Статья польской журналистки Юдиты Майковской (Judita Majkowska), почерпнутая с сайта https://desa.pl/pl носит название:
ПОЗНАКОМЬТЕСЬ с КЛАССИКОМ ПОЛЬСКОЙ ИЛЛЮСТРАЦИИ – ЗБИГНЕВ ЛЕНГРЕН
(Poznaj klasyków polskiej ilystracji – Zbigniew Lengren)
ЗБИГНЕВ ЛЕНГРЕН был одним из самых выдающихся польских художников-графиков, карикатуристов и иллюстраторов XX века, прославившимся прежде всего созданием культового образа профессора Филютека. Результаты его творчества, исполненные тонкого юмора и тёплой иронии, вписались в качестве постоянного элемента в историю польской визуальной культуры.
zbigniew-lengren-w-barze-ilustracja-satyryczna
ЗБИГНЕВ ЛЕНГРЕН родился в 1919 году в российском г. Туле, но детство и юность провел в польском г. Торуне, где окончил лицей. В 1938 году он приступил к обучению на архитектурном факультете Варшавского политехнического университета, которое было прервано началом Второй мировой войны. Он участвовал в сентябрьской кампании, а затем был взят в плен немцами и провёл остаток войны в лагерях для военнопленных и тюрьмах. После окончания войны он продолжил обучение на факультете изящных искусств Университета имени Николая Коперника в Торуне.
ЛЕНГРЕН начал свою художественную карьеру в 1944 году, дебютировав как карикатурист в журнале «Stańczyk». Вскоре после этого он начал сотрудничать со многими журналами, такими как «Szpilki», «Świat», «Trybuna Robotnicza» и «Playboy».
Однако наибольшую известность принесла ему рисуночная серия «Profesor Filutek», публиковашаяся с 1948 по 2003 год в еженедельнике «Przekrój». Профессор Филютек, элегантный старик в котелке, вместе со своей собакой Филюсом стал иконой польских газетно-журнальных комиксов.
ЗБИГНЕВ ЛЕНГРЕН был разносторонним художником. Он называл себя «юмористом» и не хотел ассоциироваться только с рисованием. Помимо создания карикатур и юмористических рисунков, он иллюстрировал книги для детей и взрослых, рисовал плакаты, возводил театральные декорации и писал литературные тексты, включая стихи, фрашки и афоризмы.
Он сотрудничал с варшавскими сатирическими театрами, такими как Театр Сатириков (Teatr Satyryków). Его работы высоко ценились не только в Польше, но и за рубежом. В Германии была опубликована книга «Das dicke Buch Lengren» (1974), содержащая рисунки и юмористические газетные статьи. Приключения профессора Филютека были опубликованы также в Китае.
ЗБИГНЕВ ЛЕНГРЕН также занимался созданием «фоторисунков» — фотошуток, сочетающих фотографию и графику. За свою художественную деятельность он получил множество наград и премий, включая Орден Улыбки и Золотую Шпильку с Лавром в 1988 году. Он скончался в 2003 году в Варшаве, оставив после себя богатое художественное наследие, которое до сих пор пользуется популярностью и признанием.
Сегодня его работы можно увидеть помимо прочего в Ленгреновке — его бывшей мастерской и квартире на улице Бжозова, 6/8а, в варшавском Старом городе Варшавы. После смерти художника это место было преобразовано в филиал Музея карикатуры имени ЭРИКА ЛИПИНЬСКОГО. Сегодня в Ленгреновке организуются выставки, где широко представляются работы как ЗБИГНЕВА ЛЕНГРЕНА, так других польских графиков, карикатуристов и сатириков. Там проводятся встречи с авторами, устраиваются мастер-классы и вернисажи, а в самом помещении бережно сохраняются многие элементы оригинального декора, отражающие атмосферу мастерской художника. Благодаря этому посетители могут почувствовать дух творчества ЛЕНГРЕНА и увидеть, как выглядело место рождения культового профессора Филютека.
P.S. 1. Дополнительный материал о культовом польском журнале “Przekrój” и его главном редакторе МАРИАНЕ ЭЙЛЕ см. по ссылке:
(ссылка забрасывает в облако тэгов, далее стучите по тэгу «Скаржиньский Е.)
4. К сожалению, на нашем ФАНТЛАБЕ можно найти лишь убогую справку и еще более убогую библиографию знаменитого художника ДАНИЭЛЯ МРУЗА, иллюстрировавшего "Пшекруй" (напомню, что ДАНИЭЛЬ МРУЗ оформил еще и более 50 книг, не считая зарубежных изданий) – по этому вот адресу:
5. Не полную, но достаточно интересную подборку иллюстраций ДАНИЭЛЯ МРУЗА к произведениям Станислава Лема (в том числе в журнале "Пшекруй") смотрите здесь:
Статья польской художницы и журналистки Катажины Ленгрен о своем отце – знаменитом польском художнике, замечательном иллюстраторе журнала «Пшекруй» (и других журналов), карикатуристе, творце протокомиксов о профессоре Филютеке и его собаке Филюсе ЗБИГНЕВЕ ЛЕНГРЕНЕ носит название:
СОЗРЕВШИЙ до НЕЗРЕЛОСТИ
(Dojrzały do niedojrzałości)
Его родители познакомились перед Первой мировой войной и ходили на свидания в Захенту. Бабушка говорила, что, вероятно, именно благодаря этому её сынуля обладает художественным талантом. У неё самой художественных талантов не было, и к тому же слон наступил ей на ухо, поэтому она, напевая, безжалостно фальшивила. Но она была красивой женщиной — красивой красотой своего времени. Для неё очень характерно то, что она смогла дисциплинировать даже свои гены, то есть родиться с такой красотой, которая была модной аккурат в то время. Она делала всё очень целеустремленно, поддерживая вокруг себя идеальный порядок.
Отец моего отца, Юлиуш, тоже был чрезвычайно красивым мужчиной, но жизненной дисциплинированности ему явно не хватало. Будучи рожденным в Польше в шведской семье Леннгренов (они писались через два «н» -- Lenngren), он говорил на многих языках, причем на каждом с забавным шведским акцентом. Образованный и элегантный, он устроился торговым представителем в телефонную компанию Цедергрена на улице Зельной, на вершине первого небоскрёба. Юлиуш был блестящим, умным молодым человеком, он пел, играл на гитаре, любил венские кабаре и красивых женщин. Его утомляло все постоянное — даже супружество.
Одна из семейных фотографий была сделана после бегства из России, охваченной революцией и гражданской войной. Збышеку здесь три года. Он плачливый, пугливый маменькин сынок, боящийся фотографа. Наверное из-за этого его ноги выгнулись крестиком, потому что на самом деле они были прямыми. Заслуживают внимания его высокие ботиночки. Юлиуш, то есть его отец, делал их лично, своими руками — чтобы хотя бы немного огрубить кожу своих «белых ручек», что могло спасти его от случайного расстрела на улице, где таким образом идентифицировали «буржуев».
Во время пребывания в России, из-за эвакуации всей фирмы Цедергрена в Швецию, молодая семья оказалась в Туле — городе, где производили лучшие самовары и где родился мой отец, не имея никакого отношения к России — ни царской, ни красной — вообще никакого отношения. После возвращения в Польшу и получения развода красавица-бабушка Люцина поселилась в Торуни, где довольно быстро вышла замуж во второй раз за богатого и убийственно красивого Мечислава Монне. Мечислав происходил из семьи знаменитой Ванды Монне, которая была невестой Гроттгера — возможно поэтому отчим не презирал искусство и оплачивал пасынку частные уроки, не морщаясь при этом слишком сильно.
Симпатичный офицер с дислексией
Помимо уроков рисования и живописи, довоенное воспитание молодого человека из хорошей и современной семьи включало также спортивные занятия, в которых Збышек проявил себя очень талантливым учеником. Настолько талантливым, что остальная часть школьной науки ему стала казаться неинтересной, и ему было трудно переходить из класса в класс. Возможно, он страдал от дислексии, которую тогда не распознавали и которую, к сожалению, я тоже унаследовала от него, подобно тому, извините, как российский царевич унаследовал от кого-то из своих родителей гемофилию.
Но в своих рисунках отец никогда не допускал никаких ошибок. Он любил точность, перспективу, аккуратность и совершенство. Я часто видела, как из-за малейшего пятна, царапины или дрожащей линии он начинал всё заново, пока, наконец, не решал, что работа идеальна, а значит, и завершена.
После окончания школы всё выглядело идеально. Он был невероятно красивым юношей, красивее даже киноактёра Бодо — так говорили его подруги, вздыхая и закатывая глаза, как это делала Ядвига Смосарская. Его семья была богатой. Старшая сестра, Дануся, вышла замуж и родила маленького Лешека. А Збышек приступил к изучению архитектуры, а до этого закончил двухгодичное военное училище и, будучи красивым офицером, был полностью готов начать взрослую жизнь.
И вот тогда идиллия закончилась. Его сестра погибла вместе с маленьким сыном в автокатастрофе. Чёрный, блестящий автомобиль мчался, как писали торуньские газеты, «с головокружительной скоростью 70 км в час». Все погибли, кроме водителя. Ни ремни, ни безопасные кресла для детей не были известны, как не было известным и то, что уставший водитель может уснуть за рулём. Война 1939 года мало что изменила. Ничто не было уже прежним.
Возможно, смерть сестры распахнула над ним защитный зонтик — ему пришлось выживать ради матери, которая не перенесла бы потерю второго ребёнка. Он знал это и действительно старался: как офицер конной артиллерии, участвовавший в битве при Бзуре (позже он называл её битвой при Бздуре), как беглец из поезда, везущего его к офлагу, как «разумно отвечавший на вопросы» на допросе в гестапо. Его спасли нордическая красота, обаяние и шведское гражданство, вписанное в документы – по отцу, хотя у него было польское гражданство. Ему удалось выжить.
Однажды, когда издатель из Австрии спросил, как так получилось, что оба -- и мой отец, и моя мама так хорошо говорят по-немецки, Збышек – не язвительно, а в соответствии с правдой ответил: «Ох! Вы знаете, тех из нашего поколения, кто-то не говорил по-немецки, уже нет на этом свете».
Гены-ленгрены
Когда война закончилась, Збышек решил положить конец трауру и войне раз и навсегда. У него были жена и сын, Томаш, и больше ничего, но это не было проблемой, потому что так жили все. Он пошел учиться и окончил институт, но уже чувствовал себя слишком опытным и взрослым, чтобы слушать лекции. Он начал заниматься тем, что ему нравилось больше всего — рисовать и играть в теннис. Он также тщательно избегал того, что казалось ему напыщенным, слишком серьёзным, торжественным, требующим соблюдения процедур, иерархии и послушания.
Он дорос до бытия вечно незрелым именно тогда, когда из послевоенного хаоса родилась диктатура пролетариата — то есть завернутая в красное знамя чистка, карающая интеллигентов за их образование, манеры, мировоззрение и ту «невыносимую лёгкость бытия», которую никто не сможет подделать, если не родился с нею.
Вместо того чтобы записаться в партию, Збышек надел шапку-невидимку интеллектуального клоуна, который никого не обижает излишней критикой, потому что занимается лёгкими шутками. Он был карикатуристом, но никого не изображал в карикатурном свете. И юмористом, исполненным хорошего юмора. Жаль только, что всю эту мягкость и кроткость он вкладывал в рисунки. Дома он был холериком, нетерпеливым и эгоистичным. Он не занимался хозяйством, но многое требовал от домочадцев, не приказывал, только дулся, не объяснял, но удивлялся, что кто-то чего-то не понимает.
Летом он мучил нас меньше, но где-то с октября нам уже хотелось его пристрелить. Годы спустя я нашла в какой-то книге информацию о людях, страдающих от сезонной депрессии. Чаще всего это ясноглазые северяне, чьи гены, вместо того чтобы обеспечить им упорство в противостоянии всем невзгодам, превратились в мутантные «гены-ленгрены» — то есть нечто вынуждающее их хлопать зимой дверями, угрожая: «Я уйду и не вернусь» и оскорблять всех и за всё. К счастью, где-нибудь в околицах дня его рождения, то есть 2 февраля, это начинало постепенно у него уходить. Он принимался домогаться нежности, требовал праздничный торт и маленьких аккуратных бутербродиков, которые он обожал, потому что их можно было есть, листая газету.
Газеты тогда читали начиная с последних страниц, потому что первые страницы предназначались на фотографии и вазелин для первых секретарей, членов Рабочей партии, а также снимки «передовых» тракторов СССР. После каждого чтения, чтобы расслабиться, мы с отцом, который был в этом очень хорош, дорисовывали усы, мундштуки и банты на головах и носах указанных выше типов, а на их улыбках — чёрные зубы. Это раздражало мою мать, потому что такую газету нельзя было просто так выбросить (а вдруг кто-то найдет и донесет куда следует!), её приходилось тщательно разрезать на мелкие кусочки.
Филютек!
С будущим главным редактором журнала «Przekrój» он познакомился еще в Люблине — первой послевоенной временной столице Польши. В то время Збышек работал в комнате, где жили также его молодая жена и ребёнок. Среди сушившихся пеленок он управлял временным бюро новообразованного Союза художников, а его работа заключалась в распределении материальной помощи художникам и другим интеллектуалам в виде продуктовых карточек. По-видимому, он умело распределял эту самую помощь, потому что с тех пор дружил со Стефанией Гродзеньской, Ежи Юрандотом, МАРИАНОМ ЭЙЛИ, а также с другими более старшими, чем он, довоенными художниками.
Вернувшись в Торунь, он учился и работал в школе портняжного ремесла, где преподавал рисование (что чрезвычайно тревожило мою мать) очень кокетливым молоденьким портнихам. Занимался спортом. Чувствовал себя сильным и молодым, таким молодым, что — ха-ха! — придумал весёлого старика в немодной одежде с котелком и зонтом. Прототипом стал его школьный учитель истории. Ну и — ха-ха! -- первый рисунок касался проблем с орфографией; видимо дислексия не дала ему о себе забыть.
Ох! Если бы он тогда знал, что однажды догонит выдуманного им Филютека и тоже станет старым, и молодые люди, особенно молодые женщины, будут называть его «паном профессором»... Нет! Он совсем не мог этого себе представить. Поэтому, когда постарел, оказался не готовым к этому. Что ещё хуже, он вообще не соглашался со своей старостью. Он кривил с отвращением губы, глядя на свои морщины, и с грустью вздыхал, глядя на теннисную ракетку, которая «совсем разучилась играть».
Зато Филютек совершенно не постарел. Очередные поколения читателей каждую неделю заглядывали на последнюю страницу «Пшекруя», чтобы увидеть, что на этот раз придумал этот лукавый старик. После многих лет одиночества Филютек нашёл в канун Рождества собаку, которой читатели выбрали кличку Филюсь (не путать с Фафиком). Кличка произошла от существительного “filut”, что значит «проказник, шутник, плут, пройдоха, хитрец». Он навсегда остался щенком – избалованным, уважаемым и беззаветно любимым своим хозяином.
Сам автор очень любил животных, но любил исключительно теоретически. В нашем тесном доме всегда жило какое-то животное — и это были не только банальные собаки или кошки, но и птицы, ёжики и белки. Зверинцем и нами, двумя детьми, занималась наша мать.
Нежная София, красавица с Карибских островов. Художественная натура, непрактичная женщина, неустанно влюблённая в мужа. Благодаря ей он мог быть вечным подростком, которому прощают всё, надеясь на то, что вскоре он исправится.
Да, конечно, Збышек исправлялся, но касалось это исключительно карьеры и популярности.
ПНР-овский домашний питомец
Так назвал его Стефан Киселевский в своих дневниках, комментируя встречу в кафе, «в которое влетел, как обычно стройный и загорелый, домашний питомец Польской Народной Республики». И всё это было правдой. Думаю, Киселевский немного завидовал спортивной внешности Збышека, ведь сам он был обаятельным интеллектуальным мямлей.
Вызывала зависть также свобода рисовальщика, ведь над ним не было ни начальника, ни партии, и даже жена отличалась кротким характером. К этому стоит добавить его беззаботное отношение к деньгам! Он никогда не спрашивал, сколько получит за свою работу, вообще не любил говорить о деньгах и подписывал контракты с закрытыми глазами. Может, поэтому ЭЙЛЕ так его любил?
Збышек делал то, что хотел, или, точнее, то, что ему нравилось. Он отлично проводил время. Начал выступать в театрах в качестве конферансье, то и дело мелькал в программах новорожденного телевидения, занимался сценографией, основал кабаре «Телемелек» (“Telemelek”). И, конечно, рисовать не бросил. Помимо «Филютека», он регулярно публиковал сатирические рисунки в еженедельнике «Świat» и издавал свои книги для взрослых и детей. Он писал, иллюстрировал, снимал мультфильмы.
Несмотря на «железный занавес» и «холодную войну», его рисунки начали просачиваться за границу. В Восточной Германии он публиковался охотно и часто, в Канаде его рисунок получил денежный приз, который не было известно, как переслать победителю, поскольку в то время сотрудничество с Западом было редкостью.
Польская Народная Республика любила его, и он любил Польскую Народную Республику. Он не вмешивался в политику, с бегом лет всё меньше понимал, что на самом деле происходит. Был по-своему скромным человеком, чем не интересовался, того и не знал. А о том, чего не знал, ничего не говорил.
Зависть
Кому же могла завидовать столь довольная своей работой очаровательная знаменитость?
Богачам? Да ни в коем случае -- несмотря на кислые мины своих родных, он зарабатывал самый минимум и считал, что этого достаточно. Владельцам роскошных квартир? В то время все жили в двух комнатах, с обязательной домработницей, которая спала на раскладной кровати на кухне. Автолюбителям? После гибели сестры в автокатастрофе он не захотел водить машину и пообещал матери, что не будет покупать автомобиль. Бонвиванам? Женщины сами вешались на него пучками и килограммами (он предпочитал упитанных блондинок с толстыми ногами). Друзья, знакомые, поездки за границу — у него не было недостатка и в этом. И всё же он завидовал.
И прежде всего завидовал Еремию Пшиборе, как две капли воды похожему на него, но музыкально одаренному. Вот именно! Збышек унаследовал от прекрасной Люцины тотальное отсутствие музыкального слуха, и когда застенчиво пел, немилосердно фальшивил. О, неблагодарные музы, вы так многое ему дали, а вот этого пожалели? Когда Кабаре пожилых господ (Kabaret Starszych Panów) то и дело триумфировало, Збышек искренне восхищался им, а сразу после этого тайно завидовал. Он, Филютек, пожилой господин, но на самом ведь деле вечно молод, и на экране, среди красивых актрис, мог бы так же напевать: «Песня на все сгодится»...
Кроме того, внезапно в нашем доме выросла ещё одна Белоснежка, красивее прекрасной, слегка лысоватой уже королевы. Мой брат Томек был высоким и невероятно красивым — красотой южан, которые рано и великолепно расцветают, а затем в одно мгновение превращаются в толстячков, грациозно танцующих, несмотря на полноту, огненное фламенко. К шестнадцати годам он был ещё стройным, с гривой каштановых кудрей на голове и играл на всех инструментах, до которых ему позволяли дотронуться. И когда играл на гитаре, пел, а когда не пел — рассказывал анекдоты — настолько безупречно, что все валились на пол от смеха, восхищаясь его актёрским талантом.
Теоретически всё это должно было доставлять удовольствие и наполнять Збышека отцовской гордостью. К сожалению, на практике оказывалось, что отец и сын неустанно раздражали друг друга. Но они любили друг друга. Они любили, как плохо подобранные супруги, которые, несмотря на бесконечные ссоры, даже не думают о разводе.
Наклейка на апельсинах
Отец не был семьянином. Он путал кузенов. Все дела, связанные с семейными традициями, свалил на маму. Его семьей была интеллигенция — люди свободных профессий, писатели, актёры. Мы не ходили «к тете на именины», но исправно посещали все премьеры кабаре Дудек (Kabaret Dudek) с магом и волшебником театральной сцены Эдвардом Дзевоньским. Каждый год мы открывали и закрывали фестивали, вернисажи, книжные ярмарки.
Отпуска мы проводили в творческих Домах отдыха – среди талантливых, остроумных, культурных людей. Одним словом — крем из сливок. Быть с ними было лучшей из школ, хотя, признаюсь, они не всегда вели себя должным образом, особенно когда им было весело.
Тогда, в те, казалось бы, серые времена, люди хотели и умели веселиться, и чем умнее они были, тем лучше у них это получалось. Особенно успешными были тщательно отшлифованные шутки, литературные игры и аккуратно подготовленные розыгрыши. Я помню один из розыгрышей — его жертвой пал Казимеж Рудзкий, сценический приятель Збышека. Всё началось с отклеенной от коробки с апельсинами наклейки. Да! Иногда, примерно к Рождеству, в Польшу доставляли минимальное количество жутко кислых апельсинов, которые, конечно, сразу же исчезали с прилавков, оставляя после себя лишь пустые коробки. И вот однажды яркая наклейка привлекла к себе острый взгляд художника. Наклейка была блестящей, с золотой эмблемой и надписью на фоне заходящего солнца: «PARAGUAY», а под надписью, мелкими буквами — вероятно, «по-парагвайски» — было написано что-то вроде того, что это свежие апельсины высшего качества.
Збышек ни секунды не колеблясь осторожно отклеил наклейку, дома прогладил ее утюгом и наклеил на картонку, на которой, пользуясь мастерством, приобретенным в ходе подделки документов во время войны, написал от руки аккуратными печатными буквами следующий текст: «Посольство Парагвая приглашает господина Казимежа Рудзкого вместе с супругой на бал, который состоится там-то и тогда-то. Строгий официальный дресс-код обязателен». И отослал запечатанную в конверт картонку Рудзкому по почте. В назначенное время Збышек с друзьями притаились за углом у здания парагвайского посольства. Подъехало такси, из него вышли облаченный в довоенный смокинг Рудзкий и его жена в меховой шубе, они направились прямиком к заспанному охраннику и Рудзкий вручил ему картонку с надписью о свежих апельсинах, выкрикивая на всех известных ему языках: «Бал! Посол! Приглашение!».
Розыгрыш завершился как обычно — посещением Актёрского клуба, где из-за отсутствия шампанского примирение закрепили чистой выборовой водкой.
Упадок
Другие взрослели, обзаводясь движимым и недвижимым имуществом и прочими материальными благами. ЭРИК ЛИПИНЬСКИЙ основал Музей карикатуры и стал его директором. Некоторые художники стали профессорами, а другие переехали из своих тесных квартир в дома с садами и огородами. Они покупали машины, антикварные вещи, нечто коллекционировали, работали за границей. Они использовали в своих далеко идущих целях связи и знакомства и, окапываясь к старости, всячески укреплялись. ЛЕНГРЕН — нет.
А те, кто не меняются, остаются позади.
Его всё ещё знали и любили, но всё реже туда и сюда приглашали, и всё меньше публиковали. Раньше в профессоре Филютеке видели старомодного пожилого человека, а затем весь рисунок становился всё менее модным, незначимым, печатался меньшим по размеру.
Наконец, после того как редакция журнала “Przekrój” была перенесена в Варшаву, тогдашний временный редактор Пётр Найштуб убил Филютка, отправив через цветочный магазин букет цветов и отпечатанное на машинке письмо — уже очень старому ЛЕНГРЕНУ — с уведомлением о том, что редакция прекращает с ним сотрудничество. Ни захудалого хотя бы прощального банкета, ни даже бокала шампанского! Обычное отправление на пенсию пани Ядзи из бухгалтерии.
Это, должно быть, тяжело ранило питомца Польской Народной Республики, блестящего льва салонов, бывшего офицера, бывшего бонвивана, бывшего спортсмена. Возможно даже задело сердце с имплантированным в него кардиостимулятором. После смерти Филютека ЗБИГНЕВ ЛЕНГРЕН лишь ненадолго задержался на этой грешной земле. Его эпоха закончилась, потому что всему приходит конец.
Его герои, кстати, тоже удостоились памятника.
Но поскольку ЗБИГНЕВ ЛЕНГРЕН ненавидел грусть, скорбь и даже серьёзность, то и его судьба совершила кульбит. Журнал “Przekrój” возродился, Филютек вернулся на своё место, а 1960-е годы, когда творчество ЛЕНГРЕНА триумфировало, вновь в моде. Самое главное — эти времена обожают молодые люди.
А он всегда был молодым и таким и останется.
P.S. Статья опубликована 05.12.2018. Напечатана в журнале “Przekrój” зимой 2019 года. Автор статьи: Катажина Ленгрен (родилась 1951, через три года после рождения профессора Филютека) – дочь ЗБИГНЕВА ЛЕНГРЕНА, сценограф, костюмер, художница, журналистка.
Стоит почитать также составленную ею книгу-альбом об отце, которая так и называется: “ZBIGNIEW LENGREN” (“Prószyński I S-ka”, 2006).
P.P.S. 1. Дополнительный материал о культовом польском журнале “Przekrój” и его главном редакторе МАРИАНЕ ЭЙЛЕ см. по ссылке:
(ссылка забрасывает в облако тэгов, далее стучите по тэгу «Скаржиньский Е.)
4. К сожалению, на нашем ФАНТЛАБЕ можно найти лишь убогую справку и еще более убогую библиографию знаменитого художника ДАНИЭЛЯ МРУЗА, иллюстрировавшего "Пшекруй" (напомню, что ДАНИЭЛЬ МРУЗ оформил еще и более 50 книг, не считая зарубежных изданий) – по этому вот адресу:
5. Не полную, но достаточно интересную подборку иллюстраций ДАНИЭЛЯ МРУЗА к произведениям Станислава Лема (в том числе в журнале "Пшекруй") смотрите здесь:
19. В дальнейшем смотрите (прежде всего в авторской колонке переводчика и публикатора перевода этой статьи):
-- материалы к биографии ЗБИГНЕВА ЛЕНГРЕНА --знаменитого иллюстратора журнала "Пшекруй", творца протокомиксов о профессоре Филютеке и его собаке Филюсе, писателя, поэта, сценографа, мультипликатора.
ВСЕ о МОИХ МАТЕРЯХ («Nowa Fantastyka» 258 (350) 12/2011). Часть 4
16. На страницах 6—7 печатается интервью, которое польский журналист Бартош Чарторыский (Bartosz Czartoryski) взял у британского художника-комиксиста САЙМОНА БИСЛИ (Simon Bisley). Интервью носит название:
КОМИКСНЫЙ РОК-н-РОЛЛ
(Komiksowy rock’n’roll)
САЙМОН БИСЛИ (Simon Bisley, род. 1962) – британский график. Его характерный стиль принес славу персонажам Лобо (космический наемник из вселенной DC) и Слэйна (ирландский воин). Создал также широко известный кроссовер «Бэтмен/Судья Дредд: Суд над Готэмом». В 1992 году стал лауреатом премии Эйснера. С 1997 года сотрудничает со знаменитым журналом “Heavy Metal”.
Бартош Чарторыский: Тебе, должно быть, понравилась Польша, раз уж ты приехал сюда второй раз в этом году?
Саймон Бисли: Да, Польша мне очень нравится! Несколько месяцев назад я был в Гданьске, сейчас вот – в Лодзи. Ты знаешь, мои прапрадеды были родом из Польши, кажется из Кракова. Дед, в свою очередь, сражался в рядах польского Сопротивления, участвовал в различных диверсионных операциях, воевал с русскими. Потом пошел в армию, вступил в польскую дивизию британской армии и сражался под Монте-Кассино. A мою бабушку, а также мать угнали на принудительные работы в Советский Союз, они работали в шахтах в Сибири. Но им удалось выжить. Однако, возвращаясь к твоему вопросу, конечно же, мне нравится Польша, отсюда родом мои предки, отсюда же и мои братья и сестры.
Бартош Чарторыский: В общем, я вижу -- мой вопрос был излишним, ты здесь неплохо веселишься.
Саймон Бисли: Да? И с чего ты это взял?
Бартош Чарторыский: Ты только что открыл бутылку с пивом.
Саймон Бисли: Ой, да я вообще не пью. Сижу себе вот тут с бутылкой. Вчера было весело. Дешево здесь все, ребята. Я, наверное, начинаю пороть чушь собачью?
Бартош Чарторыский: Нет, совсем нет.
Саймон Бисли: Потому что сам знаешь, как оно бывает. Ты куда-то едешь, хорошо проводишь время, а потом люди смеются над тобой.
Бартош Чарторыский: Наверное в этом и заключается риск этой работы. Разве художник-комиксист не похож на рок-звезду? В конце концов, оба гастролируют.
Саймон Бисли: Ну-у, не знаю. Мне кажется, что и то, и другое -- способ заработать несколько пенни, чтобы заплатить за аренду или построить собственный дом. Но это интересная аналогия, в конце концов мы оба нечто созидаем, оба художники, только у меня вместо гитары карандаш и кисть. Я также считаю, что художник не несет полной ответственности за свою работу, за то, что он делает; это его привилегия. Раз уж он что-то сделал, то сделал, как считал нужным, а уже как ты это воспримешь, решать тебе, зрителю. И никогда не знаешь, кто стоит за комиксом или пластинкой – может быть, какой-то придурок. Никто не бог и не кумир. Каждый художник -- обычный человек, ничем не отличающийся от других людей. Мне трудно ответить на этот вопрос, потому что я должен говорить о себе и о том, как я воспринимаю свою работу. А для меня это просто образ жизни, так я зарабатываю себе на эту самую жизнь, так я себя поддерживаю. А когда-нибудь я умру, и все на этом. Чему бывать, того не миновать. А если кто-то видит во мне рок-звезду... ну, это его дело.
Бартош Чарторыский: Мой вопрос не был случайным, потому что часто твой стиль называют рок-н-ролльным.
Саймон Бисли: Потому что я люблю рок, люблю хэви-метал, часто слушаю такую музыку и она, конечно, оказывает какое-то влияние на то, что я делаю. Интересно, что слушали РЕМБРАНДТ и МИКЕЛАНДЖЕЛО? Какими они были? Кто знает. Наверное, просто дурачились, пили пиво, и все такое. Так же, как и мы. Потому что они такие же люди, как и мы. К тому же я не думаю, что способность что-то создавать была подарком. У тебя есть талант, ты должен его использовать, другого пути нет. Это проклятие. Иногда мне кажется, что я бы предпочел иметь обычную работу.
Бартош Чарторыский: Как Гленн Данциг?
Саймон Бисли: О да, Гленн это тот самый парень. Теперь я понимаю, к чему ты клонишь. Гленн -- действительно большая звезда. Я всегда был его поклонником, затем работал над обложками для нескольких его пластинок. Ну да, в этом смысле, если посмотреть на нашу маленькую компанию, то и я тоже какое-то мгновение был рок-звездой. Черт побери, ты натолкнул меня на очень интересную мысль. Это надо будет обдумать. Саймон Бисли и рок-н-ролл. Звучит неплохо.
Бартош Чарторыский: Расскажи мне о Лобо и Слейне – героях твоих комиксов. Ты, наверное, уже сто раз отвечал на этот вопрос, но я все равно должен его тебе задать. Кого из этих парней тебе больше всего нравилось рисовать?
Саймон Бисли: Честно? Мне плевать -- кого, заказ есть заказ. Более важно, когда, в какое время я рисовал эти истории с их участием, потому что то, что тогда я испытывал в жизни, так или иначе отражалось в комиксах. Когда я думаю о Лобо сейчас, я вижу себя, но со всеми зубами и длинными волосами.
Судьба тогда ужасно меня потрепала. Что касается Слейна… ну, нельзя не любить этого парня. Он ходит, ржет и трахает все, что движется.
Он был для меня достаточно важен, потому что это одна из тех работ, которые сделали меня узнаваемым. В какой-то момент эти комиксы оказали мне большую услугу; они помогли мне прорваться, дали мне шанс. Лобо -- это другая история, это безумная... я тебя не утомляю? Что-то тебя вроде бы в сон клонит.
Бартош Чарторыский: Не волнуйся, я смогу продержаться еще несколько минут.
Саймон Бисли: Хорошо. Мне было просто в кайф работать над Лобо, потому что он лучше, чем Слейн, отражает мою личность.
Бартош Чарторыский: Ты согласился бы рисовать что-то, что тебе совершенно не по нраву, что идет душе поперек?
Саймон Бисли: Черт, даже не знаю. Честно говоря, мне и самому интересно, занялся ли бы я вообще рисованием, если бы я мог каким-то другим, разумным способом зарабатывать себе на жизнь. А пожалуй что занялся бы; в конце концов это ведь работа, черт возьми, работа. Впрочем, если говорить о моих художественных предпочтениях, я бы с удовольствием посвятил себя живописи. Однозначно. Это более личностной, приносящий большее удовлетворение способ самовыражения. Это как строить башню из кирпича -- кладешь один кирпич на другой, пока, наконец, не построишь нечто грандиозное. Я понятно объясняю? Тебе пригодится эта моя болтовня?
Бартош Чарторыский: Конечно.
Саймон Бисли: Ты мне что-то хочешь сказать, я вижу это по твоим глазам. Эй, да у тебя такие же глаза, как и у меня! Видишь? Той же формы!
Бартош Чарторыский: Ничего удивительного, в конце концов, мы ведь оба поляки.
Саймон Бисли: Точно!
Бартош Чарторыский: А ты не опоздаешь на встречу?
Саймон Бисли: Черт, а который сейчас час? Ты тоже идешь?
Бартош Чарторыский: К сожалению, нет, у меня еще одно интервью.
Саймон Бисли: С кем?
Бартош Чарторыский: С ГЖЕГОЖЕМ РОСИНЬСКИМ.
Саймон Бисли: А-а, я его знаю! Шучу. Это ваш президент?
Бартош Чарторыский: Не совсем.
Саймон Бисли: Погоди, погоди... Лех Валенса?
Бартош Чарторыский: Тоже мимо.
Саймон Бисли: Да, точно -- он был президентом какое-то время назад. У него были такие зае…стые усы. Polish power!
ВСЕ о МОИХ МАТЕРЯХ («Nowa Fantastyka» 258 (350) 12/2011). Часть 3
15. На страницах 4—5 напечатана статья польских журналистов Михала Худолиньского (Michał Chudoliński) и Якуба Коиша (Jakub Koisz), которая носит название:
ЗАКАТ СУПЕРМЕНА
(Zmierzch Supermana)
Все мы знаем эту сцену. Вертолет с симпатичной репортершей из “Daily Planet” на борту терпит крушение над Метрополисом. Напряжение нарастает, толпа зевак замирает в ожидании развития событий. Внезапно один из прохожих указывает на что-то, мчащееся по небу. «Смотрите! Это птица?» -- спрашивает он. «Нет, это самолет» -- предполагает второй. К обсуждению подключается третий, чуть более сведущий, человек. «Нет, это ... Супермен!» -- восклицает он.
Человек из стали приходит на помощь как раз вовремя, хотя всего лишь мгновение назад он мог бы пребывать на краю света, сражаясь за правду, справедливость и американский образ жизни.
Подобные ситуации повторялись сотни раз. Иногда это выглядело лучше, иногда -- хуже, а иногда и вовсе плохо. Сегодня у Супермена гораздо более серьезная проблема: он должен спасти самого себя. В основном от забвения, потому что вокруг него ничего особенного не происходит. Конечно, “Action Comics” и “Superman” издаются в США, но обе комиксные серии продаются плохо.
Фильмов мало, видеоигр и вовсе нет, что большинство разработчиков игр оправдывают тем, что он слишком силен. Поэтому Супермен должен вновь завоевать популярность и доказать, что он -- величайший герой современной мифологии. Как оказалось, задача не из легких.
Миф и реальность
Главное препятствие, с которым сталкивается пришелец с планеты Криптон – консерватизм “DC Comics” в описании его новейших приключений. Как только какой-либо молодой сценарист вымучивает очередной эпизод с участием героя, сюжет разворачивается в таком направлении, что в конечном счете возвращается статус кво. Это проблема почти всех комиксов о приключениях супергероев, но прежде всего «Супермена», потом что Кент -- все еще бойскаут из Канзаса, парень с фермерским складом ума, добрый и прямолинейный.
Грант Моррисон, гуру сценаристов комиксов, подчеркивает важность знаменитостей и рок-звезд в современной поп-культуре. «В наши дни все хотят разбогатеть, Кто мечтает о будущем провинциального репортера с правилами или сына-наследника трудолюбивого фермера с Юга?» Тем временем, спустя более семи десятилетий существования, Супермен остается журналистом в строгом костюме и приемным сыном фермера из Смоллвиля.
Более того, вместо изображения современной Америки и ее проблем, связанных с мировым экономическим кризисом и конфликтами на Ближнем Востоке и в Тихоокеанском регионе, комиксы все больше склоняются к сентиментальной научной фантастике и сенсационному, напыщенному экшену, полному патетических, откровенно курьезных диалогов. Действительно, в последнее время предпринимаются попытки привлечь внимание к таким темам, как отношения Супермена с американцами и военная интервенция США в Афганистане и Ираке. Для реализации этих историй были приглашены знаменитые сценаристы: Д.М. Страчински и Дэвид Гойер.
Однако результат отличался от предполагавшегося: критики жаловались на банальные безликие сюжеты, которые ничего не добавляют к мифологии криптонца.
Когда в 900-м номере “Action Comics”, была опубликована история Гойера, в которой Супермен отвергает американские идеи и ценности, чтобы стать наднациональным героем, телеканал “Fox News” развернул клеветническую компанию против него и “DC”, назвав его «аколитом Обамы». Издательство, стремясь избежать негативного пиара, поспешно опубликовало историю, в которой Супермен признает свою ошибку и возвращается в лоно США. Кто-то, возможно, спросит: что же здесь не так? Супермен был и остается благовоспитанным сыном американской земли, которая предоставила ему кров, работу и возможность самореализации. Манифестация принадлежности Супермена к западной культуре возросла до абсурда – его биография обогатилась новыми сюжетными линиями, говорящими читателям, что он, по сути, родился на Земле, в Америке, а значит, является безусловным американцем. Криптонские технологии позволили перенести инопланетный эмбрион в инкубаторе на Землю, поэтому рождение Человека из стали произошло только после вскрытия космического корабля, разбившегося в маленьком городке в Канзасе.
Политическая гиперкорректность
Супермен больше не может метафорически отражать реальность, прозревать будущее и объяснять, куда мы движемся. Вину за бесплодность сценариев следует возложить на «благоразумных» редакторов и правообладателей «Человека из стали». В комиксной индустрии много говорят об отмене одной из частей истории, придуманной Страчински, в которой впавший в депрессию Супермен отправляется в путешествие по Америке, чтобы заново проникнуться американским духом и понять, что значит для современных людей буква “S” на его груди.
Эпизод сняли с печати, так как в нем появился новый молодой супергерой – террорист, к тому же мусульманин, которого Супермен должен был защищать, а затем и сотрудничать с ним в нескольких приключениях.
Ранее у издательства уже возникали проблемы с мусульманским вопросом, когда ведущие американские СМИ подняли шум и начали обвинять “DC Comics” в поддержке ислама и террористических идей. Однако проблем на самом деле гораздо больше. Комиксы о Супермене, как и комиксы о большинстве супергероев, не показывают этническое разнообразие американского общества. К этому добавляется спор об авторских правах с семьями Шустеров и Сигелов (родственниками создателей первых комиксов о Супермене), которые не позволяют нынешним комиксистам в полной мере распахнуть свои крылья. Неудивительно, что нынешний полет Супермена можно описать лишь как парение.
Спасение или агония?
Приведенные выше аргументы подкрепляются тем фактом, что любители комиксов и потребители поп-культуры жалуются на Супермена. Им не нравится то, что они не могут отождествлять себя с ним, что он, по сути, скучен. Женатый, счастливый, с простым мировоззрением, полный наивности – это не то, чего ожидает сегодняшний читатель. Более того, самая популярная версия, сближающая Супермена с божественным спасителем, подобным Иисусу Христу, создает дистанцию.
Грант Моррисон, который эту версию инициировал, создал самую универсальную и неподвластную времени историю о Человеке из стали под названием “All-Star Superman”, желая закрыть определенную главу в его биографии… и открыть новую.
В сентябре этого года была возрождена вся основная линейка комиксов “DC Comics”. Этим был дан толчок самым масштабным за многие последние годы изменениям, связанным с Суперменом. Человек из стали больше не женат на Лоис Лейн, и, более того, влияние канзасских Кентов на него уже не столь сильное, каким оно было в последние два десятилетия. Вместо того, чтобы взяться за человека, комиксисты сосредотачиваются на «супер»-элементе, помещая в центр внимания его инопланетные аспекты. Новый Супермен омолодился, он злее и агрессивнее прежнего, более социально отчужден. Он по-прежнему защищает невинных, но больше не кипит и не брызжет таким идеализмом, как в фильмах Ричарда Доннера с запоминающимся Кристофером Ривом. Их наследие --проклятие, как утверждают поклонники сериала «Тайны Смолвиля». Изначально телесериал задумывался как современная версия приключения Кларка Кента, проблемного подростка с бурлящими гормонами. Чем же завершился этот сериал? Огромным комплексом версии Доннера – в нем использовались похожая музыка, похожие декорации и стиль. Никто не осмелился тронуть даже архаичную концепцию, хотя начало предвещало появление обновленного Супермена. Весьма вероятно, что «Человек из стали» (“Man of Steel”) -- фильм режиссера Зака Снайдера («Хранители», «300 спартанцев») с Генри Кавиллом в главной роли, чья премьера запланирована на 2013 год, принесет существенные изменения. Одним из них стало приглашение Лоуренса Фишберна на роль Перри Уайта, главного редактора «Дэйли Планет», у которого (редактора) с момента создания первого комикса всегда был белый цвет кожи. Превратить персонажа с фамилией Уайт (т.е «Белый»), в чернокожего парня с чертами лица Морфеуса из «Матрицы» -- в этом суть политкорректности?
Приведут ли эти попытки нечто изменить к достойному результату? Мнения разделились. Одни видят в них слишком смелую революцию в устоявшемся бренде. Другие -- спасение, могучего, казалось бы, «Титаника», который, несмотря ни на что, идет ко дну. Комиксы уже не столь популярны, как когда-то, их вытеснили кинофильмы и компьютерные игры, более прибыльные и открытые для инноваций, чего нельзя сказать о графических романах, которые обвиняют в шаблонности и использовании одних и тех же сюжетных решений. Да и сами фэны-любители устали, о чем свидетельствует такой факт: на прошедшем в этом году в Нью-Йорке фестивале комиксов, посвященном Супермену, была занята лишь половина запланированных мест.
С чем бы еще ни пришлось столкнуться Супермену, одного уже не исправить. Человек из стали в какой-то момент стал мифом, и люди все реже идентифицируют себя с ним напрямую, но все больше и чаще только с тем, что он олицетворяет. Идея Супермена свелась к логотипу, носимому на футболках и обычно полностью оторванному от своего первоначального значения. Она остается узнаваемым брендом, хотя сам персонаж больше не столь нам близок. Символ Супермена ассоциируется в основном с его величайшими добродетелями: смирением, скромностью, бескорыстным желанием помогать другим людям, вдохновлять окружающих и сострадать обиженным и обездоленным. Эти черты и качества также олицетворял собою Кристофер Рив, когда он героически боролся с инвалидностью. Его образ так же прочно укоренился в мифологии Супермена, как образы Джеймса Дина и Мэрилин Монро в кино. Попытка создать что-то новое, неся на себе бремя наследников фильмов Доннера, станет для создателей новых версий приключений Супермена серьезным испытанием, которое легко может обернуться маркетинговым самоубийством.
(ссылка забрасывает в облако тэгов, далее стучите по тэгу «Скаржиньский Е.)
4. К сожалению, на нашем ФАНТЛАБЕ можно найти лишь убогую справку и еще более убогую библиографию знаменитого художника ДАНИЭЛЯ МРУЗА, иллюстрировавшего "Пшекруй" (напомню, что ДАНИЭЛЬ МРУЗ оформил еще и более 50 книг, не считая зарубежных изданий) – по этому вот адресу:
5. Не полную, но достаточно интересную подборку иллюстраций ДАНИЭЛЯ МРУЗА к произведениям Станислава Лема (в том числе в журнале "Пшекруй") смотрите здесь:
17. Статью о ЯНИНЕ ИПОХОРСКОЙ -- верной соратнице и заместительнице МАРИАНА ЭЙЛЕ на посту главного редактора журнала "Пшекруй", сценографе, художнице, переводчице, журналистке, писательнице:
облако тэгов
