получается, позже к тому же домику придут с канистрами и взрывчаткой.
Это мозаика. Плетеная корзинка для сюжета, причем прутья этой корзины, как сюжетные линии книги, пересекаются, но не становятся единым целым. Если подумать, то истории ведь не самые сложные. Вот знатный юноша, который думал, что получит большое наследство, а родители оказались банкротами и единственным его достоянием стал великолепный голос. Вот девушка, которая увлекается поиском могилы первого мэра города, но более того увлекается странным молодым человеком, который ошивается около кладбища. Какая-то предстказуемость в сюжетах есть, и может показаться, что всё скучно.
Но персонажи, которых автор какое-то время рисует привычными позитивными романтиками — через пару страниц рвут жилы, ломают ногти и расстаются с пальцами, чтобы сделать хоть что-то. И условно злым персонажам приходиться не лучше. Потому что привычный порядок вещей вдруг идет под откос, даже если это дурдом. И лишь те, кто приноровился к своему искалеченному состоянию, могут хоть как-то играть со злом в магические шахматы, где правила свихнулись первыми... Образ поломанных кукол автор выжимает, как под гидравлическим прессом.
И счастливого конца истории не гарантируют. Тем более не гарантируют финала, потому как книга эта лишь первая часть трилогии, а "Осень призраков" и "Корни осени" когда-нибудь воспоследуют... Так что добру лучше пристегнуть ремни и принять болеутоляющее.
.
Книга, которую можно бы записать в подростковую категорию, но жесть постепенно становится настолько жестяной, с рваными краями, что ясно — викторианские штампы про дом с привидениями или лаврафтовские намеки, это были только болотные огоньки, а там земля расступается под ногами...
.
Вывод: книга, четко нацеленная на целевую аудиторию. Как подкалиберный снаряд. Это хоррор. Вполне добротный, местами новаторский, местами более чем традиционный. Если вам нравятся сюрреалистические истории про нечисть с европейским акцентом — вы можете считать себя мишенью. Или потребителем :)
Если нет — удар придется на метр левее, а вы ничего не поувствуете. Как не-шахматисты, спокойно проходящие мимо партии за мировую шахматную корону...
Иногда надо внимательно читать тексты, которые в другое время и просматривать бы не стал.
Хотя бы потому, что они могут оказаться лучше предыдущих произведений того же автора :)
Михаил Ланцов весьма опытен в попаданческом жанре — на Автортудее у него почти сорок книг, и тормозить он явно не собирается. Но вот решил автор не посылать Сталина в Маньчжурию 1905-го года, не подселять персонажа в хмурого Николая ІІ, а отряхнул с ног своих жажду тотальных побед, собрался, преисполнился скромности, и вот можно оценить первые четыре книги цикла.
Плюсы:
— герой не совсем попаданец, а скорее путешественник во времени — переселение в тело далекого предка дает шанс спастись от смертельного недуга, причем есть пара лет на вдумчивую подготовку. Можно и язык выучить, и технологии, и подробности эпохи во всех деталях запомнить. В этом смысле герой на "ты" с получением краски, с ковкой, с конной ездой. А кроме технических новинок можно ведь и стихи повспоминать и даже поговорки;
— герой попадает не в царя-короля, не в генсека какого, а буквально в сироту — только что, при осаде Тулы, татары убили отца. Начинать придется не из крестьян, но вот буквально из не-воинов. Чтобы полноценным дворянином стать, юнцу надо поверстаться — в доспехах на смотр выехать. А купить их не на что.
— автор выключил опцию "легкая и быстрая победа в любой ситуации", а так же опцию "всеведение героя". Значительная часть событий, даже тех, в которых участвует Андрей, идет без его полного понимания ситуации, да еще и с периодическими "минусами" для протагониста. В этом смысле тульские воевода из первого тома "Помещика" — просто великолепен. Многорукий коррупционер, причем с казной-то он аккуратно, даже нежно, а людей вокруг разводит — только так.
— получилось показать не просто изменение статуса самого попаданца, но и то, как менялось его восприятие современниками. От "что-то ты странным стал" до идеи воскресшего Всеслава Брячеславича, и попыток как-то совместить этот образ с христианскими догматами. Находка автора: идея того, что Игнатий Лойола поддержит идею воскрешения, потому что "столь неоднозначная персона" не может быть возвращена из рая или поднят из ада, а лишь из чистилища. Каковое отсутствует в православии, а значит это воскрешение возможно использовать в пропаганде католичества :)
— автор добросовестно прочитал кучу исторических материалов по периоду Ивана Грозного, начиная от бытовых и завершая глобально-политическими. И лучше всего это проявилось в его понимании Судьбищенской битвы, как относительно периферийной, когда под рукой Шереметьева не набралось и трех тысяч человек. В то время как википедическая статья дает какие-то адские цифры :) Кроме того, герой добросовестно реализует попаданческо-прогрессорскую программу, и тут же выясняется, что не все надо брать из будущего. В прошлом ведь куча позабытых технологий. который можно реализовать здесь и сейчас, в тульских лесах, буквально силами дюжины человек
— соблюдается правило "одна книга — один год". Это позволяет автору не тонуть в победных сводках, которые ведь можно за одну книгу на двадцать лет вперед рассказать, а как-то добавлять в текст и личной жизни героя, и хозяйственных проблем его поместья.
— динамизм, динамизм и еще раз динамизм повествования.
Минусы:
— опции "лютая пруха" и "легкая развеска лапши на уши" отключены так и не были. Герою везет. Да, периодически его обирают, ему серьезно достается, но удача всегда при нём. И еще он легко и изящно умеет задурить людям головы, произвести впечатление и развести, индокринировать и вдохновить.
— любовь к высокому общественному положению своего персонажа не отпускает автора. Потому в конце четвертой книги не только сам Иван Грозный, но и некоторая часть рюриковичей признает его ровней. И это при том, что автор показал, что царь отлично понимал всю опасность такого действия... Да, автор периодически берет себя в руки, оттягивает героя за фалды невидимого фрака, потому о его родственном статусе не объявлено (была закрытая попойка, где его признали своим, просто в чужом теле), но вот пруха — и герой становится князем Священноримской империи. Как? Император Карл из дипломатических соображений заочной торговли с Грозным присваивает ему титул графа Триполи. Таким образом подпольная кликуха "князь" получает законное оформление. "Капитан" Алатристе нервно курит в углу...
— автор гонит текст. Каждые несколько дней продолжение, продолжение, снова продолжение. Из-за этого процент очепятных косяков иногда подскакивает до слишком больших значений. Иногда — автор слишком увлекается историческими справками и читатели в комментариях пишут, что это похоже на википедические статьи. То есть черновик сюжета явно продуман заранее, но необходимость сегодня и сейчас дать текст — она видна даже слепому :(((
— наконец, сам объем очередной книги. Автор уже не первый цикл строго держится правила: три части по десять глав в каждой с прологом и эпилогом. Главы не самые большие. В результате не происходит усложнения интриги, не растет сложность сюжетных сплетений. К чему приводит "стандарт толщины"? Возьмем вотчину героя. В четвертой книге там уже человек триста жило. А разборки внутренние никак не отражены. Герой просто озаботился каким-то количеством управленцев среднего звена и типа их подготовил :( Но кадровое устройство вотчины штука важнейшая, и даже если в его отсутствие делами ведает жена, которой можно доверять – нужна система негласного контроля, стукачества или как её назвать... Словом, не зря у Роулинг каждый следующий роман о Гарри Поттере был больше предыдущего, ой не зря...
Имхо, в идеальном попаданческом тексте одновременно разворачиваются три процесса: а) герой реализует тот потенциал, что дала ему разница эпох, б) герой сам развивается, как личность, в чем-то пересматривает свои взгляды на жизнь, в) остальной мир притирается, приспосабливается к герою.
В этих книгах отлично реализован первый пункт, с долей остроумия, хотя не без проблем — третий. А второй не виден даже под микроскопом. В авторском тексте герой как именовался в третьем лице "парень", так и продолжает именоваться.
Это один из признаков того, что к четвертой книге цикл серьезно проседает по качеству.
Итого: с одной стороны, это типичнейший образчик попаданчества, когда ощущение победы – важнейшее из всех прочих ощущений. Герой обречен побеждать и превозмогать, а обоснования очередной виктории автор напишет в паре абзацев. С другой – есть и неожиданные сюжетные повороты, и сложные персонажи, и в конце четвертой книги у героя, который стал тульским воеводой, еще довольно много дел. Я бы даже сказал – ему Белгородскую засечную черту надо строить, хотя сил и средств на это недостает категорически…
Словом, виден прогресс автора и развитие жанра, но маленькие это шажки и временами совсем не в ту сторону...
С миром «Доктора Гарина» мы уже знакомы по «Теллурии» и «Манараге». Здесь к середине двадцать первого века случилось несколько войн, часть Европы захвачена моджахедами, Россия развалилась на пестрые лоскутки регионов, по которым странствуют китайцы и прочие вольные люди, а технологии продолжают совершенствоваться, порождая великанов и карликов, живородящую материю, умные вещи и мягкую технику. Но главное, что это мир децентрированный, деидеологизированный, деполитизированный. Политики, к которым мы привыкли, все эти Владимиры, Борисы, Дональды, Сильвио, уже не определяют судьбы людей. Теперь они комичные пациенты психиатрической лечебницы или цирковые трюкачи. Конечно, это не значит, что боли и абсурда в мире стало меньше, но одним абсурдом меньше стало точно. В будущем по Сорокину исчез диктат идей, террор государственной или церковной пропаганды, тоталитаризм властной иерархии, замыкающей все на себя. «Мир стал человеческого размера», констатирует бригадир теллуровых плотников. На обломках идеологий воспряли здоровые телесные импульсы. Герои «Доктора Гарина» много и хорошо кушают, пьют, занимаются сексом, с удовольствием пускают газы, мочатся и т. п. «Нынче тело правит человеком», замечает списанная в утиль political being Ангела. Но, по Сорокину, получается, что не столько правит, сколько освобождает. Ведь чувства доктора Гарина к его возлюбленной Маше прежде всего не зов плоти, а веление сердца.
Несмотря на постоянные военные конфликты, несмотря на язык насилия, которым люди продолжают разговаривать друг с другом, мир романа дарит ощущение какой-то свободы, открытости, русской воли. Критики давно придумали ему эпитет «новое средневековье», что не совсем верно. Средневековье, кроме всего прочего, — это строгая иерархия, господство религиозных и социальных рамок. А у Сорокина происходящее напоминает скорее Дикий Запад, где кольт равняет шансы бандита и шерифа и каждый поворот дороги сулит новые горизонты и перспективы. Неудивительно, что местом действия «Доктора Гарина» Сорокин выбирает Сибирь и Дальний Восток — русский фронтир. Здесь анархисты-примитивисты соседствуют со старосветскими помещиками, бродят караваны наркодилеров-витаминдеров, города предлагают всевозможные развлечения, а на болотах прячутся жуткие черныши. В этом архаично-утопическом мире каждый ищет свое маленькое счастье, что становится возможным, поскольку люди наконец перестали сообща искать большое.
Эрнст Юнгер раньше многих понял, какую опасность таит в себе безудержное развитие науки и техники — не столько даже для земной природы в целом, сколько для отдельно взятой личности. Его роман «Стеклянные пчелы», написанный в 1957-м и переведенный на русский язык лишь недавно (в этом году вышло уже второе издание), изображает мир человекоподобных роботов, в котором человек нужен лишь как единица измерения их производительности.
Русское изданиеНемецкое изданиеАнглийское изданиеФранцузское издание
Эрнст Юнгер (1895—1998) прожил невероятно долгую, особенно по меркам стремительного двадцатого века, жизнь. В 1918 году он получил из рук кайзера Вильгельма II высшую награду Германской империи, орден Pour le Mérite, а в 1993-м его дом в крошечном Вильфлингене посетили президент Франции Франсуа Миттеран и канцлер Германии Гельмут Коль, правители новейшей Европы. В год рождения Юнгера только появился кинематограф, а в год смерти вышла Windows 98 и была основана компания Google. Но, конечно, не внешними событиями прежде всего полнилась его жизнь. Войны, путешествия, встречи с замечательными людьми, технические достижения человечества были тем материалом, над которым неустанно работал его дух, претворяя век в мысль. Немногим удалось продвинуться на этом пути так далеко.
Не знаю, давал ли кто когда-либо Юнгеру столь высокую оценку, но мне он видится фигурой калибра Гёте, не меньше. Как Гёте выпало жить в революционную эпоху торжества разума, так и Юнгеру — в не менее революционную эпоху торжества техники. Оба были и тонкими наблюдателями происходящего, и его критиками, и искателями альтернативы. Они то вовлекались в бурю и натиск истории, то отстранялись от них. Крепкое долголетие и острый ум позволили им подняться на высоту подлинного понимания и создать прозу, художественность которой — не игра фантазии, но зеркало самой сути действительности (поэзия и есть правда). Этой же цели служит и схожий стиль обоих, у Гёте прозванный олимпийским. Он подобен мраморной статуе: с виду холодный, лаконичный, слишком идеальный, но стоит прикоснуться, задержаться подольше, свыкнуться — и откуда-то из глубины проступают тепло, жизнь, свет. Такими они оба и оставались до конца своих дней. И если о человеческом облике позднего Гёте можно судить лишь косвенно — например, по его разговорам с Эккерманом, — то с Юнгером нам повезло больше. Посмотрите фильм о том, как шведские журналисты беседуют со 102-летним Юнгером. Какую он демонстрирует цепкую память, широту осмысления, чувство юмора. Как еще силен его голос и режет воздух рука. Кажется, время не властно над тем, кто был с этим временем на ты.
Книга Д. Липскерова «Демоны в раю», написанный в 2008 году, состоит из множества новелл, нити повествования которых переплетаются друг с другом самым неожиданным образом, как сказки «Тысячи и одной ночи». Странным образом сплетаются персонажи и судьбы людей. Всё это образует сложный и завораживающий узор среза реальности российской жизни.
И здесь великолепный стиль короткого рассказа сыграл злую шутку — большинство читателей просто запутались в историях и потеряли сюжет.
А сюжет есть, и он весьма необычен. А может быть обычен, но не для всех...
Главный герой — демон, наблюдающий за всеми событиями. Он вроде бы всемогущ, но, так же как и мы, не понимает ни смысла своей жизни, ни цели существования мироздания.
Прожив бесконечно долго, демон заработал хронический цинизм к людским страданиям. И это понятно. Мы тоже любим пробежаться босиком по траве, не думая о боли ломаемых стебельков.
За неспешно тянущуюся вечность демон перестал мучать себя попытками понять зачем всё это существует.
Живёт как живётся, галактики двигает, женщин трахает, да старается не умереть со скуки от всего этого.
Думаю, зря сравнивают этот роман с «Мастером и Маргаритой». У Булгакова Воланд ПРИХОДИТ к людям, что бы в очередной раз убедиться в их суетной мелочности и несовершенстве. Воланд судит людей и делает вывод, что они не изменились со времён Христа. Так же злобны, завистливы и готовы уничтожить любого, кто лучше их. Люди готовы распять Иисуса или посадить в психушку Мастера, ведь на фоне ЛИЧНОСТИ, любой простой человек — ничтожество.
У Липскерова демон ЖИВЁТ среди людей, обращая на них примерно столько же внимания, сколько мы на бактерии, обосновавшиеся в нашем кишечнике. Не беспокоит — и ладно. Беспокоит — можно и антибиотик выпить. Демон безразличен к людям. Он и себе то уже надоел, но раз уж живёшь вечно, приходится с этим мириться.
Безусловно, на взгляды писателя оказала влияние каббала. Многие идеи его романов явно перекликаются с этим учением. Каббала сделала их с одной стороны глубокими, с другой непонятными большому числу читателей. Впрочем, чувствуется, что автор и сам не большой знаток, а скорее использует наиболее популярные в среде искателей тайных знаний идеи. Думаю, «второе дно» романа безусловно украшает литературную значимость книги, делая её не просто сборником занимательных рассказов, а довольно необычным и даже философским произведением.
На мой взгляд многие романы Липскерова не поняты в полной мере ни читателями, ни критиками. Впрочем — это часто удел хороших произведений.