Калейдоскоп фантастики

Геннадий Прашкевич. Секретный дьяк. — СПб.: Азбука, Издательство АЗБУКА, 2026 г. Серия: Русская литература. Большие книги. Оформление обложки Валерия Гореликова.

В книге представлена трилогия Прашкевича "Сибириада", состоящая из романов: "Секретный дьяк, или Язык для потерпевших кораблекрушение" (1999), "Носорукий" (1990) и "Тайна полярного князца" (2004). Том начинается авторским вступлением и завершается послесловием Александра Етоева "Долгая дорога в Апонию". Тексты произведений для нового издания переработаны, дополнены и исправлены автором.

В своём очерке-послесловии о творчестве Геннадия Прашкевича к его книге-исследованию истории русской фантастики "Красный сфинкс" (2007) я писал (кстати, фрагменты из моей статьи использованы в издательской аннотации "Азбуки" к "Секретному дьяку"): "Отдельная тема – исторические произведения, посвящённые малоизвестным событиям прошлого Сибири, которой, как известно, прирастала Россия. Школьные учебники скупо рассказывают об освоении огромного и таинственного края. Писатель продолжительное время занимался архивными изысканиями, глубоко изучил историю допетровской и петровской Руси. В повести "Носорукий" русские казаки в первой половине XVII века по приказу царя Алексея Михайловича ищут в тундре на Индигирке самого настоящего живого мамонта; в "Тайне полярного князца" знаменитый землепроходец Семен Дежнев обустраивает жизнь на новой реке Погыче; но самым знаковым, самым значительным из написанных в этой области произведений Геннадия Прашкевича является роман «Секретный дьяк, или Язык для потерпевших кораблекрушение» — о поисках пути в далекую Японию, о выходе русских на Камчатку и Курильские острова.

Геннадий Прашкевич. Русская Гиперборея. — М.: Paulsen, 2012 г. Тираж: 2000 экз.

Впервые все три романа под одной обложкой были изданы в 2012 году в издательстве "Paulsen" (см. фото выше). Надо отметить, что исторические романы Геннадия Прашкевича, вошедшие в книгу "Секретный дьяк", примечательны еще и тем, что кроме выпуклых исторических реалий, яркого описания деяний первых покорителей Сибири и непременной авантюрной составляющей в них всегда присутствуют печальные размышления о душевной маете русского человека. Хорош живой язык эпохи, оригинально реконструированный писателем. Прашкевич признавался, что после обстоятельного изучения архивных документов XVII-XVIII веков вместе с неким историческим знанием к нему пришла и зазвучала живая речь того времени: "Речь казачьих отписок, речь наказных грамот, в которых царь умолял землепроходцев «в зернь не играть и блядни не устраивать». Но, понятно, играли и устраивали. И за шестьдесят лет по угрюмым землям, горам и рекам вышли к Тихому океану. Резали друг друга, заносили ужасные болезни аборигенам, жили с ясырными бабами, но… распространяли Россию, отодвигали живую восточную границу всё дальше и дальше…». "Отличная вещь! – писал Геннадию Прашкевичу Борис Стругацкий, прочитав «Секретного Дьяка». — Вы один из поистине немногих в нынешней России, кто умеет писать исторические романы".

"Все началось со случайного взгляда в школьный учебник, — рассказывает Геннадий Прашкевич об истории создания романа „Секретный дьяк“. — Поразило, что истории Сибири уделена в учебнике всего одна страничка. Набор всем известных имен — Хабаров, Атласов, Ермак. И ни слова о Стадухине, Реброве, Курочкине, Козыревском. И ни слова о Крашенинникове, Йохельсоне, Тане-Богоразе. И ни слова о других многих и многих мелких и крупных русских землепроходцах, будто, кроме разбойников Ермака и Хабарова, и похвастаться некем. Странным, досадным мне все это показалось. Спросил себя: а что, собственно, я сам знаю о родной Сибири, исхоженной вдоль и поперек? И вдруг дошло до меня, что знаю я не больше какого-нибудь московского кандидата филологических наук. Поняв это, я погрузился в „Сибирику“, в миллеровские сундуки, в архивы...". И получилась в итоге книга о великом, трудном походе, раздвинувшем пределы отечества к далекому восточному океану и утвердившем наши границы во славу Государства Российского".

Геннадий Прашкевич. Секретный дьяк, или Язык для потерпевших кораблекрушение М.: Текст, 2001 г. Серия: Открытая книга. Тираж: 3500 экз. На обложке — Николай Сажин "Прислушивающийся".

После выхода в 2001 году первого книжного издания романа "Секретный дьяк" в "ПИТЕРбуке" писали: Это — книга с авантюрным сюжетом, в основу которой положена подлинная и полная драматизма история поисков русскими землепроходцами пути в Японию. Повествование охватывает целую эпоху — со времен проникновения русских на Камчатку в конце XVII века до завершения экспедиции Беринга в середине века XVIII. Но как оригинально, даже, в сравнении с сотнями уныло-традиционных книг о петровском времени, причудливо воссоздана эта эпоха! Главный герой, дьяк Иван Крестинин, по воле провидения оказывается обладателем казачьей карты, на которой один за одним показаны новооткрытые Курильские острова. По указу прознавшего об этом Петра Крестинину приходится покинуть унылые, но привычно-спокойные улицы Петербурга, чтобы отправиться на край земли «проведывать Апонское государство». А дальше — полный приключений долгий путь, сражения с сибирскими аборигенами, столкновения с разбойными людьми, поиски государевых воров, убийц завоевателя Камчатки Атласова, кораблекрушения, любовь туземки... Хотя сюжетная канва романа вполне укладывается в рамки авантюрно-приключенческой литературы, жанровая принадлежность книги Прашкевича, как и всякого хорошего произведения, неочевидна, да и не важна. В нем есть и литературная игра, и мастерское (впервые после Алексея Толстого!) создание собственного "языка эпохи", и юмор, и эмоциональное напряжение. Самое же привлекательное в книге то, что «Секретный дьяк» — не описание (прославление или поругание) деяний русских землепроходцев, а грустное и тонкое размышление о русской тоске и об извечном стремлении к несбыточному, которое гонит на край света, зовет в неизведанное.

Книжные издания романов "Носорукий", "Тайна полярного князца" и "Секретный дьяк" в издательстве "Свиньин и сыновья". (Новосибирск, 2004 г.).

Что касается отражения в исторических произведениях Прашкевича печальных дум о вечной душевной маете русского человека, то я просто приведу отрывок из его романа "Секретный льяк": "Похабин ухмыльнулся понимающе: – Ты, барин, сильней, чем на вид кажешься. Если неделю не попьешь, можешь тягаться с кем хочешь. Я ведь говорил, что скоро начнутся совсем дикие места. А когда идешь по диким местам, надо быть уверенным в своем соседе, барин. Коль не уверен в соседе, с таким лучше не ходить. Кому охота наткнуться по чужой дурости на стрелу, на нож, а то просто блудить в тайге? Я тебе говорил, я Сибирь знаю. Меня Сибирь сделала богатым. Я, барин, когда вернулся в Россию с богатою мяхкой рухлядью, сразу решил, что теперь тихо, хорошо заживу. Только как? Отца нет, и матери нет, и три брата убиты на свейской войне. Да еще барин клетовский. Ишь, вспомнил, что еще мой дед бегал от него, от дурака. И правильно бегал, если бегал. На воле просторней. Я из-за того клетовского барина впал в тоску, сильно запил. – Похабин перекрестился. – В Сибири думал: вернусь в Россию, все будет хорошо. Сколько служб нес, столько и мечтал: в Россию вернусь, припаду к земле. А вернулся, в деревне пусто, и не на кого опереться. Кто врет, кто пьет. Неужто везде так? – И повторил: – Тоска, барин! У русского человека она ведь особенная. Коряка, к примеру, заставь умыться, он все равно так сильно не затоскует. Ни коряк, ни одул, ни камчадал, ни какой-нибудь там шоромбоец, все они не знают русской тоски. У них все по-своему. Олешки мекают, детишки кричат, поземка метет – им от того только радостно. А если все же заскучает коряк , или одул , или те же камчадал и шоромбоец, если темно и душно им покажется жить, они вскочат на нарту, поедут и убьют соседа. То же и нымылане, и чюхчи. Я разных, барин, в жизни встречал дикующих, знаю их тоску. А наша русская тоска, барин, она вся изнутри, она ни от чего внешнего не зависит. Хоть молнии, хоть тьма, хоть ты в грязи лежишь, если нет в сердце тоски, сердце русского человека чувственно радуется. Пусть нет у тебя ни крыши, ни харчей, ни питья, пусть подвесят тебя на дыбу, отнимут бабу – русский человек все равно от этого не в тоске, он просто страдает. Но однажды в самый добрый солнечный день, барин, среди радости, среди чад милых, на берегу веселой речушки, на коей родился, среди воздвиженья, радости, хлопот и многих дел, вдруг как колесико какое съезжает в твоей голове, и вот – затосковал русский человек, затосковал страшно…".

Владимир Ларионов и Геннадий Прашкевич. Санкт-Петербург, 2017 год.

Ещё о писателе Геннадии Прашкевиче на моём канале:

Разговор с писателем Геннадием Прашкевичем из моей книги "Беседы с фантастами": Мир, в котором я всё ещё дома"

Ещё одна беседа с писателем Геннадием Прашкевичем: "Нет плохих новостей из Сиккима..."

Моё предисловие к "Кормчей книге" Геннадия Прашкевича

Однажды мы с Прашкевичем... (1)

Геннадий Прашкевич. Золотой миллиард

Кольцо замыкается... История автографа Геннадия Прашкевича

Подборка материалов, связанных с жизнью и творчеством Геннадия Прашкевича

Я прикрепляю сканы всего материала к посту. И прежде всего рекомендую иллюстрации, но если они вас заинтересуют, вам, наверное, захочется и почитать текст.

Источник: W. Cade Gall, “Future Dictates of Fashion”. „The Strand Magazine”, July 1893, s. 551-560.

* * *

– Татьяна Витальевна, как Вы считаете, чем можно объяснить тот факт, что Андрей Дмитриевич работал в самых разных жанрах – из-под его пера выходила не только фантастика, но и публицистика, историческая проза и даже поэзия, не говоря уже о переводах?

– Да, Сергей, к тем жанрам, что Вы перечислили, надо ещё добавить Балабуху-критика, составителя отдельных сборников и книжных серий, а также литературного и научного редактора. И – небываемое бывает – не имея диплома о высшем образовании, он был член-корреспондентом Метрологической Академии Российской Федерации, а также членом Санкт-Петербургского Союза учёных.

Ему были интересны все стороны литературного процесса, все жанры, за исключением, пожалуй, одного, который ему был неподвластен – драматургии. Балабуха был ходячей энциклопедией, мог авторитетно поддержать разговор на любую тему, с любым собеседником. И с раннего детства (буквально с четырёх лет) он очень много читал. По его рассказам, первой осиленной им книгой был «Дон Кихот» Сервантеса в дореволюционном издании.

Его мама, Тамара Владимировна, была машинисткой, и печатать на пишущей машинке Андрюша научился гораздо раньше, чем писать от руки. Нажимал на клавиши одним пальцем, и эта привычка – печатать одним пальцем – сохранилась у него до старости.

В школьные годы он, единственный из класса, получил разрешение сдавать сочинения в машинописном виде по причине очень неразборчивого почерка. Школьником он вдоль и поперёк изучил Ленинград: садился в первый попавшийся трамвай или автобус, доезжал до кольца и возвращался пешком, изучая и запоминая окрестности.

В отрочестве Андрей посещал клуб юных археологов при Эрмитаже, несколько раз ездил на раскопки, ходил в литературное объединение «Дерзание» при Дворце пионеров. Дважды на летних каникулах жил в цыганском таборе (это отдельная история), где научился обращаться с лошадьми и холодным оружием. И даже по разрешению патриарха Алексия Первого, с которым состоял в переписке (тоже отдельная история), был вольным слушателем лекций в Духовной семинарии.

На протяжении жизни им собрана внушительная библиотека (кто бывал у него в гостях на проспекте Бакунина, могут подтвердить), полки для хранения книг он мастерил сам. Причём независимо от давности прочтения он помнил и авторов, и содержание прочитанных книг и мог компетентно поддержать беседу о когда-то прочитанном. Один из афоризмов Балабухи: «“Ни дня без строчки” – отменный рецепт Олеши; но не менее важно – ни дня без прочитанной книги».

Работал и топографом, и фотографом, и шлифовальщиком зеркал, и техником, и аквалангистом, и рентген-дефектолоскопистом, и бог знает кем ещё.

С таким богатейшим жизненным опытом просто невозможно не стать писателем.

Вот его слова: «Работал – ради хлеба насущного – с большим или меньшим интересом где угодно и кем угодно. А попутно писал. Пока не выяснилось, что все мои увлечения, все интересы, все работы – просто опыт, нужный, чтобы писать. В самом деле, сколько себя помню – всегда сочинял что-нибудь, на забаву самому себе, своим друзьям-приятелям…» Рассказывал о жизни во всём её многообразии.

А.Д. Балабуха (фото из личного архива Т.В. Громовой).

– Я слышал, что он собирался в морское путешествие на собственной яхте?

– Это было его болью и несбывшейся мечтой. Андрей был влюблён в море, тому подтверждение – его роман «Нептунова арфа». О яхте – да, мечтал, и однажды по счастливому стечению обстоятельств даже появилась возможность её купить. И купил. И несколько часов был абсолютно счастлив. Но при спуске на воду трос оборвался, и ещё не целованная водой красавица разбилась о бетонную площадку. То, что от неё осталось, восстановлению не подлежало. Деньги вернули, однако новой возможности покупки уже не было. Андрей не любил об этом вспоминать.

«Нептунова арфа», издание 1986 года, иллюстрация на обложке Б. Федотова (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).

– Некоторые мои знакомые очень любят его космический цикл «Люди кораблей». А какое произведение, по Вашему мнению, можно считать его визитной карточкой?

– На мой взгляд, это его книга «Три моих эпохи», где собраны его ранние фантастические рассказы, повесть «Распечатыватель сосудов» и сборник воспоминаний, получивший название «Байки от Балабухи». Хотя, возможно, кто-то назовёт его визитной карточкой в начале двухтысячных нашумевшую книгу исторических эссе «Жемчуга Клио, или Покушение на миф».

– Андрей Дмитриевич много лет занимался с петербургскими писателями, он действительно был настоящим Учителем. Что, как Вам кажется, привлекало его в работе с молодыми авторами?

Андрей Дмитриевич не раз подчёркивал, что ему невероятно повезло на встречи с замечательными людьми, у которых было чему учиться. И процесс этот всегда двусторонний. Он научился у своих разнообразных учителей быть самому великолепным учителем. Вот его слова: «Главное в жизни – умение безоглядно дарить всё, чем богат: время, знания, силы, любовь, дружбу, доверие и уважение, ибо, одаряя, становишься лишь богаче». По-моему, лучше не скажешь. И Балабуха в этом отношении – миллиардер.

«Люди кораблей», издание 1983 года, иллюстрация на обложке Л. Епифанова (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).

– Все ли его произведения опубликованы? Или что-то еще осталось в столе и ждёт своего часа?

– Вот уже несколько лет как подготовлена к печати и ждёт финансирования его книга «Фантастика и не только». В неё вошли семь его рассказов, написанных в последнее десятилетие (раздел получил название «Правдивая фантастика») и дюжина очерков разных лет (под общим названием «Фантастическая правда»). Автор сам составил её и подготовил к изданию. Эти короткие произведения вместили в себя необычайно широкий круг интересов, огромный жизненный и творческий опыт, а также философские размышления Андрея Дмитриевича об истории, современности и повседневности. Умение сделать читателя сопричастным происходящему в книге – это доказательство силы писательского таланта. Впрочем, Андрей Балабуха в таких доказательствах не нуждается.

– Андрей Дмитриевич с начала 90-х организовывал вручение созданной им Беляевской премии. Расскажите, как сейчас дела у премии?

– Премия живёт, развивается и продолжает ежегодно вручаться на Беляевском фестивале в Пушкинском доме культуры. В этом году фестиваль состоится в конце сентября.

«Пробный камень», антология, составленная А.Д. Балабухой, издание 1988 года, иллюстрация на обложке В.О. Полякова (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).

– В его произведениях встречаются афористичные строки, и даже в 2025 году были выпущены значки с его цитатами и портретом. Так, у меня есть подаренный Вами значок с фразой «Когда увядает красота, расцветает ум». А какой у Вас его любимый афоризм? Или, если угодно, чему самому важному Вы научились у Андрея Дмитриевича?

– Для меня каждый день, каждый час рядом с ним был ни с чем не сравнимой учёбой.

Любимых афоризмов много. Например, вот эти:

«Писатель – это искра Божия плюс неиссякаемое упорство в овладении ремеслом».

«Писатель не имеет права учить жизни – он может лишь увлекательно рассказывать, какова она, эта жизнь».

«Три моих эпохи», издание 2019 года, портрет А.Д. Балабухи на обложке работы С. Шикина (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).

– Спасибо за ответы!

Интервью для сайта «Лаборатория фантастики» (fantlab.ru) взял Сергей Вячеславович Неграш.